Moonlight

      Микаса выключила будильник и повернулась лицом к Эрену. Он посмотрел на неё сонными зелёными глазами.       — Доброе утро, — поприветствовала Микаса, сильнее прижимаясь к любимому.       — Доброе, — проговорил тот зевая.       Утро, начинающееся с подъёма по будильнику в половину шестого, вряд ли можно назвать добрым, но Аккерман непреклонно верила в главный принцип хорошего настроения — с каким чувством и словами ты поприветствуешь новый день, в таком ключе он и пройдёт. Эрен как-то обмолвился, что это — бред сивой кобылы, но услышав лекцию от Микасы, насколько всё это важно, он каждый новый день стал говорить столь ненавистное ему «доброе утро».       Девушка провела ладонью по его небритой щеке и невесомо поцеловала в губы.       — Как спалось сегодня?       — Просто прекрасно, — отозвался Эрен и закрыл глаза.       Микаса не сводила с него взгляда. Эрен юлил. Ночью он спал неспокойно, постоянно ворочался и вздыхал во сне, а когда Микаса разбудила его, чтобы спросить, что так сильно взволновало любимого, Эрен лишь пробубнил что-то и, отвернувшись, вновь заснул. Он, похоже, даже и не помнил этого.       Эрен встал с кровати и, подтянув пижамные штаны, натянул на себя футболку. Микаса любила украдкой смотреть на него. Она до мелочей запомнила его ямочки на пояснице, рельеф мышц на спине, помнила каждую его родинку. С детства она наблюдала, как менялось тело Эрена, и, став достаточно взрослой для любви, единственной мечтой Микасы стало быть с ним всегда и везде, не просто как друзья детства, а намного-намного ближе. Как-то она говорила об этом с мамой, на что та ей ответила, что это лишь подростковое увлечение и вскоре дочь думать забудет о своём друге. Микаса вслух согласилась с матерью, но мысленно она дала себе обещание, что никогда и ни за что не разлюбит Эрена. Шли годы, и любовь к лучшему другу только возрастала. Микаса сдержала обещание. Как бы Эрен порой ни был холоден с подругой, девушка никогда на него не обижалась и всегда хранила верность. Она не навязывалась, не заикалась о чём-то больше, чем просто статус «друг» в социальных сетях. Микаса ждала, смиренно и спокойно. И два года назад её ожидания принесли плоды.       Микаса была несказанно счастлива в то время, да она и сейчас счастлива, только вот два года назад Эрен был близок к ней и физически, и духовно, а сейчас… Она может касаться его рук, целовать губы и шею, ощущать его всего, но Микаса больше не способна добраться до глубин его души. Иногда молодой человек настолько сильно уходил в свои мысли, что совершенно не слышал Аккерман, он, сам того не осознавая, словно воздвиг между ними двумя высоченную стену из звуконепроницаемого стекла. Микаса как-то пыталась выведать у любимого о его проблемах и неприятностях, на что тот сделал невинное личико и с изумлением спросил, о каких вообще проблемах может идти речь. Аккерман больше не стала докучать, но осадок в душе остался.       Всё началось с Нового года, а может, даже и раньше, просто Микаса старалась не замечать изменения в поведении Эрена. Однажды ей в голову пришла мысль, что у него есть другая женщина. Микаса поспешила забыть эту глупость, рассмеялась и назвала себя полной идиоткой. А на днях повод «посмеяться» возник вновь, когда Йегер вернулся с работы позже обычного со стандартной отмазкой — опоздал на автобус.       — Ты первая в душ, — бросил Эрен и ушёл на кухню.       Микаса перевернулась на спину и вздохнула.       Девушка быстро ополоснулась и расчесала заметно отросшие волосы. С подросткового возраста она носила только короткие стрижки, и как обычно из-за Эрена. Как-то в разговоре с друзьями он заикнулся, что каре намного практичнее длинных стрижек, да и девушкам оно идёт, и в тот же день Микаса отрезала двадцать сантиметров длины густых чёрных волос. Аккерман шла к парикмахеру не с лёгким сердцем — всё же она любила свои волосы, — но вот Эрен сделал комплимент, и девушка позабыла все свои печали. Но в отличии от женщин, мужчины быстро забывают всяческие изменения во внешности другого. Эрен не был исключением. Осознав это, Микаса перестала тратить деньги на салоны красоты и пустила всё на самотёк.       Эрен пустыми глазами пялился в телевизор на кухне и поедал хлопья с холодным молоком, запивая их горячим чаем, — странная привычка Эрена, которую Микаса никак не могла понять. Девушка присела на стул рядом с любимым и заправила прядь волос за ухо.       «А вдруг и правда есть другая», — подумалось ей, и Аккерман закусила щёку.       — Эрен…       Молодой человек быстро допил чай и встал.       — Я в душ.       Он поставил кружку и тарелку в раковину, и Аккерман снова осталась наедине со своими невесёлыми мыслями.       Впервые за долгое время Микаса была рада завалу на работе, в такие дни не то чтобы подумать о своей жизни, даже чай попить не успеваешь. Составление документации, сбор подписей, проведение экспериментов — Аккерман металась целый день как белка в колесе и к концу дня была абсолютно без сил. Ей хотелось лечь на кровать и проваляться несколько часов без движения, но счастье само не приходит, за него надо бороться, так что Микаса решила попробовать возродить их с Эреном былую страсть и приготовить ему романтический ужин. Она проторчала на кухне больше часа, сделала любимую Эреном запечённую с картошкой курицу, приготовила салат, украсила стол и даже постелила новую скатерть. Вечер должен был быть безупречным.       Эрен не заставил себя долго ждать, пришёл в обычное время — уставшим и, как это завелось в последнее время, погружённым в свои, доступные только ему самому думы.       — Привет, — Микаса поцеловала его в щёку.       — Привет.       Девушка забрала у него рюкзак и помогла снять пальто.       — Как прошёл твой день? — поинтересовалась она.       Эрен снял ботинки и удивлённо посмотрел на Микасу.       — Хорошо, — непринуждённо отозвался он. — Представь, насколько могут увеличиться умственные способности учеников, стоит их только мотивировать отличной оценкой и отменой домашнего задания. — Эрен улыбнулся, а затем принюхался. — А чем это у нас так вкусно пахнет?       Пора брать быка за рога.       — Я приготовила ужин.       Микаса взяла любимого за руку и повела в кухню. Встав на пороге, молодой человек замер и с восхищением осмотрел обеденный стол. Микаса нервно потёрла запястье, больше всего ей сейчас хотелось, чтобы Эрену понравились плоды её трудов, ведь всё это она делала только для него.       — Ух ты! — выдохнул Йегер.       — Я приготовила твоё любимое блюдо.       — Сегодня какой-то праздник? — недоверчиво поинтересовался Эрен.       — Нет, просто хотела сделать тебе приятно.       Эрен приобнял подругу и нежно, но настойчиво поцеловал её в губы. Давно Микаса уже не ощущала такой букет чувств: ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно, обнять Эрена и никогда-никогда больше не отпускать. Аккерман уже давно не ощущала сладость поцелуя. Девушка отстранилась и приложила палец к губам Эрена.       — Оставь это на десерт.       Эрен сглотнул и облизал губы.       — Ты меня балуешь.       — Мой руки и садись за стол.       Они ели молча: Эрен — уткнувшись в тарелку, Микаса — практически не сводя глаз с любимого. Её душа разрывалась на части, девушка металась из крайности в крайность, пытаясь найти ответ на один единственный вопрос: любит или не любит? Но вот как в её голове вообще могли зародиться такие мысли? Неужели два года, проведённые вместе в тепле и заботе, не доказательство их взаимной любви?       «А разве нельзя любить сразу двоих?».       Мысль вспыхнула, точно молния, ослепляя здравый смысл. Микаса поджала губы, отложила столовые приборы и убрала руки под стол, сцепив пальцы в замок.       — Эрен, — позвала девушка, опустив взгляд, — давай поговорим.       — М? О чём? — прочавкал тот.       Микаса немного помедлила.       — О нас.       Эрен бросил на подругу быстрый взгляд.       — А у нас что-то не так? — изумился он.       «Да у нас всё не так!», — хотелось крикнуть Аккерман. Она сильнее сцепила руки — ногти больно впились в нежную кожу.       — Нет, что ты, — жизнерадостно поспешила заверить Микаса. — Просто… ты не думаешь, что нам стоит как-то разнообразить наши отношения?       В этот момент Эрен подавился и громко закашлялся. Он взял бокал красного вина и быстро осушил его. Переведя дух, Йегер отложил столовые приборы и просипел:       — И как же ты хочешь их разнообразить?       Микаса пытливо всматривалась в удивлённое лицо Эрена. Она пыталась прочитать мысли своего партнёра, как-то себя утешить, но ходила по кругу и неизменно возвращалась к одному и тому же варианту.       «Поездка на «райский» остров, прогулка по парку, поход в кино? Культурный вечер? О, дорогая, может, ты хочешь попробовать что-нибудь новенькое в постели? Как насчёт добавления парочки весьма пикантных поз? — Эрен облизал нижнюю губу. — Неужели ты хочешь предложить мне секс втроём? Сукин ты сын, Эрен Йегер!».       — Ну не знаю, — промямлила Микаса, — мы могли бы куда-нибудь сходить на выходных. Только ты и я.       — Звучит заманчиво, — бросил он. — Есть идеи?       — Я могла бы посмотреть в интернете какие-нибудь интересные мероприятия, а потом бы мы вместе выбрали то, что будет нам обоим по душе.       — Хорошо, оставляю это на тебя.       Эрен взял в руки вилку и вновь принялся за еду. Улыбка сошла с губ Микасы.       Ночь была жаркой. Это был их первый раз за последние две недели. Опьянённый терпким вином Эрен не был нежен с Микасой. Он брал её грубо, рывками, подчиняя своей воле. И пусть его прикосновения жалили больнее пчёл, и пусть от его поцелуев на шее и груди останутся засосы, ничего. Микаса готова была терпеть всё, лишь бы быть с Эреном, чувствовать его внутри и снаружи. Эрену можно. Только ему.

***

      На том конце Жану ответили после пятого гудка. Кирштайн любил эту игру. «Угадай почему» — так он неофициально назвал её. Суть состояла в том, что Жан звонил Армину и должен был угадать, почему на этот раз друг не отвечает. Как правило, Жан одерживал победу. Правда жульничеством, ведь угадать надо было с первого раза, а правильный ответ приходил со второго. Первый почему-то всегда был с летальным исходом.       Окончив четвёртый курс института и вернувшись в родной город, Жан устроился в компанию по строительству и продаже жилой недвижимости, одну из руководящих должностей которой занимал его отец. Молодому человеку пришлось переучиваться на другой профиль, но работа стоила того. Когда Жан только вступил в должность, некоторые коллеги косо поглядывали на новенького и недолюбливали его из-за родственной связи с руководителем, мол, этого сопливого неумёху папаша пристроил, но Жан смог им доказать, что и он не лыком шит. Не сразу, маленькими, но уверенными шажками. Институт уже казался практически забытым сном. Армин был одним из немногих, с кем Жан продолжал поддерживать отношения. Кирштайн бы соврал, если бы сказал, что не держит зла на Арлерта. Известие о том, что его лучший друг — наркоман, сильно подкосило Жана, он даже не знал, как правильно отреагировать. Армин оказался прекрасным актёром, раз за долгое время общения с этим скромным пареньком Жан даже ничего не заподозрил. Отвернуться от Армина было самым простым выходом из данной ситуации, нет человека — нет проблемы, и Кирштайн практически так и сделал, к тому же как нельзя кстати подвернулся Йегер. Да и Жан бы вышел сухим из воды — Армин оставался не один, а с Эреном. Но вот как раз-таки Эрен и послужил главной причиной тому, что Жан не бросил своего друга. С ним бы Армин точно пропал. Это было субъективным мнением Жана, которое он же сам раздул до вселенской истины. А всё потому, что Кирштайн просто-напросто был в обиде на Армина за то, что тот доверял малознакомому человеку больше, чем лучшему другу.       Жан сам предложил Армину лечение в наркологической клинике. Арлерт сначала отказался, сославшись на то, что у него просто нет денег. Жан обмолвился, что возьмёт часть расходов на себя, и не соврал. Он устроился на подработку и по мере сил экономил деньги, присылаемые родителями. Жан хотел помочь другу, человеку, который стал для него братом. А пролечившись и вновь пойдя на учёбу, Армин отдавал часть своей стипендии Кирштайну и после выпуска, когда нашёл работу и более или менее встал на ноги, смог полностью отдать другу долг. Правда Жан чуть приуменьшил, когда после долгих пыток Арлерта всё же сказал затраты на лечение.       Жан часто звонил Армину, а когда приезжал в город по работе или на выходные, всегда заглядывал к нему домой или в кафе. Но однажды он опоздал. Жан совершил ошибку, и эта ошибка чуть не лишила его друга. Кирштайн сам был во всём виноват, и след этой вины уже никогда не сойдёт с Армина.       — Жан? — послышался в трубке сонный тихий голос.       — Привет, Армин. Я разбудил тебя?       — Да нет, ничего. Просто прикорнул немного. Что-то случилось?       Жан помедлил с ответом. Это ему впору было спрашивать.       — Нет, просто решил узнать, как ты поживаешь?       — Э-э, — растерялся тот, — да всё как обычно.       Кирштайна так и подмывало спросить: «А всё как обычно — это как? Как было до Нового года или как стало после, когда тебе как ни позвони, ты пьяный и слова выговорить не можешь?». Три месяца назад друга словно подменили. Жан было надеялся, что они прошли период затяжной депрессии и ночных гуляний, а тут на тебе — Армин снова стал топить себя в алкоголе. И ведь этому даже ничего не предшествовало. Жан как-то разговаривал по телефону с Хисторией, но девушка лишь разводила руками, уверяя, что Арлерт никогда не говорил с ней ни о каких проблемах.       — Тебе лучше? Ты справился со своей простудой?       — Да, уже вышел на работу, — бодро ответил Армин. Похоже, он окончательно проснулся.       — Хорошо, смотри не перетрудись.       — Жан, — позвал Арлерт.       — М?       — Ты приезжаешь в город?       В голосе Армина промелькнула надежда. Обычно он реагировал более спокойно и равнодушно.       — Нет, — ответил Жан. — Большая загруженность на работе. Прости, но пока я не смогу приехать.       Арлерт ответил не сразу.       — Ясно.       «Ясно» — слово, из-за которого рушатся все разговоры. Жан выдохнул и потёр переносицу.       — Мне пора, я ещё позвоню тебе как-нибудь.       — Хорошо. До встречи.       — Пока.       Кирштайн сбросил вызов и положил телефон на стол. Яркое весеннее солнце пробивалось сквозь грязные окна пыльного купе вагона. Вокзал был похож на огромный улей с хаотично мечущимися пчёлами-людьми. По громкоговорителю объявляли отправление и прибытие поездов, звонко свистели локомотивы, перекрикивались люди. У вокзалов был свой особенный шарм. Жан всегда любил поезда, мерное постукивание их колёс. Ожидание поездки вызывало в его груди трепет. Но сейчас его заглушило чувство лёгкой тревоги. Жана по счастливому случаю отправили в командировку на пару дней. Молодой человек хотел сделать сюрприз своему другу, поэтому до последнего не сообщал Армину о своём приезде, и, поговорив с ним сейчас, часть Жана даже обрадовалась — судя по голосу Арлерта, сюрприз точно удастся. Благо, что ещё есть к кому ехать.       В купе вошла полненькая проводница средних лет.       — Добрый день, — поздоровалась она. — Ваш билет, пожалуйста.       Жан протянул женщине билет, та оторвала корешок и отдала его обратно.       — Приятной поездки.       Проводница вышла, закрыв дверь купе, и Жан снова остался наедине с собой.       «Надеюсь, на других станциях сюда больше никто не войдёт», — подумал юноша.       Через несколько минут вагон качнулся, и поезд тронулся с места. Жан сделал глоток воды из пластиковой бутылки и откинулся на сидение. Через пятнадцать часов красный поезд вновь привезёт его в город студенческой поры.