Pressure.

Устав от рыданий, Айрин забылась, погрузившись в тяжелый, беспокойный сон. Первое время до девушки ещё доносился тихий голос Айдо, обещающий ей, что скоро всё будет хорошо, что всё наладится. Она бы хотела в это верить, но слишком хорошо понимала то, что теперь ничего не будет, как прежде, и ей не видать покоя до тех пор, пока у старейшин есть на неё планы. Прежде чем её накрыла волна усталости и изнеможения, Айрин почувствовала на лбу осторожный, но невероятно нежный поцелуй, который дрожью распространился по телу. Это было последнее хорошее воспоминание за то время, которое она пребывала во сне. Пробуждение встретило её горечью от нахлынувших воспоминаний. Она захватила её грудь и перехватила дыхание, заставляя судорожно хватать ртом воздух. Айрин перекатилась на бок, ища глазами Ханабусу, в панике и отчаянии ощупывая простынь руками. Тяжелые мысли о предательстве наливали свинцом тело, делая каждое движение настоящим испытанием, но она должна найти его, почувствовать. – Ханабуса… – хрипло позвала девушка. С великим трудом она различала очертания предметов, которые казались расплывчатыми и нереальными из-за пелены слез, застилающих глаза. Айрин хотела сморгнуть их, но не получилось. Напротив, стало лишь хуже, и теперь всё лицо стало мокрым от вырвавшихся из груди безмолвных рыданий. В ответ на её тихие зовы была лишь тишина, и осознание того, что парня нет в комнате, низвергло на неё пучину отчаяния. Девушка съежилась, прижав ноги к животу, словно стараясь сжаться настолько, насколько это возможно, чтобы казаться незаметной. Душевная боль накатила волной и была так сильна, что воспринималась мозгом, как физическая. Айрин обхватила себя руками, пытаясь унять рвавшего изнутри её зверя, имя которому – предательство. Казалось, стоит ослабить хватку, и её тело распадется на множество кусочков, а вскоре – совсем растворится. Желание забыть стало столь сильным, что девушка готова просить Курана стереть ей память – всю, без остатка, чтобы стать пустой, чтобы не чувствовать эту боль. Казалось, что она останется с ней навсегда, если не пресечь её посторонним, непозволительным вмешательством. Пытаясь спастись от этих ощущений, Айрин хрипло застонала, когда вспомнила то, чего никогда бы не хотела вспоминать. Цепляясь пальцами за простыню, девушка уткнулась лицом в подушку, заглушая рыдания. Мокрая от слёз наволочка неприятно щекотала кожу, но сигнал об этом угас, так и не достигнув мозга, потому что новая волна боли судорогой прошлась по телу, приглушая все чувства, кроме душевной, раздирающей грудь боли от нахлынувших на девушку воспоминаний из прошлого – тех, которые когда-то были самыми ценными для неё. Воздуха стало вдруг критически не хватать, и к горлу подступила тошнота. Зажав рот ладонью, Айрин перевернулась на спину, широко раскрыв глаза в неподдельном ужасе. Всё происходящее с ней сейчас кажется сном – страшным и терзающим ночным сновидением, но в то же время лучи восходящего солнца, заполняющие комнату, приятно греют кожу и слепят глаза, заставляя жмуриться, и это явно не сон. И задыхается она не понарошку. Девушка вздрогнула, когда не обнаружила стен собственной комнаты в следующий момент, когда вышла из забытья. Напротив, то место, где она оказалась, ничем даже и не напоминало общежития. Деревья, кусты, деревья – вокруг только это, и больше ничего. Холодный утренний ветер продувал насквозь форму Ночного класса, которая нисколько не удерживала тепло тела. Она не помнила того, как переоделась и покинула спальню, когда ей начало казаться, что пространство вокруг сужается, а стены наседают на неё, обещая раздавить. Ноги сами увели её прочь из места, которое вызывало лишь душевные муки своей обыденностью и постоянством. Айрин подняла голову и мгновенно её опустила, когда солнце ослепило глаза, вызывая слезы. Девушка успела разглядеть лишь то, что небо сегодня было не ясным, а облачным, и серые тяжелые тучи обещали в скором времени затянуть всё пространство над головой, надежно укрыв за собой даже солнце, которое лениво ползло к горизонту. Если прикинуть, то на часах должно быть примерно одиннадцать утра. Кажется, скоро она точно уподобится человеку во всем: в поведении, мыслях, в режиме дня. Она даже не помнит, когда в последний раз принимала таблетки и понятия не имеет, где находится эта чертова коробочка. В любом случае, кровезаменителям сейчас лучше ей на глаза не попадаться, иначе она вышвырнет их в ведро, позволив ненависти взять верх над голосом разума. Всё, что напоминало ей о Куро, вызывало лишь боль и злость. Стирая слезы, девушка позволила себе хоть на секунду остановиться и оглядеться. То, что это была территория Академии, – вне всяких сомнений: вдалеке видны башенки учебного корпуса и даже крыша общежития. Правда, какого именно – непонятно. Но она точно ушла достаточно далеко, и чудо, что её ещё не заметили. Однако… каким же чужим всё кажется вокруг. Айрин никогда не была в этой части Академии, даже когда шла к общежитию в первый день учебы и даже когда уходила в город с Айдо. Здесь пахнет не людьми и не вампирами, а сеном и лошадьми. «Где...я?..» – девушка подошла ближе к небольшому сарайчику, который, судя по виду, был если не заброшен, то точно забыт всеми. Казалось, что стоить дунуть – и он рухнет, но порывы ветра, так яростно развевающие её волосы, ударяясь о ветхие стены построения, не наносили ему никакого урона. Наверное, этот сарай держался на добром слове очень уважаемого человека, раз ещё не развалился. Айрин остановилась на пороге, с опаской заглядывая внутрь. Двери были распахнуты и такое чувство, что их никогда и не закрывали. В нос сразу ударило более остро и резко запахом сена, и уши прорезало ржание лошадей. Девушка чуть вздрогнула, но не отступила, разглядывая животных. За ними явно ухаживали, иначе они бы погибли здесь без должной заботы, и, судя по звукам и вытаращенным глазам, они явно были в ужасе. – Боитесь того, кто вряд ли представляет собой опасность? – горькая усмешка тронула её губы, и девушка шагнула внутрь, позволяя запаху сена объять её с головы до ног. Так знакомо это чувство: в далеком прошлом, воспоминания о котором хранились глубоко в недрах сознания, тщательно оберегаемые, тоже была небольшая конюшня, и трудился в ней довольно пожилой мужчина. Его имени она сейчас уже не помнит. – Ну, хватит. Не нужно меня так бояться, я не причиню вам вреда, – Айрин сама не понимала, зачем разговаривает с испуганными животными, но ей сейчас требовалось слышать чей-то голос, хоть даже свой, чуть охрипший и слабый, потому что тишина давила, пригибала к земле, скручивала всё внутри. – Какие же вы слабые… – она подошла ближе к стойлу, где белая с серым отливом лошадь, единственная сохранявшая спокойствие, взирала на неё удивительно умными глазами. Точнее, это был жеребец, и в его взгляде не было ни грамма страха. – А тебе совсем не страшно. Смотришь на меня, как на насекомое, – заметила девушка, обращаясь к нему. «Потому что я слабее его, потому что убегаю от сложностей и опасностей» – Айрин протянула руку, чтобы погладить жеребца по гриве, но мгновенно передумала, когда глаза животного будто зажглись огнем. Что-то жуткое и пугающее было в этом взгляде, и девушка отдёрнула руку, отступая назад, оглушаемая громким ржанием жеребца. Под ногами хрустнула ветка, и Айрин больно ударилась обо что-то спиной. – Что здесь забыл вампир? – голос Зеро раздался над ухом так неожиданно, что Айрин готова была броситься обратно вперед, в стойло белого жеребца, но когда уже сделала два шага, то была остановлена за руку и отдёрнута назад. – Осторожнее. Не хочу отскребать твои останки по всему сараю. – Что?.. – девушка до сих пор плохо оценивала ситуацию. От долгих рыданий болела голова, и от любого резкого движения стреляло в висках. Переведя дыхание, она взглянула на коня, который уже давно замолк и теперь с каким-то ликованием взирал на неё, довольный произведенным эффектом. Она искала покоя и поддержки там, где вряд ли могла их найти: животные боятся вампиров, чувствуя зверя внутри них – но такой неожиданно смелый поступок со стороны одного из жителей сарая заставил её отвлечься от нежеланных мыслей. – Что ты здесь забыла? – Кирию как всегда говорил далеко не дружелюбным тоном, но на него хотя бы сейчас не пытался накинуться белый жеребец. Айрин отступила назад, ближе к стене, не решившись больше повторять свои попытки погладить коня по гриве. – Гуляла, – соврала девушка, придя в себя окончательно лишь тогда, когда ощутила спиной касание деревянных стен сарайчика. Колени до сих пор дрожали после пережитого, и ноги едва удерживали её в стоячем положении. Хотелось сесть, но было некуда, кроме пола, но сползти на него на глазах у Зеро было как-то стыдно. – Ночному классу нельзя покидать территорию общежития днем, – это должно было быть сказано со злостью, прожигающей ненавистью и холодностью, но содержало в себе лишь тень от всех этих чувств. Зеро с легким изумлением уставился сверху вниз на девушку, которая всё же уселась на пол, вытянув ноги и прижавшись спиной к стене. Обычно вампиры слушались префекта, но в этот раз – нет. – Я не хочу обратно… – проговорила Айрин. Только сейчас юноша заметил, что её глаза были красными и чуть опухшими, а лицо бледным и усталым. Но это ничего не значит для него. Вампирам не место в Академии вообще, но раз уж они здесь, то должны быть за стенами Лунного общежития, но никак не в маленькой конюшне. – Меня это не волнует, – отрезал Зеро. То, что кровопийца нарушил правила, раздражало не так сильно по сравнению с тем, что этот самый нарушитель почтил своим присутствием его сарай без разрешения, да ещё и перепугал всех лошадей. Кроме одного жеребца, конечно. – Немедленно возвращайся к се… – …тебе знакомо чувство, когда начинаешь задыхаться в местах, с которыми у тебя связаны только хорошие воспоминания? – Айрин прикрыла глаза, будто собираясь заснуть. Но, несмотря на это, пальцы рук были слишком сильно сжаты и чуть подрагивали, выдавая напряжение и тревогу. – Если я вернусь в комнату, то точно умру. – Я обязательно отпраздную это событие, – Зеро нагнулся и схватил девушку за руку, чтобы поднять и вывести прочь, но Айрин дёрнулась от него прочь, как ужаленная. От такого неожиданного сопротивления, в котором не было злости, а лишь страх, парень даже растерялся. – Я не хочу туда возвращаться! – устало вскрикнула девушка. Было видно, что так просто избавиться от неё не получится. Кирию с какой-то досадой сжал зубы, соображая, как вернуть нарушителя в свои покои. В любой другой ситуации он мог бы применить силу, но почему-то сейчас этот вариант казался глупым и необоснованным. А ещё бесполезным, потому что Айрин твердо нацелилась защищать свою позицию до последнего. – Я вообще просто хотела побыть одна! Тебя сюда никто не звал! – продолжала тем временем девушка, поднимаясь с пола. Человек, с которым можно было поделиться своими переживаниями, сейчас перед ней. Он ей никто, а с чужими людьми много проще обсуждать собственные проблемы, поэтому она была рада видеть Зеро, но не при таких обстоятельствах. Однако на душе даже от простого его присутствия становилось легче. – Выметайся прочь, иначе я лично избавлю тебя от всех твоих наигранных страданий. Уж поверь, мой способ тебе точно не понравится, – стальные нотки, сквозившие в его голосе, могли заставить любого отступить. Он привык к тому, что стоит придать словам правильную интонацию, как все проблемы решаются, но в жизни явно бывают огорчения. – В тебе вообще есть хоть грамм сочувствия? – спросила Айрин, будто не услышав сказанного ранее. Вспоминая бал, девушка отчетливо представляла себе Зеро, который готов был помочь даже вампиру, если ситуации была схожей, но парень перед ней сейчас совсем на него не походил. Только внешне, но больше ничем. – Если есть, то точно не к вампирам, – теперь и голос стал совершенно чужим, таким же, как тогда у ворот общежития, когда она вышла на запах крови. Возможно, сейчас лучшее время, чтобы сказать всё, что накипело, раз между ними нет больше и тени хоть какого-то взаимопонимания, несмотря на то, что она в это верила. Но они так похожи: смерть родителей, одиночество, Совет… – Ректор говорил что-то про Псов старейшин. Они приходили за тобой? – если наблюдать за их разговором со стороны, это показалось бы очень странным и несвязным. Айрин нужно было говорить, иначе она задохнется от отчаяния, клокотавшего в груди. Оно накатывало волнами, лишь на время отпуская. – Какое тебе до них дело? – сквозь зубы проговорил Зеро, позволяя себе на секунду отвлечься от построения планов насчет изгнания непрошеного гостя из сарая. Ректор сказал лишнего тогда, пытаясь уговорить его идти с девчонкой в город, а Блэквуд не из тех гордых аристократов, которые не спускаются до уровня простых вампиров в разговорах. – Потому что… потому что он, вероятнее всего, относится к их числу, – слишком легко и просто ответила девушка. Она сама испугалась тому, с каким пренебрежением в голосе произнесла эту фразу, будто приняла предательство как само собой разумеющееся, будто всё это вообще её не касалось, и она просто пересказывала чужую новость. – Кто бы сомневался, – ни грамма сочувствия в голосе, но Айрин было достаточно хотя бы того, что Зеро понял, о ком шла речь. Впервые за всё время он расслабился, опустив руки вдоль тела, словно не собираясь больше предпринимать попыток вернуть её в общежитие. Цепляясь за эти мысли, девушка позволила себе выдохнуть с облегчением. Теперь можно было тоже расслабиться, пусть и ненадолго. – Я сомневалась, – тихо проговорила она. Рука нащупала деревянную стену сарая, ощутила шероховатость покрытия, скользнула по балкам вниз, и вскоре Айрин вновь сидела на полу, утопая в собранном в углу сене. Здесь, вдали от входа и окон, было тепло и даже уютно. Ноги сами привели её в это место, будто знали, что только в маленьком сарайчике можно найти способ успокоить душу. – Значит, вот почему ректор не хотел вашей встречи. Ты была информатором, – неизвестно почему Зеро вдруг заинтересовался этим разговором, но теперь он встал чуть ближе, прислонившись плечом к стене, и смотрел на неё сверху вниз. Айрин было неудобно держать голову закинутой назад, поэтому она смотрела себе под ноги, изучая взглядом каждую соломинку сена. – Была послана сюда, чтобы старейшины могли получать информацию о деятельности Курана. Но разве они не охотятся за тобой? – Должны были охотиться. Теперь я не знаю, чего они вообще хотели от меня. Зачем оставили в живых, зачем отправили в богом забытое место, зачем вспомнили спустя шесть лет и зачем сказали ему привезти сюда. Мне обещали, что здесь я найду защиту, но от кого? Если бы я сама нужна была Совету, они бы не позволили мне приехать сюда. Если Академия, конечно, не была актом помощи от Куро, искренним и независимым, но эта мысль вызывала лишь отвращение. Если этот вампир был с Советом заодно с самого начала, то ему незачем было помогать, рискуя собственной шкурой. Глупо надеяться на то, что хоть что-нибудь из всего, что сделал Куро для неё за эти шесть лет, было сделано от всего сердца. – Ты тоже нужен им, господин охотник, – добавила Айрин, поднимая взгляд на парня. Брови Зеро в удивлении изогнулись, но по глазам девушка поняла, что для него это не новость. Просто, скорее всего, было странным, что она пришла к этому выводу, исходя из собственного положения. «Мне сказали с тобой сблизиться» – мысленно добавила она, но вслух не сказала. Зеро может не понять, рассердиться, уйти, подумав, что она всё это время лишь пыталась выполнить это задание. На самом деле, она ещё не бралась за его выполнение. – Мы всего лишь пешки в этой игре, и наши жизни, чувства и мысли ничего не значат для тех, кто руководит действием. Главное, чтобы мы действовали по установленному плану и не отступали от него ни на шаг, – с горькой усмешкой заметила Айрин, так и не дождавшись никакого ответа от парня. Ей казалось, что заговорив с ним о том, частью чего они являются, на душе станет легче, но теперь она в этом сомневалась. В горле застрял ком непрошеных слез, а на грудь словно положили тяжелый груз, и с каждым произнесенным словом становилось всё хуже и хуже. Девушка обхватила колени руками, будто желая спрятаться, укрыться от всего этого, стать незаметной. Боль, ненависть, разочарование – всё смешалось в одну густую, омерзительную массу, которая обволокла её с ног до головы, будто в попытке растворить, уничтожить, разрушить. – Ты ненавидишь их? – Зеро впервые за долгое время подал голос. Девушка подняла голову, встречаясь взглядом с парнем. Кажется, в его глазах она видит огонек понимания и даже сочувствия. Его тоже предали, но кто? Вряд ли он расскажет об этом, даже не стоит пытаться выяснить. Но он полон ненависти, и если даже не к предателю, то к вампирам точно. Особенно к чистокровным. Она знает его историю. – Ненавижу ли? – Айрин показалось глупым спрашивать такое. – Да, я ненавижу. Ненавижу Совет и то, что они сделали, что делают сейчас и будут делать дальше. Я… я ненавижу и его тоже… – на одном дыхании выпалила она, чувствуя, как обжигает от сухости горло. Поднятые с глубин чувства, которые она так старательно пыталась унять, объяли всё существо вновь. Хотелось и плакать, и крушить всё вокруг, но она не может. Не сейчас и не перед ним. Никогда вообще. – Теперь ты хочешь отомстить им? – Зеро говорил то, что мучило его самого. Он желал отомстить чистокровным, отомстить Хио Шизуке, но за него всё сделал кое-кто другой. Но его ненависть и желание стереть с лица земли тех, кто рушит человеческие жизни, остались. – Отомстить?.. – Айрин поднялась с пола, отряхивая одежду. – Смешно, но пусть они и уничтожили всё, что было мне дорого, я всё равно ничего не верну, отомстив. Никто не выиграет от этого. Напротив, на место другого придет новый, и так будет продолжаться до бесконечности, пока кто-то не прервет этот круг ненависти. Именно поэтому я… – на несколько секунд девушка замолкла, ошеломленная собственными словами и мыслями, которые ждали, пока их озвучат. Она давно решила для себя, куда направит свой гнев, но почему-то сейчас всё казалось до боли глупым и несерьезным. – Я хочу «понять», а не «отомстить», – продолжила она, с чужим изумлением прислушиваясь к собственному голосу, – хочу разобраться в причинах, почему Совет начал всё это, почему убил моих родителей, подослал его. Хочу узнать, зачем была послана в Академию, для каких целей. – И единственный, у кого ты можешь всё узнать, твой непревзойденный Куро, – хмыкнул Кирию, отстраняясь от стены. Айрин вздрогнула, услышав роковое имя. В мыслях оно звучало не так страшно, но вслух вызвало в ней волну дрожи, прокатившуюся по телу до самых кончиков ногтей. Здесь была уже не боль, разрывавшая её сердце, подобно зверю, минутами раньше. Это был страх, самый что ни есть настоящий, надежно укрытый ранее за более острыми чувствами. «Куро работает на Совет» – и теперь в голове поселилась лишь одна мысль: узнав о том, что всё раскрыто, не попытается ли он избавиться от неё? Айрин прикрыла рот ладонью, будто пытаясь остановить тошноту, но всё, что сейчас рвалось из неё, так это только чувство ужаса. Оно было вызвано не только мыслями о том, что само её существование теперь под угрозой. Нет, собственная жизнь казалась ничтожной на фоне того воздействия, которое она оказывает на других. Почему же всё, что она держит в руках, ломается, исчезает, уничтожается, независимо от её желания, будто она проклята с рождения? Для чего ей позволили жить шесть лет назад? Неужели для того, чтобы она уничтожила Академию и всё, что находится на её территории? Девушка взглянула на Зеро, будто он знал ответы, однако вряд ли он сможет ответить. Она видит, что он и сам не понимает многого из того, что происходит вокруг него. Его слова, мысли, убеждения – всё это лишь способ защититься. Но они оба пешки, и если Кирию не понимает или просто не признает этого, то она уже осмыслила то, что является частью какой-то игры. Канаме Куран, вставший на её защиту и укрывший от Совета в Академии, должен быть прекрасно ознакомлен с правилами. Может ли она спросить у него о старейшинах? Ведь он, кажется, неравнодушен к её судьбе. – Возможно, ты права в том, что нужно «понять», – Зеро первым прервал затянувшееся молчание. – Но когда ты разберешься в мотивах, нельзя быть уверенным в том, что тебя не захватит желание отомстить. Ты пожелаешь уничтожить всё, что когда-либо причинило тебе боль, и от этого не скрыться, – Кирию прикрыл глаза, на секунду, а потом двинулся к выходу, но на пороге он обернулся. – Если вечно убегать, то рано или поздно можно попасть в тупик, а человек, загнанный в угол, способен на самые отчаянные поступки. Пусть ты и вампир, это ничего не меняет. Слова Зеро больно врезались в мысли, пытаясь найти свободное место в голове. Он прав и прав во многом, но избранный им путь войны не для неё. Если она обратится против старейшин, то низвергнет всё вокруг себя в хаос: сопротивление побуждает к агрессии, а Совет вряд ли будет терпеливо сносить какие-либо выпады против них. Да и что она может? Бесполезная – она была такой всегда, не в состоянии защитить себя от внешнего мира, и цеплялась за всё, что могло сойти за опору. Куро, Ханабуса – неважно, кто был рядом, лишь бы мог успокоить, поддержать, утешить. – Что ты там застыла? – Зеро снова возник в сарае, и Айрин послушно двинулась за парнем прочь из конюшни, и с каждым шагом стены общежития становились всё ближе и ближе. Девушка не чувствовала ничего, кроме пустоты. Но разве пустоту можно чувствовать? Вряд ли. А она везде: в душе, в сердце, в мыслях – раскинулась бездной, поглощающей всё, до чего может дотянуться. С ней было уже такое много лет назад и, наверное, этот цикл никогда не прервется. Но неужели она всегда была такой ужасной? Такой эгоисткой? Потому что сейчас хочется оказаться в объятиях Айдо, чтобы он снова шептал ей на ухо теплые и приятные слова. Он признался ей, и это было самое лучшее за эти шесть лет, но действительно ли искренни её чувства? Вдруг она с ним лишь потому, что ей так удобнее? «Нет, невозможно. Я люблю его. Я действительно люблю его. Я…» – она замерла в дверях, увидев сидящего на диване в холле Айдо. Он был напряжен и сжимал пальцы в замок с такой силой, что побелели костяшки. Когда их взгляды встретились, лицо парня на миг просветлело, утратив озабоченность и тревожность, но вот в глазах вновь отразилось прежнее волнение, заставив подкатить к горлу тяжелый ком. – Айрин, где ты… – начал Ханабуса, поднимаясь с дивана, но был усажен обратно спустя мгновенье: девушка быстрыми, стремительными шагами достигла парня, опуская руки ему на плечи, наклоняясь вперед и упираясь коленом в диван. Вот он – её драгоценный Айдо, единственный, кто остался с ней, несмотря ни на что. Прошло всего несколько часов после бала, а она уже придумала тысячи причин, почему всё произошедшее с ней – ложь, обман, самовнушение. Но это неправда. Она любит его, очень сильно. – Что случилось? – Айдо боялся шевельнуться, словно стоит двинуть даже пальцем, как Айрин уйдет, так ничего и не объяснив. Он оставил её поздним утром. Она несколько раз стонала во сне, мучительно корчась, и тогда он разрешал себе коснуться её лица и волос, чтобы успокоить. Тот поцелуй на балконе казался сном, но теперь, когда девушка так близко к нему, он стал больше походить на действительность. Пульс участился, стремительно набрав скорость, и теперь ощущался в висках и ушах. Дыхание перехватило, когда Айрин вдруг резко приблизилась к его лицу. Её голубые глаза неотрывно смотрели на него, будто ища ответ на какой-то вопрос, но он не мог понять, чего ждет от него девушка. Бешено колотящееся в груди сердце отвлекало от нужных мыслей, и щеки запылали, когда Айрин уткнулась лицом ему в плечо, обвивая руками шею, запуская пальцы в его волосы. – Я говорила с Зеро, – тихо произнесла она, и горячее дыхание обожгло шею. Он не чувствовал тяжести её тела, прислонившегося к его груди, но зато ощущал биение встревоженного чем-то сердца: оно глухими ударами отдавалось внутри него самого, тоскливо и мучительно одновременно, несмотря на бешеный ритм. – Ты зовешь его по имени? – Ханабуса не смог удержаться от замечания и покраснел, поймав на себе взгляд девушки. Айрин с несколько секунд неотрывно смотрела ему в лицо, изучая его, будто пытаясь проникнуть в голову и прочитать мысли. Под её пристальным взглядом перехватывало дыхание, и было страшно опустить глаза, чтобы прервать зрительный контакт, из-за которого так трудно дышать. Её пальцы скользнули по его лицу, очерчивая скулы, и к щекам прилил густой румянец, выдавая смущение. После признания всё стало другим, более волнующим и интимным. Стало тяжелее сохранять спокойствие, но это странное напряжение ему даже нравилось. Особенно жар, распространяющийся по телу и медленно сползающий в низ живота. Он заставлял чувствовать волнующий трепет в груди и захватывал мысли, отгоняя прочь самые плохие и печальные. Он рассеивал пустоту и чувство одиночества. Он вселял надежду и дарил тепло. Он… – Ты ревнуешь? – неожиданно весело спросила девушка, заставляя его сердце пропустить удар. – Ревнуешь, правда? – в её голосе звучало нечто странное, что заставляло всё внутри тревожно сжиматься, несмотря на праздный тон. Айдо приоткрыл глаза чуть шире, с удивлением глядя в лицо Айрин. Он прекрасно помнил, какой растерянной и опустошенной она зашла в зал, как она плакала этим утром, и вздрогнул, когда всё понял. – Знаешь, мне нравится цвет твоих глаз, – продолжала тем временем девушка, и её пальцы скользнули по его щеке в сторону, к губам. От этих прикосновений перехватило дыхание, отвлекая от нужной мысли – от той, в которой содержался ответ на его вопрос. Айдо невольно выдохнул, когда заметил, что взгляд Айрин скользит по его губам, обводя их контур. Он не понимал, зачем она это делает, зачем водит пальцем по тонкой коже, зачем смотрит на него таким умоляющим взглядом, будто ожидая от него какого-то действия. Мысли в голове спутались, но даже без ясного ума юноша понимал, что каждое её движение, каждый вздох наполнен болью. – Ох, как же это всё глупо и нелепо! – воскликнула она, отнимая руки от его лица и отстраняясь. В следующее мгновенье он почувствовал, как промялся диван рядом, и ощутил прикосновение на своем плече: девушка прислонилась к нему, заставив все внутри затрепетать. – Ты даже не представляешь, как был прав. Всё это время. Мне стоило послушать тебя ещё тогда, когда ты впервые увидел его. Ханабуса повернулся к ней лицом, на секунду помешкав. Было страшно: вдруг сейчас он снова увидит этот пустой взгляд, исчезновения которого он так старательно добивался. Но Айрин смотрела на него лишь отчасти печально, а во всём остальном она выглядела так же, как во время бала: несколько смущенной, взволнованной, махала ногами совсем как ребенок. Боль не ушла, но всё же немного рассеялась. – Это приятно, – заметила она, поймав на себе его взгляд. «Приятно что?» – хотел спросить Ханабуса, но неожиданно понял, что имела в виду девушка. Приятно то, что он ревнует и то, что они сидят так близко, чувствуя тепло друг друга. Приятно, что он понимает и сочувствует, что поддерживает, и даже то, как от смущения горят легким румянцем щеки. Всё это так ново для него, что он даже не знает, что сказать или сделать, но, кажется, в этом не нужны какие-то знания. Желания, чувства, порывы – они сделают за него всё необходимое. – Да, я согласен… – Айдо только сейчас заметил, что всё это время они не сводили друг с друга глаз. Айрин сидела к нему полубоком, очень близко, хотя свободного места на диване было много. – Знаешь, я совершенно не понимаю, как такое возможно. Ты смог войти в мою иллюзию, несмотря на то, что это невозможно без моего разрешения. Ты всегда и везде был рядом, и я неосознанно подвергалась твоему влиянию. Для меня было пыткой долгое время пребывать в реальном мире, но я совсем не заметила того, как перестала нуждаться в своих способностях. Что же ты творишь со мной, Ханабуса? – Айрин говорила на одном дыхании, не прерываясь ни на секунду. По её голосу, взгляду, выражению лица было понятно, что она давно хотела сказать это, но не находила подходящего момента. Это было не признание в любви, но откровение, на которое способны лишь перед тем, кто действительно близок. Смущение давно объяло умы обоих, но в установившейся между ними духовной близости не было места стыду. Хотелось так много спросить у Айрин, раз уж девушка решила начать беседу, но вместо того, чтобы задать желанные вопросы, он наклонился вперед и коснулся её губ своими губами. Айрин чуть вздрогнула от прикосновения, и на миг юноше показалось, что сейчас она отпрянет, но девушка не двигалась, затаившись в ожидании продолжения, и тогда он позволил себе отдаться нахлынувшим на него чувствам с головой. Этот поцелуй мало чем отличался от предыдущего, но сейчас что-то новое, волнующее было в нем, как и жар, охватывающий тело, распространяющийся по коже, заставляющий мысли путаться. – Но это неважно… – выдохнула Айрин, когда их поцелуй прервался на несколько секунд. Она хотела так много ещё сказать ему, сказать то, о чем всегда думала после того дня, когда действительно привязалась к нему. Прежние мысли о том, что все её чувства – фальшивка, ушли на задний план, потеряв весомые аргументы. Нет, это не нужда и не выдумка. Она привыкла к тому, что не имеет права жить как все, что слаба и беззащитна, что нуждается в чужой помощи, поэтому и ценила себя и свой внутренний мир на таком низком уровне, но Айдо, не делая ничего особенного, всё же заставлял её чувствовать себя лучше, увереннее, сильнее. Без него она пропадет, но не потому, что слаба духом. Нет, потому что без него нет её, а его – без неё. И потемневший от глубоких и сильных чувств взгляд парня закрепил в голове эти новые мысли. Айдо смотрел на неё сквозь полуопущенные ресницы, обжигая дыханием лицо. Во рту пересохло от странного восторга, захватившего душу, когда он притянул её к себе и прильнул к губам, не давая больше произнести ни звука. Его руки скользнули по её спине, прижимая к груди, и из головы вышибло все мысли, когда девушка ощутила на своих губах легкое касание чужого языка. Неуверенное, осторожное, словно он чего-то боялся, но и ей было страшно от такой близости. Изо всех сил пытаясь заглушить это чувство, Айрин приоткрыла рот, ощутив давление на губы. В книгах поцелуи не выглядели такими смущающими и волнующими, но сейчас её тело изнывало от сладкой истомы, и по коже бегали мурашки от любого неосторожного касания чужих рук. Свои собственные руки она обнаружила на шее юноши обнимающими его, пропускающими сквозь пальцы короткие светлые волосы. От волны наслаждения, прокатившейся от головы до самых ног, когда Ханабуса провел кончиком языка по её губе, окончательно снесло крышу. Они оба не знали, что делать, но не желали останавливаться, чтобы прервать это неловкое и неумелое действие. Исследуя губы друг друга, они вскоре окончательно забыли про стыд и страх, распаляясь, погружаясь в вихрь острых и сильных чувств. Тихий стон донесся до ушей девушки, и в следующую секунду она ощутила на языке и во рту привкус крови. В нос ударил запах железа, легкий, ещё совсем слабый, но вполне ощутимым и обещающий в скором времени распространиться по всему общежитию. Айрин слизнула с чуть прокусанной губы Ханабусы выступившую капельку крови, а затем прильнула к его рту, превращая нежный поцелуй в настойчивый, пылкий, будоражащий кровь. Они отстранились друг от друга лишь потому, что закончился воздух. Дыхание сбилось, было частым и отрывистым. Айрин не верила в то, что сейчас произошло. Лицо пылало, да так сильно, что девушка накрыла щеки ладонями, чтобы убедиться в том, что кожа не объята реальным огнем. В ногах была такая слабость, что если бы пришлось сейчас идти куда-то, то она точно бы не смогла даже подняться. – С ума сойти, – прошептала Айрин, поднимая взгляд на парня, и дыхание перехватило, когда она увидела раскрасневшееся лицо Ханабусы, ошеломление в его взгляде после осознания произошедшего. – Это отличается от того, что пишут в книгах. – Айрин… – с упреком пробормотал он, ещё пуще краснея, и девушка не выдержала и рассмеялась. На душе вдруг стало так легко, словно в её жизни никогда не происходило ничего плохого, тревожного и опасного. Она подалась вперед, заключая Айдо в объятия. – Нет «тебя» или «меня». Только мы вдвоем. И я хочу, чтобы так оставалось всегда, – шепнула она, прикрывая глаза.

***

Каин дернулся, почуяв знакомый запах крови. Ханабуса всё же пролил свою кровь, и он почти на сто процентов уверен в том, что его кузен сделал это ради Айрин. Эти двое сблизились за последнее время, и эта связь между ними непозволительна. Он был бы очень рад разрушить её, пока Айдо ещё не втянут в неприятности, но не представлял себе, как может это сделать. Тем более, когда сам прекрасно понимал, насколько тяжело бывает, когда ты не в состоянии коснуться желаемого. Каин опустился головой обратно на подушку, возведя глаза к потолку. Тяжелый вздох нарушил тишину комнаты, и парень закинул руки за голову, погружаясь не в самые приятные воспоминания о бале. Всё началось с того, что он проиграл Ханабусе в дурацкой игре, достигнув комнаты вторым. По правде, он не ожидал, что его кузен воспримет это соревнование всерьез, но это произошло, и желание Айдо заключалось в том, чтобы он, Акацуки, пригласил Луку на танец. Парень поморщился, с трудом удержавшись от того, чтобы не потереть переносицу. Он был зол на себя за то, что позволил глупой игре взять верх над голосом разума. А ведь его внутреннее «я» пыталось до последнего отдернуть от глупостей, но Акацуки сам пожелал подчиниться желанию кузена, потому что втайне давно уже подумывал о том, что пора перейти в наступление. И он перешел, однако, почти сразу пожалел об этом. Это был не первый раз, когда он решался пригласить Луку на танец, но всё равно казалось, что впервые. Сердце отбивало бешеный ритм, и когда он увидел стоящую у дальней стены девушку, бесцельным взглядом смотрящую перед собой, то забыл обо всех предрассудках и предостережениях. Глухие удары отдавались в голове, и с каждым шагом всё тяжелее и волнующе было на душе. Он достиг Луку слишком быстро, чтобы успеть подготовиться к действию, поэтому всё вышло спешно и немного неловко. Неловко в том, как он протянул к ней руку, забыв сказать в который раз нужные слова, а ещё в том, что не мог отвести взгляда, а смотрел прямо в карие глаза. В них отражалось сожаление, не деланное, а искреннее сожаление: Соэн было жаль, что она не может принять его приглашения, ибо сердце её принадлежит другому. Акацуки перевернулся на живот, пряча лицо в подушке. Как же удручающе было тогда опускать руку, и как мерзко стало на душе после тихого: «Прости». Она знает, а если нет, то догадывается об его чувствах. Раньше его это устраивало, но видя то, что его непоседа-кузен, который всегда был разгильдяем в отношениях с девушками, с такой простотой и легкостью сближается с Блэквуд, Каин не мог не желать того же. Он хотел взаимности, но мог лишь о ней мечтать. И молча мечтал с самого детства. Возможно, на фоне складывающихся успешно и слишком быстро отношений Ханабусы и Айрин, у него должно было возникнуть желание растоптать чужое счастье, и оно было, но совсем слабое, потому что Каин не мог не радоваться счастью кузена. Однако как долго это счастье будет длиться? – Ты чувствуешь? – голос Луки раздался за дверью слишком внезапно, что парень даже от неожиданности вздрогнул. Быстрыми шагами он достиг двери, резко сорвавшись с постели, и открыл её. Соэн была снова печальна. После бала на ней совсем лица не было, но такое у неё бывало в первый день. Видеть то, как Канаме проводит время с Юки, для неё было мучительным, но она, так же как и он, предпочитала наблюдать на расстоянии и не вмешиваться. Ей бы больше настойчивости, однако, в случае с Кураном, это вряд ли поможет. – Они внизу, – произнесла Соэн. «Теперь они вместе» – прочел он в её глазах окончание фразы. Была ли печаль на лице девушки вызвана тем, что проблемный Идол влюбился по уши и смог чудесным образом построить отношения с кем-то на полном серьезе, или нет, но то, что у Луки в голове присутствовали тревожные мысли, отрицать было нельзя. – Стоит ли вмешиваться? – спросил Акацуки, не зная, куда смотреть: на девушку или в сторону. Хотелось вообще закрыть глаза, потому что, поймав на себе взгляд Луки, вдруг стало стыдно, хотя такое с ним случалось предельно редко. Точнее, никогда. Никогда до такой степени, что к щекам готов прилить румянец. В тот вечер он сказал ей то, чего бы не хотел говорить, но оно всё же сорвалось с языка. Об этом он жалел больше всего. – Нет, не надо, – покачала головой девушка и замолкла, чуть прикусив губу. Она опустила взгляд, смотря себе под ноги, и в этот момент парень позволил себе рассмотреть Соэн внимательнее. Одета в повседневную одежду, да ещё и таких бледных тонов. Определенно, у неё нет настроения, но это ничего на фоне немного пугающей бледности кукольного лица. Кожа Луки и без того была невероятно светлой и чистой, без единого изъяна, а теперь девушка выглядела почти неживой. – Я… могу войти? – Соэн подняла голову, всматриваясь ему в лицо, и Каин не успел отвести взгляда. Внутри всё затрепетало, но снаружи он оставался как всегда непроницаем. Иногда Ханабуса даже спрашивал, есть ли у него вообще хоть какие-нибудь чувства, кроме вечного недовольства. «Есть» – мысленно ответил себе парень, отступая в сторону, и Лука вошла в комнату, не мешкая больше ни секунды. – Что-то случилось? – хотелось бы придать голосу большей заботливости, но не удалось. Лука вздохнула и присела на первую попавшуюся кровать без грамма стеснения, словно они были в гостиной, а не в его комнате наедине. Наблюдая за невозмутимостью её лица, Акацуки предпочел остаться у дверей, прислонившись к ней спиной. – По правде говоря, я сама не понимаю, зачем пришла. Ведь не из-за них, – она кивнула в пол, указывая тем самым на то, что имеет в виду Ханабусу и Айрин, устроившихся в пустом холле. Каин спрятал руки в карманах брюк, почувствовав, как начинают потеть от волнения ладони. Такой спектр чувств для него был в новинку. – Просто больше не могу сидеть у себя в комнате. Там так тихо и пусто. Это давит на меня, – продолжала тем временем Лука, переплетая пальцы на коленях в замок. У неё были такие аккуратные и ухоженные ноготки, как у настоящей леди. Хотя Соэн всегда ей была, с самого рождения, даже копаясь вместе с ними в песке. Айдо называл это «экспериментами», а, по мнению Акацуки, это было обычное копание в грязи. – Можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, – произнес парень, удивляясь тому, как ровно и спокойно звучит его голос, несмотря на бушующую внутри него бурю. Он неотрывно смотрел на сидящую с опущенной головой Луку, и не мог отвести взгляда, потому что то, чего он желал всегда коснуться, было сейчас невероятно близко к нему. Такие откровенные разговоры, не связанные с Кураном, были самыми ценными в жизни юноши. – Спасибо. Я честно тебе благодарна. Ты всегда молча сносишь все мои выходки, а я ведь постоянно хнычу тебе в жилетку, – девушка горько усмехнулась, поднимая на него взгляд. Она не позволяла никогда эмоциям брать над ней верх слишком часто, но даже если такое и происходило, то он видел лишь отчаяние, боль и раздражение. Ах, да, ещё сожаление – то самое, что было на балу. – Ты очень хороший друг. Ханабуса бы на его месте давно бы взорвался, но он не кузен, поэтому молча продолжает смотреть на девушку, которая вновь отводит взгляд вниз, изучая свои пальцы. Вот бы подойти и обнять её: обнять так, как обнимают того, кого никогда больше не хочешь отпускать. Айдо бы с легкостью смог бы это сделать. Для него подобное – плевое дело, пустяки, обыденность. А он не может, и от этой безысходности сводит скулы. – Не душно? Может, окно открыть? – Акацуки не знал, как продолжить беседу. Слышать голос Луки было приятно, но она замолкла после последних слов, и молчание длилось уже несколько минут. Ноги затекли от долгого стояния в одной позе, и парень был рад кивку девушки. Прохладный ветер ворвался в комнату, заполняя свежим воздухом всё пространство. Уже чувствовалось слабое, но скорое приближение зимы. «Интересно, выпадет ли снег?» – задался вопросом парень, смотря на сильно поредевшую листву деревьев, торчащих из-за стены. Ответ ему был не важен, как и то, выпадет ли снег или нет. Он не понимал красот зимы и романтики от снегопада. Наверное, его стоило назвать «черствым», а не «диким». – Скоро Рождество… – выдохнула Лука, и парень вздрогнул, когда заметил девушку всего в полуметре от себя. Она бесшумно достигла окна ранее и теперь стояла рядом, опершись руками в подоконник, и вдыхала полной грудью свежий воздух. Её длинные волосы трепал ветер, развивая русые локоны, и до чувствительного носа донесся приятный запах шампуня и – более сильный – парфюма. – Я и не замечал, как сильно ты отрастила волосы, – проговорил Акацуки, касаясь пальцами выбившейся пряди волос. Лука повернула к нему лицо и слабо улыбнулась, одними уголками губ. – Может, мне подстричься? – поинтересовалась она, и Каин почувствовал, как чаще забилось в груди сердца от легких игривых ноток в её голосе. Он звучал живо и весело – так, как никогда прежде, и хотелось слушать и слушать его бесконечно долго. – Нет, не надо. Тебе идут длинные, – улыбнулся ли он или снова так и стоит с непроницаемым лицом? Каин отвернулся, опуская руку. Иногда его раздражало то, что он слишком сдержан. Особенно в такие моменты, как этот. – Айрин в детстве просила меня отрастить их, но мне было так неудобно. Я всегда поражалась тому, как она может ходить с этой длиной косой за спиной, хотя, по правде, втайне завидовала. Это смотрелось очень красиво, особенно когда она их распускала, – глаза девушки подернулись дымкой воспоминаний. Лицо её разгладилось, приобретя выражение какой-то легкой задумчивости. Лука помолчала с несколько секунд, а потом продолжила, поворачиваясь спиной к окну: – Она лишь один раз покидала свой дом, а так всё детство провела в четырех стенах. До сих пор не понимаю, почему. Она не казалась больной или уставшей. Напротив, так и дышала здоровьем. – Возможно, на то были причины, – отозвался Акацуки, прикрывая глаза. – Её родители всегда казались мне очень приветливыми. Особенно её мать. Я помню её, но смутно. Она как-то угостила меня конфетой… –…которую отобрал у тебя Айдо. Я помню, – Лука хмыкнула. – Он был таким неугомонным. До сих пор помню, как не хотел принимать Канаме-сама. Он... – она осеклась и быстро взглянула в сторону парня. Каин стоял рядом, с закрытыми глазами, и если бы не легкое постукивание пальцем по локтю, могло показаться, что он спит. – Ты на каникулах собираешься уезжать? – Не знаю. Всё зависит от Ханабусы, – пожал плечами Каин, открывая глаза. То, как оборвалась на полуслове девушка, заставило его невольно дернуться. Впервые в жизни она передумала говорить о Куране, когда начинала как бы невзначай о нем разговор. Это было приятно. Очень-очень приятно. – Тогда, может, нам всем вместе куда-нибудь поехать? – предложила Соэн, заглядывая ему в глаза. Как же ему нравился их цвет: такой приятный, теплый оттенок. Уголок губ дернулся вверх, и Акацуки понял, что улыбнулся. Действительно улыбнулся, не через силу, а искренне. – Да, это было бы прекрасно, – проговорил он, выдыхая воздух.

***

Поместье стояло на отшибе, довольно далеко от города. Сразу было понятно, что его владелец недолюбливал людей и вообще какого-либо внешнего вмешательства в свою жизнь. Обступающий особняк со всех сторон лес укрывал от чужих глаз и обеспечивал защиту, а также, конечно, давал возможность вести здоровый образ жизни. Правда, вряд ли это играло большую роль при выборе места жительства. Ведущая от ворот к большим дверям тропа была выложена камнем, и газон по обеим её сторонам смотрелся чудно на фоне лесной чащобы за железными прутьями забора, окружающего поместье. Кустарники вдоль серых стен дома придавали особняку жилой вид и уют, но от него всё равно веяло каким-то холодом, как и от его владельца. – Твои планы попортили, верно? Я наслышан о том, что твоя дражайшая сестрица теперь вне досягаемости, – звучный низкий смех сотряс воздух в довольно большой гостиной, куда был приглашен прибывший гость. – Помнится, кто-то утверждал, что всё будет в лучшем виде. – Кто сказал вам, что мои планы попортили? Не задумывались ли вы о том, что всё это – его часть? – парень опустился в кресло, закинув ногу на ногу. Тепло от камина согревало остуженное долгой поездкой тело. Куро откинулся на спинку, прищурившись, и окинул взглядом лицо вампира, сидевшего напротив. – Узнаю тебя, хех. Всё такой же наглец, – очередной смешок, и вот мужчина подал знак прислуге подать чаю. Молодая служанка, смиренно стоящая за его спиной, поспешно скрылась в коридоре, и Куро проводил её взглядом до самых дверей. – Что, нравится? – хмыкнул хозяин поместья, с пониманием чуть наклоняя голову на бок. Несмотря на почтительный возраст, его волосы сохранили свой оттенок – черный, как сажа. Карие глаза на их фоне казались на несколько тонов темнее. – Что вы, она не в моем вкусе. Мне нравится другой тип девушек, и явно понимаете, о чем я говорю, – ироничная улыбка тронула губы парня. – А вот для вас, господин Хасэгава, самое то, верно? – Хм-м… – мужчина задумчиво уставился перед собой, сложив руки в замок впереди. – Ты не говорил мне, что отправил Блэквуд в Академию. Как прискорбно было узнать это от того, на кого я возлагал меньше всего надежд по части информирования. – Вы сами не давали мне разрешения на визит, – заметил Куро, беря с подноса горячий чай. Служанка бросила на него бойкий взгляд и поспешила подойти с подносом к своему господину. Её щеки чуть горели, и парень с удовлетворением наблюдал за тем, какой неловкой походкой она удаляется прочь, когда их взгляды пересеклись. Девушки падки на красивых мужчин. – Я лишь напомнил тебе о том, кто здесь хозяин. Твои самонадеянные выходки могли бы подпортить мне репутацию. Однако признаю, всё равно было приятно видеть оскорбленное лицо Ооцуко, когда я намекнул ему на собрании о том, что он безнадежен в плане добычи информации. А ведь в наше время она очень важна. Владея информацией – владеешь всем. – Кстати, об Ооцуко… – Куро отставил чашку и наклонился вперед, опираясь локтями в колени. – Его псинки мелькали вокруг нашего дома несколько раз в месяц, но на днях зачастили. Не похоже было на то, что он собирался просто наблюдать за тем, как живет Блэквуд. Мне пришлось принять решительные меры, чтобы обезопасить нас от провала. – Хочешь сказать, что отправил её в Академию лишь за тем, чтобы спасти наш план? Звучит вполне убедительно, ладно. Но впредь предупреждай меня заранее. Было очень неудобно узнавать об этом не из первых уст, – проговорил мужчина, подцепляя с тарелки печенье и отправляя в рот. – Ичиджо будет доволен результатом, но о том, какими путями мы его достигнем, ему лучше не знать. – Он пока не предпринимает решительных действий, но догадывается о том, что появление Айрин в Академии – неслучайно. Мне кажется, он доволен таким раскладом. Но, прошу меня извинить, из-за того, что я поспешил с выполнением этого пункта, сроки сбились. Тем более… – Тем более девчонка связалась с сынком Айдо-доно. Увы, я об этом знаю. Нехорошо выходит. Клан Айдо не поддерживает Совет. Если он попытается вмешаться, то и Куран не побрезгует. С этим надо что-то делать, – покачал головой Хасэгава. – Я пробовал столкнуть лбами Блэквуд и Соэн, однако ничего не вышло, – вздохнул Куро. – Вы сказали мне приступить к плану Б, и он тоже провалился, потому что Кросс вмешался. Думаю, они знают о ритуале. Но я полагаю, что смогу использовать это себе на руку. Айрин слишком привязана ко мне, чтобы так просто оправиться. Если не удается распугать надоедливых мошек вокруг неё, то тогда лучше попробовать уничтожить крепость изнутри. – Надломить? Не перестарайся. После завершения ритуала нам потребуется хоть частица здравого ума девчонки, иначе все пойдет коту под хвост. Другие старейшины тоже не дремлют. Все хотят заслужить расположение Ичиджо и получить в подарок силу, данную от крови чистокровного. Не забывай о том, что мы тоже на арене. Любое вмешательство отразится на плане, поэтому постарайся не упускать ничего из виду. – Не беспокойтесь. Всегда есть выход, и даже после провала можно суметь подняться. Ничего не изменится, если Ооцуко опять пришлет своих псинок. Попытки поймать Айрин закончатся тем, что это лишь сыграет нам на руку. Страх доводит до состояния отчаяния, и постоянное напряжение рано или поздно надломит дух. Она сама отвернется от всех, когда поймет, что представляет собой опасность. В ней слишком много от матери, самоотверженной и поэтому такой слабой. – Я смотрю, ты хорошо изучил девчонку, – усмехнулся мужчина, сверля взглядом гостя. Куро даже бровью не повел, выдержав пристальный взгляд вампира. Он привык к таким проверкам, которым подвергает всех Хасэгава, чтобы убедиться в том, что никто ему не лжет. – Только не увлекайся. Связи порой мешают сделать нужное. – Она лишь орудие, господин. Выращенное с любовью, конечно, – добавил он с усмешкой, поднимаясь с кресла. – И поэтому – одно из самых надежных и эффективных. – Я надеюсь на это, – произнес мужчина, и Куро почтительно поклонился. «Всё будет в лучшем виде» – уверил он взглядом и вышел в коридор. Молодая служанка подала ему плащ, и он как бы невзначай коснулся её руки, заставив покраснеть. Глупые девицы. Они готовы на всё, стоит лишь поманить пальцем, но получив желанное, уходят не попрощавшись. Он знал, что нужно делать, чтобы они не уходили, и Хасэгава тоже знал. В той плохо освещенной комнате было душно, просто невыносимо душно, и до тошноты всё провоняло кровью. Его одежда тоже: он с трудом отстирал этот запах, но от отчаянных и полных боли криков избавился не сразу. Голос Айрин был пронзительным, очень громким, или ему так казалось тогда, когда он стоял у дальней стены, наблюдая за тем, как железные щипцы ложатся на нежную детскую кожу? Кто знает. Однако он был рад покинуть подвал и выйти на улицу. Через несколько недель, после того, как уляжется шумиха с семьей Блэквуд, ему предстояло отправиться за ней следом, чтобы закрепить наложенное втайне «заклинание». Ичиджо вряд ли знал об их планах, отдавая приказ заклеймить девчонку. Он желал сделать из неё изгоя и укрыть до поры до времени, а они с Хасэгавой сделали из неё первоклассное орудие. Куро усмехнулся своим мыслям, удобнее устраиваясь на сиденье автомобиля. Заброшенная библиотека таила в себе множество секретов, и ритуал, найденный на страницах старой книги, был ценной находкой. Жаль только то, что ему пришлось пожертвовать всем, чтобы укрепиться на новом посту в ближайшем окружении старейшины. Но оно того стоило. Теперь он не просто «шестерка» для Хасэгавы, а ценный помощник, без которого его план провалится, ведь только его кровь и его голос способны уничтожить в прах и пыль волю Блэквуд, а её кровь, проникнувшая в его вены, окончательно разрушит последние опоры сознания девушки.

***

«– Даже если весь мир будет ненавидеть тебя и считать дурной, ты никогда не останешься одна, если чиста перед собственной совестью, – его тихий, приятный голос, будто созданный для того, чтобы унимать тревогу, волновал сердце и мысли. – Но я осталась. У меня больше ничего нет, – отозвалась четырнадцатилетняя девочка. Ночь уже укутала город, и в окнах напротив зажглись огни, но они любили сидеть в темноте, чтобы только камин освещал их лица, поэтому не зажигали света. Можно было подумать, что в этом доме никто не живет, но там жили, и дым от камина, сочившийся из трубы, подтверждал их существование. – Ты забываешь о том, что я с тобой, глупая, – его широкая ладонь легла ей на волосы, взъерошивая их, и Айрин улыбнулась. Теперь она стала улыбаться чаще, и всё благодаря брату. Он не давал ей унывать и всегда поднимал настроение. – Навсегда? – с детской наивностью спросила она, выжидающе глядя на Куро. Их взгляды пересеклись, и столь любимые огоньки нежности в его глазах цвета хвои подняли в груди волну безграничной привязанности. Она любит его так сильно, что больше не мыслит своей жизни без него. – Конечно. Я никуда не уйду, потому что теперь у меня есть место, куда вернуться, и та, кому я нужен, – Куро улыбнулся и наклонился к её лицу. Его губы, всегда такие мягкие и теплые, коснулись лба, и Айрин прикрыла глаза, наслаждаясь тем, чем была обделена четыре года. Сегодня она хотела спросить, почему он пришел сюда и решил остаться, но теперь в этих вопросах не было потребности. Достаточно того, что она больше не одна. – Это обещание, – добавил парень, ловля своим мизинцем её мизинец, и когда их пальцы переплелись и снова разъединились, он повернулся к огню. Она больше не видела его глаз и улыбки, зато могла любоваться тем, как красиво пляшут блики от пламени на его щеке. Приподнявшись на коленях, она потянулась вперед и обняла Куро, сжимая в объятиях. – Тогда навсегда, – заключила она с твердой уверенностью в голосе…»