Pressure.

С самого начала это было что-то большее, чем дружба, чем даже жалость или желание помочь. Оно было почти осязаемо, но нужная мысль, содержащая ответ, всё время ускользала прочь, не позволяя поймать себя, узнать правду. Лишь теперь Айдо понял, что тревожило его в глубине души столь долгое время. Он любил её, и, казалось, это продолжается уже много-много лет, но никак не неделю. Это чувство было слишком сильным для того, что могло расцвести за чуть более семи дней. Оно было всепоглощающим, всеобъемлющим и раздирающим душу, но раздирало её не от боли, а от тепла и нежности, от счастья быть рядом с ней и слышать её голос, зовущий его по имени. Он радовался этому, как ребенок, и с упоением отдавался охватывавшему его трепету каждый раз, когда их руки случайно соприкасались, а взгляды – пересекались. Было слишком хорошо, чтобы это походило на реальность, но эта была именно она – самая что ни есть действительность. Айрин не сразу вернулась к занятиям. Несмотря на то, что она оставалась всегда спокойной внешне, он чувствовал, что в душе у неё настоящая буря, вызванная сомнениями в себе и брате. Её пугало то, что тогда она совершенно не осознавала своих действий, подчиняясь какому-то животному инстинкту, и всё время вздрагивала, если что-то резко издавало звук. Похоже, с ней впервые происходили подобные вещи, и Ханабуса старался помочь. Правда, не знал как, и поэтому лишь время от времени приходил к ней в комнату. Айрин улыбалась и рассказывала что-то из прочитанных книг, постоянно ворча по поводу того, как всё слащаво там происходит. Но были сцены, которые вызывали в ней трепет, и она зачитывала их вслух. В такие моменты Айдо больше всего на свете хотелось провалиться сквозь землю от стыда, потому что это были любовные сцены, где главные герои либо целовались, либо… Ох, об этом он просто старался не думать и не слушать, но Айрин читала такие сцены вслух так, будто это были какие-то будничные моменты вроде готовки блюда или уборки квартиры. Иногда её простота просто вводила в шок, но потом Ханабуса стал замечать, что голос её не ровный и спокойный, каким казался всегда, а чуть дрожащий, взволнованный, что на щеках расцветает легкий румянец, а однажды девушка прервалась посреди сцены и захлопнула книгу. Наверное, именно после этого он осознал, что не его одного теперь так тревожат и волнуют подобные вещи, пусть они и раскрывались в печатном виде на страницах книги. И когда романы закончились, Айдо вдруг почувствовал, как ему не хватает этих моментов. Он был готов даже принести Айрин новые, но было слишком стыдно, а потому он постарался отодвинуть эти мысли на задний план. Но они всё равно не оставляли его в покое, как бы он ни старался. – Ты меня опять не слушаешь, – вздохнул Каин, присаживаясь на свою кровать напротив и устремляя на кузена встревоженный взгляд. Он обронил такую длинную речь, но Ханабуса даже позы не сменил, чего уж говорить хоть о какой-нибудь реакции с его стороны. Он просто сидел и смотрел перед собой, будто мысленно находясь не здесь, а где-то далеко-далеко. Хотя, скорее всего, так и было. Даже обидно. Ханабусу он выслушивал всегда, а когда ему самому захотелось выговориться, тот даже бровью не повел. – Нет, что ты! – Айдо впервые за пятнадцать минут издал звук, и голос от долгого молчания чуть хрипел. – Я слушал, – добавил он, поймав на себе подозрительный взгляд кузена. Ложь во благо, конечно, потому что Айдо действительно не услышал ни слова. Сейчас его заботили вещи поважнее ворчания Акацуки, и эти самые вещи тревожили его разум уже с неделю. Парень сплел пальцы, уставившись на них. Молчание вновь восстановилось в комнате и теперь прерывалось лишь дыханием двух вампиров. Акацуки пристально всматривался в лицо кузена, пытаясь определить, отчего он так задумчив, потому что не в его стиле было долгое время над чем-то думать. Ханабуса пугал его день ото дня всё больше и больше, особенно после того, как он сломя голову бросился в Академию посреди ночи. – Ох!.. – громко выдохнул Айдо, едва не выдернув все волосы на голове, когда взъерошил их в порыве чувств. – Я в растерянности… – Я заметил, – отозвался Каин, с каким-то укором наклонив голову чуть на бок. Ханабуса взглянул на него с ожиданием и сомнением, будто собираясь что-то спросить, но в то же время боясь. И этот страх был каким-то по-детски наивным, потому что блондин всегда спрашивал у него всё в лоб. – В чем дело? Я уже начинаю думать, что тебя подменили. – С чего это? – с обидой проговорил Айдо, накрывая ладонями колени, и от Акацуки не укрылось то, что он вытер руки об штаны. Похоже, его кузен был очень сильно взволнован чем-то, и от этого было даже страшнее, чем от его странной задумчивости. – Слушай! – деланная решимость в голосе Ханабусы отозвалась мурашками по коже. Кажется, сейчас явно прозвучит что-то страшное. Внутри сразу поднялось желание заткнуть уши, но вместо этого Каин лишь подался вперед, чтобы лучше слышать своего проблемного родственника. Щеки блондина тронул легкий румянец, и, отведя взгляд голубых глаз в пол, Айдо спросил: – Ты когда-нибудь целовался? В комнате повисло молчание. В попытках промолвить хоть слово в ответ, удивлённый Каин лишь ещё больше удивился, когда понял, что язык его не слушается. Широко распахнутые глаза смотрели на кузена ошарашено, будто тот сотворил нечто ужасное, но ведь так и было. Только он не сотворил, а спросил. Такого вопроса он никак не ожидал от Ханабусы. Он был ещё совсем зелёным, юнцом, ребёнком, и вдруг спросил про поцелуй... Кто-то вроде Айдо? Немыслимо. – Целовался?.. – не веря своим ушам, переспросил Каин. Ханабуса кивнул. Кровь, внимание девушек, подарки – всё это стало неотъемлемой частью их бесед, в которых участвовал в основном сам Идол, но поцелуи…. – Наверное… – Акацуки был слишком поражен, чтобы припомнить что-то в этом роде. Ответ он выдал автоматически, лишь бы не молчать. Айдо снова тяжело вздохнул и отвернулся, сложив руки на коленях и склонив голову. Каин тоже молчал, но любопытство одолело его. – Почему ты спрашиваешь об этом? – осторожно поинтересовался он. Айдо качнул головой, давая понять, что больше не желает развивать эту тему. Похоже, он надеялся, что Каин ответит ему положительно, а потом в подробностях, с чувством, с толком, с расстановкой опишет все в красках, но раз уж ответ вышел неоднозначным, блондину расхотелось далее обсуждать такую сокровенную тему. Акацуки долго всматривался в светлую макушку, прежде чем подать голос. – Так почему ты спросил? – более настороженным тоном повторил свой вопрос он. Нехорошее предчувствие закралось в душу, скребя кошками на сердце. И с каждой минутой молчания всё яснее и яснее становилась сложившаяся ситуация. Эти напряженные плечи, заламывание пальцев в попытке успокоиться или настроиться на нужный лад, неловкость, повисшая в воздухе, – ответ был как на ладони, но страшно было его касаться. Акацуки показалось, будто из комнаты выкачали весь кислород, потому что тут же перехватило дыхание, когда на юношу снизошло озарение. Длинные пальцы впились в чашечки колен, и Каин чуть откинулся назад, выпрямляясь, будто это могло освободить дыхательные пути от невидимых преград. – Мне так неловко говорить об этом, – тихо начал Айдо, словно не замечая полуобморочного состояния кузена. Блондин спрятал лицо в ладонях, делая глубокий вдох. Похоже, напряжение достигло своего предела. Он больше не мог держать свои чувства в себе. Ему необходимо было поделиться с кем-нибудь этими новыми ощущениями. – Ты ведь мой самый близкий друг, Акацуки, поэтому я могу довериться только тебе, – добавил Ханабуса, словно оправдывая свои предыдущие слова. Он поднял голову и только тогда заметил, как побледнел Каин. На миг желание продолжать разговор исчезло, но сейчас было уже поздно останавливаться, но Айдо всё равно мысленно отругал себя за то, что не подумал о взаимной неприязни кузена и Айрин друг к другу. – Вот только не говори мне, что ты… – наконец, справившись с шоком, проговорил Акацуки и тут же замолк, так и не договорив, когда Айдо залился румянцем, став пунцовым, как спелый томат. Даже уши блондина запылали, утратив свой привычный оттенок. – Чёрт!.. – Акацуки даже вскочил с кровати, когда понял, что все его догадки оказались верными. – Как ты мог допустить это?! – для миролюбия и понимания в душе парня сейчас не было места. Он больше всего на свете боялся такого исхода, пусть он и представлялся ему невозможным, а теперь… оно всё же случилось. Каин задыхался от гнева: гнева на Айдо, на Айрин и, совершенно неожиданно, на себя тоже. Последнее в процентном соотношении даже лидировало, потому с самого начала именно на его плечи возлагали задачу по предотвращению подобной вещи. Что теперь скажет Айдо-доно, узнав, что его сын и наследник влюбился в девчонку из проклятой семьи? – Мне явно не стоило этого тебе говорить, – голос Айдо звучал необыкновенно холодно. Акацуки замер, уставившись на кузена, и всё внутри обдало холодом, когда он увидел во взгляде Ханабусы неприкрытую боль. Его ранили слова самого близкого друга, и ранили больнее любого ножа. Айдо встал и, не глядя на Каина, быстрыми шагами вышел из комнаты, необыкновенно тихо и мягко прикрыв за собой дверь. Он отправился искать утешения и понимания в другом месте, но Акацуки знал, что этого «другого места» у Ханабусы нет. Кузен Идола был единственной опорой для него в подобных вещах, и что же эта опора только что сделала? – Вот чёрт!.. – воскликнул Каин, ударяя кулаком в матрац. Былые гнев, злость и отчаяние потухли, оставив после себя мерзкий осадок в виде раскаяния и сожаления. Сейчас, перематывая в голове их разговор, парень внезапно понял, что должен был поступить иначе. Решение пришло в голову сразу. Вскочив с кровати, Акацуки бросился в коридор. Тишину прерывало лишь его тяжелое дыхание от волнения и быстрой ходьбы. Он пытался найти Ханабусу, но его не было ни внизу, ни вообще на этажах. Оставалось лишь одно место, куда он мог пойти, но после всего идти туда хотелось меньше всего. Однако кроме Айрин Айдо больше ни с кем не был действительно близок. Похоже, придется встретиться с ней лицом к лицу, если он хочет помириться с кузеном.

***

Мрачный вид Айдо вызвал у неё непреодолимое чувство тревоги, когда юноша возник у неё на пороге. Она только-только поднялась с кровати и успела лишь заправить её и немного привести себя в порядок. У Айрин уже вошло в привычку просыпаться после обеда и проводить остаток дня и всю ночь у себя в комнате. Но сегодня у неё были другие планы на послеобеденное время. – Ты собираешься на занятия? – в голосе Айдо, однако, не было ни намека на депрессию или какие-то волнения. Айрин удивленно уставилась на него, пытаясь сопоставить мрачность его вида и привычную теплоту в голосе, но вместе они выглядели просто ужасно несовместимыми. – Да, сегодня я пойду на них. Мне надоело отсиживаться в этой комнате, – она осторожно улыбнулась, неотрывно глядя на своего гостя. Ханабуса так и стоял у дверей, и ей пришлось махнуть рукой, чтобы он, наконец, сдвинулся со своего места и прошел вглубь спальни. – Что случилось? Непривычно видеть тебя таким мрачным. – Ничего серьезного. Я просто поругался с Акацуки, – пожал плечами Ханабуса, будто это было привычным делом. Но от Айрин не укрылась обида в его взгляде и даже боль: похоже, их ссора задела юношу за живое. Наверное, раньше бы она порадовалась этому, но почему-то и ей стало вдруг больно, будто это она поссорилась со своим кузеном, которого у неё, к слову, не было. – По какому поводу? Ах… можешь не говорить. Я, кажется, поняла, – невольная усмешка тронула её губы: конечно же, Акацуки снова грыз своего родственника из-за его дружбы с Блэквуд. Это уже стало традицией, так что удивляться было нечему. Айрин раздвинула занавески, впуская солнечные лучи внутрь, и комната сразу заполнилась золотистым светом. Под лучами дневного светила её волосы казались более насыщенного оттенка желтого, чем обычно, и ей нравилась такая игра цвета. Возможно, ей следует чаще бывать на солнце. Но сейчас не об этом стоило думать. Девушка повернулась лицом к юноше и задумчиво на него уставилась, склонив голову чуть на бок. Айдо смотрел в окно, но явно ничего не видел. Видимо, ему просто нужно было где-то отсидеться: там, где Каин не будет его искать, но такой исход её не устраивал. – Эй, Ханабуса, – Айрин присела на колени у ног Айдо, беря его руку в свои ладони. Юноша сразу повернулся к ней лицом, и лишь когда их взгляды пересеклись, девушка продолжила: – Ты ведь знаешь своего кузена. Он всегда ворчит и говорит всё, что думает, не желая видеть за собой вины. Он грубый и постоянно хмурится, но я не думаю, что он плохой. Поэтому… не сердись на него, если он сказал что-то нехорошее, хорошо? – говорить что-то подобное было не в её стиле, но она не могла видеть это страдание во взгляде Айдо. У неё сердце сжималось, стоило ей только взглянуть ему в лицо. – И знаешь… это забавно. Обычно это ты меня утешаешь, а не я тебя, – легкий непринужденный смех, чтобы разрядить обстановку. Отчасти он был искренним, отчасти – наигранным, но Ханабуса будто бы даже расслабился. – Ты права, – вздохнул он, и Айрин встала, довольная своим результатом. Акацуки теперь век должен будет ей за это. Уж она обязательно ему напомнит, что выступала в качестве дипломата. – Глупо вышло. А ты… куда ещё собиралась? – Ханабуса окинул взглядом сумку, лежащую на краю кровати. Это было похоже на то, что Айрин собиралась куда-то идти, но не на занятия: ещё слишком рано для них. Девушка, услышав его вопрос, замялась. – Ну, мне нужно уладить дела с ректором. Я поступила не очень хорошо по отношению к нему, – уклончиво ответила Айрин, но что-то в её голосе показалось парню подозрительным. Уж не дубль ли два будет? Вдруг она снова хочет узнать про адрес? Похоже, эти вопросы отразились в его взгляде, потому что Блэквуд как-то сокрушенно вздохнула, поднимая с кровати сумку. – Я вовсе не собираюсь повторять своих ошибок. – Я ничего не говорил, – тут же отозвался Ханабуса, поднимаясь со стула. Айрин взглянула на него и улыбнулась. Она теперь часто улыбалась, но всегда ли искренне? Он с легкостью определял фальшь на её лице, в её взгляде или голосе. Это даже стало своеобразной игрой. И она, к сожалению, девушке отнюдь не нравилась. – Можно я с тобой? – Я бы не хотела этого, мне будет… – проговорила Айрин, отворяя дверь, и замолкла. В нос ударил запах другого вампира: Акацуки топтался впереди в нерешительности, и оба они: парень и девушка уставились друг на друга несколько удивленным взглядом. Первым пришел в себя Каин. Он нахмурился, углядев за спиной Айрин своего кузена. Не прогадал: Айдо действительно пришел к Блэквуд. Кашлянув, он скосился на девушку, которая была на полторы головы его ниже. Айрин стояла очень близко к нему и, судя по всему, собиралась уходить. – Запри мою комнату, – Айрин первой подала голос, с легкой неприязнью взглянув на Каина. Тот тоже в ответ одарил её далеко не дружелюбным взглядом, но промолчал, и то ладно. Айдо взял в руки ключ, в нерешительности застыв на пороге. Он меньше всего хотел сейчас разговаривать с кузеном, но Айрин права: не нужно раздувать из мухи слона. Каин – это Каин, и ничего с ним не поделаешь, однако… всё же сейчас хочется увязаться за Блэквуд. Не нравилось ему то, что она собралась к ректору. Но когда он определился со своим желанием, её и след простыл. – Ты так легко общаешься с ней, несмотря на то, что… ну… – у Акацуки так и не хватило сил сказать вслух страшное для него в этой ситуации слово. Айдо нахмурился, глядя ему в лицо, но за этим взглядом можно было уловить прощение. Отчасти Каин слышал разговор за дверью. Айрин пыталась помирить их – что за нелепость? Никому её помощь не нужна. Но что-то в нем было всё же ей благодарно. – Разве это что-то меняет? – более примирительным тоном спросил Ханабуса, закрывая дверь на ключ. Похоже, Айрин думала, что они будут вечность топтаться в дверях, поэтому и ушла, не дождавшись ключа. Вот бы догнать её… Но нельзя. – Должно менять, – вздохнул Каин и тут же добавил: – Хотя в моем положении вряд ли что-то изменилось. – В его словах было столько горечи, что Ханабуса невольно содрогнулся. Бросив взгляд вдоль опустевшего коридора, он вздохнул и посмотрел в лицо Акацуки. Нельзя на него злиться. Возможно, он просто пытался уберечь его от того, что сейчас творится с ним самим. Безответная любовь или любовь, которой мешают, – не одна ли будет боль от этих чувств? – Когда-нибудь всё изменится, – воодушевленно проговорил Айдо, натягивая на лице широкую улыбку. Мрачная тягучесть воздуха вокруг них вгоняла в депрессию, поэтому нужно было хоть как-то разрядить обстановку. – А пока почему бы нам не сыграть в игру? Проигравший выполняет любое желание победителя. – И? Что за игра? – осведомился Каин, с осторожностью в голосе. Глаза Ханабусы странно сверкнули. Подойдя ближе, он хитро улыбнулся, отчего по спине пробежал холодок. За такой улыбкой кроются недобрые замыслы. – На перегонки! – торжественно объявил Ханабуса и в следующую секунду бросился бежать прочь. – До комнаты, – добавил он, обернувшись. Акацуки несколько ошарашенно смотрел ему вслед до тех пор, пока не обработал полученную информацию. Точно по щелчку, он тоже сорвался с места: – Я точно тебя закопаю во дворе, Ханабуса! – Но только в том случае, если догонишь! – обронил в ответ блондин, сворачивая за угол. Пока ещё не всё потеряно. Осознать свои чувства – это самое сложное, он уверен. А донести их должно быть легче. Уж ему точно, ведь он привык общаться с влюбленными в него девушками, правда … ни одна из них никогда не заставляла его сердце биться в разы чаще, а мысли путаться. И ничью кровь он не желал так сильно, чтобы прямо до безумия, до жгучего желания, до потери пульса.

***

Айрин в нерешительности застыла перед дверями в кабинет ректора. Даже спрашивать разрешения на выход у Курана не было так страшно, как смотреть в глаза Кайену Кроссу. Она вообще была удивлена тому, что ей позволили покинуть территорию Лунного общежития после всего того, что она учудила с неделю назад. Но Канаме, похоже, не такой уж и бесчувственный тюфяк, каким кажется, раз с благосклонностью отнесся к её просьбе посетить директора Академии. Правда, она пришла сюда не только извиняться. – Прошу прощения, – робкий стук в дверь, решительный вдох и полный решимости шаг вперед, в открытый проход. Ректор поднял на неё взгляд, оторвавшись от бумаг, и на миг по его лицу пробежала тень. Это напугало девушку до безумия. Дыхание неожиданно сбилось, в разы стало труднее дышать, будто её заперли в стеклянном ящике. Панический страх перед человеком вроде Кайена ещё больше пугал своей природой, чем страх перед смертью. Она не должна бояться Кросса, но почему-то ей было страшно. Наверное, оттого, что она не ждала получить прощения или прежнего к ней теплого отношения, а ожидала жгучей неприязни или отвращения, и именно эти мысли внушали боязнь. Однако… – Как же я рад тебя видеть, Айрин! – ректор вскочил из-за стола и устремился к ней навстречу, как в прошлый раз, словно ничего не было, словно она не кричала на него той ночью. От этого дыхание вновь перехватило, и Айрин испуганно дернулась назад, но была остановлена мужчиной за плечи. – Ты в порядке? Как себя чувствуешь? – Всё…Всё отлично. И я…я пришла, чтобы извиниться, господин ректор. Простите меня. В тот раз… – Айрин даже не успела договорить, как почувствовала за спиной чье-то присутствие. Буравящий спину взгляд показался до боли знакомым. «Зеро» – поняла она, и от этого на душе стало ещё хуже. Префект притащил её в Академию, и у неё остались смутные догадки по поводу того, что это именно его стараниями она тогда потеряла сознание. – И как эту безумную ещё держат в Академии? – с неприязнью поинтересовался Зеро, протискиваясь в то оставшееся справа свободное пространство. Ректор отпустил девушку из объятий. Теперь в его взгляде отчетливо была видна тревога и забота – то, что невольно желала увидеть Айрин всем сердцем. Кайен Кросс действительно обеспокоен судьбами всех своих учеников, даже если среди них есть вампиры. – … в тот раз я не знаю, что на меня нашло, – не обращая внимания на появившегося, продолжала девушка, лишь на секунду бросив взгляд в сторону Кирию, который подошел к столу ректора и присел на его край, в ожидании скрестив руки на груди. – Ах, ничего, я понимаю, – отмахнулся ректор, дружелюбно улыбаясь, и протянул ей карамель, которую выудил из кармана. – Вот, съешь конфетку, а я пока переговорю с Зеро. Или ты пришла ещё о чем-то поговорить? – с легким беспокойством поинтересовался он, взглянув на префекта, который нахмурился. По его виду было ясно, что он недоволен тем, что вампиры разгуливают днем по территории школы, особенно кто-то вроде Айрин. Девушку почему-то это задело. – По правде говоря, я пришла к вам с ещё одной просьбой, – Блэквуд сжала лямку сумки, которую надела через плечо. Там, в её глубинах, лежал конверт с деньгами. К счастью, она не потеряла его. Наличные сейчас ей были очень нужны. Она благодарна Куро за деньги, но всё остальное, связанное с ним, просто невероятно сердило её. Кажется, она теперь больше злится на него, чем боится тех странностей. Во всяком случае, видеться с братом ей хочется сейчас меньше всего. По крайней мере, до тех пор, пока она не поймет, что случилось тогда. – И с какой же? – заботливо осведомился ректор, уже достав откуда-то ещё одну конфету, которую тут же впихнул в руку девушке. Айрин замялась, чувствуя легкий страх перед тем, что собралась сказать. – Разве у вампиров Царь и Бог не Куран Канаме? – осведомился Зеро, не сумевший смолчать в такой ситуации. Девушка зло взглянула в его сторону. Эти дурацкие придирки невероятно раздражали. Она не простила ему той выходки с вырубкой. И того, что он направил на неё пистолет тогда, у ворот. И вообще, она может ещё много чего припомнить этому охотнику, но он должен жить, а ей необходимо с ним сблизиться. – Мне нужно в город, господин ректор, – как можно более ровным и твердым голосом произнесла Блэквуд, переведя взгляд на мужчину. Если бы стекла могли трескаться от простых слов, то очки Кайена непременно бы треснули, но вместо этого, казалось, треснул сам Кросс. – В город? – ошеломленно переспросил он, с какой-то растерянностью глядя ей в глаза, будто ища в них опровержение услышанному. Но Айрин желала именно то, что сказала, и в этом деле уступить не могла. – Но… это… – Это не из-за брата, – оборвала его девушка. – Мне нужно другое. Это связано с приближающимися событиями. Я приехала сюда с небольшим чемоданом, поэтому у меня нет необходимых вещей… – она оборвалась, украдкой посмотрев в сторону Зеро. Тот слушал её с удивительной внимательностью, но, поймав её взгляд, тут же хмуро сдвинул брови и уставился куда-то в сторону. – Мне нужно платье! – поспешно добавила Айрин, заметив, что ректор как-то смутился. Услышав это, он неуверенно повел плечами, не зная, что ответить. Причина пойти в город была веской – скоро бал, а него нужно платье, но… отпускать Айрин одну нельзя. Совет рыщет в поисках девушки, а Куро темнит. Разве учитывая всё это можно отпустить Блэквуд в одиночку? – Зеро, ты ведь сейчас свободен? Почему бы тебе не прогуляться вместе с Айрин? – подобное решение пришло в голову внезапно, но оно показалось ректору удивительно верным. Мужчина так и засиял, довольный этой идеей, чего не скажешь об Айрин и Зеро. Лица обоих перекосило, но если девушка хоть как-то сумела удержать возмущение, то Зеро не смог. – Какого черта я должен идти куда-то с вампиром?! – вскричал он, отпрянув от стола. Айрин поморщилась: слишком громко для её чувствительного слуха. – С такими вещами нужно идти к Юки! Да нет, с такими вещами вообще пусть обращается к своим кровопийцам! – Да ты сам вампир! – закричала на него Айрин, уязвленная таким отвращением в голосе охотника. – Больше всех тут распинаешься, мол, ненавижу их, а разве это не то же самое, что отвергать самого себя? Как ты вообще с этим живешь?!.. – Айрин, не надо… – тихо оборвал её ректор, коснувшись её руки. Девушка дернулась, но замолкла, увидев, как перекосило лицо Зеро от гнева и… боли? «Черт возьми, что тут происходит?!» Осознание пришло не сразу. Вздрогнув, Айрин закусила губу, поняв, что сказала лишнего. Зеро из семьи охотников на вампиров. И он вампир. Обращенный вампир, который в любую минуту может стать классом Е. Он не живет с этим, нет, он… «…существует…» – Прости, – с неожиданным даже для себя раскаянием проговорил она. – Прости, я… – Заткнись лучше, – сквозь зубы проговорил Зеро. Девушке показалось, что воздух стал будто тяжелее, и она поспешно отвела взгляд в сторону, не в силах больше удерживать зрительный контакт. Всё внутри больно сдавило. Если бы ей напоминали так открыто об её клейме, она бы не смогла простить этого. – Я... лучше я пойду спрошу у кого-нибудь из своих. Может, кто-нибудь согласится пойти со мной. Хорошо? – она отвернулась от парня, обратившись лицом к ректору. Тот покачал головой, не одобряя сказанных слов. Кайен уже всё решил: либо с Зеро, либо вообще никак. Похоже, он мог довериться лишь охотнику, но разве охотники должны защищать вампира от вампиров? Кирию никогда не согласится, тем более, если учитывать его ненависть к «кровопийцам», как он выражается. – Зеро, если Совет доберется до неё, вряд ли жизнь в Академии станет спокойнее. Напротив, я думаю, что всё обернется в худшую сторону. И даже если бы она не приезжала сюда, то рано или поздно, но гроза дошла бы до школы, – неожиданно произнес Кайен. Айрин вздрогнула, услышав его слова. Никто никогда не поднимал при ней эту тему. Она догадывалась, что нужна Совету для каких-то целей, но никогда не развивала эту мысль основательно. – Ты ведь помнишь их, верно? Псов Совета. Они приходили уже сюда, и Канаме… – Хватит, – чересчур резко и грубо оборвал его Кирию. Он бросил в сторону девушки уничтожающий взгляд, давая понять, что делает это не ради неё, но ради школы или, может, себя. Айрин не суждено было это узнать, потому что парень направился к двери. – Идем. Я не собираюсь тратить свое время на чертову кровопийцу. На её немой вопрос о том, почему Псы Совета приходили в Академию, и что там сделал Канаме, ректор лишь вздохнул и отошел в сторону, пропуская в двери девушку. Айрин пообещала себе обязательно это узнать, хотя бы у того же Айдо. Он наверняка знает. Он вообще всегда всё знает, потому что по натуре очень любопытный. А ещё ей не нравилось решение Кросса в сопровождение ей назначить Зеро, но если иначе она не сможет попасть в город, то придется смириться. Глядя на широкую спину идущего впереди неё префекта, девушка подумала о том, что, вероятнее всего, Совету нужна не только она. И эта мысль хоть и немного, но грела душу: она не одинока в своих несчастьях, ведь есть ещё один вампир, за которым неотступно следуют старейшины.

***

Выбраться в город – дело одно, но вот незадача: Айрин понятия не имела, где здесь можно купить платья. Ей вообще был знаком только один маршрут: тот, которым она шла вместе с Айдо, но по этому пути попадались одни продуктовые и кафешки, а в завершение – библиотека и парк, но никак не магазины одежды. Её растерянность, видимо, не укрылась от Зеро, который тенью следовал за ней, сверля дыры в спине недовольным взглядом. – И, долго мы ещё будем тут стоять? – поинтересовался с сарказмом он, когда они застыли возле кондитерской и стояли так уже минут десять. Айрин нахмурилась, подняв взгляд на парня. Её раздражало, что всё время приходилось задирать голову. С Айдо похожих неудобств не было. С ним вообще все было намного проще и лучше. – Не надо только истерик! – закатила глаза девушка. Зеро от возмущения едва не задохнулся. Айрин с наслаждением наблюдала перемену выражений на его лице, но всё закончилось привычной маской недовольства и легкой озлобленности. – Где ты тут нашла истерику? – поинтересовался он, не желая скрывать свою неприязнь. Он вообще с самого начала показывал в открытую всё то, что чувствует сейчас и думает об этой «прогулке». Айрин отвернулась, и в шее стрельнуло. – Я просто предостерегаю вас, господин охотник, – обронила она. – Вы бы лучше следили за своими руками. – Что ты хочешь этим сказать? – Зеро возник справа от неё, и от неожиданности Айрин вздрогнула. Всю дорогу Кирию плелся позади, и видеть его так близко было даже непривычно. – А то, что не обязательно было поднимать на меня руки! Можно было уладить всё мирным путем! – отозвалась она, скрещивая руки на груди. Они только-только начали путь и теперь снова остановились. Кирию нахмурился пуще прежнего, и во взгляде светло-фиалковых глаз отразилось нескрываемое недовольство, вызванное несправедливостью обвинений. – Я тебя притащил в Академию, а ты, значит, ещё недовольна? Может, стоило оставить тебя на попечение твоего братца? Я ведь правильно понял, что тот шатен – твой брат? Он явно поджидал тебя тогда. Скажи ему спасибо за то, что у тебя шея болит. Думаешь, я не заметил, что ты всё время её потираешь? – почти на одном дыхании, с раздражением в голосе произнес он. Айрин от удивления едва не раскрыла рот, а ладонь невольно легла на шею, потирая больное место. Это был сильный и точный удар, предназначенный для того, чтобы противник долгое время не приходил в себя. Если Куро хотел поговорить с ней, зачем было делать так? Она ему не враг, а… «А вообще: кто я ему?» – Ректор не желал, чтобы вы встретились. Может, объяснишь, почему твой братец так рьяно добивался встречи с тобой, да ещё такими темными путями? – непонятно было, что двигало Кирию: любопытство или желание узнать побольше для того, чтобы сильнее уязвить. Айрин поджала губы, отказываясь говорить на эту тему. – Вот и молчи тогда и дальше. Пошли, я знаю один магазин, – Зеро уверенным шагом двинулся вдоль улицы и на первом же повороте свернул налево. Айрин двинулась за ним, едва поспевая за юношей. Кирию высокий и ноги у него длинные, а ещё он сильно торопится. Девушка несколько раз теряла его из виду и каждый раз находила стоящим посреди проспекта и недовольно сверлящим её взглядом. – Коротышка, – из его уст это звучало как самое ужасное оскорбление в мире. Айрин фыркнула и отвернулась, но все равно шла рядом, делая хоть и маленькие, но зато частые шажки. И коротышкой её назвать нельзя было, как ни крути. Магазин, про который говорил Зеро, оказался небольшим салоном одежды в конце улицы, на которую они вышли после недолгих блужданий. Айрин вспомнила, что проходила мимо него с Айдо, но вывеска была слишком неброской, чтобы заметить её. – Разве тут есть что-то стоящее? – поинтересовалась она, разглядывая витрины. Кирию тяжело вздохнул и отворил дверь, даже не подумав пропустить вперед девушку. Айрин едва не сшибло с ног под тяжестью двери, когда она попыталась протиснуться сразу вслед за парнем. Ей даже показалось, будто Зеро на это как насмешливо улыбнулся, но словив на себе новый недовольный взгляд, она поспешила побыстрее оценить ассортимент. Когда прозвенел колокольчик, оповещая о появлении посетителей, женщина-продавец вышла из-за прилавка, добродушно оглядывая их. По понимающему огоньку в её взгляде Айрин вдруг поняла, что их приняли за парочку. Это показалось невероятно смешным: знала бы эта женщина, кто они на самом деле и что вообще их связывает. – Вы ищете что-то конкретное? – дружелюбно поинтересовалась хозяйка салона. Айрин повернулась к ней и только открыла рот, чтобы ответить, как вмешался Зеро: – Ищем вечернее платье. – Ах, вы из Академии Кросс! – поняла женщина, правда, непонятно, как она догадалась. Видимо, когда приходит время бала, сюда часто наведываются ученики из школы. – К нам недавно новые завезли. Вам повезло, милочка, вы будете первой, кто их увидит! – торжественно прошептала она, беря Айрин под руку и увлекая за собой в новую залу. Зеро последовал за ними, но был остановлен решительным жестом женщины. – Нет-нет, юноша. Нельзя. Я позову вас позже. Зеро на это лишь пожал плечами. Было видно по его лицу, что его вообще это всё не интересовало, и он здесь лишь за компанию. Однако женщина этого явно не заметила, потому что её глаза заблестели, а лицо раскраснелось в предвкушении шока парня, когда он увидит свою спутницу после махинаций хозяюшки салона. Айрин в нерешительности топталась там, где оставила её продавщица, оглядываясь по сторонам. В этой зале висело множество платьев, но, глядя на ценники, Айрин в дрожь бросало. Оставалось надеяться, что есть наряды подешевле. – Хм… – женщина оглянулась на неё, выныривая из кладовки, и снова скрылась в её глубинах. Шорохи, охи и ахи оттуда вызывали нехорошие мысли, и Айрин поспешила отвлечься, подойдя к одному из манекенов, где было странного кроя синее платье. Если это называется вечерним нарядом, то при таком пошиве равнозначно можно идти голой. «Ах… мое клеймо…» Она совсем забыла про то, что не может оголить спину и плечи. – А у вас есть что-нибудь закрытое? – подойдя ближе к кладовке, спросила Айрин. Женщина появилась оттуда с двумя платьями в прозрачных чехлах и довольно усмехнулась. – Конечно. Вот, – она протянула ей левое, а правое тут же вернула на свое место в кладовке. Айрин осторожно взяла протянутый чехол в руки и оглядела то, чтобы было внутри. Яркий фиолетовый оттенок платья идеально контрастировал бы на фоне её светлой кожи и волос. Само оно было короткое, чуть выше колен, с рукавами-фонариками, которые закрывали спину и плечи. Под грудью завязывалась бантом широкая лента с пряжкой, и дальше юбка спускалась вниз колокольчиком. Приложив к себе наряд, Айрин подошла к висевшему рядом зеркалу и восхищенно выдохнула. Она всегда мечтала надеть что-нибудь в этом роде на свой первый бал. – Оно потрясающе будет сидеть на вас, – шепнула рядом продавщица и подтолкнула в сторону примерочной. Айрин скрылась за шторой и с удивительной бережливостью облачилась в платье. Оно почти не ощущалось на теле, и, повернувшись спиной, чтобы оценить, видно ли ожог или нет, Айрин убедилась в том, что этот вариант – идеальный. Когда девушка вышла из примерочной, хозяйка салона протянула ей накидку на плечи, которая прилагалась к наряду, и исчезла в соседнем зале. Подойдя к зеркалу, намного больше того, что было за шторой, Айрин дважды повернулась на месте, разглядывая свое отражение, и увидела за спиной Зеро. Юноша стоял подле женщины, которая втащила его в эту комнату почти насильно, и пристальным взглядом рассматривал её. Айрин поежилась и повернулась к нему лицом, чуть вскинув подбородок. Не хотелось казаться трусливой перед этим вампиром. – Здорово, правда? – спросила девушка, приняв более-менее красивую позу для того, чтобы продемонстрировать платье. Зеро молчал, не отводя взгляда, и это молчание, повисшее в зале, действовало на Айрин несколько угнетающе. – Ну, чего ты молчишь? – Покупай и пошли, – отозвался парень, исчезая в арке. Айрин недовольно поджала губы. Эти три слова были сказаны с таким пренебрежением, что даже обидно стало. Она думала, что произведет на него впечатление. Правда, важнее было то, как к этому платью отнесется Айдо… «Помирился ли он с кузеном?» Она бы хотела, чтобы они уладили свои разногласия, иначе ей негде будет искать утешения после возвращения. Куро не оправдал её ожиданий. Кажется, он действительно что-то от неё скрывает.

***

Впервые в жизни Айдо стал замечать тягучую замедленность времени, и это далеко не позитивно влияло на его настроение. Он ждал бала в Академии сейчас даже больше собственного дня рождения. И его никак не интересовали эти люди, что уже в десятый раз пришли к нему просить его участия в какой-то научной работе. Они выбрали не самый удачный момент, чтобы делать ему предложения по части работы. – Кто это был? – Айрин вошла в общежитие сразу после того, как из него вышли незваные гости. Айдо уставился на бежевый чехол в руках девушки, пытаясь определить, откуда он взялся и что в нем вообще скрыто. – Ты выходила в город, – понял он, поднимая взгляд на Блэквуд. Айрин закусила губу, почувствовав отчего-то вину за свой поступок. Но когда в голубых глазах она разглядела отсутствие упрека и обнаружила нескрываемое беспокойство, это чувство отошло на задний план, уступив место желанию как можно скорее убедить Ханабусу в том, что оно не стоит беспокойств. – Я ходила не одна. Со мной был префект, – проговорила девушка, направляясь к лестнице. Айдо вскочил с дивана и в три шага достиг её, нагнав Блэквуд у первой ступеньки. Его рука легла на перила, и Айрин уловила во взгляде недовольство. Не похоже было, чтобы он одобрял метод ректора, хотя…. Он ведь и не знает, что ей именно пришлось пойти с Зеро. Это не было её желанием, да и почему она вообще должна оправдываться? – Господин ректор настоял на том, чтобы я пошла с ним. – Я мог бы сходить с тобой, если бы ты меня попросила. Думаю, нас двоих бы отпустили без проблем, – произнес Ханабуса, и Айрин ощутила поднявшуюся в ней волну трепета, вызванную странными нотками в голосе юноши. – Это должно быть сюрпризом, – проговорила она, глядя прямо в глаза парню. Сердце в груди забилось чаще обычного, выдавая волнение. Ещё целая неделя до бала, но уже сейчас до безумия хочется облачиться в новое платье. В нем она выглядит… другой, более особенной, чем обычно, словно открывается с новой стороны, и поэтому хочется, чтобы и Ханабуса смог увидеть её такой. Этот парень…. Ей не следует в нем нуждаться. Она не может сказать ему, что он ей нужен, но говорить и не надо. Он понимает это и без слов. Айрин подалась вперед, всматриваясь во что-то невидимое в его лице, и Айдо поймал себя на том, что затаил дыхание, ожидая продолжения. Но девушка молчала, и её пристальный взгляд скользил по его лицу: от глаз к носу, от носа к губам, а от них – к подбородку, будто изучая и запоминая. На миг ему показалось, что она хочет его поцеловать, и тогда волна дрожи пробежалась по его телу, вызывая сладкий трепет в животе. Так близко, что стоит ему сделать один маленький шажок вперед, и расстояние между ними окончательно исчезнет, но этот взгляд… Он такой задумчивый. – В чем дело? – сдавленно спросил он, слишком тихо для обычного вопроса. Айрин вздрогнула, будто очнувшись ото сна. Встряхнув головой, она скользнула на ступеньку выше, оставляя после себя лишь легкий запах парфюма в воздухе. Ханабуса развернулся к ней всем телом, наблюдая за тем, как девушка поднимается всё выше и выше, унося с собой бежевый чехол. На последней ступеньке она обернулась. – Просто… я хотела запомнить. Запомнить твое лицо. Я не знаю, зачем, но… – Айрин замешкалась. Её движения потеряли прежнюю уверенность. Она поднялась на площадку и замерла у перил, глядя на юношу сверху вниз. Айдо почувствовал, как горячий ком встал в груди под взглядом голубых глаз. Только она вызывала в нем такую дрожь и трепет. Это ни с чем несравнимое чувство, и оно невероятно приятно. Приятно настолько, что он готов быть под его властью вечно, но для этого нужно, чтобы Айрин всегда была рядом. – Не бери в голову, – проговорила девушка. Она никогда прежде не позволяла себе рассматривать его так долго, а соблазн ведь был так велик. Разглядеть в его лице всё, что только можно, и запомнить, запечатлеть в памяти, чтобы в любую секунду представить образ, услышать голос и увидеть любимую улыбку. Она не могла изменить то, откуда пришла, но зато могла выбрать, куда идти дальше. И она сделала свой выбор: куда угодно, но только вместе с ним.

***

– Стой, – такой приказной, немного грубоватый тон мог принадлежать только одному человеку. Айрин замерла перед дверью, успев только положить ладонь на ручку. Звук приближающихся шагов заставил её тяжело выдохнуть и повернуться лицом к окликнувшему её вампиру. Каин остановился на расстоянии двух метров от неё, будто боясь подойти ближе. Это показалось девушке смешным. Едва удержавшись от ухмылки, она подняла взгляд на юношу. – Кажется, кто-то решил сегодня испортить погоду, – заметила Айрин с легким изумлением в голосе, когда вместо привычного недовольства разглядела что-то похожее на неуверенность. Акацуки нахмурился, услышав её слова, и девушка невольно облегченно выдохнула. Это было уже больше похоже на кузена Айдо, чем тот Каин, который был секундами ранее. – Какие мы острые стали на язык, – проговорил парень, сделав ещё несколько шагов навстречу. Айрин нащупала рукой дверную ручку, чтобы в любую секунду скрыться в комнате. Вторая рука затекла под тяжестью платья, поэтому хотелось как можно скорее избавиться от него. – Так зачем ты меня позвал? Хочешь поблагодарить за то, что я выставила тебя в лучшем свете перед Ханабусой? – поинтересовалась Айрин, не сводя глаз с юноши. Было бы очень странным, если бы Каин действительно пришел по этой причине. Он стоял перед дверью, когда она выходила, поэтому мог услышать их разговор, но это неважно. Она не пыталась этими словами как-то угодить Акацуки, а просто желала стереть с лица Айдо это болезненное выражение. – По правде говоря, да, – отозвался Каин. Если бы Айрин в это время что-нибудь жевала, то непременно бы подавилась от неожиданности. Уставившись на парня, она едва не выронила чехол на пол, но в последний момент успела удержать его в руках. – Ты что, шутишь? – с недоверием спросила она, скривив губы. Акацуки от возмущения приоткрыл рот, но тут же его захлопнул, недовольно сведя брови. Не похоже было, чтобы он шутил, судя по этому серьезному выражению лица и взгляду. От последнего в дрожь бросало, но в нем не было и следа лукавства или шутки, а… – Благодарность? Так ты серьезно? – Тц… Это действительно раздражает, – Каин развернулся и двинулся прочь, сунув руки в карманы. Глядя вслед удаляющейся фигуре, Айрин в некотором замешательстве повернула ручку двери, собираясь войти, но так и не вошла. «Так это серьезно…» – Всегда пожалуйста! – отозвалась она и заметила, как чуть дрогнули плечи парня, но Акацуки не обернулся и не замедлил шагу. Он сделал то, что хотел, что должен был сделать по отношению к той, которая уняла бурю в Айдо. Юный Идол не всегда был отходчивым и мог дуться днями, а в таком случае пришлось бы мучиться угрызениями совести очень долго. Айрин поступила благородно, несмотря на все их разногласия. Возможно, теперь он стал уважать её чуть больше, но это не изменяет того, кем она является. Каин остановился за поворотом, чтобы перевести дыхание. Говорить такие вещи с каменным лицом сложно, и почему-то он волновался, произнося эту фразу вслух. Будто в любви признавался. «Глупости…» – подытожил он, обводя взглядом пустой коридор. Наверное, доставил удовольствие этой девчонке своим «спасибо». Она, небось, сейчас ликует над тем, что услышала. – Это было мило, – Лука возникла перед ним так внезапно, что Акацуки невольно вздрогнул. Девушка чуть улыбнулась, всего одним уголком губ, но для парня «это» уже было улыбкой. Обычно Соэн не выражала никаких эмоций, кроме раздражения и грусти, и пусть оба эти чувства были вызваны разными причинами, в конце концов, они сводились к одной – к Курану Канаме. Наверное, глупо радоваться этой полуулыбке, но Каин был рад, неимоверно рад. После воссоединения Луки и Айрин первая стала будто бы даже более открытой. – Нисколько, – привычным тоном отозвался Акацуки, тяжело вздохнув. Под взглядом карих глаз девушки было немного неловко, потому что в них были лукавые огоньки: Лука наслаждалась тем, что кое-кто сейчас чувствует легкое смущение и замешательство после разговора, а потому не могла скрыть своего ликования. – Айрин у себя? Мне надо с ней поговорить, – Соэн обогнула юношу сбоку, двинувшись в сторону, обратной той, куда шел Акацуки, и юноша вдруг ощутил непреодолимое желание остановить девушку. Пока атмосфера доверия не исчезла, пока ещё Лука в хорошем настроении ему хотелось насладиться этими минутами как можно дольше, и поэтому Каин потянулся следом, вытягивая руку вперед в попытке захватить чужую ладонь, но замер, не сделав и шага. Бессмысленно. Всё это бессмысленно, так зачем стараться? – Акацуки, что ты такого сказал Ханабусе, отчего тот разозлился на тебя? – Лука остановилась сама, без его усилий, и изумленно уставилась на протянутую руку, которую Каин тут же поспешил опустить вдоль тела. Лишь после этого девушка подняла взгляд на него, с ожиданием замерев на месте. – Я просто сказал то, что думаю по поводу того, что с ним сейчас происходит, – неохотно отозвался парень, поморщившись от всплывших в голове воспоминаний. Пальцы невольно сжались и разжались, и это не укрылось от Луки. Она подошла чуть ближе, в два шага сократив небольшое расстояние между ними, и спросила: – А что с ним сейчас происходит? – Он влюбился в неё, – на выдохе произнес Каин, смущенный и взволнованный возникшей между ними близостью. Лука никогда не подходила к нему сама так близко, да и он без причины себе такого не позволял, несмотря на то, что они были друзьями детства. Стараясь не выдать своих чувств, он более твердым голосом добавил: – В Айрин. – Влюбился? – переспросила Лука, в некотором ошеломлении приподняв бровь. Замешательство длилось секунды, и за это время Акацуки впервые в жизни увидел столько много эмоций одновременно на лице девушки. Сердце в груди замерло в ожидании ответа. Он был почти уверен в том, что Соэн поддержит его точку зрения на всё это, но в то же время сомневался, и с каждой пройденной секундой этих сомнений становилось всё больше. – Я сказал, что это неправильно, – первым прервал установившееся молчание парень, пытаясь поймать взгляд Луки, но девушка всё время успевала отвести его. Рука вздернулась к подбородку, и в следующую секунду Соэн задумчиво уставилась перед собой, сверля взглядом его грудь. Снова стало тихо, и в ушах от этой тишины даже звенело. Слушая удары собственного сердца, Акацуки затаил дыхание. – Это плохо, – внезапно произнесла девушка, отворачиваясь. Каин удивленно уставился ей в спину, пытаясь понять, что имела в виду Лука, говоря это, но Соэн не стала ничего пояснять и двинулась прочь. Иногда подобное просто раздражало: Лука могла с легкостью не договорить или просто замолчать и перестать слушать. Но иногда возвращалась, чтобы объясниться. И в этот раз девушка поступила именно так, но Каин сразу же пожалел об этом. «Я думаю, у неё тоже есть чувства к нему» – эти слова повисли в воздухе, а удаляющиеся шаги придавали им звучания. Акацуки смотрел вслед Луке, надеясь на то, что сейчас она обернется, чтобы сказать что-нибудь, что могло бы опровергнуть оброненную фразу, но она не обернулась. Ничего уже не могло остановить этот механизм, лишь надежда на то, что Соэн ошибается, потому что если эти чувства взаимны, то такая любовь уничтожит всё, что есть у Ханабусы. Всё без остатка.

***

Айрин ждала от бала чего-то необыкновенного, но сама не знала чего. Внутри всё кипело от ожидания и нетерпения, и было особенно трудно по вечерам, когда перед занятиями выдавалась свободная минутка. Тогда, опускаясь на кровать, девушка глядела на платье, висевшее на двери шкафчика, в предвкушении того, что скоро облачиться в него, и голову её заполняли самые разные мысли. Ощущение скорых перемен не оставляло её душу. Зарываясь лицом в подушку под самое утро, Айрин закрывала глаза и невольно представляла себе украшенный танцевальный зал, в котором соберутся ученики Дневного и Ночного классов. От этих мыслей всё внутри волновалось и кипело. Занятия, и без того казавшиеся бессмысленными, теперь окончательно потеряли для неё свою важность. – Снова пусто, – заметил Ханабуса, беря в руки её блокнот. Последняя лекция только-только закончилась, и теперь ученики Ночного класса возвращались в общежитие. Приподняв голову, ранее опущенную на сложенные на парте руки, Айрин зевнула. Из-за постоянного волнения сна не было ни в одном глазу, и лишь под убаюкивающий голос учителя она могла отправиться в страну грез. Но и там её ждал Ханабуса, занявший теперь почти все мысли в её голове. Что-то случится на балу – она чувствовала это, и, каждый раз зачеркивая новый пройденный день на карманном календаре, тяжело вздыхала, потому что боялась, что эти изменения будут к худшему. После слов Луки всё стало намного сложнее. Она бы с радостью забыла бы об этом разговоре, но, увы, не могла, потому что собственная память была ей неподвластна. Глядя в насыщенного голубого цвета глаза Айдо, Айрин с дрожью вспоминала лицо Соэн, тон её голоса, серьезность взгляда. «Не забывай, почему ты здесь» – сказала она тогда, отдавая ей гребень для волос. Айрин даже не помнила, куда положила подарок, добиваясь в это время пояснений, но Лука лишь вздохнула. Она думала, что теперь всё стало проще, но, кажется, ошиблась. Усомнившись в Куро, она окончательно решила, что семья Соэн здесь не при чем, но слова девушки заставили прежние сомнения подняться в душе. Желает ли Лука ей добра или хочет уничтожить? – Что случилось, Айрин? Ты выглядишь… растерянной, – Ханабуса склонился над ней, заглядывая в глаза, и Айрин поспешно поднялась со скамьи, собирая свои вещи. Когда слишком много думаешь, то в голову лезут совершенно ничем не оправданные подозрения. Ей нужно меньше заморачиваться, или так у неё точно разовьется мания преследования. – Нет, всё хорошо. Просто я ещё не проснулась, – отмахнулась девушка. Айдо будет волноваться за неё, переживать, если она расскажет ему о Луке. Возможно, он даже попытается выпытать у Соэн всё, но это вряд ли закончится хорошо. Айрин вообще сомневается в том, что желает знать правду. Ещё не время. – Сегодня у ворот было очень шумно. – Конечно, ведь завтра уже бал, – отозвался Айдо, когда они вышли из аудитории. Остальные ученики Ночного класса уже ушли далеко вперед, поэтому в коридоре были только они вдвоем. Учебный корпус ночью казался таким пустым и заброшенным, несмотря на прекрасное состояние, что на душе становилось тоскливо. Наверное, днем здесь очень шумно. Люди вообще по природе своей очень суетливые. – Уже завтра… – глухо повторила она и повернула голову чуть в сторону, чтобы посмотреть на юношу. Айдо смотрел на неё, смотрел так, что внутри всё переворачивалось. Айрин показалось, что она начинает задыхаться, когда их руки соприкоснулись оголенными участками кожи, и дыхание сперло, будто чья-то железная ладонь сжала легкие. Ханабуса остановился, и она, точно его верная марионетка, замерла рядом. Продолжать движение было бессмысленным, если он не шел рядом. Всё было бессмысленным, если не касалось Айдо. И с каждой секундой было все меньше шансов остановить это, остановить волнение и трепет, дрожь и жар, остановить безумное биение сердца в груди. Но она и не хотела останавливать это. «Пусть… пусть будет…» – шепнула она себе, касаясь воротника юноши. Айдо чуть вздрогнул, когда его ударило волной тепла там, где коснулись его груди теплые пальцы девушки. Скользнув взглядом по её лицу, он остановился им на губах, чуть приоткрытых будто бы в попытке что-то сказать. К горлу подкатил комок, и, нервно сглотнув его, Ханабуса на секунду прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, восстановить дыхание, погасить желание, но слышал уже слишком громко, как бежит по сосудам девушки кровь, как бьется артерия на шее. Он шагнул ближе, заставляя Айрин в изумлении приоткрыть чуть шире обычного глаза, но во взгляде её не было ни упрека, ни злости, когда он поднес теплую ладонь к губам. Это больше, чем просто жажда. Это нужда, это потребность, это всё и ничего одновременно. – Нам пора, иначе снова потеряют, – отпуская ладонь, произнес он, продолжая путь. Удары сердца глухими стуками раздавались в ушах, а в груди было нестерпимо жарко и больно. Слушая её мягкие шаги за спиной, кусая губу, он пытался взять себя в руки, но это влечение было слишком сильным. Он чувствовал, что ведет себя как безумный, но не мог остановиться. Это все равно, что перестать дышать, а он не хочет умирать. Не сейчас, когда он понял, что такое жить ради кого-то и быть готовым отдать свою жизнь за этого человека. Уже ничто не остановит это, потому что желание быть рядом с ней выше его сил. Облачаясь в смокинг, он разглаживал руками каждую складку на пиджаке или брюках, на рубашке и вороте. Блондин в зеркале повторял каждое его движение, и, коснувшись стекла, Айдо замер, затаив дыхание. Страшно и волнующе одновременно. Он дождался этого дня, и теперь, когда луна проникла в окна комнаты, придавая его коже оттенок мела, пора было идти. Идти за ней, чтобы отвести на бал. Рука скользнула по груди и остановилась там, где было сердце. Оно билось так часто, что точно отработает сегодня сверх своей ежедневной меры, но и пусть. Сегодня можно всё, и от этого захватывало дыхание. – Готов? – в дверях за спиной возник Акацуки, нетерпеливым взглядом окинув кузена. Он тоже волнуется, но совсем чуть-чуть. Каин более сдержан в своих чувствах в отличие от него, Ханабусы. Он не может скрыть своего волнения и судорожно выдыхает, бросая последний взгляд на свое отражение. Сегодня всё особенное, даже дыхание, даже воздух и свет, даже луна и ветер. И он, он тоже какой-то другой. – Я странный, да, Акацуки? – тихо спросил Ханабуса, отходя от зеркала. Каин изумленно вскинул брови, не понимая, что хотел сказать этим его кузен, и Айдо хлопнул родственника по плечу, проходя мимо. – Не бери в голову. Каждый сходит с ума по-своему. – Ты сходишь с ума? – спросил Акацуки, догнав его и далее продолжая свой путь рядом с ним. Ханабуса задумчиво уставился перед собой, и с несколько секунд в воздухе висело молчание. Но вот блондин повернул голову в сторону кузена, и Каин чуть дрогнул, когда губы юноши тронула легкая, но какая-то печальная улыбка. – Возможно, – проговорил Ханабуса. – А, может, уже давно сошел, потому что… – он не договорил, замерев на месте. Голубые глаза широко раскрылись, и дыхание перехватило, заставляя открыть рот и судорожно начать ловить воздух. Акацуки затих и, казалось, тоже перестал дышать, но это было вызвано не той же причиной, что у Айдо. Он сделал ещё один шаг вперед, но на большее не решился, боясь, что колени не выдержат и подогнутся. – Ты опоздал, – проговорила Айрин, остановившись перед ним. И когда до его ушей донесся её голос, он только и смог, что сдавленно прошептать: «Ты прекрасна», потому что не было более подходящих слов, чтобы передать всё то, что охватило его, когда он увидел её. Это действительно было что-то большее, чем то, что зовут просто любовью. Нет, это была другая любовь – любовь, которая засасывает в прорву, которая захватывает целиком, до кончиков ногтей, до последней клеточки тела. Он больше не может это скрывать: эти чувства сильнее его. И сегодня… сегодня все решится. Эта ночь с самого начала должна была стать особенной.