Сломанный

Их просто бросили в какую-то грязную, темную, мрачную камеру. В такую, где обычно и держат настоящих пленников, без тепла, практически без света и с ледяными каменными стенами. В камере не обнаружилось ничего, кроме пары продавленных матрасов в самом темном углу; да уж, с комнатой, где их держали до этого, просто не сравнить. Ухен сыпал громогласные проклятия в адрес Чжуён и ее охраны, в адрес вообще всего мира в целом, и настолько этим увлекся, что совершенно не обращал внимания на напарника; Сонгю же внимательно осматривал их новое местонахождение и с тоской подмечал, что отсюда выбраться еще труднее, чем из их предыдущей комнаты. Но тут хотя бы больше нет лицемерия - они сейчас действительно как пленные, на чью психику упорно давят, стараясь прогнуть под себя. Парень тяжело вздохнул и, потирая выкрученные охраной запястья, решил посидеть на матрасе; черт знает, сколько времени им тут находиться, они понятия не имели, как долго Чхве Чжуён может злиться и насколько она опасна в таком состоянии. Все, что пока что оставалось - ждать. Трехэтажный поток мата начинал сильно раздражать, а учитывая то, что за полчаса Ухен не повторился ни единого раза, можно было предположить, что фантазия на ругань и лексион из того же раздела у него были необычайно богаты. Что совершенно не радовало Кима, который привык, что отборная ругань - участь невежд, а никак не достойных людей. - Прекрати, тебя все равно не слышат, - устало заметил он, чуть повышая голос - все-таки достучаться до Ухена было сложно. Сонгю откинул голову назад, прижимаясь затылком к холодной каменной стене, и шумно выдохнул. Он не понимал, что на него нашло - рисковать собственным достоинством, чтобы спасти жизнь человека, с которым он познакомился совсем недавно? Странно, но за короткий срок он успел по-своему привязаться к напарнику, а тогда, в зале, действовал скорее подсознательно, позволив задворкам мозга выбирать верное решение без анализирования фактов. Он бы не смог допустить, чтобы Ухен погиб по его вине. Просто не смог бы. - Прекратить? - звонкий голос напарника, который докричался уже до такой степени, что его привычный голос слегка охрип и стал выше на несколько тонов, ворвался в только-только созданный Кимом хрупкий мирок временного спокойствия. Сонгю поморщился. - Прекратить?! - громче повторил Ухен и в несколько широких шагов преодолел разделяющее их расстояние, останавливаясь прямо над старшим. - Ты сдурел, Ли?! Прекратить?! Пойти на поводу у этой сучки! - С каждым новым криком голос Нама становился все более хриплым, пока в конце концов парень попросту не сорвался на фальцет. Он закашлялся, но почти тут же продолжил: - И ты тоже молодец, блять! Кто тебя просил ей подчиняться?! - Ухен с силой пнул матрац, на котором сидел напарник, и угрожающе сверкнул глазами. Сонгю посмотрел в ответ с не меньшим вызовом и пока еще скрытой угрозой. Ухен не знал, как объяснить этому человеку, что он совершил глупость. Ну, ладно, почти совершил, суть от этого не меняется? И он бы непременно довел эту глупость до конца, если бы Нам вовремя не устроил восстание. А Сонгю со своей стороны напрочь не понимал, за что на него кричат. За какие такие грехи на него злобно сверкают глазами, устрашающе скалятся и размахивают руками так активно, что еще немного - и парень серьезно рискует просто получить в челюсть. Такое откровенное хамство со стороны напарника понемногу доводило Сонгю до состояния яростной полноценной кондиции: а что он такого сделал, чтобы сейчас сидеть и наивно хлопать ресницами, выслушивая поток оскорблений вперемешку с обвинениями в свой адрес? Спасение человеческой жизни теперь считается за провинность? - Прекрати на меня орать! - взвился Ким и, не вытерпев, резко вскочил на ноги. Теперь их лица были на одном уровне. - Если бы я этого не сделал, они бы просто прострелили твою идиотскую самонадеянную голову! - Хочешь сказать, что я еще и виноват?! - Если до этого момента Сонгю и казалось, что Ухен уже должен был вымотаться от долгих криков и успокоиться, то сейчас он понял, как ошибался. Жестоко ошибался. - Если бы не я, ты бы стал одним из этих на стенах! Бестолковых мальчиков с затравленными взглядами, пытающихся прикрыть… Ким тактично закрыл уши, однако громкий, срывающийся голос напарника все равно прослушивался очень отчетливо. - По-твоему, лучше было позволить тебе умереть?! - в Сонгю взрывной волной поднималась искренняя и откровенная ярость. - Стоять и смотреть, как тебя застрелят из-за какой-то чертовой фотографии?! - Да! - в глазах Ухена на секунду вспыхнули непонятной природы огоньки, но тут же потухли; следующая реплика была сказана куда тише и не в пример спокойнее: - По крайней мере, тебе бы не пришлось унижаться. Я знаю, что такое, когда живешь в полном дерьме и хочется все бросить, но ты не должен! - Ухен порывисто выдохнул и крепче сжал кулаки, с вызовом глядя собеседнику в глаза. В ответном взгляде читалось откровенное непонимание логики Нама, и парень с трудом себя сдерживал, чтобы попросту не съездить напарнику в челюсть. Может, хоть болевыми методами, но до него дойдет. - С какого черта тебе бы ценить мою жизнь? - прошипел Ухен сквозь зубы и сделал шаг вперед, вынуждая старшего ступить прямо на матрац и прижаться спиной к стене. - С какого гребаного черта тебя волнует, выживу я или нет?! Я тебе кто - брат, друг? Никто! - Я не хочу брать грех на душу! - рявкнул Ким, сверкая глазами; впервые за все время их знакомства он позволил эмоциям абсолютно выйти из-под контроля и даже не попытался этот контроль возвратить. - Если тебя убьют по моей вине, как мне прикажешь потом с этим жить?! - Как все живут, так и ты проживешь! Именно этими словами Ухен взбесил старшего выше всяких допустимых пределов. Его откровенное непонимание происходящего и того простого факта, что Сонгю не имеет привычки вот так просто отказываться от людей, которым пообещал поддержку и сотрудничество, сорвали в сознании Кима все щеколды и цепочки окончательно; в какую-то секунду все резко поменялось, и Ухен, тихо охнув от неожиданности, внезапно обнаружил себя прижатым к стене. Прижатым настолько крепко, что черта с два возможно выбраться. - А теперь слушай сюда, - процедил Сонгю ему прямо над ухом, и Нам чуть поморщился, чувствуя, как теплое дыхание щекочет шею. - Я не собираюсь следовать твоей идиотской логике, если она повлечет за собой твою смерть. И потому хочешь - не хочешь, а тебе придется смириться. Ухен терпеть не мог, когда ради него шли на жертвы. Он ненавидел себя за то, что кому-то приходится идти на уступки, унижаться, мучиться из-за него; он привык всего в жизни добиваться сам, своим трудом и своими страданиями, а этот парень вот так вот просто говорит, что совершенно не жалеет о том, что сделал, и что ему, Ухену, нужно просто смириться? Просто смириться?! - Ты не собачка, чтобы слушаться приказов хозяина, - прошипел он сквозь зубы, с трудом чуть отдаляя лицо Кима от своего, так, чтобы видеть его глаза. Сонгю сощурился, глядя на младшего в упор. - И ты не должен показывать ей, что тебя можно сломать! Не будь треклятой марионеткой, а не то она тебе все нитки пообрывает! Ты… Сонгю совершенно не слушал весь этот поток ядовитых обвинений в свой адрес. Вместо этого он, напряженно вглядываясь в лицо Нама, пытался воскресить в памяти то, что ему однажды сказал Хоя: «Если девушка обижена и кричит, что ненавидит тебя - просто возьми и молча поцелуй. Работает безотказно». Ухен, конечно, не девушка, но… - Ты ненавидишь меня? - перебил Ким младшего, и Ухен от неожиданности даже запнулся на полуслове; впрочем, довольно быстро взял себя в руки и, как можно более пренебрежительно фыркая, выдал то, что в корне повернуло ситуацию в другую сторону: - Больше, чем ты себе можешь представить, - парень грозно сверкнул глазами и шумно выдохнул. Сонгю задумчиво хмыкнул. И внезапно… отошел назад. Ухен почувствовал, что наконец-то может нормально дышать, и картинно схватился за сердце, делая глубокий вдох. Ким отстраненно повел плечами и, повернувшись к напарнику спиной, уселся прямо на матрац, на котором стоял еще несколько секунд назад. Ухен не девушка. Он как-то совершенно позабыл, что Ухен - это далеко не девушка. С Ухеном все куда сложнее… Нам, помявшись, все же, поджав губы, уселся рядом. Их сейчас разделял всего десяток-другой сантиметров, и оба они смотрели вперед - туда, где в полумраке слабо просматривались очертания железной двери камеры. Где-то вдалеке послышался звук упавшей капельки воды. Сонгю повернулся к напарнику первым. И принялся внимательно рассматривать его профиль. Ухен честно делал вид, что не замечает странного поведения старшего, целых несколько минут, пока в конце концов не сдался и, раздраженно поинтересовавшись: «Ну, что?», не повернулся лицом к Киму в ответ. Вопросительно вскинул брови, скептично глядя на напарника. Сонгю не сказал ничего. Ни одного слова, которое хоть как-то могло объяснить его действия. Ни одного предупреждения. Он просто подался вперед и, прикрыв глаза, издевательски медленно коснулся губами чужих мягких губ. Руки Ухена мгновенно напряглись, а кулаки автоматически сжались, но всего одного легкого поглаживания большим пальцем по запястью хватило, чтобы парень расслабился; все доводы в отрицание правильности ситуации мистическим образом вылетели из головы ровно в ту секунду, когда парень почувствовал, как его мягко притягивают к себе за плечи и, ловко пробравшись под тонкую майку, проводят теплыми ладонями по коже, вызывая волны мурашек. Если подумать, то нечто подобное он испытывал, когда они целовались в полной темноте в первый раз. Хотя в тот раз они были ограничены во времени, а сейчас… А сейчас за ними никто не следит, они находятся глубоко под землей в забытой богом камере и могут совершенно не думать о том, что за ними наблюдают. Сейчас, именно сейчас, они имеют полное право творить все, что захотят. И Ухену эта мысль, как ни странно, нравилась. Он зацепился пальцами за чужую майку, проскользнул ладонью под ее края и потянул наверх; Сонгю неохотно отстранился и послушно поднял руки, позволяя стащить с себя ненужную, как казалось Ухену, часть одежды. Абсолютно ненужную и откровенно лишнюю. Дыхание становилось не просто теплым - горячим, жарким, оно обжигало обнаженную кожу, и хотелось кричать; Ухен сдавленно простонал сквозь зубы нечто нечленораздельное и запрокинул голову назад, позволяя Киму раскрасить свою девственно-белую кожу на шее расцветающими после каждого небрежного поцелуя-укуса красными отметинами. Он не понимал, что с ним происходит, почему он, так яро сопротивляющийся вначале, сейчас позволял делать с собой все, что старшему придет в голову; он не понимал, но, не имея привычки надолго задумываться об устройстве мира и логики, просто отдавался в волю чувств и эмоций, которые сейчас, несомненно, одержали верх над холодным разумом и расчетом. Ухену тоже хотелось чувствовать; хотелось быть «живым человеком», ведь Менсу часто шутил, что из-за полной отдачи множеству подработок Ухен никогда не узнает настоящего счастья и спокойствия. И что так, как Нам, ведут себя только искусственные роботы, даже не подозревающие, что жизнь ограничивается не только работой в попытке получить деньги. Грубоватая ткань матраца неприятно покалывала нежную кожу, но тягучие глубокие поцелуи с успехом отвлекали внимание от всех отрицательных мелочей. Ухену нравилось перебирать пальцами красные пряди волос, вдыхать их приятный аромат, пропускать сквозь пальцы; он совершенно не удивился, когда понял, что немало возбужден. Сознание балансировало на шаткой грани между «стыдно» и «наплевать», но с каждым новым стоном, вздохом, касанием все больше накренялось в сторону второго варианта. Сонгю поражался этому человеку. Как можно быть таким дерзким, грубым, язвительным, мечтающим уколоть побольнее, подчинить себе, сломать… и одновременно таким нежным, ранимым и беспомощным? Он буквально чувствовал, как все внутри младшего дрожит и отчаянно просит о помощи, и он не мог игнорировать эти просьбы. Трудно было сказать, кто кем владел в большей степени - он Ухеном или Ухен им. Наверное, примерно одинаково. Потому что в данный момент они были абсолютно идентично зависимы друг от друга. «Есть я и еще один человек - тот, который сейчас прямо передо мной. И больше в мире нет никого». Перед глазами мелькали цветные круги, расплываясь чудными формами; Ухен закусил губу, стараясь не застонать, и крепко зажмурился. Было больно, и даже очень, а мазохистом Нам себя от природы не считал. Насчет склонности старшего к садизму он, может, и делал какие-то догадки, ведь надо же решиться на то, чтобы причинить другому человеку такую боль? Видимо, его мучения ясно отражались на лице, потому что Сонгю остановился и, наклонившись, снова увлек парня в долгий и невероятно страстный поцелуй. Губы находили чужие, языки сплетались между собой, ногти царапали кожу, пальцы путались в волосах. Ухен не помнил, чтобы когда-то он испытывал такую бурную гамму эмоций от физического, пусть пока еще неполного, контакта с кем-то; видимо, Сонгю действительно во многом стал в его жизни исключением. С губ срывалось тяжелое и неровное дыхание. Вдох, вдох, выдох, вдох - и они снова целуются, как безумные, как будто от каждого нового поцелуя зависят их жизни. Кровь с разодранных коленей Ухена магическим образом оказалась на ладонях Сонгю; сам Нам даже не чувствовал боли, потому что ему буквально не давали ее чувствовать - отвлекали прикосновениями, поцелуями, каким-то сбивчивым бестолковым шепотом на ухо. И Ухен был старшему в определенной мере за это даже благодарен. Он откинулся на матрац и, крепко цепляясь пальцами за шершавую ткань, прикрыл глаза. Снова терпеть, потому что останавливаться уже поздно, да и, он знал точно, они бы уже не смогли остановиться. Все зашло непозволительно далеко, и либо вперед - либо никуда, в пустоту, которой для них стала Чхве Чжуён и все, что ее касается. Сонгю мягко поцеловал его в кончик носа и, коротко выдохнув, бросил на напарника последний неуверенный взгляд. Непривычная бледность и поджатые губы, покрасневшие и распухшие от поцелуев, волосы разметались по матрацу, а грудная клетка поднимается какими-то неровными и резкими движениями, будто бы каждый вдох дается парню очень дорого. Такой Ухен настолько не вписывался под образ, с которым был знаком Сонгю, что становилось даже неловко. Всего на какую-то долю секунды, потому что потом Ким понял, что именно сейчас перед ним настоящий Ухен, не прикладывающий все усилия для того, чтобы казаться круче и сильнее; сейчас перед ним не фальшивая маска, старательно созданная за многие годы, а обнаженная хрупкая искренность, которую он просто обязан максимально аккуратно пронести через все препятствия, которые им предстоят. И он сделает это, потому что… кто, если не он? С губ Ухена сорвался невольный протяжный стон, когда Ким медленно вошел; то, что начиналось мучительно неторопливо, растягивая каждое случайное движение до невыносимо долгих, даже, казалось бы, бесконечных секунд, внезапно приняло резкие обороты, и темпы стремительно увеличивались, не давая даже нормально вздохнуть. Ухен почувствовал, как по подбородку стекает что-то горячее, и понял, что в порыве бесконтрольных эмоций прокусил себе губу. Сонгю наклонился и, непривычно дерзко усмехнувшись, аккуратно слизал темно-красный ручеек, пробуя кровь напарника на вкус. Ухен, не медля, притянул его к себе, до боли крепко впиваясь пальцами в обнаженные разгоряченные плечи; ему хотелось узнать, почувствовать, понять, каково это - получать настоящий кайф от боли, быть мазохистом. Видимо, Ухен и вправду мазохист, потому что он негромко засмеялся прямо сквозь поцелуй, облизывая губы и упиваясь привкусом собственной крови. То, что они делали, то, что между ними происходило, то, с чего все началось - все красное, кроваво-красное, начиная от огненных прядей волос и заканчивая разбитыми коленями и алыми проблесками на губах. И вот что странно… Их обоих это более чем устраивает. Сонгю пришлось проявить немало самоконтроля и силы воли, чтобы не кончить просто от одного развратного вида напарника, томно выстанывающего его имя и нетерпеливо выгибающегося в спине; надо же, Ухен может быть и таким - чувственным, страстным, заводящим, увлекающим и все равно подчиняющим себе, даже неосознанно, не прикладывая особых усилий. По крайней мере, для Сонгю достаточно того, что парень, из-за которого медленно, но верно съезжает его крыша - Нам Ухен. Именно Нам Ухен, и никто другой. Ему хотелось сказать, что этот секс - самый запоминающийся в его жизни. Что он ни разу не испытывал такую бурю эмоций и не получал такого заряда эндорфина. Ему многое хотелось сказать… Но получалось лишь тяжело дышать и, запрокидывая голову назад, с каждым новым толчком увеличивать темп. В какой-то момент Ухен на секунду замолчал, но потом резко прогнулся в спине и, прижимаясь к старшему максимально близко, так, что кожей чувствовал его сердцебиение, внезапно расслабился; на тело накатывала приятная истома, и сил ни злиться на Сонгю за произошедшее, ни хоть что-то ему высказать приличия ради попросту не осталось. Ким Сонгю каким-то магическим образом умудрился сломать его принципы? Сонгю понадобилось совсем немного - всего один взгляд на расслабленное лицо младшего и одно прикосновение - кожа к коже, всего один удар чужого сердца, отчетливо прочувствованный грудной клеткой, - чтобы сорваться вслед за Ухеном и, тяжело вздыхая, без сил опуститься прямо на партнера. Ни сил, ни желания двигаться не было совершенно. - И что… это было? - в камере, тишину которой долгое время нарушали лишь постанывания, сбитое дыхание и отдаленный плеск воды, хриплый голос Нама звучал как-то неестественно и непривычно. Сонгю с трудом заставил себя опереться на локти и приподняться над парнем, сразу же цепляя взглядом его ответный взгляд. - Импровизация, - выдал он таким тоном, будто только что доказал, что дважды два - четыре, а Ухену следует больше заниматься математикой, раз он не понимает таких элементарных вещей. Нам скептично хмыкнул в ответ. - Это ненормально. - Я знаю. Но что поделать, если я ненормальный, - Сонгю неестественно улыбнулся и, прикладывая адские усилия, все же кое-как ухитрился перекатиться на бок, а затем и на спину, упирая бездумный взгляд в потолок. Повисла недолгая пауза. - Я, видимо, тоже ненормальный, - с ледяным спокойствием в голосе внезапно заявил Ухен, но только ему одному было известно, каких трудов ему стоило это спокойствие подделать. На самом деле сердце колотилось, словно сумасшедшее, а мозг отказывался думать и трезво оценивать ситуацию. Лежащий рядом обнаженный парень с красными взъерошенными волосами - вот тот максимум, граница, переступить через которую мысли Ухена при всем желании последнего не могли. - Никогда больше не смей ставить мне в вину то, что произошло в зале. Понял меня? - нарочито строгим тоном поинтересовался Сонгю и, закинув руки за голову, глубоко вздохнул. Он и сам не мог объяснить, что на него нашло, но одно он знал точно: вряд ли он об этом пожалеет. Ведь это, пожалуй, было самое интересное «приключение», которое с ним когда-либо случалось. Ухену впервые не захотелось возразить и поспорить. Ему впервые захотелось просто принять тот факт, что о нем тоже кто-то может заботиться. Кто-то может пойти ради него на жертвы. Нам закусил губу и закрыл глаза. Нужно было каким-то божьим чудом срочно обнаруживать в себе потаенные запасы лишней энергии и пустить их на то, чтобы одеться… А то кто знает, когда Чжуён сменит гнев на милость и решит вызвать их к себе повторно. *** Менсу тихо закашлялся, стараясь внимательно прислушиваться к раздающимся издалека весьма недвусмысленным звукам. Выражаясь научным языком, можно было смело заявлять, что кто-то с кем-то явно совокуплялся и при этом получал такое откровенно-бесстыдное удовольствие, что, не стесняясь, стонал так громко, что пошловатое эхо доносилось даже до ушей чуткого и уже красного от смущения, как рак, Кима. Он понятия не имел, что в подземельях Чжуна могли забыть люди, желающие друг с другом развлечься, но… Но мало ли, вдруг кому-то не хватает экзотики в отношениях. - Ну, не кричи ты так громко… - практически беззвучно взмолился Менсу себе под нос и вздохнул, крепче прижимая коленки к груди. Было холодно, и жутко хотелось есть. Менсу очнулся буквально пару минут назад и попал в самый разгар звукового «шоу»; первую его половину он благополучно пропустил, равно как и пропустил момент, когда в подземельях появился еще кто-то, кроме него самого. Но вот итоги он сделал для себя неутешительные: пара людей, судя по голосам, мужского пола прекрасно нашли друг друга и с каждой минутой смущали бедного Кима, вынужденного все это слушать, еще больше. Когда к двери камеры тенью проскользнула охрана и зашелестела ключами в замке, Менсу впервые на своей памяти был рад видеть двух высоченных, крепких парней с идентично вытянутыми лицами и широченными плечами. И даже сам чуть ли не с охотой пошел за ними, молча вытерпев все пинки и тычки, которыми его награждали провожатые, пока они шли к выходу из подземелий с камерами. - Что, Чжуён опять своих в камеру запихала? - гоготнул один из провожатых, уловив краем уха стихающие стоны в противоположном конце коридора; Менсу весь мгновенно обратился в слух - в конце концов, ему тоже было интересно, кто так беспардонно мог себя вести и мучить его на протяжении долгого времени. Но больше ничего путного от охраны он не услышал - только дружные мерзкие смешки. Решив, что, видимо, ему не судьба узнать, кто развращал его невинные слух и воображение, Ким неосознанно поник и, едва перебирая ногами, за что получал новую порцию ударов, поплелся вверх по лестнице. Снова к Чжуну. Снова побои. Снова надежда на то, что Ухен тут не появится как можно дольше. *** Чхве Чжуён недовольно притопнула ножкой, отчего по залу разлился звонкий цокот каблучка, и сердито заявила: - А я хочу здесь! Ты не мог бы пойти мучить своих пленных куда-нибудь еще? Мне нужен именно этот зал! - Девушка для подтверждения своих слов еще раз топнула ножкой, и пожилой мужчина с тростью в руке, стоящий напротив нее, пренебрежительно поморщился. - Чжуён, ты забываешься, - мягко сказал он, однако в голосе отчетливо прослушивались железные нотки, а в глазах на долю секунды сверкнул угрожающий стальной блеск. - Тебе придется потерпеть, потому что вот этот мальчик, - мужчина развернулся вполоборота и тростью указал на лежащего без сил на полу Менсу, - отказывается мне говорить, где его друг с моим бриллиантом. И пока я не выясню всю правду, даже не думай мне перечить, - мужчина, являющийся одним из самых известных и успешных аферистов, знаменитый своей жестокостью и склонностями к садизму, использующий псевдоним Чжун, оперся на трость и со скучающим видом посмотрел на дочь, стреляя глазами в сторону двери и намекая на уход. Чжуён сощурилась: она терпеть не могла, когда не получала желаемого. - Я уже приказала их сюда привести, и они вот-вот будут тут, - невозмутимым тоном заявила она и скрестила руки на груди, с вызовом глядя на отца. Чжун чуть приподнял уголок губ в недобром оскале и небрежно взмахнул рукой, подзывая девушку к себе. Чжуён, смерив его недоверчивым взглядом, подошла ближе… Чжун, жестко усмехнувшись, внезапно с силой дал дочери пощечину. Чжуён, тут же прижав прохладную ладонь к горящей огнем щеке, подняла на него круглые от шока глаза. - Ты не имеешь права делать ничего без моего ведома, - грубо заявил ей отец и, развернувшись, снова обратился к измученному Менсу: - Итак, Менсу-ши, на чем мы с Вами остановились… - Я ничего не знаю, и хен сюда не придет, он не идиот, - прошипел Менсу сквозь зубы. Про изумленную до глубины души Чжуён как-то все резко позабыли, но, очевидно, зря. Дверь в зал распахнулась, и четверо сильно смахивающих на мощные квадратные шкафы охранников втолкнули в помещение двух чертыхающихся парней. - Мы не собираемся плясать под твою дудку! - с вызовом выкрикнул один из них, еще не глядя на присутствующих; головы Чжуён, Чжуна и Менсу в ту же секунду повернулись к нему - и если Чжуён посмотрела только для того, чтобы убедиться, что ее приказ был благополучно выполнен, то Чжун и Менсу - совершенно по другому поводу. Менсу подумал, что его слова про то, что Нам Ухен - не идиот и появляться здесь точно не станет, все же были слишком поспешными и самонадеянными. - Мы не собираемся плясать под твою дудку! - громко выкрикнул Нам, и Сонгю всеми фибрами души желал его поддержать. Теперь-то они точно ничего делать не станут. Он только хотел что-то высказать в качестве согласия и полной солидарности, как внезапно произошло нечто странное. Нечто, что заставило Кима, изумленно раскрыв рот, просто замереть на месте и наблюдать. Ухен наконец-то поднял взгляд, скользя по лицам присутствующих, и внезапно его глаза расширились; в зале он уловил всего две вещи - удовлетворенную ухмылку его главного врага, человека, которого он на полном серьезе намеревался убить… и испуганно-обреченный взгляд тонсена, без которого он физически не смог бы жить. Одной секунды хватило на то, чтобы понять, что Менсу находится в жутком состоянии: многочисленные порезы, синяки, один глаз заплыл, руки трясутся, и вообще было непонятно, как он еще живет. Ухен, издав яростный рык, тут же метнулся к парню, в порыве гнева не замечая, что Чжун отдал приказ его не останавливать. - Ты что с ним сделал, сволочь?! - Нам неверяще глядел на тонсена и даже боялся к нему прикоснуться - настолько уязвимым он сейчас выглядел. Он просто рухнул рядом с ним на колени, как подкошенный, и в ужасе выдохнул. На младшем не было живого места - на памяти Ухена такое с Менсу было впервые. Обычно все побои и издевательства доставались ему, а Кима по его просьбе и героическому желанию принять всю боль на себя не трогали. - Пытался узнать у него, где ты, - мягко ответил Чжун, постукивая кончиком трости по полу. Ситуация становилась все интереснее. - В принципе, я рассчитывал, что ты рано или поздно появишься сам… Но кто бы мог подумать, что все это время ты был совсем рядом! - мужчина наигранно всплеснул руками и повернулся к ничего не понимающей Чжуён. - Дорогая, тебе бы следовало раньше сказать мне, что Ухен-ши находится у тебя, ты бы значительно облегчила судьбу вон того молодого человека, - он кивнул в сторону Менсу, который сейчас что-то тихо объяснял своему хену. По крепко сжатым кулакам и слишком быстро поднимающимся плечам можно было легко догадаться, что Ухен вот-вот потеряет над собой контроль. - Ты! Ты обещал, что не тронешь его! - парень резко вскочил на ноги и двинулся в сторону Чжуна, которого тут же загородили собой охранники. Однако Ухена их наличие не остановило. - Тебе нужен я, так с какого черта ты послал за ним?! - Тебя не было слишком долго, - усмехнулся Чжун и пожал плечами. - Я лишь ускорил процесс. Ну, что, ты собираешься отдавать мне мой бриллиант, или мне снова заняться Менсу-ши? - Только посмей! Сонгю, стоящий в стороне и решивший не терять времени даром, украдкой внимательно осматривал зал на наличие экстренных выходов. Произошло что-то явно внеплановое, вокруг Ухена будто разом сгустились грозовые тучи, и трогать его было опасно - возможно, даже для жизни. А потому парень решил озадачиться поиском способа сбежать, прихватив с собой напарника и того парня, который, судя по всему, имеет к Ухену какое-то непосредственное отношение. Ну раз уж госпожа Фортуна сегодня не на их стороне... Чжун пренебрежительно усмехнулся и прищелкнул пальцами; высоченные охранники двинулись на сощурившегося Нама. Ухен гневно сверкнул глазами и крепче сжал кулаки. Раз. Во взгляде появляется прямолинейная ясность и жесткость. Два. Губы кривятся в недоброй усмешке, плавно эволюционируя до озлобленного оскала. Три. Угрожающе хрустят суставы рук и плечи. Ухен перестал контролировать себя окончательно и, не дожидаясь атаки, первым бросился на группу охранников. *** Сонель довольно ухмыльнулся и, встретившись взглядом со взглядом Лиса, вопросительно вскинул брови. Напарник решительно кивнул, и Сонель, предвкушая неплохое развлечение, отдал приказ взорвать стену большого высокого здания из темно-серого камня. Если уж появляться, то появляться эффектно, оставляя о себе массу впечатлений и воспоминаний. *** Как Ухен умудрялся при сравнительно хрупкой комплекции (ну, если противопоставлять его охранникам) чуть ли не с легкостью расправляться с противниками, отправляя одного за другим в затяжной нок-аут, для Сонгю оставалось загадкой. Да и, судя по лицам Чжуён и ее отца, не только для него. И если Чжуён в принципе до сих пор не могла поверить, что Ухен был куда сильнее, чем казалось на первый взгляд, то Чжун отказывался верить, что за три года он умудрился достигнуть таких колоссальных успехов в борьбе. Такими темпами он быстро одержит верх и даже не заметит! Все еще лежаще-сидящий на каменном полу избитый парень с темными волосами болезненно застонал, отворачиваясь в сторону, чтобы не видеть действий своего хена. Сонгю, поразмыслив с пару секунд, бросился к нему. - Вставай, он долго не продержится, нужно тебя обезопасить, - Ким сам не понимал, зачем говорил все это абсолютно незнакомому ему парню, зачем протянул ему руку и помог подняться, разрешил опереться на свое плечо. Он знал лишь одно - этот человек дорог Ухену... значит, он обязан о нем позаботиться. Иначе и быть не может. Внезапно стены затряслись, но из-за громких криков и матерных высказываний, издаваемых разъяренным Намом и его соперниками, странные звуки заметили не сразу; когда же одна из высоченных мраморных колонн неожиданно накренилась и стала медленно, но верно падать вниз, Чжуён резко и пронзительно закричала, прикладывая ладони к лицу. Ведь колонна спустя несколько секунд должна была приземлиться точно туда, где сейчас находились Сонгю и едва перебирающий ногами с его помощью Менсу. Сонгю даже не успел ничего понять; перед глазами внезапно все поплыло, а в следующую секунду он почувствовал ощутимую боль, будто бы кто-то грубовато спихнул его на пол, не озадачившись мягким приземлением. Тяжесть с плеча тоже исчезла, из чего можно было заключить - Менсу от него отделили. Послышался адский грохот, от которого заложило уши, и Ким поморщился, закрывая голову руками; в воздухе внезапно поднялся столб пыли и осыпавшейся штукатурки, и на несколько секунд повисла тишина. Все находящиеся в зале были в шоке. Там, где еще минуту назад была стена и колонна, подпирающая потолок, теперь зияла огромная дыра. И из нее в зал заглядывали лица множества людей. - Руки вверх, или стрелять будем! - Сонгю показалось, или этот голос ему знаком? Его обладатель первым зашел в зал и огляделся; Ким охнул - он определенно знал этого парня. Наемник Ховона, первый помощник и та зараза, которая его вытащила из поместья на чертовом квадроцикле. - Оу, - только и выдал Ли Сонель, встретившись взглядом с шокированным взглядом лучшего друга начальника. Но продолжить свою, несомненно, гениальную мысль не успел - его перебил новый пронзительный девичий вскрик: - Вы человека убили! Он там, под завалом! Сонгю машинально повернулся на голос и увидел взъерошенную, осыпанную с ног до головы белой штукатуркой Чжуён; по ее щекам текли вполне себе настоящие слезы, и Ким, почуяв неладное, перевел взгляд туда, куда она указывала рукой. Только сейчас до его мозга дошло, что Ухена рядом нигде не наблюдается. - Черт... - глаза парня расширились, и он, спешно выбираясь из-под мелкого крошева камешков, бросился к одному из самых больших скоплений камней и осколков мраморной колонны. Так вот почему он почувствовал боль. Вот почему он потерял равновесие. Вот почему он выжил, хотя должен был погибнуть минуту назад, вместе с Менсу. Нам Ухен магическим образом умудрился за доли секунды преодолеть расстояние в половину зала и попросту оттолкнуть их в сторону, заменив собой. Не так себе Сонгю представлял завершение их приключения. Не так... На сознание медленно, но верно накатывали волны дикой, неконтролируемой паники. Ухен... Он ведь не погиб, нет? Он не мог погибнуть, не должен был... - Черт!