Освежёванный дракон

      В очередное утро солнечные лучики наполнили светом каждую залу Винтерфелла. Они пробирались сквозь густые туманы и забирались в комнатки с провизией, в подсобные и сырые помещения, в комнатки для прислуги, что еще до появления незваных гостей хлопотала по замку. Лучики не обошли стороной и покои лорда, который, натянув одеяло из меха различных животных, в том числе убитых им собственноручно, продолжал нежиться в постели. Он уже давно проснулся, но утренняя лень одолела его, и Хранитель Севера не изъявлял никакого желания двигаться. Он, мечтая досмотреть приятный сон, закрыл глаза и отвернулся от окна, надеясь, что его не будут беспокоить с самого утра и дадут благополучно выспаться. Однако мечтам его не суждено было сбыться: как только он закрыл глаза и погрузился в сладостную полудрёму, в дверь постучали.       — Проваливайте! — без выяснения, кто изволил нарушить покой, громко выкрикнул Рамси.       Его начинали бесить с самого утра. Хотелось со всех содрать кожу, вдоволь наслушавшись криков своих жертв. Боги, как же ему хотелось, но вчерашние дела, продлившиеся вплоть до самой ночи, как назло напомнили о себе именно в этот час.       — Извините за беспокойство, милорд, я принесла вам завтрак, — Рамси услышал голос прислуги. Это была женщина лет пятидесяти — может, и больше, — чей голос потерял свое плавное звучание пару десятков зим назад. Не изъявляя никакого желая видеть с самого утра некрасивых и старых женщин, лорд сухо откликнулся:       — Я не голоден.       — Может, тогда миледи отнести? — она уже начинала раздражать его! Ну вот почему люди не понимают с первого раза? А отец еще удивлялся, почему на внешнем дворе так много освежеванных тел? Иногда Рамси казалось, что люди глухи к нему и его просьбам. Если сказал «нет», значит, «нет». А им все надо разжевывать и объяснять — на что он предпочитал время не тратить и с удовольствием устраивал интересную экскурсию в темницы Винтерфелла.       — Что у тебя на завтрак? — интересовался Болтон.       — Сосиски из оленины и молоко, — выдала служанка.       — Для миледи слишком сытно, принеси ей туда три ломтика хлеба и воды. И больше не беспокой меня, — в очередной раз повысил голос Болтон и отвернулся уже от двери в сторону окна.       — Хорошо, милорд, — Рамси услышал удаляющиеся шаги и был несказанно счастлив, что ему был дан покой. Но сон уже покинул его и не желал возвращаться, как бы лорд Винтерфелла ни пытался заснуть и поглубже зарыться в одеяло.       «Превосходно», — подумал он. Вставать с кровати было лень, так что всё, что оставалось делать, — так это смотреть в потолок и предаваться мыслям. Которые, впрочем, тоже не лезли в его голову, и, не найдя больше поводов не вставать с кровати, Рамси нехотя потянулся, пару раз зевнул и откинул одеяло.       Ноги приятно загудели, напоминая, что всю вчерашнюю ночь Лорд не присел ни разу, решая некоторые проблемы с Таргариенской девкой.

***

      Сырое и мокрое помещение, больше похожее на темницу. Некоторые стены были покрыты мхом, и по нему ползали странные жуки, которых миледи боялась. Лорд Болтон приказал всем слугам называть Дейенерис миледи: она ведь не королева, не сидит на Железном троне и не правит Семью королевствами, значит, и поводов завышать ей самооценку он не видел. Отныне в холодной темнице Винтерфелла находилась леди Дейенерис Таргариен, чья правая рука была закована в кандалы, которые крепились к каменной и мокрой стене.       После вчерашнего происшествия, после которого бесчувственное тело миледи рухнуло на пол, лорд Севера приказал гвардейцам раздеть её до белья и сменить платье на балахон из очень тонкой ткани. После этого гвардейцы взяли её на руки и понесли, по приказу Лорда, в одну из самых тёмных и дальних камер темницы, до которой даже не доходил дневной свет.       Темница представляла собой квадратное помещение с голыми и холодными стенами. В ней нашлось только одно маленькое окно, вид с которого выходил на запад: понятно, что миледи не могла застать эту комнату светлой, так как солнце, будучи на западе и готовясь сесть за горизонт, уже не светило, а лишь отдавало последние лучи света, которые оконце не улавливало.       Дейенерис очнулась именно в этой темнице и не могла поверить происходящему. Может, это обычный сон? Может, Болтон ее сильно ударил, и сейчас она просто в отключке, а это всё ей мерещится? В течение первых нескольких минут она перебирала всевозможные варианты. Пыталась вспомнить вчерашний вечер, невзирая на головокружение. Рука Дени была прикована, кожа под кандалами начинала очень сильно чесаться, натиралась, и каждое движение отдавалось саднящей болью, нарастающей с каждой новой попыткой освободиться, так что вскоре Дени обреченно замерла на месте.       Она решилась кликнуть стражника, но тот стоял неподвижно, будто не слышал ее слов. Кричала она долго, просила отпустить или позвать лорда: хотелось посмотреть на его лицо и плюнуть в него хорошенько. Впрочем, какая-то часть ее видеть не хотела этого бастардовского ублюдка, что посмел заточить в темницу саму Королеву, Матерь Драконов, и причинить ей такую массу неудобств.       Так, больше всего ей сейчас хотелось заполнить желудок хоть какой-нибудь пищей. Живот неприятно урчал уже около получаса, и жутко хотелось пить. Горло сделалось сухим и требовало воды, а лучше молока или чая, которые Дейенерис так любила.       На колено ей упала капля, потом две, три... Потолок был немного искажен и поломан, и оттуда, из этих щелей, по всей видимости, капала вода. Недолго думая, Дейенерис подползла поближе к каплям воды, что вскоре образовали лужу. Однако цепь была слишком короткой: сколько Дейенерис ни билась, достать до лужицы она не могла. Оставалось лишь ждать, пока лужица растечется шире и сама доберется до пленницы. Маленькие струйки медленно и аккуратно растекались по полу, то и дело отправляясь в щели. Потянувшись к очередной струйке, что направилась именно к ней, Дейенерис вытянула левую руку и начала черпать воду себе, жадно ловя ее губами, а затем, не выдержав, наклонилась и начала пить прямо с пола. Волосы сыпались с плеч и мешали; вместе с водой она выпила много грязи, а кое-как напившись, в отчаянии заплакала над своей участью. Ей никто не отвечал, не давал ответов на вопросы. Она не знала, что будет ждать ее дальше. Может, её убьют или отпустят. Всё это тоже оставалось горькой загадкой для неё.

***

      Она сидела, облокотившись на стену и поджав под себя ноги. Качалась взад-вперёд, не находя другого занятия. Голова снова начала болеть, а тело ломило от холода, что пробирался сквозь её тонкую белую кожу до костей. Неестественная сырость сделала свое дело. Вперемешку с холодом и влажностью она понимала, что начинает заболевать. Дейенерис закрывала глаза, тщетно пыталась заснуть, но голод не давал ей такой возможности. Живот жутко болел, требуя хоть какой-нибудь пищи. Она была бы очень рада даже той каше, что ела вчерашним утром.       Воспоминания о Драконьем камне нахлынули волной. Как бы она хотела побыстрее вернуться туда! Найти новых союзников или вообще откинуть идею о Железном Троне — только бы оказаться на свободе. Закрыться на много дней в своей комнате и не выходить оттуда. Дракон был загнан в клетку. Совсем отчаявшись, она горько плакала над своей участью и потому не сразу услышала звук открывающейся двери и медленные маленькие шажки. Гвардеец спросил у гостя, к кому он и что принёс. Ответила ему какая-то женщина с хриплым голосом, но слов ее миледи разобрать не смогла.       Хлипкая дверь в её темницу открылась, создавая ужасный, до мурашек по коже скрип. Дейенерис поневоле отшатнулась: она не думала, что старая женщина навредит ей, но уже никому здесь не верила. Инстинктивно забившись в угол, миледи взглянула на свою гостью из-под длинных ресниц.       — Миледи, — подала голос служанка, — миледи, я принесла вам хлеба и воды.       Дейенерис дёрнулась вперёд, не веря своему счастью. Больше пятнадцати часов её желудок не получал пищи, а о грязной воде не хотелось и вспоминать. Она попыталась встать, но кандалы не пускали её, а стоять сгорбившись было неудобно. Служанка, поняв всю ситуацию, сама подошла к миледи, протянула ей три, как сказал Лорд, ломтика хлеба и подала кувшинчик с водой. Та начала жадно пить: некоторые капельки стекали по ее грязной шее и волосам. Вдоволь напившись, она взяла хлеб и проглотила два ломтика, оставив один на всякий случай.       Не сказать, что её голод был утолён, желудок просил чего-нибудь горячего, но хлеб заставил отчасти позабыть о голоде. У миледи было множество вопросов к женщине. Она хотела узнать всё возможное, касающиеся её судьбы и будущего, если на таковое еще можно рассчитывать. Она пыталась расспросить обо всём, но служанка только качала головой, сама и не зная, что придёт милорду в голову.       — Я хочу дать вам только один совет: всегда слушайтесь лорда. Быструю смерть он еще никому не дарил. Лучше вам не знать, что он делал. Делайте всё, о чём он вас попросит. Это единственный способ выжить.       Быстро кланяясь, служанка приготовилась покинуть темницу: последний вопрос пленницы прозвучал уже ей в спину.       — Как вас зовут? — на служанку глядели красные и опухшие от слёз глаза.       — Джоан, миледи, меня зовут Джоан.       Дени попыталась улыбнуться, дабы показать, что она рада знакомству, но у неё ничего не вышло. Она лишь опустила голову на плечи и обратила свой взгляд к стене.       — Я буду вас ждать, Джоан, — еле слышно прошептала она.       Служанка удалилась и оставила ее в полном одиночестве. От стука капель в углу у неё помутился разум, и, взбешённая, она снова попыталась встать, игнорируя кандалы, что так больно давила на руку. Кожа, наверное, уже вся была в язвах и гематомах. Дейенерис с жадностью смотрела на хлеб, что оставила себе на запас, если вдруг служанка больше не появится. У неё текли слюнки, непременно хотелось съесть его, но она решила убрать взгляд от припаса и нашла себе иное увлечение: в течение нескольких часов считала кирпичи в стенах, на потолке и на полу. Те, что были не видны в темноте, она не брала в счёт, и сбившись на одном камешке, начинала считать все заново.

***

      Некоторое время её рассудок полностью был озадачен счётом, да так сильно, что она забыла думать о голоде и не услышала, как дверь снова издала противный звук и в темнице кто-то появился. Дени послышалось, или кто-то пришёл? Она надеялась, что это Джоан, которая принесла ей еще поесть или же попить, ведь всю воду она выпила сразу, как только драгоценный кувшин оказался в её руках.       Обернувшись на звук, она потеряла дар речи. Сердце бешено заколотилось и готово было вовсе остановиться. Её взгляд задержался на лице лорда Болтона, что из самых благородных побуждений решил проверить самочувствие миледи. Злость и страх смешались воедино. Она боялась и была зла настолько сильно, что казалось, никаким кандалам не удержать её. Дени хотелось содрать ногтями эту наглую ухмылку, что словно вытесана была на лице Хранителя Севера. Тот же уверенным шагом направился к своей пленнице, отчего та незаметно сжалась и обняла колени руками, думая, что так она в большей безопасности. Сейчас никого рядом не было. Ни сира Джораха, ни Серого Червя — только она, один на один с ним — этим монстром.       Болтон быстро подошёл к ней и, присев, начал вглядываться в лицо Дейенерис, отвернувшей голову и старавшейся фокусироваться на чем угодно, кроме его жутких водянистых глаз. Её взгляд был устремлён то на его переносицу, то к потолку, то на черные волосы, то на бледные губы. Она была растеряна и очень боялась, не зная, что сейчас произойдет. Тишину нарушил Болтон, голос которого заставил Дени вздрогнуть от неожиданности.       — Доброе утро, миледи, — ухмыльнулся он. Видимо, его забавляла эта ситуация и её растерянность.       — Доброе, милорд, — она старалась держать голос ровным и непоколебимым, но нотки волнения была отчетливо различимы.       — Как вы себя чувствуете? Вам нравятся ваши покои? — обернулся он, оглядывая темницу, словно предлагая и ей посмотреть. Дейенерис не нашла нормального ответа на этот вопрос и просто потупила взгляд к полу. Болтон же продолжал изводить её.       — Вы выглядите уже не такой надменной и гордой. Кажется, еще вчера вы успели нахамить мне и наорать.       — Поэтому я и нахожусь здесь? — проигнорировала она вопрос лорда, на что тот издал смешок и ответил:       — Ну… Не только поэтому. Хотя по большей части да. Но у меня есть некоторые планы на тебя, которые я сейчас тщательно обдумываю.       — Что за планы? Если… Если планы не свершатся, меня отпустят? — её наивность просто зашкаливала, и не желая мучить девку ожиданием, он поспешил раскрыть карты:       — Нет, дорогая, — он поднял руку и ладонью коснулся её гладкой щеки, — либо ты входишь в мои планы, либо ты умрёшь. По-другому никак — а вот с Драконьим Камнем и мыслью о захвате мира тебе придётся завязать. Вряд ли ты окажешься на Железном Троне и сомневаюсь, что ты попадёшь домой, — он убрал руку с её лица.       — Что за планы? Что мне надо делать? — промолвила она, едва не плача, пытаясь мысленно убедить себя, что ее войско не оставит ее здесь надолго, что они, должно быть, уже ее хватились — но сейчас не обнадеживало даже это.       — Уф, не так быстро. Сначала ты должна подумать над своим поведением. Может, стоит мне только отвернуться, как ты вонзишь мне нож в спину. Зачем мне это надо? — насмешливо отпарировал Рамси.       Дейенерис с большим усилием сдерживала слёзы и смотрела в пол, боясь его взгляда. Слишком страшными были эти красивые глаза. Она ошиблась, так ошиблась в своем первом впечатлении! За красивой внешностью скрывалось чудовище. Она знала о нем так мало — и боялась узнать что-то новое.       — А теперь, — вновь разрезав тишину, сказал Рамси, — урок.       Дейенерис вся сжалась, не зная, что за урок был приготовлен ей и опасалась абсолютно всего. Каждый шорох, ветерок за окном, даже собственное дыхание ужасало её.       Болтон, глядя на свою пленницу, отметил, что та была чересчур грязной — негоже для так называемой королевы! — и решил оказать ей небывалую услугу. Резко встав, отчего Дейенерис испуганно отпрянула, он дошёл до двери, где стояла ведро с водой. Дени почему-то надеялась, что Болтон лишь припугнул ее и даст ей попить, но её надеждам не суждено было сбыться. Рамси аккуратно подошёл к ней и вылил на неё полное ведро ледяной воды. Дейенерис истошно закричала от неожиданности: по-видимому, ведро целую ночь стояло на морозе. Её прозрачная сорочка полностью намокла, и сейчас сквозь тонкую ткань просвечивала упругая грудь. Хранитель Севера не мог этого не отметить, но нытьё на заднем плане сбивало его с толку. Верещание продолжалось несколько минут, пока он не заорал на неё:       — Хватит! Ты скулишь, словно щенок, хотя называешь себя драконом! Ты не дракон! И никогда им не была! — его грубый голос вводил обезумевшую Дейенерис в ступор. — Когда я уйду, хорошенько подумай над моими словами. Завтра я приду, и мы с тобой еще поговорим.       С этими словами Болтон вышел за дверь, напоследок поставив ведро около неё, дав тем самым понять, что оно будет служить ей вместо ночного горшка, чему Дейенерис была безумно благодарна, скрипя зубами от холода.       Сквозняк обдувал ее мокрое тело, а зубы стучали бешеный ритм. Он обхватывала себя руками, но тело немело, пальцы совсем не слушались, совсем отчаявшись, Дейенерис разрыдалась — ведь Болтона рядом не было. Можно было отдать волю эмоциям и вдоволь наплакаться.

***

      Спустя полчаса Дейенерис действительно захотелось в туалет. Вспомнив про ведро, она было попыталась встать, но тело настолько сильно онемело, а кожа приобрела синеватый оттенок, что не удавалось даже пошевелиться. Она не знала, что ей делать и о чём думать, о своей ледяной коже или о естественной нужде. Естественное, она не собиралась мочиться прямо под себя, поэтому изо всех сил пыталась пошевелить своими руками, на что те отозвались резко выраженной болью.       В течение нескольких минут Дени пыталась пошевелить своими конечностями и в конце концов ей это удалось: не полностью, но все же овладеть своим телом —достаточно, чтобы доползти до ведра и справить нужду. Ведро находилось от Дейенерис на расстоянии пары шагов от её руки, и не хватало каких-то проклятых дюймов, чтобы до него дотянуться. Найдя в себе последние силы, цепляясь ногтями, Дени опрокинула ведро и схватила полностью, глубоко выдохнув и почувствовав себя более чем радостной. Пододвинув ёмкость к себе, она справила нужду, преодолевая резкие боли от озноба. Она была уверена, что она уже больна, и, возможно, у неё жар. Совершенно обессилевшая, Дени улеглась на холодный пол и выпускала из себя последние слёзы. Тело больно ломило, и, совершенно потеряв контроль над ним, она провалилась в долгий и нервный сон.