Быть собой

По возвращении в Ледяную пещеру чувство душевного оцепенения так и не отпустило Валку, хотя она всё-таки надеялась на обратное. К тому времени как Грозокрыл преодолел путаницу тёмных ходов, Громобои уже сидели на мшистых камнях возле заводи — издалека эти драконы казались маленькими и неприметными сиреневыми точками, — а оживлённая толпа только что прилетевших с ужина драконов сомкнулась вокруг кого-то, мешая Валке рассмотреть его. Но она и без того знала, кто стал предметом любопытства и явного беспокойства жителей пещеры. Грозокрыл приземлился прямо в центр пёстрой голосящей кучи. Некоторые драконы посторонились, другие остались на местах, даже не повернув головы. Но Валка не обращала на них внимания. Едва в её поле зрения попала знакомая светло-синяя чешуя, она забыла обо всём на свете и бросилась к Шокеру, безвольно лежащему спиной к ней прямо у самой воды. Уловив его слабое, как лёгкий шёпот ветерка, дыхание, она немного успокоилась и позволила себе выдохнуть. Ещё жив. Но чтобы был жив и дальше, ей нужно взять инициативу в свои руки. Повинуясь проблеску идеи, мелькнувшей в её голове на какую-то долю мгновения, Валка бросилась к тому месту, где она оставила на камнях материал для своей будущей подстилки. Сердце её отбивало тяжёлую дробь, в ушах шумело, ноги в промокших насквозь сапогах дрожали то ли от холода, то ли от сильнейшего волнения — но для неё всё это было неважно. Тогда мир Валки сузился до одного-единственного дракона и одного-единственного дела, которое она должна была выполнить во что бы то ни стало. Мимоходом Валка подметила, что драконы провожают её удивлёнными взглядами; один Грозокрыл, не отходя от своей наездницы ни на шаг, выглядел как всегда собранным и невозмутимым. Видимо, он хотел чем-нибудь ей помочь, но не знал, как именно. Валка была готова поклясться — весь необычайно серьёзный вид её Штормореза говорил, что он был настроен не менее решительно, чем она сама. Менее чем через сорок ударов её бешено колотящегося сердца Валка уже вскочила на ноги, прижимая к груди охапку почти полностью высохшего мха. Перед глазами у неё всё плыло, она едва осознавала, что делает, но останавливаться не имела права. Вместо этого женщина рванула назад, туда, где срочно требовалась её помощь… Или, может, уже не требовалась? «Нет, не думай об этом!» — Как бы ни боялась Валка опоздать, она изо всех сил пыталась отгонять от себя бросающие в дрожь мысли. Те набрасывались на неё стаей голодных волков, вгрызаясь в её сердце, как в свежую плоть загнанной добычи. Она знала — от них не будет покоя, пока она не закончит то, что начала… Морской Шокер не пошевелился, когда Валка опустилась на колени рядом с ним. Глаза обеих его голов были закрыты, но по его неровному дыханию она сразу догадалась, что дракон на самом деле в сознании, просто слишком измотан, чтобы реагировать на происходящее вокруг него. Вариантов дальнейших действий у Валки было так же немного, как и времени. В диких условиях Ледяной пещеры она мало что могла сделать — здесь в её распоряжении не оказалось практически ничего из того, чем пользовалась в подобных случаях, к примеру, Готти. Это заставляло Валку нервничать не на шутку. Она чувствовала, что её попытки спасти Шокера, по крупицам терявшего силы, и есть не более чем просто попытки. К счастью, кровотечение ей удалось остановить, а сама рана оказалась не так страшна, как Валке почудилось в момент битвы с Кипятильниками. Тем не менее, руки девушки по-прежнему тряслись, пока она выполняла все свои манипуляции, и только молчаливая поддержка замершего рядом с ней Грозокрыла подбадривала её и не позволяла окончательно поддаться панике. Едва Валка принялась аккуратно промывать рану кусочком мха, смоченным в ближайшем ручейке, Морской Шокер, издав протестующий вопль, завозился, пытаясь уйти от болевых ощущений. Сердце Валки словно пронзила тысяча игл — на миг ей вспомнился крик умирающего Кошмарного Пристеголова, которого викинги её деревни однажды забили прямо у неё на глазах. «Что, если я зря его мучаю? — мысли-волки снова окружили её, испуганную и растерянную. — Вдруг всё это напрасно?» Когтистая лапа Грозокрыла опустилась на шею Шокера, слегка придавив взбунтовавшегося дракона обратно к камням. Во взгляде Штормореза так и читалось: «Делай, что считаешь нужным, а я его подержу, чтоб не вырывался». Тревога немного отпустила Валку; ответив Грозокрылу благодарным кивком, она продолжила начатое. Несмотря на усталость, обрушившуюся на Валку многотонной тяжестью, и одновременно с тем состояние крайнего волнения, она ни на миг не прерывала своей деятельности. Заторможенность её движений попеременно сменялась излишней резкостью, а туман в голове то развеивался, то снова наплывал, заставляя неожиданно нырять в омут отчуждённости от всего творящегося вокруг них с Шокером и так же внезапно выныривать обратно. Валка не видела, что Грозокрыл следил за ней не только сосредоточенно, но и с огромным любопытством к процессу; не замечала, что зависшие под бирюзовыми сводами, замершие вокруг них или наблюдавшие за спасением Грозы морей откуда-то с уступов драконы ненадолго отвлеклись на появившегося в пещере Смутьяна; не обратила она внимания и на Пятнистика, с недоумённо-восхищённым видом заглядывавшего ей за плечо на пару с Хладоброном. Мир Валки сузился до Морского Шокера, беспокойно сверкавшего на неё бледно-жёлтыми глазами, до стремительно истощавшейся кучи мха и охапки неизвестного Валке прочного растения, похожего на верёвку — должно быть, она отыскала его где-то по дороге к ручейку, но совершенно этого не запомнила… Точно так же Валка не могла с уверенностью сказать, сколько времени она потратила на обработку и перевязку раны Шокера, хотя старалась управиться как можно быстрее. Время больше не ощущалось ею как прежде — оно как-то вообще не ощущалось, будто его и не существовало, — да и задумываться о нём Валке было никак нельзя. Ни о чём нельзя было задумываться, кроме главного. Лишь когда пелена перед её взором рассеялась, Валка поняла, что самое страшное осталось позади. Женщина благодарила всех богов за то, что в том неописуемом состоянии, в каком она находилась, она вообще смогла что-то сообразить и сделать всё более-менее правильно. «Держится прочно, но вроде не слишком туго затянула, это хорошо. Мох отлично впитывает кровь… Надеюсь, в рану не попала грязь. Я промыла, но всё равно… Эта вода… вряд ли её можно назвать чистой. Потому что если только попала, то…» — обрывки размышлений, сталкиваясь друг с другом и перемешиваясь в голове Валки, не давали ей связно думать. Картины возможного будущего, которые одна за другой вырисовывались у неё перед глазами, нельзя было назвать утешительными, но реальность не позволяла ей окончательно утонуть в потоке собственных опасений. Теперь, когда Валка сделала всё, что было в её силах, она чувствовала ужасную слабость во всём теле. У неё словно наконец-то отомкнуло заложенные уши, и в её сознание ворвались звуки, до того доносившиеся словно откуда-то издалека; особой радости это не принесло –виски взорвались вспышкой невыносимой боли. Практически упав на землю рядом с Морским Шокером, который больше не пытался изловчиться и рассмотреть оплетающую его бока импровизированную повязку, Валка в полной мере осознала, что и для неё самой жуткие события этого вечера не прошли даром. Как выяснилось, трясло её не столько от волнения, сколько от холода. «Ещё бы — стояла в ледяной воде по колено!» — мимолётно подумала она, чувствуя на себе настороженный взгляд Грозокрыла. Валке понадобилось несколько секунд, кажущихся вечностью, чтобы отвлечься и не вспоминать во всех подробностях, при каких обстоятельствах ей пришлось вопреки здравому смыслу шагнуть в воду и зачем. Слишком болезненно было возвращаться к тому, что случилось совсем недавно и ещё долго будет отзываться в ней душераздирающим чувством, которое, наверное, ей никогда ничем не заглушить… Окинув окружающее её пространство беглым взглядом, Валка отметила, что уже наступила ночь — безлунная и чёрная, как сама бездна. Группы окруживших Валку, раненого Морского Шокера и Грозокрыла драконов представлялись ей неясными колышущимися тенями, и лишь по блеску их глаз можно было определить отдельных особей. Долины, холмы, поляны утопали в кромешной тьме, травы и кустарники застыли, неподвижные и безмолвные, в этом густом, как будто осязаемом мраке. Если бы не шелест драконьих крыльев, топот их лап и кое-где вспыхивающий и тут же прекращающийся гомон — в Ледяной пещере повисла бы пугающая, напряжённая тишина, какая воцаряется только в минуты ожидания чего-то таинственного и страшного. Смутьян — гигантское светлое пятно в этой непроглядной черноте — приблизился к Морскому Шокеру, и от его размеренных шагов по заводи вода в ней всколыхнулась с оглушительным плеском. Этот звук вывел Валку из задумчивости. Грозокрыл вопросительно взглянул на вожака, как бы ожидая от него чего-то. Смутьян, до этого с каким-то странным выражением уставившийся на раненого дракона, перевёл бирюзовый взгляд на Штормореза и моргнул, а затем повернулся к остальным подданным. Казалось, все без исключения поняли, что Король одобряет нахождение в Ледяной пещере этого беспомощного и едва живого Шокера. Валка ответила Смутьяну тем же благодарным взглядом, что и Грозокрылу незадолго до этого, и вымученно ему улыбнулась. Ей было так холодно, что даже усталость не могла победить жуткий озноб, волнами прокатывающийся по её телу; голова кружилась, как после недавнего полного резких манёвров полёта на Грозокрыле. Шторморез с тревогой взглянул на Валку сверху вниз. Он также выглядел не лучшим образом: во всей позе этого всегда бодрого и энергичного дракона выражалась та же усталость, что немилосердно навалилась и на неё саму.  — Вот это мы вымотались, Грозокрыл, — вздохнула Валка, привычно дотронувшись до его носа. — Сейчас бы самое время немного отдохнуть, но… — «Но я не оставлю Шокера без присмотра». Окончание фразы повисло в воздухе, потому что некоторые излишне любопытные драконы — конечно же, это была пресловутая стайка бесстрашных малышей — осмелились подойти ближе к снова закрывшему глаза Морскому Шокеру и теперь надоедали ему, видимо, желая расшевелить. Собрав остатки сил, Валка поднялась на ноги:  — Нет, ребята, сейчас его нельзя трогать. Отойдите-ка. Назад, назад! — Малыши недовольно запищали, когда Валка решительно преградила им путь, но благодаря многозначительному рычанию со стороны Грозокрыла отступили и, моментально позабыв о новом драконе, беззаботно поскакали друг за другом в заросли папоротников. Похоже, они единственные не чувствовали той жуткой грозовой тучи, что повисла над Ледяной пещерой — над местом, где обычно царило неслыханное спокойствие и безмятежность. Валка решила всю эту ночь наблюдать за состоянием Шокера. В конце концов, только она была в ответе за его жизнь; если раненому станет хуже, никто здесь, кроме неё, не сможет ему помочь. Пока что светло-синий дракон, подогнув одно крыло, а другое распластав по земле, уткнулся носами в свой хвост. Его дыхание выровнялось, он явно расслабился и задремал. Уже от одного этого на душе у Валки потеплело. «К тому же я всё равно не засну… после всего, что случилось». Драконы растворились во мгле, некоторые, собравшись в отдельные стаи, улетели за холмы, остальные разбрелись по окрестностям. Все они были сыты и довольны, невзирая на вечернее происшествие. Пока Валка отвлеклась на Морского Шокера, Грозокрыл и Громобои, ведущие какую-то свою молчаливую беседу со Смутьяном, периодически косились на раненого дракона. Белоснежный вожак неожиданно помрачнел и нахмурился. Валка с замиранием сердца догадывалась, что они могли обсуждать, и эта догадка снова растравила старательно загоняемые ей как можно глубже воспоминания о смерти Старушки. Не в силах выдерживать на себе взор Смутьяна, неотрывно глядящего на неё во всё продолжение «разговора» с Громобоями и Грозокрылом, Валка побрела прочь, уверенная, что ушла от Грозы морей только затем, чтобы отыскать растопку для костра. Стоило ей мысленно вернуться в недавнее прошлое, как она усерднее углублялась в настоящую работу, в то дело, которое совершала здесь и сейчас. Это помогало Валке хоть немного отвлечься от ноющей в груди вины и от боли, затопившей всё её существо. К тому же она должна была признаться хотя бы самой себе — засыпать было страшно после того, что ей привиделось во время короткой дремоты на спине Грозокрыла. А спать более чем просто хотелось: сон заключал Валку в свои тягучие объятия, глаза её слипались прямо на ходу, но она твёрдо решила не сдаваться под натиском усталости. Вскоре ей удалось отыскать несколько обломанных сучьев и набрать приличную кучку сухой травы. Грозокрыл незаметно встал позади Валки, и она, увлечённая поисками (или, лучше сказать, попыткой переключиться на реальность), увидела его, лишь столкнувшись с ним нос к носу.  — Как же ты меня напугал! Умоляю, не надо ко мне подкрадываться сзади! — невольно вырвалось у Валки, чуть не выронившей все свои находки. Грозокрыл озадаченно наклонил голову на бок. — Извини, ты тут ни при чём… Нужно скорее проведать Шокера, а то мало ли, что с ним могло произойти, пока нас нет рядом, — пробурчала она Шторморезу. «Я стала слишком нервной, — мрачно размышляла Валка, быстрым шагом направляясь обратно и выходя на открытое место, подальше от плотного кольца кустов, где в кромешной темноте не было видно даже собственных ног. — Но после всего произошедшего это и немудрено». В Ледяной пещере было по-прежнему мрачно — отчасти это впечатление создавалось из-за отсутствия хоть какого-нибудь освещения, отчасти из-за собственных размышлений Валки. Если бы не постоянное присутствие Грозокрыла, пусть тоже уставшего, но всё такого же серьёзного и невозмутимого, вряд ли бы у неё вообще получалось выглядеть спокойной. «У меня есть достойный пример для подражания», — Валка украдкой взглянула на своего драконьего друга и улыбнулась ему, невзирая на собственное далеко не весёлое настроение. Возле Грозы морей, как каменное изваяние, восседал Пятнистик. Его зеленоватая чешуя превратилась в серую, фиолетовые пятна на ней казались иссиня-чёрными. Неотрывно следящий за Шокером дракон тут же среагировал на появление Валки, обернувшись к ней. В то время как его сородичи разбрелись кто куда в поисках ночлега, он остался рядом с вечерним гостем и терпеливо дожидался прихода Валки и Грозокрыла.  — Спасибо, что посторожил его, — сказала Валка Пятнистику, бросая сухие веточки и траву на землю. Шлемонос вразвалочку подошёл к ней, дружески боднул её носом в бок, словно говоря: «Не стоит благодарности», и растянулся на земле неподалёку. Костерок развели рядом с тем местом, где лежал Морской Шокер; он не обратил никакого внимания на шум, наоборот, дыхание его стало ещё размереннее. Незаметно подавляющий зевоту Грозокрыл отлетел к каменному выступу неподалёку, где, зацепившись хвостом за какой-то мощный корень, повис вниз головой. Валка давно привыкла к его способности спать как летучая мышь, хотя поначалу это казалось ей более чем странным. Женщина стащила с себя сапоги, немного подсохшие за то время, пока она занималась раной Шокера и прочими делами, а затем со вздохом присела возле костра. Ей предстояло сушить свою обувь, держа её прямо в руках, но Валка и в этом старалась найти положительные стороны: зато у неё нашёлся ещё один повод не спать, причём весьма существенный. Валка с затаённым блаженством протянула к огню свои озябшие конечности. Боги, наверное, ни одна живая душа не могла предположить, насколько она замёрзла и как была счастлива почувствовать ни с чем не сравнимое тепло костра, так напоминающее ей о домашнем очаге… Постепенно согревающаяся Валка едва не провалилась в сон, но, вовремя вспомнив о сапогах и Шокере, встрепенулась. Грозокрыл тоже всё ещё не смыкал глаз: он периодически косился на Короля, который то ли действительно уже успел заснуть, то ли делал вид, а сам внимательно прислушивался к тому, что происходило неподалёку от него, у заводи. Белоснежный дракон казался Валке собранным и напряжённым, как будто он ждал чего-то в любое мгновение. «Надеюсь, ничего больше не случится, — Валка поглядела на Морского Шокера. — Я этого не вынесу». Она с невероятным чувством облегчения приметила, что Морскому Шокеру, по крайней мере, не становится хуже, — дракон открыл глаза и, поскольку лежал хвостом к заводи, теперь неотрывно наблюдал за тем, как пламя весело трещало, пожирая сухие веточки и травинки, а ввысь то и дело взлетала россыпь оранжевых искорок. Хотя Шокер выглядел всё таким же измученным, его дыхание выровнялось, мутный взгляд немного прояснился, и из него исчезло выражение бесконечного страдания. Валка невольно встретилась глазами с раненым драконом. Могла ли она ещё пару дней назад предположить, что в скором будущем ей доведётся вот так переглядываться с одним из самых кошмарных морских хищников? Что она, попавшая в дикие, совершенно незнакомые ей места, будет возиться с его раной, на ходу придумывая, как лучше поступить, когда дорога каждая секунда? «Конечно, нет. Это было немыслимо, невозможно, но… всё равно случилось». Морской Шокер смотрел на Валку и словно бы её не видел. Мыслями он явно был где-то далеко-далеко отсюда — может быть, в родных просторах океана или где-то ещё, на воле, не скованный никакими повязками, здоровый и жизнерадостный… Никогда ещё Валка не замечала во взгляде дракона столько грусти и задумчивости одновременно. Острая, как кинжал, жалость к Морскому Шокеру не заставила себя долго ждать. Осторожно, стараясь не шуметь, Валка отодвинулась от костра и, натянув свои несчастные сапоги обратно на ноги, чуть ли не на цыпочках зашагала по мшистым камешкам. Она понятия не имела, зачем именно решила пересесть к Шокеру. Вряд ли уставшему и еле живому дракону нужна была чья-то компания, в особенности человеческая. Тем не менее, Гроза морей не зарычал и не предпринял попытки отодвинуться от Валки. Он только повернул к ней одну из остроносых голов и уставился на женщину в упор с каким-то непередаваемым выражением.  — Как себя чувствуешь? — тихо поинтересовалась Валка, покосившись на его повязку. К счастью, никаких следов свежей крови она не заметила. Разумеется, Шокер не ответил, а только сощурился от звука её голоса. — Ну и досталось же тебе, дружок. Неизвестно, сколько будет заживать… — добавила она и неловко запнулась. Валке не хотелось произносить это вслух, однако слова вырвались сами собой. «Не самые утешительные прогнозы, — горько усмехнулась она. — Хорошо, что он меня всё равно не понимает». Валка зацепилась взглядом за кривую отметину на шее Морского Шокера. Это явно был старый след от чьих-то зубов. По недавно выработавшейся привычке трогать драконов (они обычно не возражали) Валка протянула руку к Шокеру и вспомнила, что Гроза морей, хоть и раненый, тоже может быть опасен, лишь тогда, когда уже дотронулась кончиками пальцев до рубца. Светло-синий дракон дёрнул одной из голов — казалось бы, вот они, смертоносные челюсти, совсем близко от Валки! — но не двинулся с места и даже не зарычал. Видно, сил у него не осталось даже на то, чтобы отпугнуть нежелательного раздражителя.  — Извини, — сама не зная, за что конкретно извиняется, обронила Валка и убрала руку. Ей вдруг стало невыносимо сидеть на одном месте; по земле словно рассыпали ворох острейших иголок, и каждая норовила уколоть её как можно больнее. Испытывая почти животную потребность хотя бы немного пройтись, чтобы выплеснуть внезапно прокатившееся по венам непонятное возбуждение, Валка отошла от Морского Шокера и, неслышно ступая, пошла прочь. Убедившись в том, что состояние дракона не ухудшается, она могла вздохнуть чуть свободнее. Сначала Валка просто прошлась по камням туда-сюда, заложив руки за спину. Этого оказалось мало. Тогда, оглядевшись и оценив окружающую её обстановку, она решила забраться на холм неподалёку от того места, где спали драконы. «Отличное возвышение, оттуда можно будет наблюдать за Шокером», — блеснула в её голове мимолётная мысль. Холм скрывался в ворохе высокой травы и папоротников, чьи крупные резные листья изрядно мешали подъёму, однако это не расстроило Валку: после нескольких часов, проведённых у костра, она не только согрелась, но и отдохнула, и теперь сонливое состояние её покинуло. Наконец, устроившись поудобнее на земле, окружённая со всех сторон папоротниками Валка сосредоточилась на открывшемся ей сверху виде. Заводь, где до сих пор неподвижно лежал Смутьян, раскинулась прямо под её ногами, тёмная, будто бы мутная вода касалась крупных булыжников. Робкий лунный свет показался из-за тучи и вмиг преобразил прячущееся подо льдом пространство пещеры: бирюзовые своды неярко замерцали, ручейки вторили им, переливаясь водами, как змейки чешуей; серебро разлилось по долинам, холмам и овражкам, расчертив листья кустиков и траву причудливыми узорами. Мерный говор водопадов, который Валка почти перестала замечать, был единственным звуком, что раздавался в Ледяной пещере в этот тихий час. Все драконы спали, и когда пугающая темнота немного рассеялась, гонимая лунным сиянием, можно было различить их силуэты среди зарослей кустарников, за покрытыми мхом каменными выступами или на мягкой перине из высоких трав. Эта картина умиротворяла Валку, и она с неожиданным для самой себя интересом принялась угадывать, где притаился тот или иной житель пещеры. На самом деле таким образом она старалась перевести уходящие не в то русло мысли на что-нибудь более нейтральное, потому что… потому что облик Старушки снова проник в них, прокрался незаметно и внезапно, принеся с собой всё те же неизменно горькие переживания. Однако здесь, в тишине и одиночестве, они наплыли на Валку с такой силой, что она уже не могла отвлечься ни на что вокруг себя. Вместо раскинувшихся перед ней просторов Ледяной пещеры она словно наяву видела облезлую, покрытую шрамами мордочку светло-голубого Планёра Прилива, в чьих лучистых глазах-жемчужинах, подслеповатых и потускневших от старости, по-прежнему мелькала озорная искорка жизни… «Прости меня, Старушка!» И именно тогда, когда Валка впервые за весь день осталась наедине с собой, её самообладание, без того уже трещавшее по швам, рухнуло окончательно. Смешавшиеся в один болезненно-горький ком эмоции, которые всё последнее время медленно, но верно бились изнутри о наспех сооружённую стену её внешнего спокойствия, наконец вырвались наружу. Поначалу, когда Старушка умирала или уже умерла, у Валки не нашлось слёз, но теперь они хлынули безостановочным потоком. Она обхватила руками колени, уставившись ничего не видящими глазами куда-то вдаль. Наверное, с её стороны это было глупо — винить себя в смерти дракона, к которой она не имела прямого отношения. Валка прекрасно знала: противостоять любому зверю, которого подстёгивает голод, очень сложно или даже невозможно. К тому же, отстаивая безопасность каждого члена стаи Смутьяна, пещерные драконы были готовы сражаться с Кипятильниками, что называется, до последнего, а при таком раскладе любой из них мог разделить участь Старушки… Но разум Валки твердил одно, а сердце… Сердце просто болело с каждым новым вымученным ударом всё сильнее и сильнее. «Боги, о чём я думала, когда бросилась защищать Шокера от Кипятильника… Дура с ячьим навозом вместо мозгов! Но я ведь хотела сделать как лучше… Почему, ну почему всё всегда выходит наоборот?» Совершенно неожиданно к воспоминаниям о Планёре Прилива примешались другие, с ним не связанные — из её прошлого. Сердце Валки заколотилось быстрее, с остервенением гоняя кровь по жилам. Перед внутренним взором девушки вспыхивали и угасали самые памятные моменты её жизни; она не успевала припомнить один, как на его месте возникал другой. Все эти воспоминания были так или иначе связаны со Стоиком и Иккингом, но вместо тех чувств, которые она испытывала тогда, сейчас Валка ощущала только усилившуюся в тысячу раз вину за то, что пока она не могла вернуться. Здесь в ней нуждался Морской Шокер — раненый и ослабленный. Пусть они совместными усилиями спасли его от Кипятильников, никто не мог гарантировать, что он будет жить после своего ранения. Ответственность за спасённого дракона связала Валке руки. Отныне — она знала это — жизнь Шокера зависела и от неё тоже. Ей было совестно за то, что она снова нашла оправдание, позволяющее ей задержаться в Ледяной пещере, ведь на Олухе в полном неведении коротали дни её Стоик и Иккинг, которых Валка так сильно боялась никогда больше не увидеть… Но у неё не было возможности поступить по-другому — не было потому, что она сама, по своей воле, взвалила на свои хрупкие плечи заботу о Морском Шокере. Невольно Валка задавала себе вопрос, от которого её бросало в дрожь, как от холода: неужели беспокойство об этом драконе значило для неё больше любви к мужу и сыну? Больше желания вернуться? «Боги, я действительно ужасна. И своим близким, и этим чудесным драконам умудряюсь приносить одни страдания… А потом страдаю сама…»  — Почему я такая? — Заглушая всхлипывания рукавом туники, прошептала Валка прежде, чем сообразила, что разговаривает с собой вслух, а не мысленно. — Как же я надеялась… что со Стоиком я наконец заживу жизнью нормального… человека. Я ведь просто хотела… чтобы у нас с ним всё было хорошо! Но ничего, ничего не вышло… — «Из-за меня». — Боги, почему я такая… Мир ходил ходуном перед её глазами. Валка зажмурилась, чтобы унять резко накатившее головокружение… и вдруг вспомнила, что она сидит на холме среди зарослей папоротников, в Ледяной пещере, что сейчас непроглядная ночь, все кругом спят, а она в полном одиночестве бормочет себе под нос рвущиеся с языка мысли. Но не успела Валка успокоиться, как в её поле зрения неожиданно попал… Великий Смутьян, стоявший совсем близко от неё. Свет луны искрился на мощных отростках, украшающих голову вожака, на его бивнях. Валка могла лишь гадать, каким образом Королю драконов удалось подобраться к ней незамеченным. Неужели она настолько увлеклась своими проблемами, что даже не услышала его приближения? Да и… зачем ему было подходить? «Великий Один, он ведь лежал совсем рядом с этим холмом… Я сама привлекла его внимание, разрыдавшись!» — и тут она застыла как громом поражённая. В присутствии Смутьяна, который был вожаком Старушки и, насколько Валка поняла, её другом, она ещё острее ощутила свою вину — до такой степени, что теперь хотелось просто убежать отсюда как можно дальше, и только тяжесть на сердце не позволяла Валке даже лишний раз пошевелиться. Но этого для неё оказалось мало — теперь ещё и ужасное чувство стыда за собственное поведение достигло предела в её душе. Из горла Валки чуть было не вырвался нервный, не несущий ни капли веселья смех, и она поспешила подавить его. Так вот кто стал свидетелем её беспомощности, вот кто был вынужден наблюдать её бессмысленные стенания! Это показалось бы ей очередной насмешкой судьбы, если бы… Если бы в тот момент застланные пеленой слёз глаза Валки не встретились с глазами Смутьяна. Король драконов не просто недоумевал — он явно был поражён. На его обычно невозмутимой, как у Грозокрыла, морде искренняя растерянность смешивалась с оттенком любопытства и… с участием. «Что случилось?» — должно быть, спросил бы он, если бы умел говорить. Валка не сомневалась — Смутьян даже и не догадывался о её личных несчастьях, однако то ли он действительно пытался понять, то ли ей, пребывающей в подавленном состоянии и невольно ищущей поддержки даже там, откуда её в принципе не могло последовать, было легче придумать себе что угодно, лишь бы хоть немного утешиться… «Разве ему есть дело до моих переживаний? Наоборот, он может лишь… злиться на меня за Старушку». — Валка не могла знать наверняка, в курсе ли был Смутьян, при каких именно обстоятельствах и по чьей вине погиб Планёр Прилива, однако она искренне думала, что всем в Ледяной пещере не только известно об её ужасной ошибке, но и что все её обвиняют так же, как она обвиняет саму себя. Смутьян склонился над Валкой, и его огромные бирюзовые глаза оказались прямо перед ней; протяни она сейчас руку — точно достала бы кончиками пальцев до правого бивня Короля. С такого малого расстояния Валка могла во всех подробностях рассмотреть каждую крапинку на его морде, каждый коричнево-чёрный шип и нарост на мощном подбородке… Белоснежный дракон нахмурился, крупные чёрные отростки над его глазами сдвинулись и оттого ещё сильнее напоминали Валке брови. Но смотрел Смутьян без всякого укора или обвинения, и в глубине его глаз Валка находила только озадаченность и искреннее сочувствие. Гигант что-то негромко пророкотал, наклоняясь ещё ближе — она даже могла почувствовать его отдававшее морозцем дыхание. «Не имею ни малейшего представления, что с тобой случилось, — словно бы говорил ей Смутьян, — но это не мешает мне тебя понимать». Настала очередь Валки удивляться. Неожиданно для самой себя она прекратила плакать и лишь изредка приглушённо всхлипывала, шмыгая носом, но делала это совершенно неосознанно — всё её существо занимало одно поведение Смутьяна, не поддававшееся никакому разумному объяснению. Да разве мог бы просто дракон, такой, каким он испокон веку выглядел в представлении викингов — безжалостный кровожадный убийца и разоритель хозяйства, — хоть сколько-нибудь сопереживать человеку и смотреть на непонятное ему двуногое создание с такой добротой?  — Какой же умалишённый решил, что вы бездушные монстры… — Валка хотела было улыбнуться, но у неё ничего не вышло: мышцы лица словно перестали ей повиноваться. Вместо этого она лишь слегка приподняла уголки губ в жалком подобии улыбки, с благодарностью глядя на Смутьяна. — Спасибо тебе. Несмотря на своё нетипичное отношение к драконам, Валка всегда считала, что улыбаться они всё-таки не умеют, — по крайней мере, так, как люди. Однако когда Король, несколько секунд заинтересованно изучающий мимику девушки, неуклюже попытался повторить за ней, она не выдержала и всё-таки улыбнулась шире, с тихой, робкой радостью чувствуя, что холод в её душе понемногу отступает, а сердце бьётся быстрее обычного — но не от страха, волнения или плохого предчувствия. «Боги, он понимает. Теперь я в этом не сомневаюсь. Даже не зная толком, в чём дело, что со мной происходит, — всё равно стремится меня понять. И не злится… ни за что», — признаться, Валка, мучившая себя виной за смерть Старушки, была готова к гневу окружающих, хотя умом понимала: они могли даже и не знать, что старая самка погибла, спасая её от Кипятильника. Поэтому Валку поражал сам факт неслыханного великодушия Смутьяна — этого фантастического создания, которое обладало неограниченной властью в Ледяной пещере и имело право распоряжаться ею как угодно. «Среди викингов редко встретишь настолько благородного вождя, — думала Валка. – Хорошо, что один такой есть хотя бы у драконов». Валка утёрла с лица следы минутной слабости и пообещала себе не плакать. Не сейчас, когда ей и без того было стыдно перед Смутьяном за то, что ему пришлось увидеть. Не сейчас, когда Король драконов показывал ей самую лучшую сторону своей души. Валка, в самом деле, почувствовала небывалое облегчение; было ли тому причиной высвобождение вместе со слезами скопившейся внутри неё боли — не всей, но той её части, которая больше не помещалась в душе? Или же необычное поведение Смутьяна, что отвлекло Валку от тягостных мыслей и уже не позволяло к ним вернуться с тем же беспросветно-мрачным настроением? А может, всё вместе? К чему было гадать, ведь главное заключалось далеко не в этом… Морда Смутьяна тоже как будто просветлела. Он явно был доволен тем, что Валка наконец-то успокоилась, и не скрывал этого. На мгновение он обеспокоенно покосился туда, где расположились Пятнистик, Грозокрыл и Морской Шокер, — казалось, он проверял, не разбудил ли их ненароком. Но все трое, похоже, не слышали никого и ничего из внешнего мира. Дымок от давно затушенного Валкой костра уходил ввысь ленивыми серыми облачками; Пятнистик дёргал во сне задней лапой, словно усиленно пихал кого-то невидимого; Грозокрыл, завернувшись в собственные крылья, как в кокон, висел абсолютно неподвижно. Лишь один Гроза морей не спал. Его взгляд блуждал по мшистым камням, драконам, кострищу — он словно что-то искал и никак не мог найти. На мгновение Валка испугалась, что раненому могло стать хуже, и она невольно привстала, всматриваясь в его силуэт, облитый пятнышком света. От Короля драконов не укрылась её настороженность. Когда Валка пошевелилась, он лишь негромко фыркнул с какой-то уверенной интонацией. Она недоверчиво покосилась на него. Смутьян фыркнул повторно, слегка поведя головой в сторону Шокера — он явно намекал на то, что раненый не нуждался в её помощи.  — Откуда ты знаешь? — почему-то шёпотом поинтересовалась Валка, хотя с холма её никто не мог услышать, кроме самого вожака. Весь спокойно-величавый вид Смутьяна так и говорил: «Меня не зря считают Королём драконов. Разумеется, я знаю».  — Слава богам, раз так, — выдохнула Валка, не повышая голоса. Должно быть, Смутьяну действительно виднее, чем ей… Король бросил ещё один многозначительный взгляд на спящих у заводи драконов, которые, конечно же, ничего не слышали, и снова встретился с ней глазами. Он еле заметно кивнул Валке, видимо, прощаясь с ней, на что она ответила тихим «доброй ночи», хотя до рассвета оставалось всего ничего. Затем Смутьян развернулся и, производя втрое меньше шума, чем обычно — теперь Валке стало ясно, что он всерьёз беспокоился за сон своих подопечных, — поплыл обратно. В заводи белоснежный дракон устроился точно так же, как и до «беседы» с Валкой — лёг на живот, наполовину скрывшись под водой, — но на этот раз она не разглядела в его позе никакого напряжения. Похоже, Смутьян уснул сразу же, едва вернулся на излюбленное место. Мрак в Ледяной пещере медленно, но верно отступал по мере того, как ночь близилась к концу. Лунный свет то таял, словно испаряясь, то снова лился на огромные земли, скрытые от посторонних глаз под толщами бирюзового льда; неясные тени то становились чётче, то сливались с темнотой. Валка аккуратно спускалась вниз с холма, на котором провела несколько часов — не сказать, чтоб в покое, но в относительной тишине, если не брать в расчёт переливы мощных струй воды, заглушающие все остальные ночные звуки. Она ещё издалека приметила, что Морской Шокер закрыл бледно-жёлтые глаза и лежал с каким-то несвойственным глубоководному хищнику выражением обеих остроносых морд — его всё-таки сморило сном. Потихоньку осмотрев его повязку, прислушавшись к дыханию и с замиранием сердца убедившись, что всё идёт более-менее хорошо, Валка буквально на цыпочках побежала к Грозокрылу. Она поняла, что её дракон всё прекрасно слышал и видел, ещё когда покосилась на него с холма и заметила, как он, едва почувствовав на себе её взгляд, прикинулся спящим. Вот и сейчас Грозокрыл усиленно занимался тем же.  — Можешь больше не притворяться, я тебя сразу раскусила, — шутливым тоном изрекла Валка, присаживаясь у подножия каменного уступа. Стоило женщине к нему обратиться, как Шторморез открыл глаза и, почти бесшумно взмахнув крыльями, вмиг очутился на земле прямо перед ней. Однако её намерение свести всё к шутке с треском провалилось, стоило Грозокрылу поднырнуть под руку Валки и уставиться на неё с таким вниманием, что ей стало как-то неловко. Растроганная его заботой, Валка рассеянно пробормотала: — Брось, со мной уже всё в порядке! Видишь, я даже улыбаюсь. — Конечно, это не было чистой правдой, но зря пугать Грозокрыла у неё не нашлось ни малейшего желания. Несколько мгновений недоверчиво разглядывая Валку, Шторморез всё-таки уступил ей и со вздохом опустился на мшистый камешек, мол, ладно, не хочешь говорить — не буду настаивать. Валке, некстати вспомнившей, что материал для её будущей подстилки теперь превратился в материал для перевязки, ничего не оставалось делать, как потихонечку пристроиться к Грозокрылу. Благо, он не был против, поэтому она осторожно привалилась спиной к его крылу, устремив невидящий взор на тот самый холм, сплошь поросший папоротниками. После откровения со Смутьяном в голове у Валки заметно прояснилось, а её сердцем овладела необъяснимая, странная решимость. Она слишком рано опустила руки, почти сдалась, когда этого ни за что нельзя было делать. «Мне никогда не вернуть Старушку, но если я хорошенько постараюсь, у меня получится удержать в этом мире его», — Валка оглянулась на Морского Шокера, поблёскивающего чешуёй в серебристом лунном мерцании. «Хочу я того или нет, но мне придётся смириться с потерей Старушки». Это вовсе не значило, что отныне она забудет доброго Планёра Прилива, друга и верного товарища всех жителей Ледяной пещеры. Просто у Валки остался один-единственный выход: свыкнуться с безвозвратным уходом старого дракона и, самое главное, приучить себя к тому, что её вины в этой смерти не было. Как не было вины Валки и в том, что она здесь задержится. «Я останусь в обители Смутьяна и буду присматривать за Шокером, пока он не поправится. Я должна помочь ему всем, чем только смогу». Потому что так было правильно. Последняя мысль — обнадёживающая, дарующая долгожданный покой — постепенно перетекла в сон, которого Валка избегала целую ночь напролёт и в котором нуждалась больше всего на свете. На этот раз ей ничего не снилось.