Быть собой

За неделю рана Отама поджила, что сказывалось и на настроении дракона: он стал намного активнее, меньше спал и больше ел; собственное место у заводи Смутьяна, скрытой среди причудливых изумрудных трав и шумных водопадов, явно нравилось ему. Отам подолгу умиротворённо смотрел то на тёмно-зелёные воды, то на собственное отражение в них, а звуки мощных потоков, казалось, мыслями возвращали его обратно на родину, туда, где он родился и вырос. Валка примерно догадывалась, как ему не хватало морских глубин, куда не просачивался солнечный свет, стайной охоты, заставляющей кровь бурлить азартом, знакомых течений и неизведанных просторов, которые можно было бы проплыть и исследовать вдоль и поперёк, стоило только захотеть. Конечно, Отам тосковал по своей былой жизни, по свободе — обманчиво-бескрайней, как сам океан; по сравнению с его прошлой жизнью Ледяная пещера наверняка представлялась Шокеру жалким куском суши, где пресной воды было до смешного мало, а солёная и вовсе отсутствовала. На несколько секунд Отам словно впадал в какое-то странное, завороженное состояние — оно напоминало трансы Готти, которые, пусть и довольно редко используемые старейшиной, всегда производили на Валку неизгладимое впечатление, — а потом, встряхнувшись и придя в себя, оживал снова. Острые когти жалости впивались в сердце Валки, когда она наблюдала за ним в эти моменты. Раньше она никогда бы не поверила, что свирепый Морской Шокер мог испытывать грусть, более того — что он вообще был способен чувствовать так же, как человек, если не ярче и глубже. После примирения с детёнышами Валка не трогала Отама без необходимости, однако теперь раненый дракон явно нуждался в утешении, и она была не в силах просто остаться в стороне. Первый шаг уже был сделан — настала пора сделать второй. Поэтому, когда Отам опять впал в задумчивость, Валка тихо подошла к нему и присела рядом. Скоро должно было стемнеть; длинные тени от скал и кустов испещрили землю, покрыв её причудливой тёмной сетью переплетённых меж собой силуэтов, а трава превратилась в лабиринт насыщенных тёмно-изумрудных, почти чёрных и, в полную противоположность им, светлых сочно-зелёных пятен. Румяное солнце, прощаясь с миром до следующего утра, роняло алые слёзы света на отдельные участки долин и холмов, в то время как другие места утопали в сумраке. Отам и Валка замерли на земле спиной к огромной стае драконов, безостановочно вертящейся в воздухе высоко над их головами; местные жители провожали уходящий день пронзительными криками, разрывающими спокойный воздух обители Смутьяна. Грозокрыл улетел в дальнюю часть пещеры на пару с Пятнистиком, сам Король буквально несколько мгновений назад покинул своих подданных, отлучившись из пещеры, так что Валка осталась практически наедине с Шокером. Отам окинул её беглым взглядом и продолжил следить глазами за стремительно разбегающимися по прежде безмятежной воде кругами, которые искажали их с Валкой отражения до неузнаваемости. На скачущие по взволнованной поверхности блики было больно смотреть, и Валка предпочла им самого Отама.  — Знаю, ты скучаешь по дому, — тихо заговорила она, пристально глядя на Шокера. — Потому что я понимаю, каково быть вдали от знакомых с детства мест и родных лю… существ. Мне всё это хорошо известно. В каком-то смысле мы с тобой товарищи по несчастью, — Валка улыбнулась Отаму и, кинув мимолётный взор вниз, на уже успокоившуюся воду, увидела, насколько печальной вышла её улыбка. Морской Шокер отвёл глаза от воды и повернул к ней обе головы с таким внимательным выражением, что Валка, уже подумывавшая прекратить болтать попусту, всё-таки решила закончить: — Ты не так одинок, как тебе кажется, Отам. Валка осторожно потянулась к Грозе морей рукой, в то время как сама она сосредоточенно разглядывала носки собственных сапог, ни на что особо не рассчитывая. Что-то перевернулось в её душе, когда обе узкие головы Отама, соприкасаясь шеями, одновременно подставили ей свои носы. Шокированная, она обернулась, но Отам уже снова принял всё то же задумчивое выражение, что и прежде, уставившись в воду немигающим взглядом, — будто не он мгновение назад принял её дружеский жест, будто не он только что абсолютно осознанно, по своей воле ответил доверием на доверие… Проглотив подступившие к горлу слёзы — совсем не похожие на те, обжигающе горькие и отчаянные, которыми она обливалась, оплакивая потерю Старушки, — Валка явственно почувствовала, как рассеивается ложная дымка в её голове, всё это время застилавшая истину. Все её старые представления о драконах, подобных Морским Шокерам, с каждым днём этой недели утрачивавшие свою прежнюю крепость, окончательно разрушились, сметённые ураганом светлых впечатлений. На месте руин уже воздвигалось обновлённое знание — Валка всегда, всем сердцем хотела в него верить, но для своей веры ей не хватало прочного основания; теперь же это основание у неё появилось.  — Ты обязательно вернёшься домой, Отам, — тихо сказала она, заглянув ему в глаза. Зрачки Морской Шокера, свирепого и неукротимого, были расширены, как у всех драконов, которых ей довелось увидеть очень довольными или же особенно радостными. Валка постаралась, чтобы её слова прозвучали убедительно или, лучше сказать, — утвердительно. — А пока мы с Грозокрылом можем ещё поискать твою стаю… Признаться, они пытались уже не раз. Первые три дня пребывания Отама в Ледяной пещере Валка боялась оставлять его без присмотра — мало ли что за время её отсутствия могло произойти с раненым? Она позволяла себе разве что отлучку на завтрак, обед или ужин вместе с другими драконами. Слава богам, Отаму не становилось хуже, поэтому на четвёртый день Валка и Грозокрыл облетели окрестности Ледяной пещеры в надежде, что стая Отама находится где-нибудь поблизости. «Хотя бы посмотреть на них издалека — если один Шокер всё-таки принял меня, это не значит, что его сородичи сразу же мне обрадуются… А если я их всё-таки отыщу, Отам получит шанс в скором времени с ними воссоединиться». Но поиски оказались тщетны что тогда, что на другой день, что на третий — Морских Шокеров не было поблизости от Одинокого острова. Вся надежда оставалась лишь на более дальний перелёт, который Валка запланировала совершить позже, когда об Отаме можно будет не беспокоиться так, как сейчас. Тем более, ей давно хотелось увидеть мир, окружающий Ледяную пещеру, хоть одним глазком, узнать, что лежало там, за клубящимися туманами, какие острова располагались неподалёку, помимо тех, которые они пролетали с Грозокрылом на пути сюда… Разумеется, у Валки и в пещере находилось немало интересных дел. К примеру, изучение драконьих повадок. «Раз уж так сложилось, что я сейчас живу среди драконов, — рассуждала она про себя, — то мне нужно знать, что они собой представляют». Первые её наблюдения касались, естественно, Грозокрыла, но ведь кроме него в Ледяной пещере обитало несколько десятков различных видов, причём тех, которых она видела только со страниц в Книге драконов! О них было известно ничтожно мало фактов, к тому же Валка доверяла собственным глазам намного больше, чем Борку, несмотря на то что тот посвятил драконам всю свою жизнь. Валка знала: ей представилась уникальная возможность, какой не было ни у кого из викингов, — даже у Борка, потому что она жила вместе с этими драконами. Поскольку большинство обитателей пещеры всерьёз считали Валку своей, одной из них, ей не нужно было наблюдать за подданными Смутьяна издалека, наспех делать заметки в уме или в дневнике и поминутно бояться за собственную жизнь. Нет, она могла познакомиться поближе со всяким местным драконом и выяснить его предпочтения, слабости, преимущества — словом, всё, что только хотела. От одной лишь такой мысли сердце Валки пускалось в пляс; признаться, ей было трудно вообразить какое-нибудь занятие увлекательнее этого! Конечно, на Олухе никто бы не оценил её радостного возбуждения… Но ведь сейчас она не на Олухе, верно? «Я не в состоянии вернуться домой сегодня, завтра… или даже в ближайшую неделю, — что-то больно кольнуло в груди Валки — это откликнулось её чувство вины перед мужем и сыном, которое она всеми силами подавляла вот уже столько дней подряд, — значит, нужно провести это время с пользой. Великий Один, да я всю жизнь мечтала увидеть дракона в естественной среде обитания — не прячущегося в ночной тьме, не мелькающего в отсветах горящих хижин, не в виде окровавленного трупа, что так часто преследовали меня в кошмарах… — Валка мысленно содрогнулась. — А такого, как здесь — живущего в мире и согласии с себе подобными». В каком-то смысле её давняя, тайная мечта, которой Валка всегда стыдилась, но никак не могла выбросить из головы, действительно сбылась. И как бы это ни было странно или дико, она, наверное, всем сердцем желала бы остаться в Ледяной пещере. Нечто словно притягивало Валку к этому скрытому от посторонних глаз месту — и обстоятельства, и её собственные предательские мысли. Валка убеждала себя, что дом драконов — только их дом, что людям не место на их землях, и такая установка сработала бы, если бы не опровергающее поведение Грозокрыла, Смутьяна и других. Почти никто не возражал против её нахождения в Ледяной пещере — наоборот, многие драконы были искренне ей рады, например тот же Пятнистик, покойная Старушка или малыши. Даже Смутьян, которого Валка называла про себя добрым великаном, относился к ней дружелюбно и со странным пониманием, как будто насквозь видел её душу со всеми осаждающимися в ней переживаниями; впрочем, что если так и было? Валка ещё не знала всех способностей этого великодушного и, безусловно, очень могущественного создания, но предполагала, что их границы намного шире, чем у обычных драконов. Кроме того, жизнь научила её не исключать никаких, даже самых неожиданных и вроде бы нереальных, гипотез. Так что отныне всё время, не посвящённое трёхразовым драконьим кормёжкам, приготовлению себе пищи и периодическим проверкам состояния Отама, Валка проводила в компании драконов, населяющих Ледяную пещеру, или… в компании Грозокрыла. Уж его-то она успела изучить, казалось бы, вдоль и поперёк, однако он то и дело удивлял её своей сообразительностью и проницательностью. Их полёты вне пещеры заменились на полёты внутри неё — Валка с увлечением бороздила земли драконов, запоминая, что и где находится, и вскоре уже знала здесь каждый кустик и каждый ручеёк как свои пять пальцев. Она учила Грозокрыла некоторым командам — он был превосходным летуном и не менее превосходно слушался свою наездницу, пусть порой и упрямился. Ещё по тем виражам и крутым поворотам, что они совершали по дороге в Ледяную пещеру, Валка поняла — в воздухе Грозокрыл довольно медленный дракон, но очень манёвренный. Этой особенностью Валка захотела воспользоваться, разучивая с Грозокрылом парочку трюков. Однажды — это было на тринадцатый день пребывания Отама в Ледяной пещере — ей пришло в голову отпустить головные гребни Штормореза и попробовать стоя удержать равновесие. Шея у Грозокрыла была толстая и слишком широкая, держаться за неё было неудобно, а отростки на голове порой выскальзывали у Валки из рук, да и самому дракону уж точно не нравилось, когда она тянула за них так, будто хотела оторвать. Грозокрыл в этот момент перешёл на парение, казалось бы, идеальнее позиции было не выбрать. Первые несколько секунд Валка продержалась более чем отлично, выпрямившись в полный рост и слушая бешеный стук собственного сердца. Внизу, под ней, медленно проплывали уже знакомые виды — с серебристыми лентами вод, зелёным ковром из трав, паутинками солнечных следов и чернильных теней… и конечно же, с драконами, снующими туда-сюда по своим владениям. Бесспорно, с высоты драконьего полёта Ледяная пещера выглядела ещё величественнее и прекраснее, чем снизу… Валка так загляделась на представшую ей живописную картину, что отвлеклась от реальности: неловко оступившись, она уже не смогла вернуться в прежнее положение. Мир перед её глазами завертелся, сердце провалилось куда-то вниз; смертельная встреча с землёй была бы неизбежна, если бы не Грозокрыл. Шторморез вовремя подставил Валке нижнее крыло — в момент парения он складывал их, плотно прижимая к телу. Её испуганный визг оборвался, когда она вцепилась обеими руками в спасительную конечность. Валка рваными движениями забралась обратно на спину Грозокрылу, стараясь восстановить сбившееся после пережитого ужаса дыхание, и столкнулась с его взглядом. В совиных глазах Штормореза плескался тот же страх, который испытала она сама.  — Боги, так и в Вальхаллу можно отправиться раньше времени… Спасибо, друг, — тёплая волна признательности затопила душу Валки. Она крепче прижалась к Грозокрылу — к её хорошему, милому, самому прекрасному на свете дракону, — и обняла его, обхватив руками алые отростки-рога. — И что бы я делала без тебя? — В ответ ей раздалось оглушительное урчание. Действительно, Грозокрыл и спасал, и защищал Валку с таким рвением, что она всякий раз смущалась. Ей было неловко осознавать, что она почему-то была очень важна для Штормореза. Он готов был рисковать собой, заступаясь за Валку перед Отамом, делиться с ней пищей (Грозокрыл и сейчас любил это делать, однако Валка, памятуя о вкусе сырой рыбы, отказывалась) и даже служить для неё источником тепла по ночам. «Ты просто поразителен», — часто повторяла ему Валка, обнимая или гладя по голове; к слову, Грозокрыл почти никогда не противился прикосновениям, хотя сама она, уважая чужое пространство, не лезла к нему, если чувствовала, что дракон не расположен к тактильному контакту. Грозокрыл предсказывал её намерения; ходил за ней хвостом по Ледяной пещере, когда не был занят повседневными заботами; поддерживал в трудных ситуациях, например при самой первой встрече Валки с его товарищами. Всё это пробуждало в ней какое-то необъяснимое чувство, которое прежде она ни разу не испытывала. Валке было уютно и хорошо в компании Грозокрыла, в его присутствии она всегда ощущала себя защищённой и, главное, нужной — очень нужной этому коричневому дракону с большим сердцем и с широкой душой, так похожей на человеческую… С душой, так похожей на её собственную. Возможно, именно этим и объяснялось то необыкновенное взаимопонимание, установившееся между ними в столь короткие сроки. Валка повторила свою проделку ещё раз, но теперь она была предельно сосредоточена только на том, что делала в настоящий момент. Грозокрыл также сопровождал её во все уголки Ледяной пещеры — они практически не расставились на протяжении всего дня. Даже в дозоры её Шторморез не летал всю эту неделю; Валка видела, что ранним утром и поздним вечером на осмотр территории отправлялись разные драконы группами по четыре особи. Как она думала, дозоры формировались согласно одним драконам понятной очереди, которая ещё не дошла до Грозокрыла после его последнего дежурства. На пару с Грозокрылом она участвовала в жизни пещеры — настолько, насколько ей позволяли обстоятельства, связанные со здоровьем Отама. Морской Шокер не буянил, от пищи больше не отказывался, его рана начала заживать — всё это даровало Валке какое-никакое душевное спокойствие. Теперь она могла позволить себе то, о чём давно несбыточно мечтала, — беспрепятственно понаблюдать за драконами. Первым делом Валка начала с Древоруба. Проблема настроения этого сварливого дракона беспокоила её сильнее всего остального. Кто знает, вдруг она смогла бы разгадать причину его странного поведения? Вскоре после того, как Недотрога приятельски общался с Пятнистиком, она приняла решение снова попробовать наладить с ним контакт. Было пасмурное утро, с помрачневшего неба не переставая сыпалось белоснежное мелкое крошево, разносимое ветром, который метался в вышине, будто в лихорадочных поисках чего-то, и завывал так тоскливо, что сердце сжималось. Яркое рассветное солнце не проникало сквозь эту бешеную круговерть, и Ледяная пещера, под жуткие вскрики непогоды, погрузилась в полумрак. Драконы, взбудораженные творившейся вне стен их обители кутерьмой, галдели пуще прежнего, некоторые стрелой проносились под потолком, нарезая круги по пещере. В этой всеобщей суматохе Валка разыскивала Недотрогу, опять куда-то подевавшегося; Грозокрыл, всё это время следовавший за ней, резко развернул крылья и поднялся в воздух, направляясь к выходу из пещеры, — скорее всего, заслышал приближение патрульных. Таким образом, Валка осталась одна у огромного каменного выступа; она лишь пожала плечами, глядя вслед стремительно удаляющемуся Шторморезу. Что ж, если у Грозокрыла появились какие-то неотложные дела, почему он должен их игнорировать? В конце концов, было даже удивительно, что он на пару с ней всё это время обследовал пещеру, никуда не отлучаясь… Странный звук привлёк внимание Валки, вырывая её из туманных размышлений. Как она и догадывалась, за выступом притаился Недотрога — он вообще любил тёмные места, по крайней мере, когда на него находило мрачное настроение. Вероятно, только там он находил уединение, которого ему порою так не хватало. Не обращая на Валку совершенно никакого внимания, Недотрога… яростно тёрся спиной о шершавый бок выступа, недовольно шипя себе под нос. Он был так занят делом, что не заметил женщину, подобравшуюся к нему практически на расстояние вытянутой руки. «Крылья Недотроги настолько огромны, что он не может извернуться и почесать себе спину! — сообразила она спустя несколько секунд. Справившись с собственным недоумением и некой жалостью к этому дракону, вечному заложнику зуда, Валка свернула на тропинку, ведущую к зарослям. Вынырнув из тени обратно к шипящему от досады Древорубу, она привстала на цыпочки и принялась чесать ему спину только что найденной под выступом обломанной веточкой.  — Кто бы мог подумать, что… у такого огромного опасного дракона… такое смешное слабое место, — пробормотала Валка, когда Древоруб с непередаваемым блаженным урчанием пригнулся к земле, подставляя ей холку. «Он умеет урчать? — от неожиданности она чуть не выронила веточку. — Ещё один сюрприз!» Недотрога вмиг преобразился: несколько мгновений назад он злобно ворчал и чуть ли не плевался ядом — если бы у него был яд, — а сейчас абсолютно расслабился. Он открыл свои янтарные глаза, которые зажмуривал от удовольствия в продолжение всей приятной процедуры, и уставился на Валку со смесью благодарности и… обожания. Прекратив водить веточкой по шее дракона, Валка безотчётно провела рукой по его тёмно-коричневым рогам. Лёгкое, как облачко, чувство переполняло её, когда она перебирала в уме все моменты недовольства и раздражения Недотроги, со смехом понимая, что тот, страдающий от нестерпимого зуда под шкурой, просто злился из-за своей беспомощности, вот и сторонился всех подряд.  — Думаю, теперь тебе легче, — усмехнулась Валка, не замечая, как её улыбка становится всё шире и шире. Недотрога ещё пару секунд не сводил с неё восторженных глаз, а затем подался вперёд, повалив женщину на землю, и от души облизал всё её лицо. Теперь Валка с визгом «ой, пожалуйста, не надо!», которым она перепугала всех находящихся поблизости драконов, пыталась улизнуть от второй попытки расчувствовавшегося Древоруба, одной рукой мягко отстраняя его узкую морду, а другой усердно оттирая со щёк густую слюну. Именно в этот момент сладкую парочку застал Грозокрыл, появившийся словно из неоткуда. Недотрога, пребывающий в состоянии неудержимой радости, как раз обвил Валку хвостом, чтобы она ненароком не сбежала от него, и теперь, за неимением конечностей, на которые он мог бы опереться, взмахивал своими смертоносными крыльям. Древоруб был так увлечён оригинальной «благодарностью» за неоценимую помощь, что с лёгкостью проткнул бы острыми концами крыльев кого угодно подошедшего близко и даже не обернулся бы. Ну, а Валка, уже смирившаяся со своей участью, только сквозь смех умоляла Недотрогу не слюнявить её волосы, которыми она очень сильно дорожила. Грозокрыл издал звук, напоминающий кашель, как если бы вдруг какая-то кость застряла у него в горле. Древоруб сразу же выпустил Валку и отстранился, почтительно кивнув коричневому дракону. Валка, на всякий случай отойдя подальше от Недотроги, обернулась к Грозокрылу и сразу же растеряла всё своё веселье: хмурый вид Штормореза развеял её радость, отозвавшись неприятным холодком в душе. Грозокрыл недобро покосился на притихшего Недотрогу, затем посмотрел на Валку. Ей стало ещё хуже, когда взор Грозокрыла не смягчился, как прежде, а остался всё таким же холодным.  — В чём дело, Грозокрыл? — несмело поинтересовалась Валка, однако Грозокрыл, нервно подёргивая хвостом, уже направился прочь, в низину к ручью. Недотрога выглядел таким же обескураженным, как и Шторморез. Он явно не понимал, что послужило причиной такого странного поведения главного помощника Смутьяна. Валка неловко улыбнулась Древорубу, разведя руками — почему-то она чувствовала некую вину перед этим драконом, — и побежала вдогонку за Грозокрылом. Спустившись по крупным булыжникам к кристальной воде, напевающей тихую, одной ей известную мелодию, Валка присела рядом с Грозокрылом, который усиленно следил за прозрачным ручейком и даже не повернулся на звук её шагов. Она искренне не понимала, что произошло в его голове, раз он, всё это время пребывающий в своём обыкновенном расположении духа, ни разу не обидевшийся ни на одной её действие, вдруг отчего-то расстроился. Валка с ужасом поняла, что какое-то смутное чувство, напоминающее горькую обиду и одновременно с тем опустошающее разочарование — не в Грозокрыле, конечно же, а в себе — поднимается откуда-то со дна её желудка. «Почему я всегда всё делаю не так, как нужно?»  — Грозокрыл? Ты можешь объяснить мне, что… — И тут Валку осенило. «Великие боги Асгарда, да он же ревнует меня к Недотроге!» Эта мысль, ослепительной вспышкой прошившая её сознание, была настолько ошеломляющей, что Валке пришлось замолчать. Если она права, то это всё объясняло. Отчего же ещё Грозокрыл мог так помрачнеть, едва увидев, как она веселится в обществе Древоруба? «Грозокрыл всегда хотел познакомить меня со своими товарищами, но, выходит, он не собирался позволять им таких вольностей. А вдруг Грозокрыл потому и ходил за мной по пятам, что не желал оставлять меня наедине с ними? Боялся, что в их лице я найду себе более хороших друзей, чем он?» — В душе Валки словно образовалась пропасть, откуда тянуло холодом и унынием, и все положительные эмоции, подаренные несколькими минутами с Недотрогой, безвозвратно растворялись в этой бездне. Решительно встряхнувшись, она приблизилась к Грозокрылу и встала на узкой полоске травы между ним, непривычно сгорбившимся, и кромкой журчащей воды. Ни в коем случае нельзя было оставлять Грозокрыла в том состоянии, в котором он сейчас находился. Нельзя было позволять ему заблуждаться и дальше.  — Послушай, ты можешь обижаться на меня сколько угодно, — призывая себе на помощь всё своё терпение, начала Валка, сложив руки на груди и глядя прямо в глаза немного удивлённому её резким приближением Грозокрылу, — но я не хочу, чтобы у тебя обо мне сложилось… неправильное мнение. — «Великий Один, пусть он меня поймёт! Мой дракон ведь умный малый, верно?» — Ты думаешь, я променяю тебя на кого-то другого, но это вовсе не так! Да, мне очень… интересны твои товарищи, я действительно хочу с ними подружиться, уважаю их и вашего Короля, но они не заменят мне тебя. Разве после всего, что с нами было, ты ещё в этом сомневаешься? Одинокий солнечный луч пробился сквозь тучи и позолотил чешую Грозокрыла, отражаясь от неё, как от начищенного до блеска лезвия меча. Он обескуражено склонил голову к плечу, о чём-то усиленно размышляя. Казалось, он пытался разобраться в том мягком, убедительном тоне, которым Валка говорила с ним; сама она всё отчётливее ощущала, как мелко подрагивают её руки, которые она в сильнейшем волнении сцепила в замок за спиной. Валка стояла практически вплотную к Грозокрылу, но за те несчастные секунды, что она потратила на свою речь, ей показалось, будто он отдалился от неё на расстояние, которое ей было не преодолеть. Однако Грозокрыл преодолел его сам. Он первым шагнул Валке навстречу с таким знакомым огоньком нежности в глазах, с каким смотрел на неё всегда, с самой первой секунды их знакомства. Гигантская пропасть в душе Валки, где стремительно исчезали крупицы её счастья, затянулась без следа — и её руки сомкнулись на могучей шее Грозокрыла в бережных объятиях. Прижавшись к груди своего Штормореза, слушая, как под её щекой вибрирует оглушительное урчание и бьётся его сердце, полное — она знала это — доброты и участия к ней, Валка ощущала ответные чувства. Она с улыбкой взглянула на Грозокрыла — тот взирал на неё сверху вниз, опустив голову, и тоже будто бы улыбался, сверкая своими совиными глазами. По одним этим глазам Валка поняла самое главное – Грозокрыл всё осознал и больше не был на неё обижен. Валка отстранилась, не переставая тепло улыбаться Грозокрылу. Сейчас её сердце трепетало от вернувшегося с утроенной силой счастья, когда ещё несколько мгновений назад замирало под влиянием необузданного страха — страха потерять друга. Наверное, никогда ещё она не испытывала столь противоположные чувства за такой короткий промежуток времени. Что и говорить, Грозокрыл уже давно перестал быть для Валки просто драконом, просто таинственным похитителем, просто посредником в мире Ледяной пещеры — точно так же, как и она в день их встречи перестала быть для Грозокрыла просто ещё одним двуногим существом, истребляющим драконов. Именно поэтому и Валка, и Грозокрыл так дорожили той уникальной связью, незаметно возникшей между ними с первого взгляда друг на друга; и эта, казалось бы, настолько сомнительная, хрупкая связь выдержала испытание обидой и ревностью, не исчезнув, не ослабев, а лишь укрепившись в сердцах обоих. Каждый из них знал наверняка, что это было так, и чувствовал её в разы возросшую силу. Они сидели вот так, уединившись в уголке Ледяной пещеры, близко друг к другу, у маленького звонкого ручейка, весело петлявшего сквозь густую поросль травы, и наблюдали за проносящимися над их головами драконами в абсолютном молчании — потому что иногда для того, чтобы выразить нечто важное, слова были не нужны. Уже гораздо позже, ближе к закату, проведав Отама, сладко дремавшего возле заводи под гул водопадов и рычание драконов, Валка приметила Недотрогу в окружении двух Громмелей, Пристеголова и Криволапа. Пятнистик, снова воссоединившийся с Древорубом, моргнул, завидев Валку издалека, и Недотрога, раньше встречающий её с холодным равнодушием, последовал его примеру. Отныне Валка знала — этот Древоруб вреден только в те дни, когда он не может — как бы смешно ни звучало — почесать себе спину, а также точно знала, как ему с этим помочь. «Но пусть всё равно остаётся Недотрогой — за ним это имечко уже закрепилось», — улыбнувшись рыже-коричневому дракону, мирно сидящему в компании товарищей, Валка не смогла не порадоваться тому, что ей всё же удалось расположить его к себе. Судя по его благодарному взгляду и доброжелательности, которой он отплатил Валке за оказанную ему услугу (хотя ей не слишком понравилось попасть под раздачу целого потока драконьих слюней), у неё появился новый друг в Ледяной пещере. Но, конечно, совсем не такой друг, каким стал для Валки Грозокрыл. В дальнейшем Шторморез совершенно спокойно реагировал на любые её действия, касающиеся других драконов, хотя по-прежнему любил сопровождать Валку по всей Ледяной пещере — ведь то был признак не подозрения или ревности, а дружеской привязанности в её чистом виде. Валка, вдохновлённая изменившимся поведением Недотроги и их новыми, более доверительными отношениями с Грозокрылом, приободрилась и углубилась в мир драконов — такой близкий и заманчивый. Решившись раз заняться изучением этих удивительных созданий, она уже не могла сдержать энтузиазма и так просто остановиться. Например, совсем скоро Валка выяснила, что все Криволапы умели менять цвет шкуры. Эти небольшие драконы с крапчатыми крыльями, сильными задними и короткими передними лапами, как она запомнила, были фиолетовыми, когда впервые подходили к ней, однако вскоре она, увидев их же у водопоя, поняла, что те почему-то стали… жёлтыми. «Может, это всё-таки не те самые Криволапы?» — растерянно переводя взгляд с одного на другого дракона, размышляла Валка. Но она ведь точно знала, что в Ледяной пещере живёт всего лишь одна небольшая стая Криволапов, значит, ошибки быть не могло. Чтобы больше не гадать попусту, Валка подошла к группе Криволапов и обратила на себя их внимание. Каково же было её удивление, когда все трое как по команде переменили цвет шкуры с лимонно-жёлтого на фиолетовый! Это было изумительно. Криволапы смотрели на Валку с огромным любопытством; первый, что стоял ближе всех к ней, дал себя потрогать и погладить, снова сменив цвет на прежний. Любопытство подталкивало Валку к немедленной разгадке этого явления; она чувствовала — если не разберётся, в чём дело, то не сможет спокойно спать (хотя ей, в силу некоторых обстоятельств, и так спалось не больно-то спокойно). Наконец Валка начала догадываться, в чём было дело. Стоило ей отойти и сделать вид, будто она не интересуется Криволапами, как все они снова пожелтели и занялись своими делами — то есть понеслись куда-то сломя голову через папоротниковый туннель, куда не проникали косые солнечные лучики. Она неслышно двинулась в обход, стремясь обогнать стайку драконов и неожиданно появиться перед ними. Достигнув поляны, Валка притаилась за гигантским камнем; она чувствовала себя маленькой девочкой, играющей в прятки с соседскими ребятами. «Не придумывай, ты в детстве почти ни с кем так не играла», — недовольно напомнила она сама себе. И это была горькая правда: другие дети не желали предаваться детским забавам вместе с ней, малообщительной и задумчивой… Когда Криволапы показались на утопающей в бледном сиянии поляне, Валка неожиданно вышла из своего укрытия. Драконы двинулись к ней с громким стрёкотом, опять становясь ярко-фиолетовыми; на их мордах светились удивление и интерес. «Кажется, вот в чём их секрет, — подумала Валка, не скрывая радости от нового открытия. — Этот вид меняет окраску в зависимости от настроения. Вот сейчас драконам стало любопытно, как и тогда, когда они увидели меня у водопоя или в самый первый раз — и они уже фиолетовые. Потом они наверняка опять окрасятся в жёлтый — наверное, этот цвет символизирует хорошее расположение духа или нейтральное… А как тогда Криволапы выглядят в агрессивном состоянии? Ладно, пожалуй, этого я не хочу знать». Криволапы показали Валке, какими невероятными бывают драконьи способности. Конечно, некоторые знания о драконах у неё имелись — она помнила лимит выстрелов и основные особенности самых распространённых на Олухе крылатых рептилий, таких как Змеевики, Чудовища, Громмели, Пристеголовы, Жути, а также их слабые места. Но в Ледяной пещере обитали десятки видов, и большую их часть Валка прежде в глаза не видела. Своенравных Водорезов можно было отнести к этой категории. В обители Смутьяна проживали только два дракона данного вида, не считая Фриды, с которой Валка быстро нашла общий язык, несмотря на то что та была страшно ревнива и требовала к себе больше внимания, чем другие малыши. Тем не менее, взрослые особи, самец и самка, всякий раз демонстративно показывали, как они устали от общества Валки и хотят отдохнуть, когда та к ним приближалась. Это были одни из немногих драконов пещеры, которые ни капли не интересовались женщиной, посвящая практически всё своё внимание себе — Водорезы оказались намного самолюбивее тех же Змеевиков! Единственное, что Валке удалось о них выяснить — это то, что драконы с жемчужным узором на крыльях питаются червями, которых обнаруживают в почве с помощью отростков на подбородке. Уже совсем скоро Валка поняла одно: чтобы заслужить внимание и доверие Водореза, потребуется гораздо большее время, чем неделя или даже месяц. Зато жуткий с виду Шипоспин оказался намного приятнее по характеру. Валка знала лишь название этого вида — всё остальное нужно было узнавать самостоятельно, однако дракон с длинной шеей и парой рогов над глазами абсолютно не возражал. Он дал Валке осмотреть себя от кончика носа до кончика хвоста, оценить размах крыльев, пощупать когти и шипы, усеивающие его роговой воротник, шею, спину и хвост, — словом, оранжевый с зелёным узором Шипоспин был настолько спокоен и незлобен, что его можно было трогать и изучать хоть по десятому кругу. Правда, с пламенем вышла проблема — Шипоспин долго пытался понять, что Валка от него хотела, а когда наконец понял и резко выплюнул в её сторону мощный поток бледно-рыжего пламени, женщина едва успела отскочить; до этого, пока Валка осматривала шипы на его хвосте, он, забыв о её существовании, по привычке взмахнул хвостом и чуть не зацепил Валку этими самыми шипами, нисколько не задумываясь о последствиях, — и даже не побеспокоился о ней, отдалившись мыслями от реальности. В целом Шипоспин был дружелюбен, но порой, пожалуй, чересчур невозмутим и равнодушен к окружающему миру. Массивный же Вострозуб, наоборот, так и источал волны бодрости и заинтересованности. Поначалу Валка заволновалась — этот крупный пятнистый дракон, который словно физически не мог спокойно стоять на одном месте, так и норовил задеть её огромной булавой на своём хвосте; однако, в отличие от Шипоспина, Вострозуб сразу заметил опасения Валки и немного успокоился, прекратив вертеться. У этого дракона, так же как и у Криволапов, задние лапы были намного длиннее и сильнее передних, поэтому он передвигался, опираясь на них. Валка осмотрела его крупные острые зубы; чуть позже ей довелось увидеть, как Вострозуб с увлечением разгрызает ими жеоды****, своё любимое лакомство. К Валке этот дракон отнёсся с уважением и любопытством, даже продемонстрировал вид своего пламени — после жеод он пребывал в ещё более приподнятом настроении. Увы, в какой-то момент, когда Валка изучала смешные рожки по бокам головы Вострозуба, мех с её пушистого воротника угодил дракону в нос, и он чихнул, изрыгнув огромный огненный шар прямо ей под ноги. Валка птицей отлетела назад, и вовремя — во все стороны с шумом брызнули комья земли и вывороченная травка. Вострозуб, сам от себя не ожидавший столь мощного залпа, виновато покосился на Валку, безжизненно повесив крылья и хвост с булавой. Это зрелище под названием «простите, я больше так не буду» живо напомнило Валке тех самых Берси и Уну — они выглядели почти так же, когда опять по случайности что-то портили и понимали, что дома им достанется. Дабы успокоить расстроенного дракона, Валка только рассмеялась, упрямо игнорируя дрожь в коленях:  — Ничего страшного, малыш. Это мне следует быть аккуратнее. Как бы то ни было, взрывающийся огненный шар впечатлил Валку наравне с силой Вострозуба, которую он показал во всей красе, раскапывая землю и расшвыривая во все стороны булыжники в поисках жеод. «Вот это мощь!» — думала она, не справляясь с собственной плещущейся через край радостью; в её душе проснулся настоящий исследователь-первопроходец, и женщина всё дальше и дальше продвигалась по тропе новых знаний о драконах — таинственной, неизведанной и поэтому такой манящей… Следующим на этой самой тропе оказался Резьбохвост. На шестой день ухода за Отамом, поздним вечером, неся охапку грязного мха, некогда служившего ему повязкой, Валка проходила мимо зарослей какого-то причудливого кустарника с крупными широкими листьями и тёмными ягодками. В синем сумраке, сгущавшемся над землями Ледяной пещеры, она едва не наступила на Резьбохвоста, который лежал в окружении сплошного кустарника. Грозокрыл едва не врезался Валке в спину, потому что она резко остановилась, увидев прячущегося в кустах дракона — всё его тело было спрятано за ворохом листьев, одна голова безжизненно торчала из этой массы зелёного и чёрного.  — Тебе плохо? — похолодела Валка, бросая мох на землю и присаживаясь к Резьбохвосту. Красный дракон, открыв глаза и вроде как обрадовавшись появлению Валки — она всегда ему нравилась — с остервенением потёрся щекой о ладонь Валки, стоило ей осторожно приподнять его голову, чтобы бегло осмотреть, и тут же, будто чего-то испугавшись, отпрянул и совсем спрятался за веткой. Женщина испустила вздох, преисполненный досады:  — И ты туда же, что и Недотрога. Грозокрыл в это время обменялся с выглядывающим между листьями Резьбохвостом каким-то странным взглядом. Дракон, подобно Древорубу страдающий от зуда, едва заметно поморщился, а морда Штормореза вдруг смягчилась — видимо, он прекрасно знал, что происходит с его товарищем.  — Может, ты мне объяснишь, зачем он здесь сидит? — повернулась Валка к Грозокрылу. Было абсолютно непонятно, по какой причине Резьбохвост, непривычно унылый, укрылся в зарослях неизвестного ей растения и больше не хотел выходить. Внезапно, будто свалившись откуда-то сверху, в заросли спикировали неугомонные дракончики — с визгом, писком и гоготом. Валка и Грозокрыл, отвлёкшиеся на Резьбохвоста, одновременно вздрогнули, а уж сам Резьбохвост, и без того нервный, и вовсе перепугался: он с шипением выскочил из кустарника, распространяя резковатый запах. Валка нахмурилась, а Грозокрыл не удивился — только поморщился с недовольным ворчанием и отодвинулся от Резьбохвоста. Малыши, до этого момента не обращающие внимания на взбешённого красного дракона и нарезающие вокруг него круги друг за другом, вдруг с криками разлетелись кто куда, в страхе на него оглядываясь. Валка догадывалась, что Резьбохвост, должно быть, непроизвольно выделяет какое-то вещество через кожу, когда чувствует страх. Обычно смелые детёныши отскочили от взрослого дракона как от прокажённого — они прекрасно знали о последствиях. И их явно напугал не запах — Валка могла с уверенностью сказать, что это вещество не действовало при вдыхании, как, например, газ Пристеголова, вызывающий тошноту и головокружение. Грозокрыл, судя по его спокойному виду, также не ощущал никаких подозрительных симптомов отравления. Тем не менее, её дракон предупреждающе зарычал и решительно преградил Валке дорогу, стоило ей шагнуть к Резьбохвосту, с жалобным поскуливанием спрятавшемуся обратно в кусты. Подавив раздражение от непонимания всей сложившейся ситуации, Валка заглянула Грозокрылу за спину, уставившись в темноту, где сверкали два жёлтых глаза Резьбохвоста и дрожали несчастные кусты под его напором — похоже, дракон чесался об эти плотно прилегающие друг к другу растения.  — Дай угадаю: твой товарищ всё-таки ядовитый и поэтому его нельзя трогать? — устало предположила Валка, перебирая в голове различные идеи. Она обошла протестующего коричневого дракона и сама забралась в кусты, к Резьбохвосту, чтобы наконец-таки разобраться, в чём было дело. Как Валка и предполагала, несчастный красный дракон то катался по траве, то вскакивал, «нападая» на причудливые кусты, видно, не зная, куда деваться от нестерпимого зуда во всём теле. Никакие успокоительные слова не действовали на Резьбохвоста, а дотрагиваться до него он сам не давал — сразу же пятился, нервно рыча. Несколько прозрачных бусинок, блеснувших на длинной шее Резьбохвоста, прямо за его костным воротником, попались Валке на глаза. Она не ошиблась — дракон действительно был ядовит, и прикасаться к нему уж точно не стоило. Голова Штормореза протиснулась следом за ней — он смотрел на Валку с неподдельной тревогой, и, в очередной раз понимая, что Грозокрыл снова переживает за неё, она ощутила прилив приятной, согревающей душу теплоты.  — Я не стану его трогать, честное слово. Всё будет хорошо, — заверила Валка Штормореза, и тот замер, доверяя ей. Вскоре уставший Резьбохвост перестал вертеться ужом, издавая жалобный скулёж, и улёгся на землю, зажатый со всех сторон ветками и накрытый ворохом листьев; Валка, всё это время в задумчивости наблюдавшая за ним, пришла к выводу, что эти растения каким-то образом помогают красному дракону справиться с чесоткой. Вот только что послужило её причиной? Валка вспомнила, что зуд Резьбохвоста усилился, когда на его коже выступил яд, и ей в голову пришла невероятная мысль. Но разве это могло быть?  — Такое ощущение, будто ты… страдаешь из-за своего же защитного механизма! — высказала она вслух то, что вертелось у неё на языке. «Я наверняка ошибаюсь, — тут же передумала Валка, лихорадочно ища всем этим странностям какое-нибудь другое логическое объяснение, — где же это видано, чтобы у дракона была аллергия на собственный яд?» Резьбохвост печально повесил голову. Испытывая острую жалость к этому бедному созданию, Валка не побоялась утешительно погладить его по голове — в конце концов, яд уже испарился, да и Грозокрыл, наверняка знавший об особенностях Резьбохвоста больше, чем она, не стал её останавливать, значит, опасность миновала. Резьбохвост всегда казался Валке тихим мирным драконом, и то, как он взбесился пару мгновений назад, лишь подтверждало, насколько он был не в себе.  — Наверное, я ничем не смогу тебе помочь, — негромко сказала она. Резьбохвост, словно поняв Валку, аккуратно высвободил морду из её рук и свернулся клубочком. Казалось, жуткий приступ зуда прошёл или хотя бы ослаб — дракон заметно расслабился и угомонился. Безлунный поздний вечер завладел Ледяной пещерой; оцепеневшие мелкие кустики и травы, кочки, то и дело попадающиеся Валке под ноги, растворялись в непроглядной черноте. Они с Грозокрылом пустились в обратный путь до Отама, должно быть, уже спящего у заводи под присмотром Смутьяна; оба были мрачны и шли молча. Валка вслушивалась в негромкие шорохи, создаваемые драконами, что бродили в темноте, укладывались на ночлег в траву или на крупных булыжниках, и усиленно размышляла о проблеме Резьбохвоста, которая не давала ей покоя.  — Как ты считаешь, может ли у Резьбохвоста быть аллергия на свой же яд? — задала она мучивший её вопрос Грозокрылу, как будто всерьёз ждала от него ответа. Шторморез быстро взглянул на Валку и только ускорил шаг. «В любом случае, даже если я права, то всё равно ничем не облегчу страдания бедолаги, — в глубине души расстроенная собственным бессилием, Валка отчаянно пыталась приободриться и победить не имеющее никакого смысла раздражение — за последнее время тяга сетовать на саму себя стала её вредной привычкой. — А единственное средство борьбы с зудом этот дракон, кажется, уже отыскал, и всяко пользовался им не единожды. Что ж, похоже, природа наградила его оружием, которое зачастую обращается против него самого». Одним словом, каждый дракон, которого Валке довелось встретить в обители Смутьяна, был уникален, и вести наблюдение за жизнью местных жителей оказалось для неё даже интереснее, чем она могла вообразить. Тем не менее, на седьмой день своего пребывания в Ледяной пещере Валка отложила изучение драконов в сторону и вместе с Грозокрылом отправилась в незнакомые места. Но, должно быть, Морские Шокеры уплыли очень далеко, и нагнать их вот так, за пару часов, полдня или даже целый день, уже было невозможно. Именно к такому выводу пришла Валка, когда и шестая попытка их разыскать завершилась очередным провалом. Поэтому, к её величайшему сожалению, миссию по розыску Шокеров пришлось прекратить. Отам оказался оторван от стаи, и теперь вся надежда была лишь на то, что после своего выздоровления он сможет самостоятельно выйти на её след… Как считала Валка, Шокеры, которых она и Грозокрыл с ячьим упрямством выслеживали столько дней буквально по всем направлениям, давным-давно уплыли в какие-нибудь неведомые дали, смирившись с потерей сородича… «Это и не удивительно — наверняка собратья Отама сочли его за мёртвого… Прямо как мои соплеменники — меня». Лишь одно немного радовало Валку: теперь они с Грозокрылом летали по округе без повода, просто потому, что и дальше сидеть днями напролёт в Ледяной пещере она была не в силах. Стремительно поправляющийся Отам уже мог обойтись без ежеминутного присмотра Валки; к тому же она убедилась — Король практически постоянно следил за раненым Шокером, даже когда с первого взгляда казался безмятежно дремлющим. Это вселяло в Валку надежду на то, что белоснежный вожак не позволит Отаму совершить какую-нибудь глупость себе во вред. Так что по возможности Валка и Грозокрыл покидали Одинокий остров и устремлялись куда глаза глядят. Их вылеты, длившиеся не более чем несколько часов, стали для Валки отдушиной, ведь ей так не хватало свежего, напоённого морозом воздуха, яркого солнца, и, наверное, самого главного, того, к чему она пугающе быстро успела пристраститься за последнее время — полётов. Причём ей было даже неважно, куда и зачем лететь, только бы снова и снова переживать те же потрясающие ощущения. И Грозокрыл, судя по радости, которую он излучал во время их вылазок, полностью разделял мысли и чувства Валки. Ей вообще очень повезло сойтись со своим драконом во мнении.