Параллельная прямая

Вернувшись к себе, Майкрофт принял ванну и наконец-то смог согреться. На обратном пути он основательно подзаправился из фляжки, но холод добычу из цепких лап выпускал с трудом. Быть может, потому, что Майкрофт хотел как можно дольше помнить собственную глупость?.. Одеваясь, он продолжал себя клясть на чем свет стоит. Джулии всего пятнадцать. Она некрасивый, не следящий за собой подросток с обгрызенными ногтями и перхотью в волосах, но в его положении стоит только дать повод! Конечно, все получилось как нельзя лучше, Кевин теперь чуть ли не должником себя считает, но это чистая удача, а риск мог оказаться несоизмеримым. - Несоизмеримым! – подчеркнул Майкрофт вслух, завязывая галстук. Желтый, в фиолетовую полоску к тому самому любимому зеленому костюму (номер два). На щеках алели два ярких пятна. – Боже! А если бы он утонул там, в этих чертовых болотах? Если бы Джулия оказалась психопатом, как Эвр? И, кстати… Он спустился вниз и вышел из центрального коридора в библиотечный. И оказался прав – книга все еще лежала под креслом. «Посмертная экспертиза суицида». Майкрофт сел на диван, сжимая справочник в руках. Этого он не ожидал. И что теперь делать? Он слышал, что самоубийцы завуалированно просят о помощи. Интересно, кому Джулия собиралась подкинуть книгу, если бы здесь не оказался он. Или она изначально пришла сюда в расчете на него? Следила же… Спрашивать ее об этом вряд ли стоит. Но если он поговорит с Кевином, не окажется ли в ее глазах предателем? Майкрофт еще раз проанализировал жесты Джулии. И что за странные отношения у нее с правым углом? Он подошел к камину. Угол как угол. Решетка, корзина с сосновыми шишками, кочерга. Он на всякий случай пошарил в пепле, но остатков судьбоносных писем там не оказалось. Оставалось отправиться искать Анну. Ей-то наверняка известно, где сейчас Джулия. Но та, как выяснилось, умаялась на прогулке и спала. Майкрофт отнес книгу к себе в комнату и пошел в один из залов, где гости собирались перед ужином. На схеме он значился, как «средний парадный», но Майкрофт окрестил его «гербовым». В зале был большой камин, пара столиков между высокими окнами и растянувшийся на две стены обитый белой кожей угловой диван. На обитых дубом стенах под скрещенными алебардами висели щиты, помятые и даже со следами пуль. Вдоль дивана были расстелены светлые шкуры. Майкрофт присмотрелся к вырезанным на деревянной панели над камином гербам Питерсона и его жены. В его гербе не было ничего примечательного, дворянство средней руки, примерно такое же, как Холмсы, а вот жена, судя по диагональным перекрещенным полоскам на черном фоне под белой полосой, происходила из шотландского клана Моффатов. Один из Моффатов, помнилось, был тестем Ливингстона и сыграл большую роль в распространении христианства в Африке. Очевидно, Джулия унаследовала свой интерес от предков. Ни Питерсона, ни Кевина, ни хотя бы Лайона в парадном зале не оказалось. Можно было подойти к кому-нибудь из тех, кому Кевин представил его днем, и вынудить их тем самым представить его своим новым собеседникам, но Майкрофт не особо надеялся, что его запомнили. Если кто-то забудет при представлении его фамилию, это, пожалуй, сразу создаст впечатление, что он не слишком значителен. Он взял бокал вина и расположился в углу, прислушиваясь к разговору четырех мужчин слева. Один из них, как выяснилось, работал в министерстве иностранных дел и входил в состав делегации, которая вела переговоры в Маастрихте. Разговор вертелся вокруг вступления Британии в Евросоюз и высказывания Мейджора, что он «выиграл гейм, сет и матч». Судя по тону, это был лагерь Тэтчер. На другом конце зала, где Майкрофт брал вино со стола, придерживались противоположного мнения. Было странно, как ни те, ни другие не замечают столь очевидных и простых вещей. Того, что Мейджор, возможно, сам не понимая, что именно он делал, поступал сейчас разумнее всего. Германия, объединившись, слишком усилила свои позиции, и Британии не оставалось ничего другого, как вскочить на подножку уходящего поезда, чтобы занять особо отведенные места. Потом, когда поезд покатится под откос, вот тогда уже можно и соскочить. Конечно, развод будет стоить колоссальных средств, но главное, чтобы эпоха заката Евросоюза пришлась на правление лейбористов. Внезапно его охватила острая тоска. Неужели ему придется провести среди этих людей всю жизнь? Единственное, чего ему хотелось сейчас, это подняться в свою комнату, а завтра утром уехать как можно скорее. В Лондоне, по крайней мере, можно обсудить какие-то вещи с дядей. Он еще раз прогулялся по залу, прислушиваясь то к одной группе, то к другой. Отдельно сидевших или стоявших, кроме него, не было. Помимо Маастрихта, обсуждали предстоящие выборы, уязвимую позицию консерваторов, дышащих в затылок лейбористов. В связи с этим опять ругали Мейджора, как будто он не сделал сейчас все возможное и как будто можно было его заменить без потери партией очередных политических очков! И, главное, кем они собирались его заменять? Отыгравшей свое Тэтчер, что ли? Ругали, причем, даже те, кто был за Евросоюз, как будто не очевидно было, что только Мейджор сейчас сможет продвинуть ратификацию договора. Майкрофт на всякий случай перебрал в памяти других видных консерваторов, но даже при всех недостатках Мейджора к нему сейчас никто не мог приблизиться. Если все вот это действительно цвет британской консервативной партии, то, кажется, у нее есть все шансы проиграть на апрельских выборах, с неприязнью и недоумением думал он. На одном из столиков лежала стопка разнообразных брошюр. Он покопался в них и среди программы консерваторов, последнего выступления Мейджора, программы лейбористов и Маастрихтского договора нашел брошюру об организационной структуре Евросоюза. В ней вручную, тонким карандашом были отмечены должности, на которые смогут претендовать британцы, каким требованиям нужно соответствовать, какие конкретные шаги нужно предпринимать, к кому обратиться. Таких брошюр было около двадцати, и подписанной оказалась каждая. Заметки выдавали острый ум и прекрасное чувство юмора. Майкрофт оглянулся на предмет, кого бы спросить об авторстве, и зацепился взглядом за входящего в зал Питерсона. Следом за ним, под руку с каким-то типом с очень неприятным, желчным лицом, шла Алисия. Майкрофт не сразу сообразил, что это был ее муж, лорд Смоллвуд. Перед ним расступались, и, судя по всему, он имел в этом обществе довольно большой вес. «Тот еще говнюк», - вспомнились ему слова дяди. Интересно, как вообще можно выбрать кого-то с таким лицом? Как можно спать с ним? Любить его? Майкрофт взял еще бокал, прихватил брошюру и вернулся в угол, разглядывая недавнюю начальницу и недруга с безопасного расстояния. Алисия была в черном платье с темными блестками, которое выгодно подчеркивало фигуру, но в целом смотрелось на грани безвкусия. В ушах сверкали слишком крупные бриллианты. На плечо, как бы выбиваясь из прически, падала вьющаяся прядь. Вероятно, это был все тот же стиль элегантной небрежности, присущий высшей аристократии, только в случае с Алисией элегантность, кажется, отсутствовала напрочь. Скорее уж «нелепая». Да, нелепая. Майкрофт повертел слово на языке. Неожиданно он пожалел ее. Скоро сорок, а одеваться не научилась. А вот муж выглядел безупречно-щеголеватым. Майкрофт составил фразу, которую произнесет в случае столкновения, но тут позвали на ужин. В большой зале со сводчатым потолком, который Холингем-холл, вероятно, унаследовал от своего предка-замка, в два ряда стояли столы, накрытые ослепительно белыми, до полу, скатертями с великолепным кружевом по краям. Посуда, к удивлению Майкрофта, оказалась серебряной, точно так же, как и кубки, которые подавались к вину вместо бокалов. Рассаживали по номерам, независимо от политических пристрастий, и Питерсон, после минуты молчания в память его покойной жены, произнес краткую речь о том, что партия переживает трудные времена, и призвал не ссориться. Это не особенно помогло, и яростные дискуссии вспыхивали то тут, то там. Алисия сидела на другом конце другого стола, но не было ни Лайона, ни Кевина. Зато почти напротив Майкрофта оказался мистер Тингольд, пожилой профессор Лондонского университета экономики. Три года назад он читал цикл лекций в Кембридже и пару раз был гостем дискуссионного клуба. Они не особенно пересекались, но он очевидно узнал Майкрофта и с улыбкой поднял кубок, показывая, что пьет за него. Майкрофт вернул комплимент. Потом он набрался смелости спросить, кто здесь является знатоком Евросоюза, у соседа, крупного бородатого мужчины средних лет, который тоже переглядывался с Тингольдом. И пояснил на всякий случай, чтобы не попасть сразу во враги, что его интерес возник благодаря брошюре. - Ох, это должен быть Юджин, - сказал тот. - Юджин Паркер. Больше некому. Он сроду проводил в Европе больше времени, чем на заседаниях. Сейчас он член комитета по Европейскому союзу, и говорят даже, что тайный советник Мейджора, - охотно объяснил мужчина, с удовольствием отпивая вина. Ужин закончился в половине девятого. Майкрофт пошел здороваться с Тингольдом и был представлен соседу – мистеру Джонстону, оказавшемуся судебным лордом. - Если вы захотите узнать, как обойти любой закон, Майкрофт, это к нему. Джонстон посмеялся в бороду, пожал Майкрофту руку и пошел ловить кого-то еще. Тингольд подвел Майкрофта к двум своим ученикам, оба были членами палаты лордов, не сильно старше Майкрофта, но ни они им не заинтересовались, ни он ими. В конце концов они с Тингольдом оказались в малом парадном зале, который примыкал к гербовому и где народу было, вероятно из-за малого количества мест для сидения, всего несколько человек. Встретить кого-то умнее остальных было большим утешением, однако когда Майкрофт высказал свое мнение по поводу Евросоюза Тингольду, тот нахмурился и понизил голос, предупреждая: - Мне нравится ход ваших мыслей, Майкрофт, однако не вздумайте делиться ими с другими. По крайней мере не раньше, чем лет через пятнадцать. Вы среди людей, которые ненавидят перемены, помните об этом. Положение выпускника слишком непрочно. Здесь есть те, кто сделает все, чтобы вас задвинуть. И только политический вес, друг парадоксов, дает уязвимость, но и безопасность одновременно. Тингольд дал ему свою визитку, сказав, что будет рад пообедать с ним как-нибудь, и Майкрофт опять остался один. В зале, который располагался за гербовым, разносили кофе. Майкрофт взял вина и, раздумывая, не пойти ли ему тоже туда, дошел уже до двери в гербовой, как вдруг услышал голос, объяснявший выгоды, которые Британия получит, вступив в Евросоюз. Аргументы звучали очень здраво, и по тону Майкрофт узнал автора заметок. Тут же послышался подтверждающий его догадку голос лорда Смоллвуда. - Черт возьми, это великолепно, Юджин, и за это стоит выпить, - сказал тот. Майкрофт двинулся в ту сторону, собираясь отыскать Тингольда или Джонстона (кто попадется первым) и попросить представить его Паркеру. Он уже вошел в гербовой зал и почти прошел мимо лорда Смоллвуда и Паркера, которые стояли у столика рядом с окном, как вдруг увидел Алисию – с бокалом в руке она сидела на том самом месте, которое он облюбовал два часа назад и, задумчиво теребя платье на коленке, смотрела в камин. Развернувшись, Майкрофт пошел обратно. - Кто это? – спросил Паркер. - Новый протеже хозяина, - отозвался лорд Смоллвуд. В спину Майкрофта ударил взрыв хохота. Краска бросилась Майкрофту в лицо. Он выскочил из малого зала и, в ярости свернул не к главной лестнице, а в библиотечный коридор. Его трясло. Он ввалился в библиотеку, упал на диван и обхватил себя руками, пытаясь хоть как-то прийти в себя после пережитого унижения. «Ублюдок!» - стучала в голове одна-единственная мысль. Минут через пять стало легче. Майкрофт вышел в коридор и собрался идти к себе, когда заметил сидящую на нижней ступеньке лестницы Джулию. Она протянула ему руку. - Пойдем, - сказала она. – Кевин пьет у себя в комнате. Ты должен составить ему компанию. В такое время никто не должен быть один.