Дочки-матери

Булатов с беспокойством поглядывал в сторону Риты. Из отпуска она вернулась раньше времени и сама не своя. И, кажется, та информация, что достал для нее Дакар, являлась тому причиной. Да, было некрасиво с его стороны давить на и без того зашуганного Илью Петровича, но так уж получилось, что в тот момент, когда Кошкина звонила парню, Батя стоял рядом и, услышав про секретность, на всякий случай засунул свой нос. Не из праздного любопытства, а в целях безопасности, ведь каждый раз, когда кто-то из группы, находясь на законном отпуске, начинал кого-то или что-то искать, дело заканчивалось обычно новым отпуском, но уже по ранению. В общем, что-что, а приключения ребята находить всегда умудрялись. На этот раз, впрочем, обошлось без жертв, но мужчине никак не давал покоя вопрос — зачем Рите так срочно и по секрету понадобился адрес главврача роддома. Он уже несколько долгих минут маячил за спиной у Багиры, а та ни разу так и не обернулась, хотя обычно его переминания с ноги на ногу ее нервировало. Рита после отпуска стала какой-то самой не своей, и Бате, знавшему ее столько долгих лет, становилось не по себе. С ней что-то произошло, а вот что именно, он не знал. И это было как-то непривычно, что ли. За столько лет, пройденных бок о бок друг с другом, они давно привыкли делиться переживаниями и искать помощи или поддержки у товарищей, а тут вдруг… — Рит… — Да? — она едва взглянула на него, обернувшись через плечо. — Чаю хочешь? Рита поймала себя на мысли, что в ней сейчас боролись два абсолютно разных человека, один из которых мечтал закрыться от всего окружающего мира, а второй — поделиться своей тайной с самым близким человеком. В том, что Батя ее выслушает и даже поймет, женщина даже не сомневалась, но отчего-то не решалась начать разговор. Механически отвечала на вопросы, даже пару раз удачно вставляла фразы, но мыслями находилась далеко-далеко отсюда, а именно в квартире пожилого главврача, где ее сердце едва не выпрыгнуло из грудной клетки. — Нет, так не годится, — Булатов отбросил в сторону кухонное полотенце и уселся напротив Риты. — Багира, что происходит? — Ты о чем? — искренне удивилась в ответ Кошкина. — О том, что ты сама не своя после отпуска. — Тебе кажется, Бать. — За дурака меня держишь? — Боже упаси! — поспешила улыбнуться Маргарита, — когда такое было? — Да в последнее время все чаще и чаще, знаешь ли, — печально вздохнул мужчина, — так что стряслось? Рита крепче сжала в руках кружку и устало передернула плечами. — Это долгая история, Вань. — Так я никуда и не тороплюсь. Рабочий день уже почти закончен. Она заглянула в его глаза и, отыскав там ту самую уверенность, что была ей необходима, коротко кивнула. Задумалась на пару долгих секунд, открыла рот, но, не произнеся ни слова, вдруг уронила голову и спрятала лицо за ладошками. Булатов не торопил, прекрасно понимая, что разговор, кажется, будет не самым простым, и Рите нужно время, чтобы собраться с мыслями. Наконец, она заговорила. — Мне было всего семнадцать, когда я познакомилась с Валерой. — Рита опустила голову, стараясь не смотреть в глаза Бате. Так слова давались легче. — Он был старше меня на восемь лет, умел красиво ухаживать и говорить комплименты. Любовь вскружила голову, и все понеслось-поехало, а через какое-то время выяснилось, что я беременна. Булатов, сидящий напротив, даже не шелохнулся, хотя, признаться, новость его ошарашила. Все внутри буквально вопило, моля задать интересующие вопросы, но мужчина не торопился, прекрасно понимая, насколько ей тяжело. — Я не сразу поняла, что жду ребенка, а когда узнала, еще долго скрывала от родителей. Во-первых, очень боялась отца, во-вторых, наивно ждала, что Валера сделает предложение. Не дождалась. Багира печально хмыкнула и, наконец, подняла голову. Ее лицо вопреки всем ожиданиям не выражало ни единой эмоции, только глаза казались тусклыми и безжизненными. — Он исчез, испарился. Отец тогда рвал и метал, грозился убить, потом отправил на аборт. Иван сам не заметил, как руки против его воли сжались в кулаки. В голове не укладывалось, как родной отец так может поступить с дочерью? Да если бы Ленка пришла к нему с такой же проблемой, он бы и не думал ее даже ругать, хотя козла бы нашел и рога ему тоже бы поотшибал. Но отправлять собственную дочь на аборт? Нет! Это что-то за гранью добра и зла. — Срок был довольно большим, да еще и патологии. В общем, в больнице нам отказали. Ты не можешь себе представить, как я тогда обрадовалась. Наивно полагала, что Валера вернется, увидит ребенка, и все вмиг превратится в сказку. А потом… Булатов увидел, как ее лицо исказила гримаса боли, а тело ощутимо вздрогнуло. Мужчина протянул руку и, взяв её ледяную ладошку в свою, слегка сжал, делясь с ней своей уверенностью. Багира благодарно улыбнулась. — Роды начались преждевременно. Я, если честно, ничего не помню. Помню только страх и сильную боль. А когда все закончилось, мне сказали, что мой ребенок умер. Пальцы, сжимавшие ее ладонь, сжались чуть крепче. — Рит… — начал было контр-адмирал, но тут же осекся. Что тут сказать? Все слова вдруг оказались глупыми и бессмысленными. Он как никто другой знал, как болезненна для Багиры тема детей, но никогда даже не подозревал, насколько. И вот теперь чувствовал себя виноватым из-за того, что заставил ее ворошить прошлое. — Знаешь, — хмыкнула Рита, — сама не понимаю, как пережила все это. Первое время вообще казалось, что сойду с ума, постоянно слышала плач ребенка и снились кошмары. — И поэтому ты поехала туда в отпуск? О том, что он знает о ее отпуске чуть больше, Булатов распространяться не стал. Захочет — сама расскажет. — Нет, — качнула головой женщина, — я сама не знаю, что именно меня заставило туда поехать, но как оказалось, не зря. Бать… В ее глазах заблестели слезы, подбородок предательски задрожал, но вопреки этому Багира улыбнулась. — Мой ребенок жив. Жив, понимаешь?! Ещё десять минут назад Ивану казалось, что его уже ничто не сможет удивить. Ошибался. Он не удивился, на этот раз он конкретно охренел. А в голове крутилась одна единственная мысль о превратностях судьбы. Надо же, бедная Рита не видела первых шагов своего ребенка, но была свидетелем его шагов по службе, не проводила бессонных ночей у кроватки малыша, но дежурила у больничной койки, не присутствовала на выпускном, но стояла рядом при присвоении звания. А главная насмешка в том, что из миллионов людей, в группе встретились именно мать и ребенок. Да уж, судьба умеет «выкидывать коленца». Выгорившись, Рита плакала молча. — Что теперь? Она неопределенно пожала плечами. — Ничего. А зачем? Поздно что-то менять, да и незачем. Главное, что я знаю. Иван задумчиво гладил ее по голове, перебирая прядки волос. А ведь она права — менять что-либо уже слишком поздно. Хотя, как поздно? Никогда не бывает поздно. Просто было бы неправильно. А главное, непонятен исход. А так у всех своя жизнь. Привычная. С мамой и папой, с семейным альбомом и воспоминаниями. Жаль только у Багиры из воспоминаний только ужас летней ночи, боль и детский плач. Его губы едва коснулись ее виска как раз в тот момент, когда дверь в комнату отдыха распахнулась, и в помещение гурьбой ввалились ребята. Гомон резко стих. — Багира, что случилось?! Три удивленно-напряженных голоса слились в унисон, и Батя даже поежился под пристальными взглядами Бизона, Умы и Кота. — Ничего, — она смешно шмыгнула носом и наспех вытерла соленые дорожки, — молодость вспоминали. Все трое подозрительно прищурились. Булатов готов был отдать руку на отсечение, что все, не сговариваясь, мысленно обвинили его. — Точно?! — Бизон недобро покосился в сторону командира. — Точно, — поспешила успокоить друга Багира, — что еще могло произойти? — Ну кто его знает… — Правда, ничего, Бизончик, — смешно привстав на носочки, Маргарита поцеловала Бориса в щеку. — Пойду, приведу себя в порядок. Едва за ней закрылась дверь, как все трое, как по команде, повернулись к нему. — Ба-а-ать?!