Pressure.

Лука издалека разглядела в идущем навстречу ей человеке Айрин. От отхватившего Соэн чувства презрения она едва не задохнулась и плотно сжала губы, чтобы удержать себя от грубости. Канаме четко дал ей понять, что не нужно разжигать конфликтов в Ночном классе, и она послушается его, несмотря ни на что, однако её все равно удивлял тот факт, что кто-то вроде Айрин был принят в Академию Кросс. Это просто неприемлемо. Семья Блэквудов предала чистокровный род Куранов, плела против них заговоры и интриги, мечтала свергнуть их власть, совершить переворот. Зачем им это – никто не знал, но все с удовлетворением пересказывали то, как завершилась неудачная революция прежде такой добросовестной семьи. Чувство всепоглощающей ненависти захватило всё существо Соэн, когда она была уже в десяти метрах от застывшей на месте Айрин, и заставило её неосознанно сжать кулаки и чуть оскалиться. Блэквуд, которая была её подругой шесть лет назад, которая вместе с ней мечтала поскорее вырасти и отправиться на свой первый бал, оказалась девушкой, скрывающей за невинной улыбкой настоящие шипы. Создание, обещавшее вырасти прелестной леди, предпочло свету тьму. Дурная кровь течет в этих венах, и Лука уверена в том, что Айрин пришла сюда не учиться: на лекциях Блэквуд отключается от внешнего мира, насколько могла судить девушка. И единственный вопрос мучает Соэн с тех пор: «Что же скрывается за взглядом этих голубых глаз?». Луке показалось, что воздух в коридоре стал плотнее. Стараясь сделать вид, что девушки, мимо которой она идет, нет, Соэн не заметила сверкнувших рядом алых глаз. В следующее мгновение в ушах засвистело, и чьи-то пальцы с силой сжали её плечо. Секунда – и удар об стену дал понять о том, что просто так пройти мимо не получится. Лука от неожиданности широко раскрыла глаза, когда Айрин вжала её в стену, прислонив к её шее согнутую в локте руку, а вторую направив в район сердца. – Моя старая добрая подруга… – прошипела сквозь зубы Блэквуд, надавливая на горло, отчего руки Соэн инстинктивно дернулись вверх и легли на локоть девушки, пытаясь убрать чужую руку прочь. Рвавшийся наружу кашель оповестил о том, что это была далеко не шутка. – Ты… отпусти… сейчас же… – с трудом выговаривая каждое слово, произнесла девушка, щуря глаза от напряжения и боли. Из-за давления невозможно было сконцентрироваться на всплеске сил, в то время как голубые глаза Айрин были алыми, точно кровь. – Ну, каково это? Каково чувствовать себя зажатой в угол?! – со злостью в голосе почти прокричала Айрин, не сводя глаз с девушки. Когда-то их связывал свет, но теперь…. Между ними настоящая пропасть, и ничто не закончится, пока одна из них не исчезнет в этой тьме. Сердце бешено колотилось в груди, разгоняя кровь, и недобрая усмешка тронула губы Айрин. Если кто-то и пропадет, то точно не она. – Ты назвала меня предательницей, помнишь? – девушка наклонилась к самому уху Соэн, и шепот распространился волной мурашек по телу. Слова звучали отрывисто, тихий голос был полон яда, который будто проникал под кожу, отравляя организм. Голова закружилась, словно тело действительно подверглось смертельному средству. – Чего ты хочешь? – прошипела сквозь зубы Лука: она не собиралась так просто сдаваться и попыталась вновь освободиться, но сделала только хуже. Напор усилился, и девушке показалось на миг, что она сейчас задохнется. С уже нескрываемой тревогой она взглянула в лицо Блэквуд, и сердце будто подкатило к горлу, пропуская удар: в глазах Айрин читалось желание сломать ей шею – чистое, ничем не затуманенное и такое привычное для вампиров желание убивать. Природа создала их хищниками, но общество сделало людьми. Они слились со смертными, но подчиняются своим законом, где чистокровные – вершина иерархии власти. – Вы... вы пошли против Куранов... – Ты… правда так в этом уверена? – Ч…Что? – не поняла Соэн. Айрин сощурила красные глаза, и Луке на миг показалось, что сейчас девушка исполнит желаемое – убьет её, но вместо этого Блэквуд вдруг убрала руки прочь. Воспользовавшись возникшей паузой, Лука с наслаждением наполнила легкие свежим воздухом. Возможно, ей ещё удастся избежать дальнейшей драки. Однако так просто сдаться?.. – Лука… – голос, зовущий её по имени, был полон льда и боли. Соэн изумленно посмотрела в лицо бывшей подруги, не понимая, почему в алых глазах, ставших снова голубыми, вдруг пропали решимость и твердость. Тонкие пальцы Блэквуд нащупали плечи девушки и с силой их сжали. – Мы ведь ничего не делали… – почти в отчаянии прошептала Айрин. Лука ощутила, как дрожат руки девушки, как холодны её ладони, что это чувствуется даже через плотную ткань формы. Страдание в голосе Блэквуд заставило Соэн прирасти к месту, и пораженное сквозившим так явственно чувством тело будто окаменело, отказываясь подчиняться приказам владельца. Нет, «это» не могло принадлежать ей. Не существу, погрязшему в грехах. Эта боль бывает лишь у тех, кто действительно невиновен. – Хватит…. – Лука почувствовала, как страх заполняет её душу, как подкрадывается к сердцу, впиваясь острыми когтями в плоть, как погружает сознание в беспроглядный ужас. Осознание происходящего леденило кровь, и Соэн вцепилась ногтями в чужие руки, пытаясь сорвать пальцы, чтобы освободиться. – Замолчи… замолчи… – в голове билась лишь одна мысль – зажать уши, чтобы не слышать. Не слышать того, что должно быть услышано в любом случае. – Зачем?.. Зачем, Лука? – дрожь исчезла в голосе Айрин, уступив место стальному спокойствию. Соэн встретилась с ней взглядом, и в груди все болезненно сжалось, а сердце замерло, пропуская удар. Те несколько секунд зрительного контакта длились, казалось, целую вечность. Боль в глазах девушки, самая искренняя боль заставили Луку нервно сглотнуть, и когда вдалеке послышались торопливые шаги, глаза Блэквуд вновь вспыхнули алым. – Зачем… зачем вы это сделали?! – закричала она, ударяя тело Соэн об стену. Послышался хруст, и в следующее мгновенье пульсирующая волна прокатилась сферой вокруг них. Пол под ногами задрожал, и Лука в панике огляделась, ища того, кто шел сюда так торопливо, но коридор был пуст. Звенящий в ушах лязг заставил девушку невольно содрогнуться, и в следующую секунду она увидела перед самым своим носом лезвие кинжала. – Айрин… – Соэн узнала в нем тот самый клинок, что когда-то носил всегда с собой глава дома Блэквуд. – Что мы… что мы сделали? – спросила девушка, переводя взгляд на бывшую подругу. Айрин сжала рукоять кинжала. – Вы оклеветали нас!! Вы наговорили на нас Совету!! – срываясь на крик, ответила она. Клинок в её руках дрожал, выдавая волнение владелицы. Лука бросила быстрый взгляд на наведенное на сердце лезвие и вернулась обратно к лицу девушки, искаженному гневом. Нет, все зашло слишком далеко, чтобы оставаться в стороне. Ярость от несправедливых обвинений затуманила рассудок. – Какого черта ты ищешь виноватого?! Ваши мечты о том, чтобы завладеть силой, исходящей от крови чистокровных, завели вас именно туда, куда вы заслуживали попасть!! Мы оклеветали вас?! Черта с два! О чем ты только говоришь?! Как это могло только прийти тебе в голову? Вы были нашими друзьями, так зачем нам было это делать? Зачем?! – все те чувства, что долгое время сковывали сознание Луки, не позволяя забыть о прошлом, захватили все существо девушки. И Соэн вцепилась в ворот Айрин, встряхивая её, будто пытаясь привести в чувства. Что за чушь несет эта мерзавка? Что ещё за «оклеветали»? С какого перепуга они стали вдруг предателями? – Мы никого никогда не предавали! В отличие от вас! Айрин до крови закусила губу, чтобы сдержать стон отчаяния, рвущийся изнутри. Нет, не может быть. Не может быть, что это все ошибка.… Куро не мог ошибиться. – Хватит! Хватит уже лгать!! – закричала она, ударяя кулаком в стену. На плечи Луки посыпались крошки, и неприятная дрожь пробежалась по телу. Эта ярость была вызвана нежеланием понимать, попыткой отрицать действительность. И Лука знала, прекрасно знала, каково это… Шесть лет назад в двери поместья Соэн постучались. Было уже далеко за полночь, и за окном разразилась настоящая буря. Такой грозы на памяти десятилетней Луки никогда не было и страшно было оставаться у себя в комнате, поэтому в ту ночь девочка долго не могла уснуть. Едва услышав знакомый голос дворецкого семьи Блэквуд, она тут же сорвалась с кровати и бросилась вниз. Скользнув на пролет, Лука так и застыла в оцепенении, увидев, как её мать грубо выталкивает пришедшего на улицу, под дождь, и до ушей девочки донеслись угрожающие крики, заставившие её не на шутку испугаться. – Убирайся!! И больше никогда не приходи сюда!! – прокричала женщина перед тем, как захлопнуть дверь перед самым носом слуги. Её платье, лицо и руки были мокрыми из-за ворвавшегося с ветром дождя. Лука успела заметить, как ночное небо пронзила тонкая нитка молнии, прежде чем щелкнул замок, и раскат грома заглушил шум дождя. Сердце в груди болезненно забилось, предчувствуя нехорошее. Даже само небо безумствовало и волновалось в знак подтверждения. На дрожащих ногах Лука спустилась вниз и осторожно зашагала к матери, но была пригвождена к месту стремительно брошенным на неё не то гневным, не то напуганным взглядом. Губы матери были плотно сжаты, и прежний румянец, так украшавший лицо женщины, сошел на нет, уступив место пугающей бледности. – Мама?.. – тихо позвала Лука, испуганно заморгав. Хозяйка дома вздрогнула, будто очнувшись, и взгляд её тут же смягчился. По красивому лицу скользнула виноватая улыбка, и последние гневные искорки в её глазах погасли. – Лука, милая, иди сюда, – женщина протянула к дочери руки, и когда девочка торопливыми шагами подошла к ней, то заключила хрупкое, кукольное тельце в объятия. Лука почувствовала, как бешено колотилось в груди матери сердце, и тревога и страх были в его ускоренном ритме. Даже десятилетний ребенок мог понять, что случилось что-то ужасное. – Мама, зачем сюда приходил дворецкий Блэквудов? – спросила девочка, заглядывая в глаза матери, и ощутила, как пальцы женщины с силой сжимают ей плечи. Было больно. Очень больно, но Лука не издала ни звука, проникаясь атмосферой чего-то ужасного, так и витавшего в воздухе. Девочка чувствовала, что сейчас её мама находится в плохом расположении духа. – Лука, слушай меня внимательно, – Соэн-старшая заглянула в глаза дочери, и Лука невольно поежилась: в голосе женщины звучала пугающая серьезность. Девочка попыталась отстраниться, потому что теперь боль в плечах стала почти невыносимой, но мать не позволила ей это сделать. – Больше никогда не говори об этой семье, ясно? – Что?.. – не поняла Лука. Несколько раз моргнув, будто это могло помочь ей лучше и быстрее воспринять информацию, девочка продолжила: – Что-то случилось с Айрин и её родителями?.. – голос девочки с каждым словом становился все менее и менее устойчивым, и в конце сорвался на шепот. – Что с ними, мама? – дрожащими руками она коснулась лица матери, которая неотрывно наблюдала за дочерью с каким-то сожалением во взгляде и досадой. – Они мертвы, – тихо проговорила она, накрывая ладони девочки своими. Лука вздрогнула, и, в ужасе распахнув глаза, попятилась назад, но женщина подалась вперед и зажала дочь в объятиях, прижимая её к груди. – Мне жаль, милая, мне очень жаль… – проговорила она ей на ухо. Лука задрожала всем телом и уперлась руками перед собой. – Почему? Почему, мама? – дрожащим от обещающих вот-вот начаться рыданий голосом спросила она. – Блэквуды предали семью Куран, и Совет наказал их за это. Лука всхлипнула и зажала рот руками, пытаясь удержать рыдания внутри. Женщина спрятала лицо дочери у себя на груди и тихо проговорила убаюкивающим голосом: – Пожалуйста, Лука, не плачь.… Ты ведь знаешь, что по предателям нельзя плакать. Те, кто пошли против чистокровных, не заслуживают наших слез. – А…Айрин… что с Айрин?.. – запинаясь, спросила девочка, осознав, что мама говорила лишь о родителях подруги, но не слово о дочери. Тяжелый вздох вырвался из груди женщины, и Лука замерла, когда до ушей её донесся тихий голос, говорящий о том, что ребенок предателей не имеет права больше быть рядом с ними. После этого все было будто в тумане. Лука не помнила, как рассталась с матерью и оказалась у себя в комнате, как легла на кровать и укрылась одеялом, как погасила свет. Темнота действовала на неё успокаивающе, но лишь до тех пор, пока не пришла боль. Она накатила волной и заставила девочку скорчиться. Лука до сих пор помнила те долгие три часа, по истечению которых она окончательно поняла случившееся. Лицо драгоценной подругой размылось в памяти слезами, и слова матери о том, что семья Блэквудов не заслуживает сожалений, несмотря на то, что они были так долго их друзьями, делали лишь только хуже, потому что Лука не могла просто взять и принять правду. Милая Айрин, что с радостью слушала её многочисленные истории о Куране, большая часть из которых была выдумана, никак не могла стать в сознании девочки предательницей. Но так было лишь до первого луча солнца, и вскоре ненависть стала единственным, с чем она вспоминала о бывшей подруге. Дружба с Айрин стала лишь мерзким грязным пятном на фоне её безграничной преданности Канаме, и Лука до сих пор не могла простить себе того, что когда-то была близка с кем-то, кто пытался растоптать род Куранов. А теперь её бывшая подруга вернулась, убежденная в том, что семья Соэн была настоящим предателем. – Ты! Немедленно отпусти её! – голос Акацуки вернул обеих девушек из воспоминаний. Лука вздрогнула и уставилась на парня, стремительно подходящего к ним. В следующее мгновенье Айрин отступила, одернутая Каином, который с силой сжал её руку на запястье. Искорка боли отразилась во взгляде голубых глаз, но Акацуки нисколько не сочувствовал девушке. Сейчас ему хотелось лишь одного: свернуть шею наглой девчонке, посмевшей поднять руку на Луку. И дерзкий взгляд, брошенный на него, лишь усилил это желание. – Тебе лучше по-хорошему вернуться в ту дыру, откуда ты пришла, – ледяным голосом произнес он. Айрин дернулась и вырвала свою руку из хватки. Кожа на запястье была красной и горела, и это не укрылось от глаз Луки. Как и то, что кое-где остался ожог. – Каин… – начала она, как заметила появившегося на другом конце коридора Айдо. Айрин тоже уставилась в ту же сторону, едва только до её ушей донесся его взволнованный голос, и почему-то она расслышала в нем нотки осуждения. От этого в груди так сильно заболело, что Блэквуд невольно поморщилась. Разворачиваясь, чтобы уйти, она встретилась взглядом с Лукой. Непонимание и озадаченность в её глазах отозвались острой болью в сердце, и Блэквуд бросилась прочь отрывистыми, резкими шагами. – Что здесь происходит? – Айдо почти достиг их, когда Айрин решила уйти. Акацуки бросил ей вслед недовольный взгляд и повернулся к кузену. Лука закусила губу, выражая тем самым свое нежелание говорить, а Каин посмотрел на него таким хмурым взглядом, что Айдо сразу понял: сейчас на него посыплется град новых осуждений. – Она напала на Луку, – сообщил ему Акацуки, потирая руку, которой сжимал запястье Блэквуд. В воздухе витал слабый аромат крови, который вряд ли разнесся по всему общежитию, но все равно доставлял неприятности. Айдо посмотрел на кузена недоверчивым взглядом, будто он тут шутил, и это только ещё больше разозлило Каина. Даже он способен на такие сильные эмоции, как гнев. – Я же говорил тебе, что она здесь не просто так. Будто не слыша его, Ханабуса бросился вслед за ушедшей девушкой, и тревога в его взгляде заставила все внутри Акацуки неприятно содрогнуться. Да как же так? Почему этот глупец не понимает? Рука Каина легла на плечо юноши, пригвождая к месту. – Ханабуса! – угрожающе начал он, но блондин ловко вывернулся. – Хватит! Хватит говорить одно и то же! Это вы не понимаете ничего! – со злостью проговорил он и быстрыми шагами двинулся прочь. – Вернись сейчас же! – закричал ему вслед парень и уже последовал за ним, но был остановлен Лукой, которая ухватила его за пиджак рукава. – Она сказала, что моя семья оклеветала их, – тихий голос звучал так неуверенно и отчаянно, что гнев мгновенно исчез, и Каин повернулся к девушке, готовый выслушать её тревоги вновь. Так продолжается с самого детства и нисколько не изменилось за столько лет. Как и то, что она видит в нем лишь друга. Но, несмотря ни на что, он не может отказать ей в чем-либо. – Она… она была так уверена в этом… – в карих глазах отразилось сомнение. Но сомневалась девушка не в словах бывшей подруги. – Неужели… неужели мои родители действительно… – Чушь, – оборвал её Каин. – Она просто ищет предлог для того, чтобы… – он замолчал, когда руки Соэн уперлись ему в грудь. Печальный взгляд скользнул по лицу парня, заставляя невольно поежиться. – Я должна убедиться в этом. Если моя семья действительно к этому непричастна, то… – девушка сжала кулачки, и глаза её чуть прикрылись. Хмурый взгляд опустился в пол, и Каин без слов понял, что пыталась сказать Лука. – Блэквуды не могут быть не виновны. Совет не ошибается. Если они плели интриги против Курана, то, значит, так было на самом деле, – заметил он, на что девушка покачала головой. – Нет-нет… ты не понимаешь. Никто не поймет. – Лука резко отпрянула и двинулась прочь, в противоположную от ушедших сторону. Каин остался на месте, хмуро глядя вслед девушке. Если кто-то здесь чего-то и не понимает, так это точно не он. Лука знала, что именно такая мысль посетила сейчас голову парня, но у неё не было желания ни спорить, ни объяснять ситуацию Каину. Тревога, закравшаяся в душу, и страх услышать настоящую правду порождали дрожь по телу. Соэн сжала кулачки, пытаясь успокоиться. Айрин.… Столько боли и искренности в её голосе не могли не достичь самого сердца. Лука в страхе остановилась перед своей дверью, пораженная внезапной мыслью, пришедшей ей в голову. – А что… что если они действительно… ничего не делали?.. – прошептала она, и ладонь невольно накрыла рот, заглушая голос, так и рвущийся озвучить все остальное, что успела домыслить девушка. Стало так тошно, что Соэн поспешно ворвалась к себе в комнату и подскочила к окну, впуская свежий воздух внутрь. Порыв холодного ветра ударил в лицо, и Лука вцепилась руками в подоконник. Страшный вывод рвал сознание изнутри. – Тогда… тогда предателями будем мы… – задыхающимся голосом проговорила она.

***

Ханабуса едва удерживал себя от того, чтобы не сорваться на бег. Но излишняя суматоха привлечет внимание, на шум могут прийти другие вампиры, и тогда… Что тогда? Какое право он имеет вмешиваться в это? Разве Канаме не намекнул ему держаться подальше от Блэквуд? – Ты ведь знаешь, что твой отец попросил меня позаботиться о тебе, верно? – именно с этого вопроса начал разговор Канаме, когда блондин вошел в его кабинет. Айдо вздрогнул, догадавшись, о чем зайдет разговор. Не было никаких сомнений в том, что Глава знал об отлучке парочки после занятий. – Знаю, – как можно более твердым голосом ответил юноша, стараясь смотреть в глаза чистокровному, но после первой же попытки сдался и уставился себе под ноги. – Я сожалею о том, что не вернулся в обще… – Я не думаю, что Айдо-доно будет рад услышать о том, что его сын имеет хоть какую-то связь с одной из Блэквудов. – Голос чистокровного звучал холодно и даже немного безразлично, будто Канаме просто выполнял свой долг, как Главы Ночного класса, при этом являясь несогласным с собственными словами. – Он… Он не узнает… – начал Ханабуса, но запнулся, осознав, что пытался донести до него Куран. Отец будет зол, когда до ушей мужчины дойдет слух о том, что его собственный сын связался с предательницей. Называть так Айрин было тошно, но именно так и подумает о сложившейся ситуации Айдо-старший. – Я... я понял. – Я не запрещаю тебе разговаривать с ней, – более мягко продолжил Канаме, чем удивил Ханабусу, который ожидал запрета на отношения с Айрин. Если Куран скажет ему не подходить к девушке, он не посмеет нарушить приказ. Отчаяние, что захлестнуло его, отступило, и юноша поднял глаза на чистокровного. – Но, несмотря на то, что ты убежден в её невиновности, это не снимает с имени Блэквудов клейма предательства. И убедить общественность в том, что девушка не имеет никакого участия в заговоре… – Значит, семья Блэквуд действительно плела против вас заговор? – перебил его Айдо. Канаме сузил глаза, буравя взглядом юношу, и Ханабуса тут же пожалел о том, что позволил себе такую грубость. – Я такое не говорил, – уклончиво отозвался Куран. – Если Айдо-доно заговорит со мной о Блэквуд, то мне придется исключить Айрин из Академии, что будет противоречить нашим идеалам, ведь этот класс – для вампиров-аристократов, а она, несомненно, принадлежит к их числу. Я просто напоминаю тебе о том, что иногда лучше не лезть в чужие дела. Айдо даже затаил дыхание, слушая Канаме. Тот был сегодня на удивление многословен, что даже немного пугало. Но что-то в его голосе выдавало участие, несмотря на безразличный вид. После слов Каина Ханабуса ещё больше убедился в том, что за всем этим стоит что-то серьезное, и Куран Канаме заинтересован в происходящих событиях. Что же здесь творится? Что хотел показать своим поступком Совет? И Канаме не подтвердил факт того, что семья Айрин виновна…. Значит, всё это может оказаться неправдой и просто каким-то стратегическим ходом, но… кто же тогда участники этой игры? – Не напрягайся слишком, Ханабуса, – напоследок сказала ему Канаме, заставив блондина остановиться в дверях. – Иначе можешь не заметить пропасти под ногами. Многозначительная фраза, оброненная Главой, до сих пор терзала сознание юноши. И единственное, что отвлекало его от раздумий, это идущая впереди Блэквуд, не желающая отзываться на его голос. – Айрин! Стой! Подожди! – позвал в который раз он. – Айрин! – последний рывок, и Айдо удалось ухватить девушку за руку. – Оставь меня в покое! – Айрин повернулась к нему лицом, и отразившееся в её взгляде отчаяние заставило задохнуться от охвативших юношу чувств. – Что... что произошло? – в панике проговорил он, хватая девушку за плечи. Блэквуд попыталась освободиться, оперлась ладонями ему в грудь, но безрезультатно: Айдо не желал уступать и сомкнул пальцы на тонких запястьях, пытаясь отстранить руки. Запястье обожгло болью: ожог ещё не затянулся, и лицо девушки дернула гримаса боли. – Пусти меня! – вскричала она, избавляясь от хватки. – Пусти сейчас же! – Тогда сначала скажи, что произошло между вами! – возмутился Ханабуса, едва удерживаясь оттого, чтобы тоже не перейти на крик. Упрямство и нежелание доверять людям раздражали. И пусть она хоть разбудит все общежитие, он не успокоится, пока не узнает, что случилось. – Почему бы тебе не спросить об этом у своего кузена?! – прошипела она, но в голосе её вместо злости прозвучала отчаяние. Это заставило Ханабусу на миг отвлечься, и девушка воспользовалась этим, высвободив руки. – Я думаю, что его словам ты поверишь охотнее! – С чего ты взяла? – разозлился юноша. – Ты ничего обо мне не знаешь, чтобы так утверждать! Не твои ли это слова? Поэтому…. – Я хотела убить её, убить Соэн, понимаешь? Я хотела убить её! – Айрин схватилась за голову, зажимая ладонями уши, будто пытаясь заглушить чьи-то голоса, но кроме них никого в коридоре не было. – Я хотела сделать это, чтобы отомстить за своих родителей! Они отняли у меня семью! – Они?.. О ком ты?.. – растерялся Айдо, с каким-то испугом наблюдая за метаниями девушки. Она вдруг замерла, взглянув на него, и волна слепого отчаяния поднялась в его душе: этот взгляд был полон безудержной боли. – Соэн… они оклеветали мою семью!.. Они… предали нас, предали! – тонкие пальцы вцепились в пиджак на его груди. – Почему, Айдо? Что мы сделали не так?! – Что?.. – Ханабуса ошарашенно уставился на девушку, пытающуюся выбить из него ответы на свои вопросы. Но он и сам не знал их. И ещё много чего другого, связанного с Блэквудами. Опустив руки на ладони Айрин, ледяные, дрожащие, он вдруг понял одну важную вещь, которая вертелась с самого начала где-то рядом. – Кто… Кто сказал тебе это? – сквозь зубы с нескрываемым гневом спросил он. Айрин вздрогнула в его руках и резко отпрянула, осознавая, что наговорила лишнего. Попытка скрыть правду не удалась, и Айдо сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Воздух вокруг мгновенно стал холоднее в разы, и озноб пробил тело. – Айрин, это же очевидная ложь! – вскричал юноша. – Как ты можешь так слепо верить тому, о ком ты почти ничего не знаешь?! – Да что ты сам о нем знаешь? Куро – мой брат, он бы не стал мне лгать! Да и… да и зачем ему это? Зачем ему врать насчет этого?! Он ведь… – Да пусть он хоть отцом твоим будет! – разозлился Айдо. – Почему он нашел тебя? Почему решил помочь? Ты ведь знаешь, что в этом мире ничего не делается задаром! Чем ты платишь ему за заботу, а? Чем, Айрин? – Ч…Что? Платить?.. – голос девушки сорвался. Она больше не могла кричать, но была готова защищать Куро до конца. Она не позволит какому-то аристократу из чертовой Академии встать между ними. Он не понимает, он ничего не понимает и никогда не поймет! – Когда-нибудь он стрясет с тебя за всё! Такие люди, как Куро, никогда ничего просто так не делают! Ты не замечаешь в нем темной стороны, не видишь, какую огромную тень он отбрасывает! Уверена ли ты в том, что он старается тебе во благо? Что не пытается сравнять тебя с землей? Что его поступки искренни и чисты? – с жаром продолжал Ханабуса. Сейчас ему хотелось только одного: убедить Айрин в том, что её слепая преданность брату опасна. Жгучее нежелание видеть в её глазах эту привязанность заставляло все внутри гореть, и он готов был пойти на жестокость, лишь бы девушка перестала цепляться за этого вампира. – Что если он просто использует тебя? Что если он пытается разжечь конфликт, ведь иначе зачем ему было говорить тебе про Луку? Разве любящий брат не стремился бы защитить сестру? А, Айрин? – Но… Но он был со мной так долго! Если я усомнюсь в словах Куро, если перестану верить ему, то у меня больше не будет права быть рядом с ним! – в ужасе проговорила девушка, побелев как мел. Страх застыл в устремленных на него глазах – она пыталась найти оправдание тому, почему не смеет сомневаться в брате. Его слова дошли до неё, но сознание отказывалось воспринимать. – Он так важен мне! И он обещал, что будет всегда рядом со мной! Я просто не могу потерять его! Не могу! Иначе я снова останусь совсем одна! В её голосе было столько боли, отчаянья и тоски, столько страха, безысходности и горя, что Ханабусе стало даже жутко. Нет, он больше не может слушать и видеть, как она кричит, как дрожит её голос. Как страх забирается ей под кожу, отравляет изнутри, проникает в каждую клеточку, упиваясь слабостью и болью. Именно страх движет ею, дергает за ниточки, как опытный кукловод. Люди сходят с ума из-за него, умирают, становятся больными. И она… она тоже умирает, медленно, но верно умирает, и только мнимый брат держит ту, что потеряла всех, кроме себя, в этом мире, над водой, не позволяя утонуть, при этом осторожно, как невзначай то и дело окуная с головой в холодные пучины. Айрин вся пропитана горем и болью, что стынет кровь, когда срывается с её лица маска. Иллюзии помогали держаться на плаву в те моменты, когда рядом не было Куро, а он… он сказал ей перестать за ними прятаться... Получается, он собственными руками помогает этому вампиру разрушать её жизнь. – Нет! Нет! – Айдо притянул девушку к себе, заключая в объятия. Айрин била крупная дрожь, вызванная непреодолимым чувством страха, и юноша плотнее прижал девушку к себе, будто пытаясь уберечь от внешнего мира, от глупых предрассудков, от всего, что может ранить. – Даже… даже если ты сомневаешься в брате, даже если перестанешь ему доверять, даже если и так, ты не останешься одна, Айрин! Ты не будешь одна! Слышишь? – как же сильно желание уберечь, спасти, помочь, заботиться, и так больно и тревожно за Айрин, что, кажется, все внутри него сейчас взорвется. Он не может оставить её, не может отвернуться от неё, такой слабой и беззащитной. Не сейчас и никогда больше. И ни за что на свете. – Я… я не дам этому случиться… – проговорил Ханабуса, выдыхая ей в волосы, пряча в них лицо, будто ища поддержки. – Поэтому… несмотря ни на что, позволь мне быть рядом, Айрин, позволь мне стать тем, кто всегда и везде будет с тобой вместо Куро! Тяжелая, звенящая в ушах тишина заполнила коридор и прерывалась лишь частым дыханием двух вампиров. Время тянулось со скоростью черепахи, и Айдо почувствовал, как затекает тело, а в висках от напряжения отдавались удары сердца. Больно, как больно. – Айрин? – осторожно позвал он, отстраняясь, и девушка вдруг дернулась в его руках и неожиданно обняла юношу и приникла, вздрагивая от нахлынувших чувств. Её пальцы вцепились в его пиджак на спине, лицо спряталось на груди. Страх, с которым сознание не в силах было справиться, вызвал бурю в ее душе, но теперь она затихла, и Айрин с силой сжала юношу в объятиях, словно не собиралась больше никуда его отпускать. – Больно… – тихо пожаловался Айдо. Теперь только тихие всхлипы нарушали тишину, и юноша прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам, подтверждающим то, что теперь они действительно стали ближе друг к другу. – Айдо… – тихо позвала она, заставив парня вздрогнуть. – Ты дал мне слово, верно? И теперь, несмотря ни на что, ты сдержишь его. Пообещай мне это. – Я обещаю, – отозвался он. Айрин отпрянула, и блондин с тревогой заглянул ей в глаза. Когда они встретились взглядами, девушка вдруг протянула к его лицу руки. – Знаешь, тебе ведь никогда не понять, каково это – чувствовать себя брошенной и совершенно одной в этом мире, – проговорила она. – Поэтому я покажу тебе. Покажу тебе, каково это. И то, что ты так желаешь знать.

***

Лука в нерешительности застыла перед телефоном. Тонкие руки дрожали, и сердце глухо билось в груди от волнения и страха. Верно, ей страшно. Очень страшно. Что ответят ей на том конце провода? Какие слова вырвутся из родных уст? Подтвердят или опровергнуть они то, в чем пыталась убедить её Айрин? – Я должна, – подбодрила себя девушка и подняла трубку. Цифра, ещё одна и ещё: пальцы набирали знакомый и такой родной номер. Все решится сейчас. Пан или пропал – третьего не дано. Долгие гудки раздражают слух, заставляют нервничать ещё больше. Соэн дрожащими руками прижимает трубку к уху, боясь выронить её, и когда в аппарате звучит женский голос, все внутри на миг замирает. – Мама? – позвала она. Голос подтвердил это и радостно защебетал что-то про то, как рад он слышать весточку от дочери. – Мам! – напомнила о себе девушка, не желая сейчас церемониться. Не время и не место. И не тот случай. – В чем дело? Что-то случилось? – встревожилась женщина в трубке. Лука сглотнула. – Айрин… она здесь, в Академии. – Что?! – Соэн даже пришлось отнять трубку, потому что было слишком громко. – Что там происходит у вас? Почему?.. – Это правда? То, что мы были теми, кто предал на самом деле, а, мама? – оборвала её Лука. Голос девушки стал вдруг ровным и жестким, несмотря на то, как дрожало все тело. – Это правда, что они на самом деле невиновны? В ответ – молчание. Лука нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда женщина на другом конце провода подаст голос. Эта тишина в аппарате не предвещала ничего хорошего, и девушка изо всех сил держала себя в руках. Но всему когда-то приходит конец. И терпению тоже. – Что происходит?! Мама! – закричала в трубку Соэн, забыв о том, что в общежитие не одна. Треск на другом конце провода заставил девушку вздрогнуть, и тихий тяжелый вздох нарушил затянувшееся молчание. – Лука... – голос звучал болезненно тихо. Сердце Соэн забилось в разы чаще, будто желая вырваться из груди, и каждый удар отдавался в ушах молоточками. Плохо. Это плохо. – Прости меня, Лука. Мне жаль. – О… о чем ты?.. – в ужасе прошептала девушка, с силой сжимая трубку, что та даже захрустела. – Что это значит?.. – Я… Я должна была… – будто не слыша её, продолжал голос. – У меня не было выбора.… Мой долг был защитить свою семью.… Но, Лука, мы не должны были прятаться от Совета… – Лука напрягалась, как могла, чтобы расслышать слова матери – она говорила теперь шепотом. Плохая связь мешала четкости звучания. – Мы должны были их защитить, должны были заступиться за них… за тех, кто был обвинен в том, чего никогда не делал, за Блэквудов - наших дорогих друзей.