Параллельная прямая

Дядя его действия одобрил. В целом. - Это неплохо, что Питерсон тебе должен, - сказал он. – И уж тем более, что Кевин предложил устроить для тебя вечеринку. Политик из него никакой, но в людях он немного разбирается, так что можно ожидать новых полезных знакомств. Однако заигрываться не стоит. Майкрофт и сам понимал, что ситуация, что называется, на грани. Особенно после того, как намекнул Джулии, что книга у него, и предложил звонить или писать, если понадобится помощь. - Если она инициирует контакт, встречу – пусть Блад находится где-то поблизости; начнет слать письма – пусть читает переписку и, прежде всего, твои письма до того, как ты их отошлешь. Необходимость была понятна, но такое откровенное вмешательство было далеко от желаемого. Вернувшись к себе после разговора, Майкрофт подготовил ванну, залез в нее и, закутавшись в пену, как в покрывало, стиснул себя под горячей водой. Усмехнулся. Его жизнь незаметно превращалась в ад, и, главное, для всего находилось обоснование. Хуже всего было то, что, сколько ни старайся быть безупречным, вести себя безупречно, всего все равно не предусмотреть. Где-то там, наверху, вероятно, есть позиция, при которой уже все равно, безупречен ли ты, но до нее еще надо дойти… Х был незаметен. Майкрофта, пожалуй, тоже устраивало быть незаметным. Со скрипом, конечно. Как мамуля, например, будет им гордиться, если не будет знать? И, что ни говори, всегда хотелось утереть нос Мелкому и, возможно, Эвр. И уж конечно, хотелось, чтобы Смоллвуд десять тысяч раз пожалел о том, что посмел о нем заикнуться. Не говоря уже о… Но со всеми минусами незаметности позиция Х была безопаснее. С точки зрения недосягаемости как для конкурентов, так и для политических волн, сметавших с горизонта то одну фигуру, то другую. Премьеры меняются, королева остается. Следовало, вероятно, стать кем-то вроде нее и неплохо бы незаменяемым и для самой королевы. А про шутку Смоллвуда Майкрофт дяде не рассказал. И даже если бы поблизости не было Блада, все равно бы язык не повернулся. Блад, конечно, продолжал его занимать. Как ни старался Майкрофт убедить себя в необходимости сотрудничать, перейти через некоторые события не мог. Или не собирался… Тренировки, как он их ни ненавидел, позволяли чувствовать себя увереннее. В целом боевые искусства были для него все равно что шахматы. Главное - просчитать удары так, чтобы вывести противника из строя как можно быстрее. Если из-за недостаточной силы не получится сделать это сразу, выстроить цепочку, участвуя в которой другая сторона будет отвечать только ограниченным числом приемов и сама подведет себя к логическому концу. Принцип айкидо «использовать мощь противника против самого противника» Майкрофту нравился. Блад был опасно ранен дважды – по крайней мере, так говорила его медицинская карта, и потому на него Майкрофт отводил три удара. Два, чтобы заставить открыться, и третий – чтобы окончательно вывести из строя. Вопрос по-прежнему оставался в том, чтобы создать благоприятные обстоятельства. Вечеринка Кевина состоялась в конце февраля в лондонском жилище Питерсонов в Мэйфер. Великолепно отделанная квартира кичилась африканскими статуэтками и дорого украшенным оружием в витринах гостиной и кабинета, но все равно выглядела нежилой. - Отец здесь не ночует, - пояснил Кевин, пока, расположившись с аперитивами на роскошном белом диване, они ждали остальных гостей, - останавливается в клубе. Он рассчитывал, что здесь буду жить я, но, как ты знаешь, моя судьба резко сменила направленность. Так что теперь квартира, наверное, достанется Джулии. Смена направленности, действительно, вышла резкая – из политиков в программисты. Как Кевин рассказал еще в пьяный вечер в Холлингем-холле, до того, как сбежать в Сорбонну, он закончил Оксфорд по специальности «Общественная политика и социальная работа», начал деятельность на этом поприще весьма успешно и даже собирался выставляться в Дартмуре, но в один прекрасный день задумался и понял, что если продолжит так дальше, то у него просто не хватит сил. «Сейчас грядет эра быстрых коммуникаций и большой публичности, - говорил он. - Мне с этим не справиться. Я и вполовину не так энергичен, как отец. Лайон поактивнее, но и он тоже ничего не хочет слышать о политике, собирается делать адвокатскую карьеру. Они объявили о помолвке с Элис Райзингем и намерены завести пятерых детей, не меньше. Самая сильная из нас Джулия, но ее, как ты уже понял, мечет туда-сюда. Она может пойти в одно место и оказаться в другом и совершенно не понимать, почему она там оказалась». Не согласиться с тем, что Кевин для политики не годился, означало погрешить против истины. Его простодушие лезло изо всех щелей, а лицом он походил скорее на недалекого рабочего фермы, чем на аристократа. Впрочем, выбор гостей Майкрофт оценил. Их оказалось всего четверо. И ни на одного из них у него не было досье. Закончивший Оксфорд вместе с Кевином долговязый виконт К., сын уже знакомого маркиза, лицом чем-то напоминавший Смоллвуда; сорокалетний толстяк с розовыми младенческими щечками журналист Лесли Браун; трицатипятилетний начальник департамента в министерстве торговли и промышленности Сэмюэл Стептон и его ровесник белобрысый со светло-голубыми, до прозрачности, глазами прокурор Найджел Уитни. Все обращались друг к другу по именам, и только виконта называли «виконтом», хотя имя у него было вполне себе человеческое - Роберт. По фразе «Вы уже представлены моему родителю» Майкрофт догадался, что тот, как и Кевин, состоял в «Первом». В любом случае, знакомство было нелишним – старший брат и дядя виконта по матери заседали в парламенте, дядя по отцу имел должность в судебном комитете Тайного совета, а отец занимал крупный пост в министерстве внутренних дел. Кроме того, через женитьбу брата виконт оказался в родстве со Смоллвудами. Этим его польза, похоже, исчерпывалась. Сам он был помощником отца, и, судя по высказываниям, от которых морщились все присутствующие, взяли его на это место исключительно потому, что надо же было его куда-то приткнуть. Однако, как бы то ни было, его в этой компании, сложившейся, очевидно, с вечеров у Питерсона, терпели, значит, связи виконта были важны и для них. Браун понравился Майкрофту больше. Связи в верхах он не светил, хотя они предполагались: во времена Тэтчер он писал речи ее кабинету, а в журналистику ушел только при Мэйджоре и теперь «едва удерживался от того, чтобы завести политическую колонку». Кевин называл его «королем сплетен». Стептон, хотя пил много, вначале поминутно смотрел на часы и несколько раз порывался объяснить, что собирается сегодня еще работать. Потом его все же уговорили расслабиться. Уитни налегал то на выпивку, то на еду и молчал. Разговор крутился около все тех же выборов и Евросоюза, потом принялись ругать Тэтчер и хвалить Мэйджора. Главными ошибками Тэтчер считали высокомерие и мелочность, почему-то всех задевала ее война с Ливингстоном, закончившаяся ликвидацией Совета Большого Лондона. Возможно, потому, что все здесь, за исключением Кевина, судя по выговору, родились в Лондоне, но, можно подумать, кому-то из них было дело до всех тех преобразований в пользу бедных, которых добивался Ливингстон. Впрочем, Ливингстона с его троцкистскими взглядами и пролетарским выговором ругали тоже. У Майкрофта сводило зубы. Хороший коньяк несколько утешал, но для того, чтобы заглушить подступающую тоску, его было явно недостаточно. «И если сейчас, когда я еще чего-то не знаю, это так, то как будет, когда я разберусь во всем?» Что если в один прекрасный день он просто не найдет, куда применить мозги? Но Уитни неожиданно вгляделся в его лицо и подлил еще коньяку, и минутка ужаса прошла: Майкрофт напомнил себе, что уже чувствовал подобное и в школе, и в университете, и даже с родителями. Такие моменты просто надо пережить. Да и разве ему бывает скучно, когда он один? Он напомнил себе о цели сегодняшнего вечера – не просто завести знакомства, но и углубить их, еще раз мысленно прошелся по собеседникам, отмечая вероятные точки соприкосновения. Вовремя стер улыбку с лица, так как ко входу в «библиотеку» внезапно пристроилось низенькое помещение, своеобразный привет от Мелкого, он-то интерес к мертвым телам проявлял еще лет с десяти. Майкрофт представил каждого из собеседников на столах в прозекторской, не сейчас, а через энное количество лет, по наступлении логического конца. Мелкого в халате и со всеми причитающимися инструментами, который серьезным тоном (с ноткой вечной досады, что его не понимают) объяснял: «Взгляни сюда… а еще вот сюда… обрати внимание на то, под каким углом расположены эти пятна… здесь осколки стекла попали… печень весит больше нормы на…» В конечном итоге выходило, что виконт умер в возрасте пятидесяти лет от пьянства, Кевин погиб в аварии еще молодым, а Уитни устранил кто-то, очень сильно недовольный его деятельностью. Стептон и Браун благополучно дожили до старости. Стептон задал вопрос, и Майкрофт с облегчением «сбежал» - почему-то ходить между секционных столов было уже не весело. Быстро переключил разговор на торговые связи, и компания тут же разбилась на три отдельных – он со Стептоном, Кевин-Браун-скучающий виконт, и Уитни с бокалом, ковыряющий в зубах. Это никуда не годилось. Стептон мог оказаться полезным, уже оказывался, но виконта нельзя было исключать. Майкрофт сузил разговор до торговых связей с Европой, от них вывернул к уязвимым точкам, которые образуются при вступлении в Евросоюз, от Евросоюза - к предвыборной ситуации, а от нее уж к разногласиям в палате лордов, и тут наконец вовлек и виконта, спросив, какой позиции придерживаются его родственники. Проделав все это, Майкрофт поймал на себе взгляд прищуренных глаз Уитни. Возникло пренеприятнейшее чувство, что тот видит его насквозь. Что ж, подумалось, необязательно разрабатывать эту связь, прокурором в его жизни больше, прокурором меньше. А вот досье на него нужно достать - не хотелось бы обнаружить через некоторое время, что тот влез, куда не следует. Через несколько минут он понял, что первое впечатление о виконте было ошибочным. Его глупость и неспособность к анализу восполнялись интересом к происходящему и подробными знаниями о том, что происходило в обеих палатах. А кроме того, превосходной памятью – заседания он цитировал наизусть целыми кусками. - Ты только в следующий раз не переводи тему на двор, - хмыкнул Уитни, когда они неожиданно остались в комнате вдвоем: Кевин, виконт и Браун вышли курить на крышу, а Стептон, едва перевалило за полночь, все-таки уехал «поработать». – Иначе Роб вообще не заткнется, и нам придется слушать, кто, когда и при каких обстоятельствах был представлен ко двору в последние десять лет, а также, во что были одеты все королевские особы и их гости на каждом из званых ужинов. Майкрофт невольно вздрогнул. Уитни, занимавший кресло рядом, взял со своего конца столика графин с коньяком и неожиданно подсел ближе. - Послушай, - сказал он, - ты вроде умный парень… - и остановился. - И? – спросил Майкрофт. Его рука на бокале замерла. - Ничего не хочу сказать про Кевина, но ты же не можешь не понимать, насколько опасно связываться с его отцом. Неужели ты не нашел кого-то другого, кто бы вкладывал в тебя деньги? Может, все еще можно переиграть? - Что за чушь! – воскликнул Майкрофт, разгоряченный выпивкой. – У меня достаточно денег, чтобы я не нуждался в чьих-то еще. Да если бы я и нуждался, то никогда бы… Он осекся, понимая, что именно только что сказал Уитни. - То есть говорят, что я?.. - Именно это и говорят. – В глазах Уитни мелькнуло понимание. – Поздравляю, - сказал он, поднимая бокал. - Твоя карьера еще только началась, а ты уже обзавелся могущественными недоброжелателями. Сердце Майкрофта упало. - А что… еще говорят? – выдавил он. - Не уверен, что мне стоит это тебе передавать, - нахмурился Уитни. – Но это я не раз уже слышал, так что, может быть, все-таки и стоит. – Он посмотрел прямо на Майкрофта и сказал серьезно и просто, но так, что у Майкрофта лед потек по жилам: - Говорят, что ты - конченый человек.