Сломанный

- Ничего сказать не хочешь? - убийственно спокойным тоном поинтересовался Ухен и сощурился, пристально глядя на замершего у дверей Сонгю. Тот сглотнул и открыл рот, чтобы хотя бы попробовать объясниться, но... но даже не нашел в себе сил на слова. Внезапно все рушится, а такое раскрытие его главной тайны - самое унизительное и вообще худшее из всех возможных вариантов. Худшее не столько для него, сколько для Ухена, потому что он доверился, он действительно доверился, а его, оказывается, все это время нагло обманывали и, по сути, предали. - Я собирался тебе рассказать сразу после выписки, - с трудом выдавил из себя Сонгю; руки ощутимо дрожали, и ему пришлось крепко сжать кулаки, чтобы не показывать эмоций. Ухен поразительно жестко усмехнулся - Ким как-то совсем забыл, что перед ним не милый парень с приятной улыбкой, а человек, который привык к жестокости жизни и предпочитает отвечать ей тем же. Ухен, не сводя взгляда с собеседника, поставил тарелку с недоеденным раменом на тумбочку и, скрестив руки на груди, презрительно фыркнул. - Все это... - он окинул многозначительным взглядом палату, по рангу намного выше обычной (еще бы, «вип», как-никак), - твоих рук дело, не так ли? И это... - парень отстраненно покосился на телевизор, где дикторша уже рассказывала что-то про назревающую революцию в Европе, - тоже ты, да? Сонгю едва слышно вздохнул и обреченно кивнул. Смысла лгать больше не было, он рисковал только усугубить ситуацию. - Так кто же ты все-таки такой? - в повисшей ненадолго тишине вкрадчивый голос Ухена звучал как гром посреди ясного неба, так же внезапно и пугающе. Сонгю непроизвольно сглотнул. - Ким... Ким Сонгю. Наследник технической корпорации KTF, самый... - Так все-таки наследник. Не бедный студент из провинции, а наследник. Наследник самого богатого семейства Кореи, черт возьми! - грубо перебил его Нам и прикрыл лицо рукой, непонятно чему усмехаясь. Впрочем, причина странного поведения раскрылась буквально секунду спустя: - Как я мог не догадаться... Ты же совсем другой... - Ухен-а... - осторожно позвал Сонгю и даже рискнул сделать небольшой шаг вперед, по направлению к младшему; остановил его глухой утробный рык, какой обычно издают хищники, когда злятся. И рык этот исходил явно от Нама. - Уходи отсюда. Просто уходи, - вопреки ожиданиям, Ухен не стал громить палату и даже не попытался врезать экс-напарнику за обман. Однако его голос, мрачный, полный беспроветной темноты и безнадежия, показывал его эмоции куда лучше, чем если бы парень использовал наиболее привычный себе способ мести - кулаки. - Ухен-а... Ты не так... - Я сказал, УХОДИ! - Ухен не выдержал и сорвался, повышая голос в разы, так, что даже оконное стекло затряслось от его крика. - ИСЧЕЗНИ ОТСЮДА! - Я не мог тебе рассказать! - какая-то часть души Сонгю все еще верила, что он может оправдаться, и Нам его поймет. - Если бы я рассказал, ты бы просто меня использовал как способ получения денег! Скажешь, нет? Всю жизнь меня окружали люди, которым я был интересен исключительно как способ заработать! И если бы ты знал, ты бы стал одним из них! - Так уверен в этом? - небрежно бросил Ухен и, напряженно вцепившись в колеса инвалидного кресла пальцами, развернулся и подъехал к стене, в которую была встроена небольшая черная кнопочка. - Зря ты вложил столько средств в меня, - в его тоне звучала нескрываемая издевка. Сонгю недоуменно вскинул брови. - Они будут направлены против тебя, - равнодушно отрезал Ухен и нажал на кнопку, с силой вдавливая ее в стену указательным пальцем. Кнопка вызова охраны. Ким чертыхнулся: нельзя, чтобы его поймали, пусть даже не отцовские громилы, а больничные. Шаг назад, еще, еще, каждый новый быстрее и шире предыдущего - и вот он уже оказался у двери, бросил последний, даже несколько отчаянный взгляд, на Ухена и поспешно покинул палату. Ухен, оставшись в одиночестве, отпустил кнопку и, откинувшись на спинку кресла, запрокинул голову назад, упирая бездумный взгляд в потолок. Какая-то его часть была согласна с Кимом (теперь уже стопроцентно Кимом, а не Ли): он бы непременно его использовал в своих целях, если бы знал о его происхождении и положении в обществе. Но ведь так было только сначала, а потом-то они даже подружились, что, нельзя было сказать? Тогда он бы понял, он бы принял как должное и смирился бы, черт возьми! А сейчас? Ему все равно не сказали, пока он случайно - судя по шокированному взгляду Сонгю - не наткнулся на правду в таком виде, какая она есть. Интересно, а Ким вообще собирался ему рассказывать? - Гребаный мир! - Ухен резко выпрямился и, не отдавая себе отчета в том, что делает, схватил с тумбочки небольшой горшочек с цветком, который ему недавно притащил Менсу, чтобы в палате «не было так мрачно и уныло»; спустя секунду в самом дальнем углу палаты послышался громкий звон разбитой керамики. *** - Ну, и зачем ты нас внезапно позвал? - лениво зевая и прикрывая рот рукой, поинтересовался Дону, закидывая ногу на ногу и поудобнее располагаясь в широком кожаном кресле. Сидящий в соседнем точно таком же кресле Ховон согласно кивнул, подтверждая свою заинтересованность в ответе на тот же вопрос. Сонгю, мерящий комнату шагами и беспрестанно находящийся в движении в последние полчаса, на секунду остановился, нахмурился, обреченно вздохнул и снова направился к противоположной от себя стене. - Мне нужна ваша помощь, - Ким замер возле стола и, набравшись смелости, все же повернулся к друзьям лицом. Дону и Ховон переглянулись, не понимая, почему старший так волнуется. - Организовать тебе новый побег будет затруднительно, - прикрывая рот рукой, тихо сообщил Хоя, но Сонгю лишь небрежно отмахнулся. С этой проблемой он уже успел разобраться. - Не в этом дело. Отец позволил мне навещать его, - после этих его слов Дону едва не навернулся с кресла, слишком сильно откинувшись на его спинку, а Ховон потерял челюсть где-то в районе пола. Внезапность, ничего не скажешь. - Погоди, в смысле, он... разрешил? Он правда разрешил? - к наследнику Ли дар речи вернулся несколько быстрее, чем к наследнику Чану. Сонгю, несмотря на волнение и изрядно потрепанные нервы, все же не удержался от самодовольной ухмылки. Разговор с отцом буквально получасовой давности снова встал перед глазами, вплоть до мельчайших деталей. - Просто я доказал ему, что факт удержания собственного наследника в пределах особняка и приставление к нему тридцати человек персональной охраны никак не красят семейство Ким в элитном обществе. А так я буду незаметно уходить и возвращаться, я обещал. А представители семьи Ким... - Не нарушают своего слова, мы в курсе, - нетерпеливо перебил парня Дону и восторженно присвистнул. - Да ты крут. Сонгю скромно пожал плечами, но отрицать слов друга не стал. А вот Ховон почему-то нахмурился. - Не верю, что тебе это обошлось такой малой кровью, - прямо высказался он и вперил в старшего самый тяжелый и выжидающий взгляд из своего арсенала. Под прицелом такого взгляда люди обычно признавались в чем угодно, лишь бы на них так не смотрели. Сонгю резко помрачнел и неохотно кивнул. - Ты как всегда проницателен, Хоя-я, - грустно усмехнулся он и, заправив руки в карманы брюк, продолжил: - Я пообещал ровно через неделю вступить на пост гендиректора и проработать как минимум год, а там как пойдет, вдруг отец во мне разочаруется и уволит? - Сонгю ненатурально хихикнул и в следующую секунду устало вздохнул, вытаскивая одну руку из кармана и потирая пальцами переносицу. - Знания у меня есть, меня всю жизнь к этой работе готовили, так что... - Но ведь до этого был разговор, что ты станешь только заместителем, - напомнил пораженный, судя по выражению лица, до глубины души Дону. - Уже генеральный?.. - Планка повысилась, - просто ответил Ким и поджал губы, глядя куда-то в пустоту впереди себя. Он не собирался рассказывать друзьям, пусть даже и лучшим, чего ему стоило добиться разрешения свободно ездить в больницу к Ухену. Ведь, по факту, он окончательно продал свою хоть какую-то свободу, чтобы просто иметь возможность иногда видеть своего бывшего напарника. - Ты ведь не дурак, хен, - снова подал голос Ховон и тем самым вернул Сонгю обратно в реальность. -Ты ведь знаешь, что как только станешь гендиректором, у тебя банально не будет времени не то что навещать его - просто выспаться? Дону неожиданно протянул нечто вроде глубокомысленного «ооо», словно только что прозрел. А в глазах у Сонгю на мгновение сверкнули коварные безумные чертики. - Вот поэтому, - парень сделал театральную паузу, во время которой оба его друга буквально целиком обратились в слух, - мне и нужна ваша помощь. - Сонгю поднял руку и прикрыл ею рот - максимальная конспирация, никаких доказательств его вины в случае чего. - Помогите мне собрать компромат на отца и сделать так, чтобы его посадили. Повисла многозначительная пауза, во время которой Дону и Ховон, судя по всему, активно пытались обезопасить себя от сердечного приступа. Однако буйному потоку их возражений помешала трель мобильного телефона. Сонгю недоуменно вскинул брови, гадая, кто ему может позвонить, и, вооружившись мобильным, нажал на кнопку ответа. Тишина. И затем - резкий, громкий, возмущенный крик. - Как отказался?! *** Менсу немало удивился, когда в аккурат возле входа в больницу остановился знакомый мотоцикл. Спрыгнувший с места пассажира Ким Сонгю сразу же направился к дверям, на ходу стягивая с себя шлем и кидая его водителю мотоцикла - как Менсу прикинул, скорее всего, то был Ли Сонель. И правда - под темно-синим шлемом обнаружилось знакомое лицо с растянутыми в чуть нагловатой усмешке губами. - Что ты тут делаешь? - Менсу схватил едва ли не бежавшего Сонгю за локоть и заставил притормозить; парень так спешил, что даже не заметил в холле младшего, как раз идущего на улицу. - Я звонил тебе почти неделю назад, почему ты приехал только сейчас? Еще и без предупреждения? - Я не мог тогда, - Сонгю, поняв, кто перед ним, облегченно выдохнул и поправил предусмотрительно натянутую на голову вместо шлема черную кепку - так, чтобы посторонние практически не видели его лица. Менсу скептично приподнял брови и возмущенно фыркнул. - А телефон человечество для чего изобрело, а?! - Не злись, Менсу-а, все и так плохо, - Ким-старший вздохнул и осторожно высвободил локоть из захвата Кима-младшего. Удивительно, но благодаря тому, что через Менсу Сонгю все время контролировал все без исключения действия Ухена, они между собой неплохо сошлись. И Сонгю даже узнал, что Менсу очень увлекается физикой и уже довольно давно пытается создать какой-то там прибор, который, по его словам, перевернет весь мир. Менсу обреченно вздохнул и, недовольно хмыкнув для приличия, все же вроде бы успокоился. И уже куда более сдержанно поинтересовался: - Ты к хену? Он на улице, как мне сказали. Вообще он старается быть на улице как можно чаще, а в палату возвращается только поесть и поспать. Я давно не видел его таким... таким закрытым, что ли. Он даже со мной отказывается разговаривать, - в голосе Менсу слышалась неподдельная обида, и Сонгю прекрасно мог его понять. Ведь в тот день, шесть дней назад, когда он покинул палату Ухена не как Ли Сонгю, а как Ким Сонгю, Менсу звонил ему. И рассказал, что Ухен в порыве эмоций разнес чуть ли не всю палату, при этом совершенно не аргументируя свое поведение, а потом просто закрылся ото всех и вся, и достучаться до него не представлялось возможным. После сбивчивых объяснений Сонгю Менсу сделал вывод, что такие выходки со стороны Нама были напрямую связаны с наследником Ким; Ухен не переносил предательств на дух, особенно от людей, с которыми шел на риск и показывал себя, позволял узнать свои слабые стороны. Неудивительно, что Ухен изъявил желание отказаться от больничных услуг в тот же день «раскрытия», но Менсу божьим чудом удалось уговорить его повременить - все же на кону его способность нормально передвигаться, этим нельзя шутить. Где-то придется и пойти на жертвы, переступить через свои принципы. И за неохотное, но все же согласие Нама и дальше наблюдаться у врачей и лечиться Сонгю был его тонсену благодарен. - Ты тоже к нему? - спросил он, когда они уже вышли на улицу и свернули на одну из небольших аллей прибольничного парка. - По идее - да, я прихожу к нему после работы каждый день, чтобы просто поговорить. И хотя он мне не отвечает, мне кажется, ему становится хоть немного лучше. - Менсу говорил это так просто, словно рассказывал о какой-то совершенно обычной и житейской мелочи; но Сонгю, идущий рядом с ним, отчетливо видел в его взгляде боль и разочарование от жизни. Отсюда исходил вывод: ни черта Ухену не лучше. Ситуация становилась только хуже. - Я еще долго не смогу к нему приехать, - осторожно начал Сонгю, когда они сошли с дорожки и пошли прямо по зеленой молодой траве, чтобы сократить путь. - Уступишь мне? Менсу издал какой-то непонятный звук, который можно было трактовать как нервный смешок. - Он ждал твоего появления всю эту неделю - я видел по взглядам, которые он на меня бросал, когда я появлялся на пороге палаты. И хотя он будет отрицать, он правда ждал, - Сонгю на этих словах неверяще поднял брови. Его после такого еще и ждут? - Я знаю его уже много лет, он единственный близкий мне человек, моя семья. И знаешь, как-то так повелось, что он у нас в компании всегда был в ответе за физическую силу, а я - за эмоции. Его истинные эмоции я вижу гораздо лучше, чем он сам, - Менсу улыбнулся одними кончиками губ и внезапно остановился, оглядывая высокие зеленеющие кусты каких-то еще не распустившихся цветов. Сонгю непонимающе нахмурился, пытаясь прикинуть, что младший с таким упорством выглядывает. Ну, кусты как кусты, ничего особенного. На них даже растут шипы - Сонгю видел, как они зловеще выглядывали из-под зеленых листочков, грозясь исцарапать любого, кто рискнет до них дотронуться. Жутковатое зрелище, если честно. - Что ты ищешь? - в конце концов не выдержал парень, а Менсу, вместо нормального человеческого ответа, раздраженно шикнул на него. - Тихо ты. Мы почти на месте. Где же... О, - Сонгю уже собирался покрутить пальцем у виска, потому что поведение младшего было каким-то слишком странным, но тут Менсу довольно ухмыльнулся и бросился к одному конкретному кусту, слегка отодвигая в сторону его ветви. С губ удивленного Сонгю почти сорвалось слово «мазохист», потому что кусты же с шипами! Но, к его немалому изумлению, Менсу не то чтобы истекал кровью - даже немножечко не поцарапался. Он спокойно раздвинул руками куст и шагнул... прямо в него. - Не тормози, - почему-то он понизил голос до шепота и поманил Сонгю за собой. Ким-старший, старательно скрывая озадаченность, все-таки рискнул и пошел за ним. Как оказалось, шипы у этого куста были кем-то очень тщательно и аккуратно (а главное, терпеливо!) срезаны. И поэтому пробираться через него было довольно легко. - Зачем срезали шипы? - проникшись атмосферой, Сонгю спросил идущего впереди себя Менсу тоже шепотом, но собеседник лишь отмахнулся и внезапно остановился. Они уже благополучно «вышли» из куста и оказались по другую сторону зеленеющих насаждений. Сонгю едва удержался, чтобы не фыркнуть с максимальным пренебрежением. Небольшой участок парка, отделенный от остального пространства плотной стеной буйно цветущих самых разных растений, неухоженный и вообще всеми позабытый, одним словом, заброшенный - о чем красноречиво свидетельствовали неубранные еще с прошлых лет сухие опавшие листья и растущие повсюду сорняки. Ничего примечательного, и зачем Менсу вообще понадобилось сюда идти? Опять «дорогу сокращать»? От размышлений его отвлек тихий голос все того же Менсу: - Смотри. Сонгю послушно перевел взгляд вперед и немного в сторону, туда, куда ему указали. И застыл, не успевая поймать отпавшую челюсть - нескольких метрах от них стояла небольшая лавочка. Лавочка давно не крашенная, местами облупившаяся и не представляющая собой ничего интересного. А вот человек, который на ней сидел... Если бы не стоявшее рядом с лавочкой инвалидное кресло, Сонгю бы никогда не сказал, что видит перед собой человека, неспособного ходить. Ухен сидел на лавочке, опираясь на нее обеими руками, и просто смотрел куда-то вперед, думая о чем-то своем и совершенно не реагируя на внешние раздражители вроде перешептывающихся парней возле кустов. Казалось, будто он пребывал в каких-то своих, одному ему известных мирах, и тревожить его в такой момент - подписать себе смертный приговор. Но Сонгю уже давно для себя решил, что он мазохист и вообще смертник по жизни. Потому что он связался с Нам Ухеном и даже более того - когда появилась прекрасная возможность от него избавиться, спихнув на руки так толком и не долечившемуся Менсу, он хладнокровно пропустил такой вариант мимо себя и выбрал куда более извращенный: оставаться и помогать. До конца. Пока Ухен как минимум снова не встанет на ноги. Менсу, хмыкнув, положил замершему Сонгю руку на плечо и сочувственно похлопал. - Удачи, - прошептал он так тихо, что старшему показалось, будто бы с ним только что говорил не человек, а шелестящие зеленые листья деревьев и многочисленных шипастых кустов. Сонгю дернулся и повернул голову на звук, но все, что он увидел - это исчезающая среди кустов спина Менсу. Ким-старший хмыкнул, поражаясь такой скорости, и снова развернулся в сторону лавочки и сидящего на ней человека. Звук его шагов удачно скрывала молодая трава; Сонгю практически подошел к лавочке вплотную, но Ухен все еще его не замечал. Ким сглотнул, чувствуя, как сердце забилось где-то значительно выше его положенного места в грудной клетке. Волновался. Сильно волновался. Вдруг Ухен его не поймет? Не станет слушать? Психанет и натворит какой-нибудь ерунды? О мрачном думать не хотелось, и Сонгю попытался отвлечься, перебрасывая все внимание на парня на лавочке. И ужаснулся. Его руки, вид на которые удачно открывала футболка с коротким рукавом, все были в сплошных царапинах. Подживших царапинах, словно прошло уже несколько дней с момента их получения, они уже не кровоточили, но их было очень много - можно сказать, на руках Ухена не было живого места. Сонгю поднял взгляд чуть выше - примерно та же ситуация обстояла и с шеей. Исцарапанный до черт знает какого состояния… Так вот зачем у одного куста обрезали все шипы. Сонгю крепче сжал кулаки, чтобы просто не сорваться и не дать кому-то по голове. Как можно быть таким безответственным? Как можно настолько не любить себя, подвергать свое тело риску? Как можно так легко вестись на поводу у эмоций? Он осторожно обошел лавочку с одной стороны и уселся на самый ее краешек, максимально далеко от Ухена; Нам дернулся, и до него, кажется, наконец-то дошло, что он больше не один. Парень чуть нахмурился и повернулся; встретился взглядом с пристальным взглядом Сонгю, и его глаза расширились. - Ты… - Нам надо поговорить. - Сонгю примирительно поднял руки вверх, показывая, что не собирается причинять Наму никакого вреда. При этом он мысленно подметил, что щеки у младшего тоже расцарапаны - видимо, он пробирался через колючие кусты напролом. Такие выводы заставили его чуть нахмуриться и пообещать себе, что он устроит Ухену головомойку по этому поводу несколько позже. Ухен, опасно сверкнув глазами, тут же оперся на руки и чуть приподнял себя над лавочкой, собираясь, видимо, переместиться в инвалидное кресло и уехать отсюда. - Подожди, - Сонгю в мгновение ока скользнул по лавочке на противоположный ее конец и вовремя успел схватить парня за руку. Ухен снова угрожающе зарычал, как тогда, когда правда о Киме раскрылась; очевидно, это был намек его отпустить. Но Сонгю сегодня решил в упор не воспринимать никаких намеков. - Дай мне все объяснить. - Не хочу. Отвали от меня, Ким-Сон-гю, - нарочито дробя его имя на слоги, огрызнулся Ухен и с силой выдернул руку из чужой хватки. Сонгю прикусил щеку с внутренней стороны, борясь с желанием применить физическую силу, чтобы поубавить в младшем агрессии и самоуверенности. - Я собирался тебе рассказать. Я правда собирался, - упрямо начал он заранее продуманный монолог, снова и снова осаждая Ухена и усаживая обратно на лавочку; Нам, первые минут пять все порывавшийся вырваться и испробовавший все свои методы запугивания, от грозных взглядов до откровенных посылов на небезызвестные всем буквы, в конце концов смирился с тем, что его усилия бесполезны, и просто замер, молча выслушивая оправдания собеседника. - Я признаю, что ошибся и поступил нечестно, - одному только Богу известно, каких трудов Ким Сонгю стоит признать себя в чем-то неправым. Но в сложившейся ситуации выбора у него не было. - Но ты мог меня использовать, поэтому я молчал, а потом… потом просто не нашел в себе смелости признаться, потому что понял твое отношение к таким, как я, - Сонгю казалось, что у него вот-вот выпрыгнет из груди сердце - ведь невозможно так сильно биться и не разорваться от перенапряжения? - Мое отношение к таким, как ты, крайне… негативное, - Ухен демонстративно презрительно фыркнул и вопреки обыкновению почему-то подбирал приличные слова, не используя классических и свойственных ему ругательств. - Ты все верно понял, поэтому, будь добр, оставь меня в покое. Как только я привыкну к своему состоянию, я наймусь на какую-нибудь работу и выплачу тебе деньги за лечение… или почку продам, в конце концов, ведь, насколько я догадываюсь, тебе все это обошлось недешево? Я терпеть не могу быть у кого-то в долгу, - Ухен бросал каждое слово таким тоном, будто бы плевался ядом, и этот яд проникал глубоко в душу его собеседника, поднимая в нем волну искреннего и неподдельного негодования. Что за бред? Какая почка? Какой долг? Какое, к черту, привыкну?! - Нам Ухен! - повысил голос Сонгю, перебивая парня на середине многообещающей тирады, и возмущенно выдохнул. - Хочешь или не хочешь, но ты встанешь на ноги, я заставлю тебя сделать это! Проблемы надо начинать решать с малого - пока что достаточно убедить Ухена в том, что для него еще не все потеряно. И Сонгю уверен, на все сто процентов уверен, что для Нама потерянного просто не бывает. Он относится к такому разряду людей, которым удается все, вне зависимости от категории сложности и несбыточности. - Давай смотреть правде в глаза, Ким Сонгю, - копируя его интонации, с издевкой заявил Ухен. - Я инвалид на всю оставшуюся жизнь, калека, который не может ничего делать и вообще жить без чужой помощи… зачем я тебе сдался? Кто ты такой, чтобы заставлять меня снова вставать на ноги? Кто ты такой, чтобы давать мне надежду, черт возьми?! - Последние слова парень уже буквально выкрикнул, срывая голос, и с силой стукнул кулаком по лавочке, на которой они сидели. Хрупкое от времени дерево опасно затрещало. - Ты не Господь Бог, чтобы решать такие вопросы! Ты обычный человек, пусть и с состоянием в миллиарды, но человек! Тебе не подвластна магия, попугайчик! Каждое новое слово было громче предыдущего, хотя куда, казалось бы, громче; Ухен кричал, задыхаясь от вырывающихся из-под контроля эмоций, а Сонгю просто слушал. Слушал и смотрел на парня перед собой, мысленно прикидывая, как можно его успокоить и просто убедить довериться снова. Потому что теперь он точно сделает все, чтобы доказать Ухену: человеку подвластно если не все, то очень многое, просто, как правило, сам человек об этом даже не подозревает. - Ты идиот, - спокойно резюмировал Сонгю, когда заметил, что истерика младшего пошла на спад; Нам возмущенно рыкнул и даже замахнулся, но не удержал равновесие и начал опасно заваливаться назад. В его глазах на секунду промелькнул ужас: если бы он контролировал свое тело целиком, то смог бы вернуть равновесие, но сейчас он даже не ощущает полностью, находится ли тело в балансе или нет… Сонгю понадобилось всего полсекунды, чтобы крепко обхватить его за плечи и удержать на месте. Ухен рвано выдохнул, цепляясь побелевшими от напряжения пальцами за край лавочки, и повел плечами, пытаясь сбросить с себя чужие теплые руки, но Ким, наоборот, усилил хватку и, возможно, даже причинил младшему какую-то легкую боль - по лицу Ухена вообще трудно было сказать, больно ему или нет. На нем смешались такие мощные эмоции, как страх, недоумение, обида и облегчение одновременно. - Вот видишь, - хриплым после долгих криков голосом выдал Ухен и как-то странно усмехнулся, - я даже не могу спокойно сидеть на одном месте без риска свалиться. Я безнадежен, просто признай это, попугайчик. - Никогда, - ровным тоном оповестил его старший и, пользуясь искренним непониманием во взгляде Нама, продолжил: - Я никогда не смирюсь с тем, что ты сдался. Любым способом, но ты встанешь снова, ясно? - Зачем тебе это? - Ухен уже не пытался язвить; в его голосе отчетливо слышалась банальная человеческая усталость. - Только не надо мне тут заливать про праведность и благородность, все равно не поверю. Сонгю задумался: а действительно, зачем ему? Зачем ему столько проблем, когда он просто с чистой совестью может оставить Ухена позади, а сам идти дальше вперед, ведь он ничего ему не обязан? Не должен? Он ведь ничего не обещал? Ответ на вопрос, который мучил его вот уже сколько времени, внезапно загорается в голове яркой лампочкой и освещает все загадки, над которыми он тщетно бился и никак не мог найти решения. - Ты даже не допускаешь варианта, что можешь быть дорог мне? Ухен растерялся. От такого ответа он откровенно растерялся, а прямой взгляд темно-карих глаз, который, казалось, смотрел ему прямо в душу, положения ничуть не улучшал. Дорог? Единственный человек, кому он дорог - это Менсу. Ну, может, еще немного Киджун. И все. Ухен привык, что в этом грешном мире он никогда не был никому нужен, что ему всего придется добиваться самому, если он просто хочет жить; дорог… Видимо, по его лицу читалось все куда лучше, чем если бы он просто высказал свои ощущения, потому что Сонгю, явно воодушевившись тем, что не получил откровенного отказа, вдохновленно продолжил: - Тебе настолько необычно признавать, что к тебе кто-то привязан? Что тебя ценят? Нам Ухен, черт возьми, не молчи, ответь мне! - Я… - Ухен облизал резко пересохшие губы и перевел взгляд куда-то за плечо Кима, - я… я не знаю. - Дурак, - хмыкнул Сонгю и, не удержавшись, легонько щелкнул парня по лбу. Ухен возмущенно зашипел и оскалился, впрочем, уже без былого угрожающего подтекста. - Беспросветный причем, - старший хихикнул и, убедившись, что Нам уже снова прочно держится без чужой поддержки, осторожно его отпустил. Ухен смерил его скептичным взглядом и опустил взгляд куда-то в область собственных кроссовок. - Где ты был всю неделю? - спустя пару минут молчания спросил он, все еще не поднимая головы; Сонгю удивленно вскинул брови - так, получается, Менсу был прав, и Ухен действительно ждал его появления? - Я был занят. Обеспечивал тебе дальнейшие хорошие условия для восстановления и заодно… еще для себя кое-что, - ну, не признаваться же младшему, что всю эту неделю Сонгю, во-первых, банально боялся появляться в больнице, потому что не был уверен, что не получит от ворот поворот, а, во-вторых, активно помогал Хое и Дону копаться в темном прошлом его отца. И, к слову, кое-что они даже нашли… Надежда умирать пока что напрочь отказывалась. - Не плати за меня. Я найду способ и расплачусь за лечение сам, - тихо проговорил Ухен, наконец-то отрываясь от разглядывания своих серых шнурков и переводя вместо этого взгляд куда-то вперед, опять в пустоту. - И не из такого приходилось выбираться… Ай! - Парень с силой начал растирать лоб, который снова постигла жестокая участь нового щелбана. Сонгю наблюдал за мучениями собеседника с мрачным удовлетворением, хотя на его лице не было и тени улыбки. - Просто заткнись и позволь мне, если уж есть возможность, сделать для тебя хоть что-то, - искренне посоветовал он не терпящим возражений тоном. - Ведь, по сути, мы живы только благодаря тебе, если б не ты, кто знает, смог бы я сейчас дышать и любоваться солнышком, птичками и прочей ересью, - Ухен после таких слов заметно покраснел, хотя и старался всеми силами это скрыть, а Сонгю в сто тысячный раз удивлялся, как можно так жить - смущаться банальной констатации факта и искренне не верить, когда кто-то признается тебе, что ты для него что-то значишь. - Я не хочу быть тебе чем-то обязанным. - Окей, тогда сделаем вид, что так я плачу за весь тот дурдом, из которого ты меня вытащил. И вообще, если бы не ты, сейчас на твоем месте был бы я, - Сонгю поджал губы и вздохнул, отводя взгляд в сторону. - Хотя бы за это я должен тебя поблагодарить. Ухен решил тактично промолчать и не высказывать свои мысли на этот счет. Признаться Киму в том, что он, несмотря на особенности характера, от природы не лишен чувства ответственности и просто не мог допустить, чтобы Сонгю и Менсу пострадали? Ладно Менсу, можно понять, все-таки, самый близкий человек. Но почему он волновался за Сонгю? Ухен отчетливо помнил, что в тот момент, когда колонна начала рушиться, он думал только об одной вещи: как бы столкнуть обоих Кимов так, чтобы их не задело. Обоих. И старшего, и младшего. Сонгю внезапно поднялся на ноги и, отряхнув джинсы от мелкого крошева потрескавшейся краски, развернулся лицом к собеседнику. Ухен непонимающе вскинул брови, и его глаза изумленно расширились, когда Ким, как-то непривычно смущенно улыбаясь, протянул ему свою ладонь. - Я же не могу… - Ты даже не пробовал и уже отрекаешься? - Сонгю, пользуясь тем, что Нам от его слов выпал в легкий осадок, легко схватил его за руки и резко дернул на себя. Ухен охнул от неожиданности и зажмурился, чувствуя, что начинает терять равновесие: он не мог стоять… он не чувствовал ног, он не мог держаться. Он панически боялся упасть. - Не трясись ты, все же хорошо, - послышался негромкий голос Сонгю где-то над ухом, и Ухен приоткрыл неосознанно зажмуренные от испуга глаза; весь его вес Ким взял целиком на себя и сейчас фактически удерживал его только за счет собственной силы. Ухен закашлялся и попытался чуть отклониться назад, потому что счел положение «уткнуться носом в чужое плечо», причем в прямом смысле этих слов, не самым выгодным для отстаивания своей чести. И хотя Сонгю держал его крепко, одной рукой обнимая за талию и прижимая к себе, а второй поддерживая за руку, Ухен все равно чувствовал себя слабее, чем когда он пытался справиться с проблемой сам. Ким Сонгю что, на полном серьезе фактически предложил ему неоценимую помощь и собственную заботу? Это точно реальность, а не какие-то параллельные миры? Ухен, машинально вцепившись в плечи старшего, рискнул-таки попробовать хоть немного перенести вес на ноги. Получалось плохо, колени подкашивались, а еще дыхание Сонгю постепенно учащалось и становилось тяжелее, - конечно, он не признался бы, но ему было напряжно держать на себе взрослого парня, который по весу далек от пушинки. Пожалуй, именно этот фактор подстегнул Нама собраться с силами и просто поверить в себя. Секунда. Две. Три. Ноги подкашиваются, и он уже практически падает, но Сонгю вовремя ловит его и крепко-крепко прижимает к себе. Ухен не менее крепко на автомате обвивает его за шею руками и просто позволяет себя оберегать. Молчание. - Три секунды, - пораженно выдохнул Ким практически шепотом, но даже так отчетливо слышался восторг в его голосе. - Три секунды с первого раза! У Ухена не было сил даже на то, чтобы что-то сказать - все они ушли на удержание равновесия. Три секунды. Он устоял практически самостоятельно целых три секунды. Он заставил организм работать на себя. Пусть и так мало, но это был глобальный прорыв для человека, который отчаялся когда-нибудь снова встать на ноги. - Помоги мне, - хрипло протянул Ухен, чуть расслабляя руки и позволяя Киму довести его до инвалидного кресла. Ощущение было, будто бы из него выжали все силы, какие только можно и какие нельзя. Кто бы знал, что учиться даже не то, что ходить, - стоять так тяжело… Но он все-таки сделал это. Он смог убедить себя, что он способен починиться. Эволюционировать от сломанного состояния до исправного. Сонгю осторожно обошел кресло по периметру и остановился позади него, устраивая ладони на ручках; одного взгляда на Ухена было достаточно, чтобы понять - он сейчас не в состоянии самостоятельно управлять своими передвижениями. Но ведь на такие случаи и нужны друзья, верно? - Ухен-а… - внезапно Киму пришла в голову идея; безумная идея, странная до умопомрачения, но почему-то кажущаяся такой логичной и простой. Необходимой. Ухен поднял голову наверх, встречаясь с ним взглядом, и недоуменно вскинул брови. Сонгю лишний раз убедился, что то, что он делает - правильно, и, больше не думая, наклонился и осторожно коснулся губами чужих приоткрытых губ. Глаза Ухена расширились, а сам он, видимо, был настолько шокирован, что даже не успел среагировать; Ким усмехнулся и, приподнявшись, прикусил нижнюю губу. - Ты неподражаем, - хмыкнул он и уже собрался было выпрямиться и повезти Нама обратно в больницу, как внезапно чужие пальцы крепко, аж до побелевших костяшек вцепились в отворот его футболки и потянули обратно вниз. Сонгю не успел даже ничего понять, а Ухен уже целовал его, страстно, глубоко и немного дерзко, показывая свое неудовлетворение одним простым касанием губ. Целовал так, будто от одного этого поцелуя зависела вся его жизнь, не позволяя спокойно вздохнуть, терзая мягкие податливые губы, кусая их и тут же зализывая места укусов языком. Целовал, как изголодавшийся по теплу и ласке зверь, обнажая свою истинную сущность дьявола. Сонгю с охотой отвечал, закрывая глаза и полностью отдаваясь поцелую; целоваться с Ухеном - против его железных принципов «парень должен быть с девушкой», но, черт возьми, он уже давно через них переступил! И, кажется, не просто переступил - напрочь сорвался с зыбкой грани между «можно» и «общество не одобрит», уже не имея права вернуться. Дыхание сбивалось, ворот футболки оттягивался все больше и больше, прохладные пальцы скользили по светлой коже шеи, пересчитывая заживающие царапины. Языки переплетались, нагло вторгаясь в чужой рот, ресницы подрагивали от переизбытка эмоций, а губы уже начинали ощутимо побаливать, потому что поцелуй был слишком долгим. Слишком долгим, слишком неправильным, слишком нужным, слишком расставляющим все на свои законные места. Слишком важным в судьбах двух обычных человек. Что такое - одно дыхание на двоих? Ухен не знал, что такое существует. Всю жизнь он привык считать за аксиому, что дыхание, сердцебиение, бабочки в животе и прочая ерунда - не более чем выдумки, причем выдумки женские и явно от недостатка романтики. Но сейчас он начал понимать. И хотя ничего, хоть смутно напоминающее бабочек, он не чувствовал, он отчетливо слышал, как громко и быстро бьется его собственное сердце. Он отстранился первым и еще с пару секунд просто удерживал Сонгю рядом с собой, не выпуская из руки темной ткани его футболки и прислушиваясь к хрипловатому тяжелому дыханию; Ухен не хотел открывать глаза, потому что боялся, что все, что происходило сейчас - неправда, игры его больной фантазии, сон. Ему не хотелось этого признавать, но он, кажется, если еще не простил Сонгю, то явно был к этому близок как никогда. - Отвези меня в больницу. Пожалуйста. Ухен сглотнул и, облизав раскрасневшиеся губы, опустил голову вниз, являя пристальному взору Кима лишь свою макушку; старший решил промолчать о своих мыслях, которые появились, когда он пронаблюдал за тем, как Нам машинально облизывает губы, и послушно положил наконец-то ладони на ручки кресла. Ухен за все то время, пока они добирались до главного холла больницы, не проронил ни слова. Он о чем-то сосредоточенно размышлял, судя по задумчивому выражению лица, а Сонгю банально боялся его тревожить - кто знает, какая последует реакция? В том, что его экс-напарник - человек непредсказуемый, парень убедился уже очень давно. - Завтра я вступаю на пост гендиректора отцовской корпорации. - Сонгю нашел в себе смелость рассказать только тогда, когда они уже остановились возле входных дверей. Ухен сначала недоуменно вскинул брови, а затем нахмурился. - Что это значит конкретно для меня? - Что у меня не будет времени навещать тебя. - По тому, как расширились глаза Нама, Сонгю понял, что сказал нечто очень опасное, и поспешил добавить: - Но это ненадолго. Скоро, я тебе обещаю, все изменится. Ты ведь веришь мне? Ухен задумался, и за те несколько секунд, пока он думал, все реальные и нереальные миры внутри Кимовой тонкой душевной организации успели перевернуться как минимум с десяток раз. Однако пусть неуверенный, но все же в итоге кивок в одно мгновение вернул все миры на свои места. Сонгю улыбнулся одними кончиками губ. Ухен ему верил. Он согласился ему довериться. А значит, цель, с которой он сегодня приехал сюда, достигнута? - Послезавтра суд... - как-то вскользь обронил Нам, будто бы высказывая мысли вслух и на самом деле ни капли не намекая на какие-то конкретные действия. - Пойдешь? Сонгю нахмурился, и былая улыбка регрессировала сначала до бледной своей тени, а затем и вовсе исчезла с его лица. Некто Чжуна будут судить вместе с его дочерью. По идее, он должен там присутствовать как непосредственный пострадавший от их рук, но... - Прости, я не смогу. Репутация, никто не должен знать, что я вообще был в этом замешан, - Ким виновато пожал плечами и опустил взгляд в асфальтированную дорожку. Он понимал, что Ухен злится - еще бы, кто бы на его месте не злился; но он правда не мог поступить иначе. Всем СМИ господин Ким сообщил, что его сын последние пару месяцев провел за границей ради учебы, а не находился все это время в Южной Корее в плену у черт знает кого. И подрывать мощный продуманный фундамент этой «новой» истории Сонгю категорически воспрещалось. - Все же мне больше нравилось, когда ты был бедным студентом, - хмуро заявил ему Ухен, демонстративно складывая руки на груди и глядя на собеседника снизу вверх из-под отросшей темной челки. Ким на это заявление лишь грустно усмехнулся и кивнул. Ему почему-то тоже больше понравилось быть обычным человеком, а не озолоченным судьбой наследником, от которого все ждут покорения недостижимых высот. В поле зрения внезапно появилось сразу двое людей - Менсу и Сонель, судя по выражениям лиц, явно чем-то раздосадованные, приблизились к ним совершенно незаметно, и если бы не громкое: «Хен!» и «Сонгю-ши!», сказанное разными голосами, но с одинаковой требовательностью, Ухен и Сонгю, возможно, даже бы их и не заметили. Менсу в секунду оказался рядом с инвалидным креслом Нама, аккуратно спихивая Сонгю в сторонку и занимая его место, а Сонель тем временем занялся тем, что начал пристально и явно недобро разглядывать наследника Кима. - Вы оба жуткие тормоза, - раздраженно буркнул наемник и демонстративно покосился на часы. - Мы должны были уехать отсюда еще полчаса назад! - Оу, - многозначительно протянул Сонгю и тут же отвел взгляд в сторону, избегая смотреть Сонелю прямо в глаза. - Ну, тогда мы поедем прямо сейчас? Наемник вместо ответа грозно сверкнул глазами и, тыкнув большим пальцем себе за спину, развернулся, и бодрой походкой направился к припаркованному невдалеке мотоциклу. Сонгю едва слышно облегченно выдохнул и последовал за ним, однако на середине пути обернулся и встретился взглядом с пристальным взглядом Нам Ухена. В глубине ухеновых глаз еще отчетливо прослеживалось недоверие, и Ким не мог его за это винить; все происходило слишком быстро, слишком резко, слишком внезапно, чтобы он так легко принял ситуацию как факт. И поэтому он лишь ободряюще улыбнулся Наму и одними губами прошептал: «Жди меня». «Жди меня». Такая короткая и простая фраза, Ухен ее легко распознал и едва заметно кивнул; он подождет. Ему все равно некуда спешить... И Менсу, и Ухен провожают выезжающий с больничного двора мотоцикл одинаково задумчивыми взглядами. - Вы помирились? - первым повисшую паузу нарушает Менсу; он обходит инвалидное кресло по полупериметру и останавливается ровно напротив Ухена. Нам неохотно поднимает голову и отстраненно пожимает плечами. - Как видишь. - Неужели ты его простил? - Менсу действительно было сложно в это поверить. Зная упрямый бараний характер своего хена, он бы не удивился, если бы Ким Сонгю сегодня уехал с красивым фингалом под глазом или, к примеру, разбитой губой. Но простить? - Три секунды. - Ухен говорит непривычно тихо и серьезно, чем заставляет своего тонсена немало напрячься. - Целых три секунды, благодаря ему, Менсу-а. - Что три секунды, хен? - не выдерживает Ким интриги и спрашивает прямо, нетерпеливо притопнув ногой по асфальту. - Целых три секунды... - задумчиво изрекает Ухен и внезапно... улыбается. Довольно, искренне и так счастливо, что кажется, будто он стал совсем другим человеком. А ведь когда-то Ухен много улыбался... У него красивая улыбка. Ровные белые зубы, пухлые губы и очаровательные ямочки на щечках - с такой улыбкой только идти в модели, не меньше. Но Менсу за долгие годы настолько от нее отвык, что сейчас она кажется ему какой-то ирреальной, словно из параллельной вселенной. - Целых три секунды... я стоял. На ногах. На ногах! Понимаешь? До Менсу доходило мучительно долго. А когда дошло, то он сначала шокированно распахнул глаза, несколько раз озадаченно моргнул, а затем вдруг начал громко смеяться. Пожалуй, он все-таки правильно сделал, что отправил наследника Ким поговорить с Ухеном. - Ты обязательно встанешь, хен, - Менсу опустился перед креслом старшего на корточки и положил ладони Наму на колени, несильно их сжимая в знак своеобразной поддержки. Ухен сначала медленно, но потом все активнее начал кивать; дыхание сбивалось от волнения, и он дышал какими-то рваными вдохами и выдохами, руки тряслись, а на сознание наконец-то нашла эйфория от недавних событий. Три секунды. Такая мелочь, но в то же время она может равняться целой бесконечности. Двое суток спустя. Сонгю без сил рухнул в кресло, лениво развязывая галстук. Первый полноценный рабочий день на ненавистной работе - что может быть хуже? Ах, нет, может: он два дня не видел Ухена и уже успел осознать, как сильно по нему скучает. Неужели так привязался к нему, что уже буквально чувствует потребность его увидеть? Внутренний голос настойчиво намекал на несколько иной ответ, но Сонгю упорно, раз за разом, его игнорировал. Хотя с каждой такой попыткой уверенности в собственной правоте у него оставалось все меньше и меньше. В кабинет постучали, и Ким, зевая, неохотно разрешил войти. Усталость была просто адской, а тот факт, что ему всего через пять с половиной часов снова возвращаться в офис, в него оптимизма отнюдь не вселял. Дверь распахнулась, являя за собой трех человек - Чан Дону, Ли Ховон и наемник Ли Ховона - Ли Сонель. Все они выглядели крайне сосредоточенными и серьезными, что ввело Сонгю в легкий ступор. - Вы без приглашения? - прямо поинтересовался он, таки умудрившись развязать галстук и отправляя его на стол. Внезапные «гости» молча переглянулись между собой и по очереди прошли в кабинет, крепко закрывая за собой дверь. - Есть две новости, - начал Дону без привычного ему юмора и радости в голосе, и Сонгю уже неосознанно напрягся. - Как ни странно, обе хорошие, - продолжил Ховон и ухмыльнулся, замечая облегчение на лице старшего из трио самых богатых наследников. - Начать с хорошей или с очень хорошей? - полюбопытствовал Сонель, вальяжно разваливаясь в кресле и закидывая ногу на ногу. Сонгю одобрительно фыркнул. - С хорошей. - Сегодня судили господина Чжуна... - начал Сонель нарочито медленно, подогревая интерес и накаляя атмосферу. Убедившись, что все внимание наследника Кима обращено на него, он продолжил: - Посадили. Оказалось, что на его счету дохрена и больше преступлений разной степени тяжести, от мелких краж до убийств, так что... пожизненное, - Сонель довольно ухмыльнулся, а Сонгю, не удержавшись, присвистнул. Оказывается, есть еще в этом мире справедливость. И хотя он знал, что немало решению судьи поспособствовали его же собственные друзья, которые, пока искали, где он находится, нарыли кучу информации про темное прошлое, настоящее и логично вытекающее из них будущее афериста, все равно до последнего поверить в то, что господин Чжун не сумеет откупиться от суда, было трудно. Но, видимо, все же не сумел... Правда, оставался еще один вопрос, касающийся Чжуна. - А что решили с Чжуён? - поинтересовался Сонгю в первую очередь у Сонеля, так как видел в нем главного осведомителя под данной теме. Наемник как-то резко помрачнел и вздохнул. - Признали невменяемой и запихнули в дурку, если коротко. Типа из-за психологической травмы, которую она получила еще в детстве, у нее помутился рассудок, и все это отразилось на будущей жизни... А, еще она призналась, что приемный отец не всегда был с ней... вежлив, - Сонель, памятуя, что находится вроде как в доме самого состоятельного человека в стране, старался говорить как можно корректнее и даже не употреблял своих любимых ругательств. - Ему, кстати, за это срок тоже добавили. - Я представить не могу, что может быть приятнее того, что ты сейчас сказал, - честно признался Сонгю, откидываясь на спинку кресла и закидывая руки за голову. После этих его слов Дону и Ховон, до этого скромно молчавшие и лишь изредка перешептывавшиеся, многозначительно переглянулись. Дону прочистил горло и, нацепив на лицо довольную ухмылку, не без гордости проговорил: - В таком случае, хен, ты сейчас будешь петь и плясать. Потому что, кажется, мы нашли то, что ты просил. Сонгю резко выпрямился и неверяще уставился на друга. Нашли? Действительно нашли? Видимо, он настолько впечатлился, что не заметил, как высказал свои мысли вслух; вернул его к реальности тихий смешок Ховона, который, грациозно поднявшись с дивана, подошел к столу Кима и вручил парню в руки небольшую черную флешку. - Используй с умом, хен, - хмыкнул Ховон и, заправив руки в карманы брюк, отошел на несколько шагов назад. - И - прости, просто прости, - Ли как-то странно вздохнул и, развернувшись, направился к двери. За ним тут же сорвался Сонель, а Дону, еще несколько секунд мнущийся в нерешительности, с кем ему стоит остаться, в конце концов тоже сделал выбор и последовал за Ховоном. - Удачи, - тихо проговорил он напоследок опешившему и шокированному до глубины души Сонгю и осторожно прикрыл за собой дверь. Материалов, которые каким-то божьим чудом чуть больше, чем за неделю, смогли собрать Дону и Ховон (хотя Сонгю сильно подозревал, что в этом еще были замешаны Сонель и, скорее всего, его новый дружок некто Лис), хватило на многие перемены. На очень многие перемены. И хотя Сонгю с удивлением для себя заметил, что ему очень нелегко далось решение воплотить свою задумку в жизнь, он все же сделал это, потому что знал: рано или поздно это все равно бы случилось. В один прекрасный момент стараниями наследника Ким он перестал быть наследником и стал единственным полноправным владельцем корпорации KTF. Он умудрился убедить судью, что понятия не имел, какой ценой десять лет назад его отцу досталось все то, чем он владел сейчас, и даже сумел отмазать свою мать. В конце концов, она не была целью, она вообще вряд ли была в курсе происходящего. План Ким Сонгю «посадить своего отца за решетку» воплотился в реальность благодаря информации о нескольких заказных убийствах, заказанных именно господином Кимом, чтобы устранить своих наиболее опасных конкурентов. И теперь Сонгю наконец-то был полностью свободен от террора своего отца. Теперь он наконец-то получил право делать то, что ему захочется. И первое, что он сделал после того, как вышел из зала суда, ловко увильнув от репортеров, - поехал прямо в центральную Сеульскую больницу. *** Ухен бездумно листал страницы какой-то манги, которую ему притащил Менсу, чтобы ему не было скучно. Телевизор Нам принципиально отказывался смотреть еще с того момента, как узнал всю правду о происхождении Сонгю, и потому ему частенько бывало тоскливо сидеть в палате в гордом одиночестве и ничего не делать. Он бы с удовольствием пробовал снова хоть сколько-то удержаться на ногах, но врачи категорически запретили ему эксперименты, аргументировав тем, что пока его состояние слишком нестабильно, чтобы можно было идти на риск. На душе у Ухена было на удивление спокойно; возможно, дело было в том, что он долгое время не мог поверить, что и Чжун, и его сумасшедшая дочь наконец-то получили по заслугам, а сегодня почему-то проснулся с четким ощущением полнейшей безопасности. Ухен мог жить спокойно и не бояться, что кто-то причинит вред ему или Менсу. Или Сонгю. Хотя бояться за Сонгю было глупо - сейчас, когда он занял пост гендиректора корпорации своего отца, вокруг него было столько охраны, что и подумать было страшно. Манга как-то слишком уж неожиданно кончилась, и Ухен, лениво зевнув, отложил ее на тумбочку. Чем себя занять, он не представлял совершенно: на улице дождь, не погуляешь даже, Менсу как всегда на работе... Внезапно дверь в палату распахнулась, и на пороге возникла фигура взъерошенного и явно немало уставшего Ким Сонгю. Челюсть Ухена упала куда-то в район пола с громким стуком и возвращаться в свое нормальное положение явно не собиралась. - Что ты тут... - Ухен-аа, - Сонгю шумно, с явным облегчением выдохнул и быстрыми шагами пересек палату, останавливаясь возле инвалидного кресла младшего; секунду спустя Ухен почувствовал, как его крепко обнимают, заключая в плотное кольцо рук, и зарываются носом в плечо. - Ты весь мокрый! - Ухен решил, что задать логичный вопрос «как ты тут оказался», спустя две с половиной недели, можно будет и позже. Происходило явно нечто странное, и он обязан был узнать, что именно. - На улице дождь, а я без зонта, - глухо отозвался Ким ему уже куда-то в район шеи, но все же неохотно чуть отстранился, заглядывая младшему в глаза и как-то совсем не по-мужски шмыгая носом. Ухен вопросительно приподнял брови. - Ты смотрел сегодня новости? - Я не смотрю телевизор, Сонгю. Просто смирись с этим. И что вообще, черт возьми, происходит? Ким выпрямился и как-то странно усмехнулся. - Я сегодня был в суде. Моего отца посадили на 13 лет. А я теперь единственный директор KTF, - парень выдавал информацию всю сразу, залпом, и по мере того, как он говорил, глаза Ухена становились все круглее и круглее. Заметив откровенный шок во взгляде младшего, Сонгю устало улыбнулся и добавил: - Я хотел, чтобы так получилось, Ухен-а. И даже просил друзей помочь с компроматом. Так что не вздумай меня жалеть. - Ты посадил собственного отца?! - Фактически - да. - Сонгю вздохнул, без особой аккуратности стащил с себя куртку, бросил ее на пол и уселся прямо на нее, глядя на Ухена снизу вверх. - Я знал, на что шел, и доволен результатом, поэтому прекрати на меня так смотреть, - после этих слов Нам демонстративно фыркнул и отвел взгляд в сторону. - Зачем ты пришел? Почему сейчас... - Соскучился. Очень, - если бы выдавали приз за честность дня, Ким Сонгю определенно обошел бы всех конкурентов. Почему-то ему сейчас совершенно не хотелось выдумывать велосипед, он просто говорил то, что первым приходило в голову, то, что ему так усиленно уже сколько времени пыталось подсунуть подсознание. Ухен едва заметно покраснел и промычал нечто нечленораздельное, что можно было трактовать как согласие. Сонгю просто смотрел на него и неосознанно улыбался; когда он был рядом с этим человеком, на душе становилось теплее, интересно, почему? Поставив в уме галочку выяснить ответ на этот вопрос, парень на секунду задумался, и тут ему в голову пришла безумная идея. Безумно странная и безумно желанная идея. - Ухен-а... Можно я сегодня останусь с тобой ночевать? Ухен потерял челюсть второй раз за последние десять минут; он еще некоторое время озадаченно хлопал ресницами, пытаясь понять, серьезно говорит Ким или шутит, но в конце концов неуверенно выдавил: - Ну, можно... только не беси меня, а то сразу за дверь выставлю, - приправляя сказанное своей фирменной усмешкой, добавил Нам и многозначительно приподнял брови. Сонгю в ответ только закатил глаза. Они довольно весело провели время, рассказывая друг другу, что произошло нового; Ухен жаловался старшему, что ему запрещают пробовать вставать, а Сонгю, в свою очередь, с восторгом отзывался о глобальных масштабов проделанной работе по сбору компромата на его отца. Их разговор ловко перескакивал с темы на тему, и они успели обсудить если не все, то очень многое; и Ким чувствовал - ему этого не хватало. Все эти две с лишним недели ему безумно не хватало общения с Нам Ухеном. Когда Ухен попросил его об одолжении, Сонгю еще не догадывался, во что ему это выльется. Не догадывался, когда протягивал младшему руку; не догадывался, когда вынуждал его подняться на ноги, когда притягивал к себе, крепко держа за талию, когда позволил на несколько мгновений попробовать постоять, просто слегка опираясь на его плечи. Когда с замиранием сердца отсчитывал уже не три, а целых четыре секунды, когда осторожно укладывал Ухена на кровать, потому что все силы парня ушли на их «небольшой эксперимент». Не догадывался, когда ложился рядом с ним на свободное место - благо, кровать была широкой, а спать в палате больше было негде, разве что на стуле, но Ким отверг его из чисто личных соображений. Еще не догадывался, когда на протяжение практически получаса просто смотрел на спящего Ухена, умиротворенного Ухена, непривычно спокойного и по-домашнему милого. Но догадался, когда внезапно почувствовал непреодолимое желание сделать конкретную вещь. И Сонгю сделал. Он осторожно наклонился вперед и, прикрывая глаза, аккуратно коснулся приоткрытых губ младшего. Прямо как тогда, в прибольничном парке, ведь в тот раз, помнится, все тоже с этого началось? Но сейчас Ухен крепко спит, он не узнает. Значит, можно позволить себе маленькую вольность. - Нам Ухен, - едва слышно прошептал Сонгю в тишину палаты, вслушиваясь в ровное дыхание лежащего рядом с ним парня, - я, кажется, тебя все-таки люблю. В темноте Ким, разумеется, не заметил, как слегка дрогнули пальцы младшего.