Pressure.

В детстве она часто представляла себе день, когда достигнет совершеннолетия. Тогда её родители организовали бы прекрасный праздник в честь дня рождения дочери и, несомненно, устроили бы бал в её честь. И по дороге, освещенной фонарями, к дому подъезжали бы автомобили, из которых появлялись бы знатные гости. Они бы поздравляли её с столь важным праздником и хвалили наряд. Отовсюду сыпались бы приветствия, лесть, сплетни – всё, что было присуще светским беседам, а она бы кружилась в бесконечных вальсах по зале под хрустальными люстрами, освещаемая золотым светом от ламп... Танцевальный зал в Академии Кросс был нисколько не хуже того, что Айрин представляла в своих мечтах. Высокий потолок, выкрашенный в строгий белый цвет, казался золотым, как и всё вокруг, от старинных люстр и свечей в канделябрах, подвешенных на стенах. Алые ленты, прикрепленные между колоннами, и искусственные цветы, казавшиеся живыми, напоминали о том, что это всего лишь обычный праздник в школе, но не для девушки. Перед ней, вошедшей в огромные двери, словно открылся новый мир – сверкающий, сказочный мир, где она могла быть той, кем только захочет. Люди, вампиры – сегодня все были едины, потому что на балу в Академии Кросс присутствовали равные друг другу партнеры, а не враги, не хищники и еда. Ученики Ночного класса вошли в зал одновременно, все вместе, и Айрин едва не оглохла от вздохов, шептаний и вскриков людей, обративших восторженный взгляд на появившихся. Казалось, даже воздух пришел в движение вместе с девушками-ученицами Дневного класса, когда они, раскрасневшиеся, с блестящими глазами, неуверенно потянулись вперед, навстречу своим кумирам. Айрин держала Айдо под руку, но отпрянула от юноши, когда они вошли в помещение. Прежде чем Ханабуса успел это заметить, его уже окружили фанатки и увлекли за собой в центр зала, ведь вот-вот должен заиграть оркестр. Парень обернулся, ища глазами свою спутницу, и нашел её застывшей у дверей. Она улыбалась ему, искренне и тепло, но эта улыбка скрывала за собой грусть. На этом балу они не принадлежат друг другу, и Айрин поняла это намного раньше, чем он. Девушка отвела взгляд в сторону, разглядывая украшения без определенной цели, потому что она уже успела это сделать в первые секунды своего появления здесь. Остатки Ночного класса смешались с толпой людей, и Айрин последовала за одной аристократкой к стене, в тень, где никому не помешает, но зато сможет наблюдать за танцами. Позже, когда поутихнет пыл Дневного класса, она найдет Айдо и предложит ему потанцевать с ней, а пока… Пока нужно дать тем, кто восхищается им много дольше неё, шанс побыть со своим кумиром наедине. Удерживая на лице улыбку, Айрин прижалась спиной к стене и чуть прикрыла глаза. Немного одиноко, но это терпимо и ничего по сравнению с тем, что она переживала когда-либо в своей жизни. Быть частью Ночного класса, но не чувствовать своей истинной принадлежности к нему – наверное, это была самая ужасная вещь в этот вечер, но, вспоминая слова Ханабусы, она унимала в голове непрошенные мысли и подавляла мерзкое чувство пустоты. «Подождать, совсем немного подождать…» – обращалась она к своему сердцу, которое тоскливо билось в груди, до этого с таким трудом усмирившее свой бешеный ритм, когда она увидела в конце коридора Ханабусу, когда едва ли не бежала к нему, забыв о своей высокой прическе, которая чудом держалась с помощью гребня – подарка Луки. Она видела, чувствовала его волнение, будто сама была им, и это заставляло желать намного большего, чем можно было позволить. Слушая его частое дыхание, его приятный голос по дороге в зал, девушка сжимала руку парня так крепко, будто желала насытиться близостью и теплом его тела как можно больше. Она знала, что им придется расстаться на входе и поэтому так цеплялась в последние секунды. – Вот и открылся клуб одиноких сердец. Состав участников: Айрин Блэквуд, – раздавшийся рядом голос показался бы, несомненно, очень приятным, если бы не сквозившая в нем ирония. Сэн стоял рядом, прислонившись спиной к стене, и, похоже, стоял так уже давно. Айрин взглянула на него скорее невольно, чем осознанно, и тут же отвернулась, поймав на себе его изучающий взгляд. Он скользил по ней медленно и жадно – так, как только может смотреть мужчина на женщину, и девушка подумала о том, что стояло надеть лучше рясу, чем это платье. – Знаешь, а тебе идет. Теперь ты больше похожа на девушку. – Я приму это за комплимент, – с легкими нотками злости отозвалась на это Айрин, ища взглядом Айдо. Она нашла его в самом центре, окруженного несколькими ученицами Дневного класса, с которыми юноше приходилось танцевать по очереди. Глядя на Идола, можно было подумать, что он счастлив, ведь этот блестящий открытый взгляд и широкая сияющая улыбка не могли означать другого, но тоска, возникшая в груди от одного взгляда на него, шепнула ей, что всё это лишь картинка, фальшь, иллюзия. Он не счастлив, как и она, потому что лишь рядом друг с другом они… – Это и был комплимент, – Сэн возник перед ней, загораживая вид, и Айрин недовольно нахмурилась, забыв о том, что должна улыбаться несмотря ни на что. Глубокого цвета зелёные глаза юноши были чуть сощурены, но всё равно было видно лукавые, игривые огоньки, выдающие его азарт. Даже такой как Сэн был захвачен в плен праздником – столь редким в Академии Кросс, что он стал настоящей ценностью для учеников. Всё же в этом юноше есть что-то человеческое, но так мало, что теряется на фоне дикости. – Отойди, – как можно холоднее произнесла она, борясь с желанием уйти самой, подальше от него, подальше от суеты, а лучше – пойти прямо в центр зала и вырвать Ханабусу из лап девушек, потому что сердце больно кололо, словно в него втыкали тысячи иголок, а всё внутри сжималось, скручивалось, перехватывая дыхание. Она не хочет видеть его среди них, среди людей, среди этих обожающих взглядов. Он должен принадлежать лишь ей, и больше желание владеть Айдо её не пугало. – Я отойду, но сначала… – Сэн усмехнулся и отвёл одну руку назад. Айрин затаила дыхание, осознав, что сейчас будет. Юноша склонился чуть вперед и протянул ей вторую ладонь, галантно улыбаясь, но этот хитрый взгляд пробирал до дрожи. Девушка шарахнулась бы назад, если бы там не было стены, но побег – это не выход, не выбор. – Хотя бы на минуту забудем наши разногласия. Я приглашаю тебя на танец, потому что ты омрачаешь праздник своим видом. – Как грубо, – прошипела сквозь зубы девушка, на что Сэн в ответ лишь усмехнулся и сам взял её за руку, размыкая пальцы, которые она переплела перед собой внизу. Протиснувшись сквозь стену одиноких учеников Дневного класса, которые остались без партнера или просто не желали танцевать, Сэн вывел её в центр зала, и Айрин с ужасом обнаружила совсем рядом, всего в нескольких метрах от себя, Ханабусу. Их взгляды пересеклись, и девушка задохнулась, увидев в глазах юноши гнев, отчаяние и ревность. Это всё обращалось не к ней, но такое чувство, что он упрекает её в чем-то, именно её, а не Сэна. – Пока твой кавалер наслаждается своим гаремом, мы можем развлечься сами, – шепнул Сэн ей на ухо, притягивая к себе непозволительно близко для вальса. Айрин сама не заметила, как её рука легла на плечо парня, а вторая оказалась сжатой в чужой ладони. Отвращение поднялось внутри, и она повернула голову, впиваясь гневным взглядом в Сэна, но так ничего и не сказала. Он не смотрел на неё, он вообще будто ничего не видел перед собой, потому что в зелёных глазах словно раскинулась самая настоящая бездна. Сэн, казалось, выполняет навязанную на него работу, но никак не танцует по своему желанию. А танцевал он изумительно. Когда они двинулись в танце, Айрин внезапно ощутила непревзойденную легкость в каждом движении, шаге, па: Сэн вел её умело, без колебаний, уверенно и плавно, и она неосознанно доверилась ему в вальсе, забыв о тяжести в груди, ногах и руках, в мыслях. Голова начала кружиться, а воздуха – не хватать. Ещё чуть-чуть, и она точно собьется, споткнется, упадет… – Хватит, – выдавила из себя Айрин, пытаясь отстраниться, но Сэн словно её не слышал. Не прерывая ряд умелых па, не сбиваясь с ритма, он кружил её по залу, будто она была податливой куклой в его руках, но никак не партнершей, и это невероятно раздражало. Особенно после того, как девушка поняла, что ей нравится это чувство. – Пусти, сказала! – Айрин сбилась, вырвала свою руку из хватки, освободилась из объятий, прерывая танец, и лишь тогда, казалось, Сэн пришел в себя. Его взгляд обрел осмысленность, и горькая усмешка заставила всё внутри перевернуться. Айрин отстранилась на шаг, на два, а затем отвернулась и ушла к колонне, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сэн наблюдал за ней, но прервал это занятие, когда к нему подошла одна из учениц Дневного класса. Айрин не удержалась и взглянула в лицо парня. С каким же отвращением он положил девушке на талию руку, сжал вторую ладонь и повел в вальсе, а с каким облегчением освободился от неё, смешавшись с толпой и исчезнув на другой стороне зала. Его ненависть к людям действительно огромна. Потирая горящую от сильного сжимания ладонь, Айрин обвела зал взглядом, ища Ханабусу. Было страшно смотреть на него после случившегося, но это была не её вина. Сэн сам утащил её в центр, насильно. Возможно, это был очередной способ заставить её ощутить свою беспомощность перед ним, страх, отвращение, ненависть – да что угодно, но пагубно влияющее на её жизнь. В голове шумело от бесконечно играющей музыки, и было сложно сосредоточиться на лицах. Айдо упорно не желал находиться, зато совсем рядом Айрин вдруг обнаружила Зеро. Он стоял, прислонившись спиной к той же колонне, за которой спряталась от Сэна девушка, и наблюдал за кем-то, но за кем – Айрин не поняла. Повязка на рукаве дала понять о том, что юноша пришел сюда вовсе не развлекаться, а работать. – Хватит дышать мне в затылок, – услышала она его тихий недовольный голос, и почему-то это вызвало улыбку. Айрин встала спиной к колонне по другую от Зеро сторону, глядя перед собой в стену. В клубе одиноких сердец не один участник, а целых два: она и Зеро. Но никто не говорил, что их сердца не заняты. – Вокруг тебя воздух тяжелый, – заметила девушка, поправляя накидку на плечах. Ноги чуть побаливали от высоких каблуков: туфли, что ей одолжила Лука, были совсем новыми и не разношенными. А потом… Ей послышалась, или Зеро в ответ хмыкнул? Айрин прикрыла глаза, представляя себе его лицо. Наверное, Кирию тяжело находиться среди вампиров, при этом им являясь. – Почему ты не со своим воздыхателем? – спросил он, снова тихо, будто не желая, чтобы их услышали. Девушка едва удержалась от тяжело вздоха. «Айдо сейчас занят. Он не может пока уделить мне время» – вот что целомудренно хотелось ответить, но сердце не желало соглашаться с этими словами, не желало принимать их, и Айрин сглотнула комок так и не произнесенной фразы. «Я просто боюсь» – в этом ответе было больше правды, чем в предыдущем, но зато он отдавал горечью и болью, осознанием своей беспомощности. – Меня всё устраивает, – обронила девушка, через силу, и сразу же почувствовала отвращение к произнесенному, к своему голосу, к самой себе. Как же глупо сторониться того, чего так желаешь, но она ничего не может с собой поделать. Она не настолько смелая, чтобы подойти к Ханабусе прямо сейчас. – То, что чувствуешь ты… – голос Зеро звучал на удивление печально. Айрин вздрогнула и даже невольно скользнула вдоль колонны, чтобы увидеть, с каким выражением лица говорит это парень, но замерла, когда он продолжил: – Никто не поймет, если ты не выразишь это четко и ясно. – И что ты предлагаешь? Пойти и сказать всё прямо? – она даже не стала опровергать своих чувств к Айдо. Кирию заметил, и почему-то от этого на душе стало как-то даже легче, будто она только что выговорилась очень близкому другу. Зеро криво усмехнулся. Дает здесь советы другим, хотя сам им не следует. Он не хочет навязываться, перекладывать на Юки бремя собственных чувств, и, возможно, у Айрин та же ситуация, но у неё не всё потеряно. У неё всё по-другому, и вообще, это раздражает – то, что он пытается помочь вампиру. – Делай, что хочешь, – проговорил он, отходя от колонны. Девушка дернулась за ним, но не остановила, а осталась на месте, наблюдая за тем, как юноша уходит в открытые двери зала. Сделает обход и снова вернется – это точно, но она чувствует, что будь его воля, он бы не возвращался вовсе. Не в этот зал, полный вампиров, в это шумное и слишком яркое место. А ей нравится здесь, потому что обычно вокруг неё всё тусклое и темное. Кроме недавних пор. «Ханабуса…» – даже в мыслях его имя вызывало дрожь. Она пробирала её тело до самых кончиков ногтей, целиком и полностью, без остатка. Этот бал не бесконечный, каким может показаться. В реальном мире всему всегда есть конец, и если она не поспешит, то останется ни с чем. Айрин сжала и разжала кулачки, впиваясь ногтями в мягкую кожу едва не до крови. Вдох-выдох и ещё раз, и ещё. Если ничего не предпринимать, то так и будешь топтаться на месте – Зеро прав по этой части. Если она хочет чего-то, то должна за это бороться, должна пойти и взять. Она не какая-то там незнакомка для Ханабусы, поэтому имеет полное право на это. Имеет право на то, чтобы пригласить его на танец, почувствовать себя в безопасности в его крепких, сильных руках и таять, таять под пристальным взглядом красивых глаз… Когда же это всё началось? Когда он стал ей так важен и нужен? «Когда?..» – Айрин вышла из-за колонны, ища взглядом юношу. Казалось, что учеников прибавилось, хотя никто больше с начала бала не заходил в зал. Напротив, ушли несколько, чтобы подышать свежим воздухом или укрыться от шума. Нет, всё просто – в разгар бала многие отбрасывают гордость или смущение и выходят танцевать, выбирая в партнёры желанного человека или любого, кто свободен. Теперь вдоль стен не стоят ни парни, ни девушки. Все словно сговорились, вывалившись в центр, чтобы слиться в завораживающем танце, а она стоит на самом краю, одна, без пары, и ищет Ханабусу среди танцующих. Но его нет, нигде нет, и от этого отчаяние скапливается горьким комом в груди. Сколько времени у неё ещё осталось на то, чтобы насладиться вечером? Когда же ректор придет, чтобы отправить всех по общежитиям? «Хоть бы он не пришел… пусть забудет!..» – взмолилась Айрин, торопливо скользя вдоль ряда колонн, ища взглядом светлые волосы и прекрасные голубые глаза. Бал не будет длиться всю ночь, как принято у них, вампиров, и, возможно, когда часы пробьют полночь, всё закончится, как в старой доброй сказке о Золушке. «Ах… нашла…» – но эта мысль не принесла ей облегчения. Айдо далеко, по другую сторону от неё, и чтобы попасть к нему, нужно пройти весь периметр помещения либо прорываться сквозь танцующих. Но пока она пройдет весь первый путь, то он снова будет занят, снова… «Смотрит…» – Айрин поймала на себе обеспокоенный взгляд Ханабусы. Десять, двадцать, тридцать, сорок метров, если не больше, между ними. Нет, пройти будет сложно, и Айрин быстрым шагом двинулась вдоль колонн, вдоль периметра зала, чтобы обойти танцующих. Она то и дело поглядывала в сторону и каждый раз ловила на себе взгляд парня, который одновременно с ней начал движение. Долгожданный поворот, ещё немного, и она… – Девушка, не хотите ли…? – обратился к ней кто-то, и она невольно остановилась, потому что устала так быстро идти, потому что не могла пройти мимо и проигнорировать предложение. Айрин обернулась, глядя на невысокого юношу в черной форме, и набрала в легкие побольше воздуха, чтобы отказать, но не успела. – Айрин…. – его задыхающийся голос раздался совсем рядом. Дыхание перехватило, когда Айрин увидела в метре от себя Айдо. Он запыхался, дышал тяжело и часто, но не было какой-либо усталости на его лице, лишь смущение, раскрывшееся в румянце на щеках. Даже больше чем растерянность – настоящий шок от того, что они думают одинаково – вот что она почувствовала в ту минуту, когда он достиг её. – Простите, я не могу сейчас, – выдохнула она, обращаясь к ученику Дневного класса, и в следующую секунду уже забыла о нем, обратившись лицом к Ханабусе. Он стоял перед ней, как самый настоящий принц, о которых мечтают в детстве маленькие девочки, и Айрин невольно подумала о том, что иногда мечты имеют свойство сбываться. Айдо осязаем, материален, и он так близко, что протяни руку и сможешь его коснуться. Она бы и сделала так, но ждала от него первого шага. – Айрин… – повторил он, и по губам его скользнула невероятно нежная улыбка, полная все это время скрываемых глубоко внутри чувств. Девушка, как завороженная, сделала шаг вперед, вкладывая свою руку в его раскрытую ладонь, и в следующую секунду ощутила давление на пальцы, когда юноша их сжал, уводя её за собой. «Никто не поймет, если ты не выразишь это четко и ясно» – повторила она себе, вспоминая голос и интонацию Зеро, его лицо, когда он говорил это, печаль во взгляде, потому что так может сказать лишь тот, кто сам переживает подобное. Кто эта девушка, что захватила его сердце? – Прости меня, – вина и отчаяние в голосе Ханабусы завораживали, поднимали непреодолимую волну нежности и сочувствия. Было уже неважно то, что на них смотрят и смотрят в основном отвергнутые ученицы Дневного класса. Всё потеряло свою важность, кроме него – кроме Айдо, в неуверенности застывшего перед ней. – Всё в порядке. Пошли, – она улыбнулась, не в силах скрывать свою радость. Сердце в груди щемило от нежности и горячих чувств. Это было намного приятнее и лучше, чем с Сэном, это вообще нельзя было ставить с ним ни в какое сравнение. Близость любимого человека, тепло его тела, частое биение сердца и горячее дыхание на лице – вот что самое ценное в вальсе. Девушка положила руку на плечо юноши, ощущая, как поднимается в груди волна трепета и дрожи, расходясь по телу до самых кончиков ногтей. «Только бы не заплакать», потому что больше всего на свете ей хотелось именно этого. Столько лет боли и одиночества прошли не зря, если теперь всё будет так, как сейчас: рядом с ним, в его объятьях, под взглядом его голубых глаз. – Всё в порядке, – повторила Айрин дрожащим голосом, ощущая его руку на своей талии. Ханабуса притянул её ближе к себе, сокращая и без того незначительное расстояние между ними, будто оно мешало танцу свершиться. И отчасти это было так: Айдо хотелось чувствовать тепло её тела всегда, бесконечно долго, но воздух… он мешает, действительно мешает. Шаг, ещё шаг – для разогрева, для примерки своих способностей, а потом – само действие. Ленты, цветы, колонны, лица других – всё закружилось в танце, не быстром, но чувственном, потому что вальс создан для того, чтобы близость душ затмевала близость тел. Они не спускали друг с друга глаз ни на секунду, любовались каждой чертой лица своей половинки, храня в секрете собственные чувства, как нечто запретное. Возможно, сейчас было лучшее время, чтобы раскрыться, но никто не смел подать голос первым. Ощущение близости и легкость движений – такое волшебство и безумие, и сейчас именно это составляло существо их мыслей, их сознания, но никак не простые, такие древние слова. Айдо потерял счет времени. Рядом с Айрин его сердце жило, оно кружилось, кружилось в танце, словно одурманенное от счастья, кружилось вместо него, потому сам он не замечал за собой никаких движений. Разве музыка закончилась? Нет, она ещё звучит, но они почему-то стоят у колонны, глядя друг на друга блестящими от возбуждения и счастья глазами. Когда их танец прекратился? Не тогда ли, когда воздуха стало не хватать критически, а дыхание сбилось настолько, что ноги заплетались? Не тогда ли, когда все успели сменить партнера дважды, а они всё продолжали свой танец, будто боясь оторваться друг от друга хотя бы на секунду? – Жарко, – выдохнула Айрин совсем рядом. Айдо скользнул взглядом по её раскрасневшемуся лицу, по губам, по носу, по румянцу на щеках, по растрепавшейся прическе. Девушка освободила волосы от гребня, и светлые локоны волной упали на плечи, спину, грудь, и пульс у юноши заметно участился. Айрин сводила его с ума даже такими простыми, незначительными движениями, чего уж говорить, когда они в который раз за вечер посмотрели друг другу в глаза. Казалось, что их взгляды высекали искры, и Айдо тоже почувствовал, как нестерпимо жарко и душно ему стало. – Пойдем за мной, – он взял её за руку и повел за собой, в открытые двери балкона. В лицо сразу ударил порыв прохладного ночного ветра, и светлые волосы затрепетали на ветру, оголяя ключицы и шею. Айрин вышла вперед, бесшумно скользнула к перилам и опустила на них руки, чувствуя под ладонями приятный холод камня. Айдо последовал за ней, ощущая в воздухе приятный аромат парфюма. Волшебная ночь, что раскинулась перед ними, завораживала. Ясное темное небо было усыпано звездами, которые как верные фонарики украшали однотонное полотно над их головами. Айрин выдохнула, глядя на полную луну, молочным кругом застывшую в небе. Под её светом деревья, редкие цветы и травы казались посеребренными и ценными для ювелиров. Немного холодно, но это едва ли ощутимо для них, стоящих так близко друг к другу, что время от времени, когда Айрин вдыхала свежего воздуха, её оголенное плечо касалось его руки. Её ладонь до сих пор лежала на перилах, и девушка вздрогнула, когда ощутила прикосновение горячих пальцев к своим пальцам. Секунда, две, и она уже завороженно смотрит на то, как переплетены их руки и как красиво они смотрятся на фоне белого камня перил. Под кожей всё пульсирует, и каждый удар сердца раздается во всем теле: в ушах, висках, в горле, даже в коленях. Дыхание перехватило, когда Ханабуса сжал тонкие девичьи пальцы, накрыв её ладонь своею, когда повернулся к ней полубоком, чтобы видеть её в профиль. Но и Айрин повернулась к нему лицом, забыв на миг, как дышать. – Я рада… – было трудно говорить, трудно дышать, думать, мыслить. Хотелось просто взять и раствориться в его глазах, в его дыхании, в его тепле, потому что они снова стояли слишком близко друг к другу, но вряд ли замечали эту близость. –…рада тому, что приехала сюда… – продолжала, задыхаясь, девушка, глядя в глаза юноши, которые с каждой секундой становились все ближе и ближе, –…рада, что встретила…встретила тебя… – она уже не говорила, а выдыхала желанные слова, чувствуя, как разливается по телу теплу, как становится тяжело и жарко, – ...знаешь, я…это всё…так безумно, потому что…ох… – Айрин судорожно выдохнула, когда его ладонь скользнула по её лицу, очертив пальцами линию скул, коснувшись пламенеющих щек. – Я люблю тебя, Айрин, – казалось, его слова обрели осязаемость, потому что она почувствовала их горячее прикосновение на коже. Тяжелый, заряженный воздух в тех пяти сантиметрах, что разделил теперь их лица, не позволял больше наполнять легкие воздухом, да и не нужно. Девушка с трепетом подалась вперед, касаясь чуть приоткрытых губ своими, не в силах больше удерживать сковавшее грудь и дыхание напряжение и желание. Его пальцы зарылись в её волосы, утопая в их мягкости, и Айдо с пылкостью и страстью отозвался на её осторожный поцелуй, самозабвенно отдаваясь острым чувствам. Ветер остужал кожу, трепал волосы, и тень скрывала их от чужих глаз на балконе, никому не нужном в разгар праздника. Сейчас, в эти ценные минуты, можно всё, можно забыть о приличиях, забыть о порядках и правилах. – Я тоже…тоже… – Айрин задыхалась, говоря это. Воздуха не хватало, так не хватало, что, казалось, ещё секунда, и в глазах потемнеет, но каким-то странным образом она смогла заставить себя дышать, заставить легкие работать правильно. – Это так странно… – они не спешили отстраняться, обжигая кожу друг друга своим горячим дыханием. – Почему? – шепотом спросил Ханабуса, не отводя взгляда, не размыкая рук. Его губы лишь едва заметно шевелились, и Айрин безумно захотелось повторить поцелуй, такой целомудренный, но искренний. – Просто такое чувство… я не знаю, как это объяснить… – девушка смутилась, опуская взгляд, и Ханабуса заметил, как дрожат её ресницы. – Ты ведь это тоже чувствуешь? То, что мы словно два магнита, имеющие противоположные полюса. – Это звучит красиво, – он не мог не согласиться, потому что это действительно было так. Он почувствовал это давно, но когда это чувство обрело форму слов, то тогда лишь стало простым и ясным, таким неотделимым от их существования. – Сила притяжения… Да, это всё её проказы… – Айрин улыбнулась, лукаво, с хитрецой, но в этой улыбке не было ничего острого, темного, отчего становилось бы больно или тоскливо на душе. Девушка коснулась пальцами его щеки и скользнула ими вниз, к губам. – Тогда на лестнице, в библиотеке, в коридоре – везде была эта сила. – Ты перечитала книг, – заметил юноша, с легким упреком. Айрин тихо засмеялась и отпрянула, неохотно размыкая объятия. Из зала перестала доноситься музыка, поэтому пора было возвращаться, но так не хотелось прерывать установившейся близости не только тел, но и душ. Она бы вечно могла стоять на этом балконе, слушая столь любимый голос, но у них будет ещё время впереди, ведь они – бессмертны. – Может, не будем возвращаться? – предложил Айдо, не спеша отходить от перил. Айрин обернулась, услышав его слова, и застыла в проеме. На её плечи и половину лица падал золотой свет от люстр – она почти уже вышла в зал, но всё же остановилась, в изумлении приподняв бровь. – Ещё есть время. Мы можем… – Айрин, наконец-то я нашел тебя, – ректор выглянул на балкон. Девушка чуть вздрогнула, повернувшись лицом к мужчине, и Айдо безумно захотелось почему-то ударить директора. – Нам нужно поговорить. Это… – Кайен бросил взгляд на недовольно нахмурившегося Айдо, –…не может ждать. Пройдем ко мне в кабинет. Только ты, – добавил он, когда Ханабуса последовал за ними. От этого юноша возмущённо приоткрыл рот, но тут же его захлопнул, увидев во взгляде Айрин ничем не прикрытую тревогу. Она точно призрак шла по многочисленным коридорам за ректором, забыв о времени. Сердце глухо билось в груди от всевозможных причин предстоящего разговора «особой важности», как выразился ректор, когда они покидали зал. Оставляя позади Айдо, девушка чувствовала разрастающуюся в груди пустоту и, к сожалению, не могла остановить этот процесс. Только сейчас слова Луки стали обретать смысл, и Айрин с дрожью подумала о том, что сейчас ей скажут что-то ужасное. Ректор не оборачивался весь путь до своего кабинета, и от этого на душе становилось только хуже. Девушка в последние минуты уже не чувствовала ног от волнения и страха, а потому была очень рада, когда ей предложили стул. Правда, он вряд ли ей помог, потому что в кабинете помимо них был ещё и Канаме Куран, чье присутствие вовсе не успокаивало. – Я очень не хотел, чтобы этот разговор случился сегодня, – тяжело вздохнув, произнес ректор, обходя свой стол сбоку и присаживаясь на стул, – но ты должна это знать, – закончил он, бросив взгляд на Курана, который стоял у окна и что-то в нем высматривал. «Должна знать что?..» – хотела спросить девушка, но голос не слушался, а во рту всё пересохло от волнения. Айрин только и смогла, что заставить себя вдохнуть воздуха и уставиться на напряженное лицо мужчины в очках. – Это по поводу того, что произошло в ту ночь, когда ты сбежала из Академии, – подал голос Канаме, поворачиваясь к ней лицом. Девушку пробрала дрожь под взглядом его темных глаз. – Твоя связь с…. – Позволь мне сказать это, Канаме, – мягко оборвал его ректор. Он боялся, что чистокровный скажет это слишком прямо, что будет не очень хорошо для Айрин, которая и так сидела, как на иголках, вся бледная и застывшая. – Айрин, дорогая, для начала… не могла бы ты рассказать, как впервые встретилась со своим братом? – попросил он с теплой улыбкой на губах, но улыбка эта была полна трагизма. Айрин отвернулась, не в силах больше смотреть в лицо мужчины. Она с чужим удивлением слушала свой удивительно ровный и спокойный голос, повествующий о событиях шестилетней давности, хотя всё внутри неё клокотало и дрожало от ужаса. Она пыталась рассказать всё подробно, но это получалось у неё не очень. Намного легче было бы показать, но тогда она израсходует остатки своих сил. – Вот как…. – ректор мрачно сдвинул брови, глядя на часы. Он не смотрел на время, он просто ухватился взглядом за первое попавшееся. Повисшее в комнате молчание давило с такой силой, что всё внутри сжималось и скручивалось. Айрин всё время ловила себя на мысли, что не выдержит этого ещё хоть секунду, но продолжала молчать, боясь почему-то нарушать тишину первой. – Этот метод давно не используется. Кто же знал, что Совет решит им воспользоваться… – Что? Какой метод? – не поняла девушка, удивленно уставившись на мужчину. Кайен покачал головой и поднял взгляд на Айрин, заставив ту невольно содрогнуться. – Понимаешь, Айрин, иногда… иногда можно привязать к себе другого. Это что-то схожее со связью чистокровного и обращенного им вампира, но свободы у «жертвы» гораздо больше. Ты свободна, Айрин, но в то же время – нет, потому что всё, что задевает эту тонкую нить между тобой и братом, побуждает к действию механизм, призванный не дать этой нити порваться. Другими словами, Куро привязал тебя к себе, чтобы иметь возможность оказывать на тебя влияние и держать рядом с собой. И, скорее всего, твой брат связан со старейшинами даже больше, чем мы только могли предполагать, – закончил Кросс, опуская взгляд вниз. Айрин показалось, что её облили холодной водой. Вскочив со стула, она в ужасе уставилась на мужчину перед собой, не веря своим ушам. – Он…работает на них? Он работает на Совет?.. – задыхаясь, спросила она, вцепляясь в край стола, чтобы не упасть. Канаме отпрянул от окна и направился молча к дверям. У самого выхода он обернулся. – Эту связь почти невозможно порвать, потому что у неё не естественный характер возникновения. Это не привязанность, а рабство, и для его наложения нужна серьезная подготовка. Это особый ритуал, и, возможно, твое клеймо – главная его часть. Именно поэтому с этого дня ты больше не должна с ним видеться, ни при каких условиях, даже в присутствии других. – Дверь тихо закрылась, и Айрин лишь тогда позволила себе осесть на пол, не разжимая пальцев, вцепившихся в край стола. – Мы должны перекрыть все пути для информатора, чтобы сведения из Академии не попадали к Совету. Ты – главный источник информации для Куро, – тихо, но мягко добавил ректор. Она ощутила касание его рук на своих плечах и позволила мужчине поднять её с пола на ноги, но стоять до сих пор было очень сложно. – Айрин, ты совсем бледная… Ты в порядке? Может, тебе принести чего-нибудь? – Нет… не надо, – Айрин отпрянула, вежливо высвободившись из хватки. Сейчас хотелось только одного: остаться одной. – Всё хорошо. Я пойду к себе, – она даже не стала дожидаться ответа на это или какой-либо реакции, а просто вышла из кабинета, затворив за собой дверь, и прошла ещё несколько метров вперед, прежде чем прижаться плечом к стене и позволить обиде и боли вырваться наружу. Трудно определить, что чувствуешь, когда узнаешь, что тебя всё это время обманывали, но Айрин всё же определила: она чувствует только боль. Она накатывает волнами, отчего хочется забыться, а лучше – умереть, чтобы больше никогда не думать и не чувствовать, но в смерти она не найдет утешения, потому что даже в ней она будет чувствовать эту боль. – Это не точная информация, не точная… – но эти слова звучали просто отвратительно. Айрин осела на пол вдоль стены, заткнув рот ладонями, чтобы больше ничего не произносить. Грудь рвало изнутри, и даже счастье от минувшего бала меркло на фоне той бури, что разразилась после слов ректора и Курана. Она сомневалась в брате, подозревала его в недобрых намерениях, но не ожидала того, что всё это время он был связан с Советом. Неужели он всё это время выполнял лишь свои миссии, улыбаясь ей так тепло и нежно, обнимая, делясь своей кровью, делая ей подарки, утешая и подбадривая? Неужели все его слова всегда были ложью и ничем кроме лжи? Неужели всё, что когда-либо она переживала рядом с ним, было частью плана старейшин? – Отвратительно… отвратительно… – она обняла себя за плечи, растирая кожу, будто пытаясь стереть все касания Куро, когда-либо случавшиеся за эти шесть лет. Сильнее, быстрее – кожа горела огнем, но омерзительное, тошнотворное чувство не уходило, несмотря на все усилия. – Как отвратительно!.. – Айрин поднялась с пола, ощутив неожиданный прилив сил. Адреналин мчался по крови, вызванный ненавистью и болью, ускоряя биение сердца, приводя мысли в хаос, но это было неважно. Даже воздух в этом здании после разговора казался ей затхлым, испорченным, оскверненным, и девушка выбежала во входные двери, ловя ртом новый, свежий, напоминающий ей об Айдо. Мерзкая, тягучая связь с братом – за что ей это теперь, когда она обрела то, чего желала, когда заполнила пустоту в своем сердце? Её предавали множество раз, столько, что душа, наверное, уже вся покрылась шрамами, но последнее предательство было больнее всего. Не оттого ли, что Куро был ей ближе, чем она думала? «Нет, нет!..» – Айрин вцепилась в накидку на своих плечах, слушая, как трещит под пальцами шифон. Рвать, рушить, уничтожать – делать так, как сделали с ней, с её жизнью, с её верой. Пульсации в груди разносят по телу боль, и она раздирает ткани, разгрызает сосуды, точно обезумевший зверь, и было бы здорово, если бы это было по-настоящему. Но это лишь на уровне души, на уровне мыслей, ощущений, чувств, и хочется выть, ибо иначе невозможно унять клокотание. Всё будто в тумане дальше. Она понимает, что находится у общежития лишь тогда, когда скрипят под натиском рук двери, когда они отворяются, впуская заплутавшего ученика внутрь. За спиной, на улице, уже светлеет. Она не помнит, где была всё время перед рассветом, но ноги и руки болят, да и тело всё ломит. Волосы спутались, щеки до сих пор влажные от слез, и по всему лицу размазана грязь – она вздрогнула, когда увидела свое отражение в зеркале. Ключа от комнаты нет: она где-то его потеряла, но дверь почему-то открыта. Повернув ручку, Айрин вошла внутрь и замерла на пороге, увидев впереди Ханабусу. Он ждал её, ждал всю ночь до самого утра, но не дождался и уснул. – Ханабуса… – на ватных ногах девушка подошла к нему, опускаясь на колени возле кровати, и провела пальцами по прохладной щеке. Он спал на самом краю, в совершенно неудобной позе. Похоже, сон застал его врасплох, и, судя по вздрагивающим ресницам, тревога преследует его даже в мире грез. Волнуется, боится за неё. «..и любит…любит меня…» – от этих мыслей стало теплее. Водя пальцами по щеке, очерчивая линию скул, контур губ, Айрин провалилась в забытье, потому что вскоре поймала себя на том, что бесцельно смотрит перед собой в пустоту, а солнце уже тем временем успело подняться над горизонтом. Час, два – сколько она просидела перед юношей на полу, наслаждаясь мягкостью и теплом его кожи? Айдо вздрогнул и приоткрыл глаза, когда её пальцы в очередной раз коснулись его губ. Их взгляды пересеклись, и юноша резко сел, усилиями воли стирая с лица последние крупицы сна. Айрин почувствовала, что начинает задыхаться, когда Ханабуса встревоженно подался вперед, задавая бесконечные вопросы по поводу её состояния, дел, ситуации вообще. Тишина, царившая в комнате минутами раньше, показалась Айрин невыносимо желанной, но уже упущенной и безвозвратной. – Ты меня пугаешь, – снова, в который уже раз проговорил Айдо, но теперь – испуганно, почти что панически. Не выдержав тяжести его тревоги и собственного волнения и боли, она протянула к нему руки, словно маленький ребенок, роняя на пол слезы, каждая из которых, касаясь ковра, с грохотом отдавалась в сердце. Айдо обнял её, ответив на немой призыв, заботливо и трепетно водя ладонью по волосам. – Не плачь, пожалуйста, не плачь… – его тихий-тихий шепот, казалось, заполнял всё пространство в комнате. Айрин сжала пальцы, цепляясь за белоснежный пиджак. Трудно определить, что чувствуешь, когда узнаешь о предательстве и обмане. Лишь спустя время всё оборачивается печалью и желанием уйти от горьких мыслей. И оно обернулось. – Ханабуса, так больно… это так больно!.. – девушка отпрянула назад, беря его лицо в свои руки. Встревоженный не на шутку взгляд волновал всё внутри, отдаваясь в голове мыслями о том, что у неё ещё есть кто-то, кто никогда не предаст, кто будет рядом всегда, несмотря ни на что. Он обещал, он обещал ей это!.. – Пожалуйста, Ханабуса… пожалуйста, хоть ты не оставляй меня… я не переживу этого… – Я всегда буду рядом, – он обнял её, не задавая больше никаких вопросов. Айдо чувствовал, знал, что сейчас не время для этого, что Айрин нужно просто помолчать, побыть в тишине, наслаждаясь близостью с тем, кто ей так дорог. И девушка плакала, тихо роняя слезы, всхлипывая, содрогаясь всем телом, отчего объятия иногда становились крепче обычного. Её боль передавалась ему. Он не знал, почему, но это было так, словно они были одним целым, но разбитым на две половины. – Всегда. Кто-то однажды сказал, что жизнь двоих гораздо счастливее, когда желание понимать важнее, чем быть понятым; когда желание сделать приятное не таит в себе планы получить что-то взамен, даже благодарность. И сейчас Айдо, наконец, понял, каково это: бескорыстно дарить другому любовь, не требуя и не ожидая ничего в ответ. Солнце заливало их лучами, и лишь когда стало слепить особенно сильно, он понял, что Айрин уснула, точно ребенок, цепляясь за его пиджак руками. Эта ночь действительно стала особенной, принеся за собой не только хорошее, но и плохое. Оставалось лишь надеяться на то, что хорошего в ней было больше.