Pressure.

Айрин почувствовала прикосновение на своем плече, и в следующее мгновенье Ханабуса отстранил её назад, будто желая защитить от приближающегося к ним мужчины. Девушка схватилась за локоть юноши, второй рукой прикрывая рот. Она задыхалась, но не от нехватки воздуха, а от чувства всепоглощающего, безграничного ужаса перед главой Совета старейшин. Его приказ уничтожил её семью и оставил на ней метку. Его слова заточили её в «тюрьму», чьи врата никогда более не откроются, пока существуют старейшины. Пока существует он. В ушах всё ещё звенел тихий голос, шепчущий: «Наконец-то», когда Ичиджо, наконец, достиг их, не обращая внимания на гостей, почтительно кланяющихся перед ним и бормочущих приветствия. Взгляд зелёных глаз был направлен на Айрин, и, несмотря на то, что зелёный – цвет жизни, в его глазах её не было. Лишь только жадные, алчущие огоньки добычи, выдающие непроизвольно потаенные желания: так смотрит пират на сокровище, а хищник – на жертву. – Добро пожаловать, Ичиджо-сан, – Ханабусе пришлось склонить в голову в знак почтения, потому что мужчина остановился напротив и выжидающе смотрел на них, не желая первым заводить разговор. – Надеюсь, вам понравится сегодняшний банкет. – Хм-м, думаю, он будет просто великолепен, – чуть растягивая слова, произнёс в ответ Асато, даже не удостоив юношу взглядом. Он бесстыдно разглядывал Айрин, шаря по её лицу взглядом, будто ища подсказки на только ему известные загадки. Девушка от напряжения сжала губы, не отпуская рукава Айдо, и неотрывно смотрела на старейшину, но не потому, что была смелой, а потому что боялась отвести взгляд, словно стоит ей только выпустить мужчину из поля зрения, как на её шее и запястьях сомкнутся железные оковы – знак лишения свободы. Но в этот раз уже навсегда. – Добрый… вечер… – выдавила из себя Айрин, с трудом заставив язык шевелиться. От нехватки воздуха кружилась голова, и стоило огромных усилий заставить себя стоять, а не упасть на пол и не провалиться в глухую, но такую безопасную темноту. – Какая радость видеть вас, миледи, – отозвался Ичиджо, улыбаясь одними уголками губ. Это должно было быть похожим на вежливую улыбку, и она таковой была, но Айрин показалось, что мужчина всего лишь искривился, если не оскалился. – Сколько лет прошло. Ханабуса рядом дёрнулся. Никто из гостей не знает о том, кто такая Айрин на самом деле, но старейшина не в курсе их выдуманной истории. Если правда откроется, то начнется самый настоящий хаос. Знать и так с любопытством смотрит на них, прислушиваясь к разговору. Необходимо увести Айрин из зала как можно скорее, пока всё не всплыло наружу, но Ичиджо явно не намерен оставлять их в покое. Айдо нервно сглотнул, заметив, каким изучающим взглядом осматривает мужчина девушку. Неужели они были знакомы раньше? Айрин вся побледнела и дрожит. Он чувствует это по вздрагивающим пальцам, которые цепляются за его руку. Ей страшно, а он обещал оберегать её от всех этих ужасов, но всё, что может: просто стоять и ничего не делать, потому что не может вмешаться. И отец смотрит: им не уйти никак, не закончив вежливую беседу. – Довольно много, – девушка, наконец, решилась отвести взгляд и уставилась на стоящую у стены вазу с цветами. Свежие садовые розы цвета крови испускали приятный, сладкий аромат, и Айрин попыталась сосредоточиться на нём, чтобы унять чувство страха, но в груди застрял ком, перекрывающий дыхание, и ничего более не занимало её внимания, кроме него и сухости во рту. Ей нужен свежий воздух, быстрее, иначе… – И правда. Десять лет, верно? Вы сильно изменились с тех пор. Стали ещё больше похожи на мать. Айрин показалось, будто на её шее сомкнули руку и сжали пальцы в попытке задушить. По краям глаз потемнело, но в этот раз от гнева. Он накатил стихийной волной, потопляя в себе последние остатки разума, которые ещё сохранились в ней с начала разговора. Схватив ртом воздух, она сделала шаг вперёд, но была остановлена Ханабусой, который сжал её ладонь, сплетя их пальцы. На миг их взгляды пересеклись, но этого хватило, чтобы прийти в себя. – Простите, но нам нужно отойти, – вежливо проговорил юноша и, кивнув мужчине, двинулся прочь, увлекая за собой Айрин. – Я буду ждать вас в саду в полночь, – донёсся до её ушей слабый шёпот, и девушка едва не упала, но была вовремя подхвачена Айдо. Слабость в коленях разрасталась в геометрической прогрессии, охватывая всё тело, и на последней ступеньке лестницы Айрин всё же споткнулась. Ханабуса встревоженно присел перед ней, пытаясь поймать её взгляд, но Айрин упорно не желала позволять ему это. Она окончательно опустилась на ступеньку, пряча лицо в ладонях. Её руки были согнуты в локтях и лежали на лестничной площадке, подрагивая в такт плечам и всему телу. От этого зрелища внутри всё сжималось, но как бы юноша ни пытался выдавить из себя слова утешения, язык словно онемел и не слушался его команд. Даже руки не желали подчиняться, и точно бездушный человек он наблюдал за тем, как Айрин судорожно вдыхает и выдыхает воздух, не спеша подниматься. Гостей в холле не было, и никто их не видел, но нельзя было оставаться на лестнице и дальше. Он чувствовал, будто это происходило с ним, как больно Айрин было слышать слова Ичиджо об её матери, о тех десяти лет, которые прошли, видимо, с их встречи. Они знакомы, и тем хуже для неё. Слова – это оружие, и кто, как не глава Совета, знает, как ими пользоваться? – Эй… – хрипло позвал девушку Ханабуса, протягивая руку вперед, чтобы коснуться плеча, но замер, так и не достигнув цели. Айрин съежилась на его глазах, вцепляясь пальцами в волосы. – Пойдем... Здесь недалеко: я провожу тебя до гостевой комнаты. Ну же, давай, поднимайся!.. В его голосе звучало теперь нескрываемое отчаяние. Кусая губу, он попытался поднять девушку со ступени, но Айрин не могла или не желала вставать. На миг, всего лишь на миг!.. её взгляд стал осмысленным, но спустя секунду в нём разразилась пропасть, в которой тонули все человеческие чувства, кроме ужаса и безысходности. Ханабусе начало казаться, что он медленно задыхается, и он притянул девушку к себе, прижимая к груди, подавляя в себе стоны отчаяния. Было больно, просто невыносимо больно видеть её такой, не имея при этом возможности помочь. Его сил недостаточно, чтобы прервать эту игру, в которую втянули Айрин, но он может хотя бы помочь ей дойти до конца, целой и невредимой. Он обязан так сделать. Айрин дёрнулась, пытаясь высвободиться, и Айдо позволил ей отстраниться, но объятий не размыкал. Чуть сжав её плечи, он скользнул руками вверх и поймал её лицо в свои ладони, заглядывая в глаза. – Айрин, послушай меня! – едва не с мольбой прошептал юноша. Эта бессмысленность во взгляде и бледность лица пугали. Он не знал, какие симптомы у помешательства, но чувствовал, что непременно должен остановить это безумие, пока ещё не поздно. – Всё хорошо и будет ещё лучше. Он ничего тебе не сделает, слышишь? Ты в безопасности, и я никогда не дам тебя в обиду. Я обещал, что буду всегда рядом, помнишь? И я сдержу это обещание, поэтому, пожалуйста... Голос сорвался на хрип, и Ханабуса поджал губы, подавляя кашель. У Айрин холодные щёки, будто кровь отхлынула от лица, прервав свой привычный круг кровообращения. Губы кажутся чуть синеватыми, и только сейчас он заметил, что крупная дрожь, бившая её ещё в зале, вновь вернулась. Айрин схватилась за его запястья, смыкая на них пальцы, и больно сжала, впиваясь ногтями в кожу. – Я защищу тебя, – добавил он, прочистив горло. Помогая девушке встать, Ханабуса заметил, что внизу у арки стоит перепуганная горничная. Поймав на себе его взгляд, девушка уже хотела скрыться там, откуда вышла, но Айдо окликнул её и попросил принести чай в гостевую комнату. Горячий и крепкий, чтобы ускорить кровообращение. Айрин не слушала их и смотрела куда-то в пол. Её безразличие, явно деланное, настораживало даже больше, чем безысходность и ужас во взгляде, и юноше пришлось закусить губу, чтобы не застонать от отчаяния. Совет старейшин приносит другим лишь боль, а пользы от него не так уж и много. Ичиджо будто знал, что она будет на банкете, поэтому и пришёл, без предупреждения, хотя до этого отклонил их приглашение. Как же Асато узнал о том, что Айрин будет присутствовать на вечере? – Тебе лучше прилечь, – проговорил Ханабуса, пропуская девушку вперёд в двери гостевой комнаты. Айрин рухнула на кровать, зарываясь лицом в подушку, обхватывая её руками и вцепляясь пальцами в наволочку. Парень задвинул занавески и включил настольную лампу, чуть приглушив свет. На кремовые стены упали блёклые тени, и Ханабуса с несколько секунд разглядывал свой тёмный силуэт, прежде чем присесть возле девушки. – Тебе что-нибудь нужно? Сейчас принесут чая, поэтому скажи горничной, что надо принести, и она исполнит, ладно? Молчание было в тягость, а слушать своё частое сердцебиение и прерывистое дыхание Айрин – невозможным. Ханабуса сглотнул и заговорил ни о чём, лишь бы не молчать и не позволять установиться в комнате тишине. До прихода горничной он рассказывал историю из детства и замолк, когда молоденькая девушка постучалась и вошла внутрь. Её обеспокоенный взгляд остановился на Айрин и скользнул вниз, на поднос, который она после поставила на тумбу. – Можешь идти, – улыбнулся ей Ханабуса и, дождавшись, когда дверь за горничной закроется, повернулся обратно к Айрин. – Тебе нужно согреться. Выпей чаю. – Я не хочу, – вяло отозвалась девушка, приподнимая голову. Айдо ожидал увидеть опухшее от слёз лицо, но вместо этого на нём отражалось всё то же безразличие, разбавленное ноткой каприза. – Не «не хочу», а пей, – настойчиво проговорил юноша, протягивая девушке чашку, и Айрин пришлось сесть, чтобы взять напиток. Фарфор успел нагреться, и ладони приятно обожгло. Вдохнув аромат бергамота, она отпила немного, пробуя чай на вкус. Крепкий, зато согревает. Айдо с тревогой наблюдал за тем, как Айрин делает маленькие глотки, морщась, когда напиток обжигает язык. Она молчит, но всё равно расскажет. Расскажет то, как познакомилась с Асато. Он знает, что она не будет скрывать от него это. Айрин верит в то, что между влюбленными не должно быть тайн, и, кажется, он только сейчас понял всю важность этой мысли. – Ты напугала меня, – признался Ханабуса, когда она допила чай и поставила кружку на поднос. – Прости… – Айрин снова легла, придвинувшись к противоположному краю, и хлопнула ладонью по месту слева от себя. Она лежала на боку, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц, и у Айдо пересохло во рту от этого жеста. Но мольба в её взгляде не позволила стыду взять верх. Краснея, юноша лёг рядом, лицом к девушке, и Айрин переплела их пальцы. Её ладони вновь стали горячими, как и всегда. Свет от лампы почти не падал на её лицо, и голубые глаза блестели в полумраке: она смотрела на него с облегчением и каким-то даже успокоением, и вскоре он и сам смог расслабиться. Непрошеные мысли покинули голову, уступив место уединению и духовной близости. Ханабуса тихо выдохнул. Всё это было таким страшным, что даже не верится, что всё позади. – Я знаю его десять лет, – голос Айрин был полон печали. Она протянула к нему руку, касаясь ладонью щеки, и провела пальцами невидимые линии до губ. Айдо затаил дыхание, выжидая, что будет дальше. – Покажу, если хочешь. – Да, я хочу, – прошептал он, прикрывая глаза и с упоением отдаваясь ощущению тепла от её ладони. Оно длилось недолго, прерванное картинами из прошлого. Дом Луки почти не изменился с тех пор, как, собственно, и Асато, появившийся на пороге поместья, где пряталась от подруги маленькая Айрин. Теперь Айдо понимал, что связывало их. «Наконец-то» – в этих словах заложено гораздо больше смысла, чем во всём остальном. Ичиджо ждал этого дара, ждал, пока он проявится у кого-то. Но неужели он возможен только в семье Айрин? Его слова о ребёнке, о котором не обмолвилась Лилит в своё время, заставили Ханабусу напрячься. Мать Айрин желала скрыть дочь от Совета, не так ли? Значит, всё дело в Айрин, в её даре – способности, которая обогнула родителей, но могла принадлежать более ранним поколениям. – Что-нибудь понимаешь? Из того, о чём говорил Ичиджо-сан? – тихо спросила Айрин, отнимая руку. На её лице отражалась усталость, и было бы верным решением позволить девушке немного отдохнуть. – Мне надо подумать, – отозвался Айдо, поднимаясь. Думать нужно в одиночестве, бродя по комнате – так лучше. Если он оставит Айрин здесь ненадолго, то ничего страшного не случится, верно? Ему необходима тишина, чтобы расставить по полочкам обретенную информацию. – Нет, не уходи, – Айрин вцепилась в рукав, не позволяя подняться. – Ичиджо… он… – Всё в порядке. Ты в безопасности здесь. Я скоро вернусь, Айрин, – Ханабуса мягко улыбнулся, отстранив её руку, и вышел из комнаты. Айрин судорожно выдохнула, оставшись в одиночестве. Она сползла обратно на подушку и в бессилии скомкала одеяло. Айдо не дослушал, а она хотела рассказать о предложении Асато. Он пришел сюда не просто так, верно? Он пришёл из-за неё. Его появление здесь точно чёрная воронка, которая засасывает в себя её волю. Должна ли она прийти в сад ночью или нет? Зачем Ичиджо пришёл сюда так открыто, словно за его визитом не стояло никаких целей? У неё столько вопросов, на которые нет ответов. «А я не помню… не помню его страха!..» – Айрин зажмурилась, словно эти мысли причиняли вполне ощутимую физическую боль. Детские воспоминания такие непостоянные. Она не помнила этой сцены, пока не увидела Асато, но что проку от неё теперь, когда главное оружие ушло из-под носа? То, что действительно могло помочь, благополучно стёрлось из памяти, и осознание этого причиняло страдания сравни реальным. – Айрин? – за своими мыслями она совсем не услышала, как в дверь постучали. На пороге стоял отец Ханабусы, который, чуть помедлив, вошел внутрь и плотно прикрыл за собой дверь. Айрин поднялась на локтях, не совсем понимая происходящего, но когда убедилась, наконец, в том, что мужчина перед ней именно Айдо-доно, то поспешно села на постели. Руки дёрнулись к волосам, чтобы пригладить причёску, но отец Ханабусы слабо улыбнулся ей, будто говоря, что нет нужды в том, чтобы соответствовать прежнему образу. – Выглядишь бледной, – проговорил он и, выждав с несколько секунд, продолжил: – Визит Ичиджо не был запланирован. По правде, я думал, что в этом доме безопасно для тебя, особенно если учесть, что гости никогда не видели тебя в лицо. Видимо, я ошибся, – он придвинул к кровати стул и опустился на него. Такое действие заставило девушку растеряться. – В этом… в этом нет вашей вины. Вы не обязаны защищать меня, – быстро проговорила она, пытаясь скрыть своё смятение, но оно слишком явно просквозило в её голосе. – Может, ты и права, но это мой дом, и я, как хозяин, должен заботиться о своих гостях, поэтому непозволительно, чтобы происходило что-то подобное. Это противоречит моим правилам и весьма досаждает. Может остаться здесь до завтра, пока гости окончательно не разъедутся. Ты в безопасности, пока в стенах этого дома. И по поводу того, обязан ли я защищать тебя или нет… – мужчина скользнул по её лицу задумчивым взглядом, одновременно изучая его, словно пытаясь заглянуть в голову и прочесть мысли. – Я решил поддерживать сына во всём. Если ты дорога ему, я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе, пока это безопасно для моей семьи. Что-то в его словах так и излучало лёгкое недоверие. Айрин поёжилась под взглядом мужчины и опустила лицо, разглядывая свои руки, сложенные на коленях. Она для него чужая, никто, и он делает это лишь потому, что хочет защитить Айдо. Если бы не его сын, он бы никогда не вмешался в дела Совета. Наверное, она должна быть благодарна за это, и это так. Хочется сказать «спасибо», но то недоверие к ней берёт верх в самый последний момент. – Господин Айдо, что бы вы ни думали, я… – девушка подалась вперёд, опуская руки на постель, и брови мужчины удивлённо изогнулись. – Я действительно люблю Ханабусу! Это не какая-то игра, не способ защититься или спастись от Совета. Это мои чувства, и они реальные, поэтому я прошу вас поверить в них и в нас. Поверить в меня! Она выжидающе уставилась на Айдо, чуть прерывисто дыша. Её дерзость непростительна, но она не позволит кому-либо сомневаться в этих чувствах. В ней – пусть! С самого начала, с того дня, когда Совет вмешался в её жизнь, ей нельзя было надеяться на то, что когда-нибудь её словам поверят, но то, что происходит между ней и Ханабусой, – это не какая-то там пьеса из театра. Это – реальность. – Хм-м… – его задумчивое, продолжительное мычание заставило напрячься всем телом. Айрин сжала пальцы, боясь услышать свой вердикт. По лицу мужчины не понять ничего. Лампа плохо освещает комнату, а ещё этот лёгкий озноб отвлекает от размышлений, от поисков и раздумий. – Знаешь, а ты мне нравишься. Какая непосредственная личность. Никогда бы не подумал, что встречу такую. Тихий смех сотряс воздух в комнате. Айдо протянул к девушке руку и опустил ладонь на макушку, взъерошивая пальцами волосы. Что-то невероятно дружелюбное и тёплое было в этом жесте, и Айрин не то удивленно, не то с каким-то даже испугом уставилась на мужчину, который теперь чуть улыбался. – Ханабуса говорил, что ты необыкновенная. Мой сын такой непостоянный, что меня даже немного напугало то, что он решил завести отношения. Но теперь я, кажется, понимаю, в чём тут дело. Надеюсь, ты позаботишься о нём, как следует, Айрин. – Вы... вы уверены в этом? В том, что это позволительно? Честь моей семьи изрядно попорчена. Я не смогу стать частью этого мира, как бы ни старалась, пока Совет не отзовёт свои обвинения. И то, что они сделали…. – Кто-то убеждал меня в том, что нужно поверить в вас, а теперь и сам засомневался? Что за дела тут творятся? Ты должна быть уверена в себе, иначе пропадёшь. Даже Ханабуса не сможет помочь тебе, если ты будешь так старательно избегать его помощи. Никто не способен справиться абсолютно со всем своими силами, – мужчина поднялся и вернул стул на место. Его шаги заглушались ковром, которым был устлан пол, и если закрыть глаза, то начинало казаться, что в этой комнате только один вампир: она. Айрин спустила ноги на пол, не сводя глаз с Айдо, который продвигался к двери. Сейчас он уйдёт, и больше никто не сможет остановить её от безумия, которое она собиралась совершить, прежде чем окончательно довериться словам про то, что не стоит ничего делать в одиночку. – Ичиджо сказал, что ждёт меня в саду в полночь, – собственный голос показался ей до безобразия чужим. Приглушенный, сдавленный, словно она сообщала о чьей-то смерти, но не о тайной встрече, назначенной старейшиной. Мужчина замер у самых дверей и обернулся назад, сверля гостью взглядом. Айрин молчала, ожидая ответа. Если он скажет ей не идти, то она не пойдёт, несмотря на то, что это единственный способ узнать про те слова из прошлого, произнесенные на приёме у Соэн. Куро – не вариант, если нужно узнать больше информации, а вот глава Совета – да, потому что он не посмеет ничего сделать, пока в стенах дома свершается банкет. – Ты и сама знаешь ответ на вопрос, что застыл в твоих глазах. И знаешь также необходимость этой встречи лучше любого из нас. Он пришёл ради тебя, верно? Мужчина вышел, плотно закрыв за собой дверь, и девушке показалось, будто на неё опрокинули ведро с холодной водой. Обхватив себя руками за плечи, она уставилась в пол, пытаясь успокоить мысли, взбунтовавшиеся против неё, едва стоило Айдо уйти. Ханабуса не должен знать про Ичиджо, потому что он не позволит ей идти. Она до сих пор помнит это отчаяние и ужас, с которым он смотрел на неё на лестнице. Она напугала его и напугает ещё не раз, потому что вся её жизнь пропитана страхом и связана с ним навеки.

***

Лука поймала его за локоть, останавливая, и Айдо волей-неволей, но пришлось обратить на девушку внимание. Отец отослал его вниз, чтобы он встречал запоздавших гостей, пока сам он отойдёт по важным делам. Библиотека больше не была местом, где можно было укрыться от суеты внешнего мира и погрузиться в свои мысли, и там его сразу и нашли. – Где Айрин? – прошипела Соэн, скосившись на Ичиджо, который мило (насколько это было возможно) беседовал с женщиной в возрасте, которая то и дело норовила похвалить сказанное мужчиной. – Она в гостевой комнате, – тихо отозвался Ханабуса, высвобождая руку. Он с упрёком посмотрел на стоявшего рядом Акацуки, который почему-то не спешил вмешиваться в разговор и взирал на всё совершенно безразличным взглядом. – Не стоило ей приезжать. Академия – единственное безопасное для неё место, потому что туда никогда не приедет никто из Совета без разрешения Канаме-сама, – выдохнула девушка, прижимая ладонь ко лбу. Понабралась у Каина, явно. Эти двое стали теснее общаться в последнее время. – Здесь ей тоже ничего не угрожает, – недовольно пробубнил Айдо. – Но если ты так волнуешься за неё, то можешь посторожить у дверей, – предложил он, натягивая на лице притворную дружелюбную улыбку. Лука угрожающе сверкнула глазами, но Акацуки вовремя её одёрнул, коснувшись оголенного плеча. Девушка чуть вздрогнула и повернулась к нему лицом, вопросительно глядя в глаза парню. «Не нужно ссор» – прочла она и цыкнула: «Нашлась добродетель» – В любом случае, сейчас важнее понять, как он узнал о том, что Айрин будет сегодня на банкете. Я не говорил никому, кроме вас, но это точно не вы, – проговорил Ханабуса, морщась. От постоянного напряжения разболелась голова. Отчасти он завидовал сейчас Айрин, которая отдыхала в гостевой комнате. Он тоже сейчас с удовольствием бы прилёг. – Айрин в детстве почти не покидала стен родового поместья. Я уже говорила об этом Акацуки, что, несмотря на то, что она отнюдь не была болезненным ребёнком, её родители не позволяли ей выходить. Они редко устраивали какие-либо приёмы, словно пытались запереть Айрин. – Тогда… как насчёт её способностей? – с надеждой в голосе спросил Ханабуса, но ничего нового не узнал. Создание иллюзий и обнаружение страхов – больше ничего. Однако это вряд ли могло чем-либо помочь Совету. Что же всё-таки замыслили старейшины? – Уже почти полночь… – Лука взглянула на часы, стоящие у дальней стены. Она прибыла сюда с Акацуки и без того довольно поздно. – Мы отсюда поедем сразу в Академию. Ты останешься? – Не знаю. Возможно, да, – пожал плечами Ханабуса. Отец, наверное, будет не против, если он останется дома до завтра. – Мы заберём Айрин с собой. Ей всё же безопаснее в школе, чем здесь, – решительно произнесла Соэн. Айдо эта идея не пришлась по душе. Он хотел ещё немного побыть с Айрин и вместе вернуться потом в Академию, пока выдалась возможность передохнуть от школьных стен, но Лука не потерпит пререканий. Она ошибается, что здесь небезопасно. Его отец не позволит чему-либо случиться с гостями, поэтому Айрин ничего не грозит, но вообще решать не им. Айрин всё же не вещь, и коли захочет уехать, то он не будет ей в этом препятствовать. – Я поднимусь и узнаю, – проговорил Ханабуса. Гости уже потихоньку начали расходиться. Вампиры ведут ночную жизнь, но сегодняшний банкет начался рано, и многие утомились за те шесть часов, что он длился. Такие сезонные мероприятия не все находят интересными, но всё же приходят, чтобы обсудить последние новости и посплетничать. Некоторые даже рыскают в поисках пары своему чаду. Но он никогда не позволит кому-либо решать за него, кто будет его женой. В коридоре было тихо и светло. На ходу расслабляя надоедливый галстук, Айдо подошел к нужным дверям и отворил их, осторожно и медленно, чтобы, в случае если Айрин спит, не потревожить её. Девушка сидела у изголовья кровати, подложив под спину подушку, но, услышав скрип двери, повернула к нему голову. – Я думал, ты спишь, – Айдо улыбнулся, подходя ближе. Слава Богу, Айрин не выглядит болезненной или чем-то обеспокоенной и надломленной. Она снова вернулась в прежнее состояние. – Лука и Акацуки собираются возвращаться в Академию. Не хочешь поехать с ними? – Почему они не поднялись? – спросила девушка, хотя, честно говоря, ей вовсе не хотелось видеть кого-либо из этих двух. – Кто знает, – юноша пожал плечами, останавливаясь возле постели и глядя на Айрин сверху вниз. Ему безумно хотелось обнять её, потому что иначе невозможно было передать то, что он чувствовал, а чувствовал он безграничную нежность и желание просто быть рядом. Лишь где-то отдаленно в подсознании бились тревожные мысли, но они были так далеки и неважны сейчас, что не хотелось обращать на них внимания. – Ты можешь остаться здесь. Завтра вернемся вместе. – Тогда я останусь, – отозвалась девушка, расправляя невидимые складки платья. Ханабуса как завороженный наблюдал за плавными движениями рук и не сразу расслышал голоса Айрин, зовущего его по имени. Он вздрогнул и встряхнул головой, отгоняя прочь непрошеные мысли. – Нужно подыскать тебе что-нибудь, чтобы переодеться. Я попрошу горничную принести тебе какую-нибудь одежду, – Айдо уже собрался выйти, как почувствовал на своей груди руки, обхватившие его со спины. – Айрин… – выдохнул он, ощутив, как с силой прижалась к нему девушка. – Ты всё время уходишь, даже не побыв со мной и пяти минут. Я не могу сидеть здесь и слушать тишину. Её нельзя услышать, ведь на то она и тишина, но я слышу её, и это по-настоящему мучительно, – тихо проговорила она и, помолчав немного, добавила: – Тебе страшно, Ханабуса? Ты так напряжён… Её руки скользнули вдоль его груди вверх, мучительно медленно, и Айдо чувствовал каждой клеточкой тот жар, что передавался через тонкие пальцы, водящие по расстёгнутому пиджаку. От прикосновений тело тяжелело, и юноша зажмурился. Это слишком волнительно и хорошо, чтобы молчать, но он не может позволить себе расслабиться и поддаться ощущениям. – Пусти, Айрин. Мне нужно идти, – он отнял от груди её руки, высвобождаясь из объятий, и обернулся назад. Айрин улыбалась с хитрецой, чуть щуря глаза. Игривые огоньки пробирали до дрожи, вызывали мучительный трепет в груди, и стоило огромных усилий отвести взгляд и выйти из комнаты. Сейчас нельзя отвлекаться и расслабляться. Важнее всего обеспечить Айрин безопасность. Девушка провела ладонью по холодному дереву и отпрянула прочь, оглядывая комнату. Был ли это трюк, чтобы отвлечь Ханабусу, или её собственные желания, она не хотела пока понимать. Сейчас важнее то, как ей выбраться из комнаты незаметно от юноши и слуг. Ичиджо придёт в сад, она уверена в этом, и главная сложность в том, как ей самой попасть туда. Покусывая в задумчивости губы, девушка подошла к окну и отворила раму, выглядывая на улицу. Второй этаж, но это просто: она с лёгкостью спрыгнет вниз, не пострадав. Только вот в какую сторону потом идти? И что она скажет Асато, когда они встретятся? «Не скажите ли, зачем я вам нужна? Получите за это плюшку» – не так же заводить разговор? Где-то внизу часы пробили полночь. Айрин помнила их: огромные, они стояли в холле у стены, неподалёку от лестницы. Ей пора идти, иначе шанс будет утерян. Если Ханабуса вернётся, то сразу кинется на её поиски. Нужно успеть к тому времени закончить. Поднявшись ногами на подоконник, Айрин спрыгнула вниз, мягко приземлившись на газон. Обернувшись назад, она заглянула в горящие золотым светом окна, чтобы убедиться в том, что её никто не заметил, и лишь после этого спешно двинулась вдоль дома в первую попавшуюся на глаза сторону. Рано или поздно, но она выйдет к саду. Отец Ханабусы знает о её намерениях, поэтому не стоит волноваться. Ей ничто не угрожает. «Холодно» – подумала Айрин, поёжившись: стоило свернуть за угол, как в лицо ударил ветер, раздувая волосы. Она миновала двери, ведущие из зала на улицу, и остановилась возле ступенек, оглядываясь. Это здесь: вот он тот сад, в котором у неё назначена встреча. Нужно только пройти немного вперёд. Доносящиеся из-за дверей голоса гостей и музыка помогали отвлечься, но только ненадолго, потому потом она заметила его. Ичиджо стоял у дальней скамейки, и свет от фонаря, что был рядом с ним, освещал его аристократичное лицо тусклым светом, отбрасывая на мощеную дорожку тени. Мужчина наблюдал за ней, сразу заметив приближающуюся к нему фигуру, и уголки его губ подрагивали в насмешке. По его взгляду Айрин поняла, что он ждал её, будучи уверенным в том, что она придёт, и во рту отдало от этой мысли горечью. Он слишком хорошо её знает, и это действительно пугает. – Всё же пришла, несмотря на то, что всё это время так усердно избегала любого соприкосновения с Советом. Боишься нас, девочка? – Асато хмыкнул, делая шаг вперёд, и Айрин замерла, не дойдя и десяти метров до вампира. Его голос был тихим, но властным, и в нём отчётливо сквозило желание уязвить, сделать больно. Он играет с её чувствами и мыслями, точно опытный кукловод, и Айрин поняла, что ей не Куро стоило бояться всё это время и не Совет, а именно его – Ичиджо Асато, в чьих руках сосредоточена реальная власть. Он тот, кто действительно не остановится ни перед чем, пока не добьётся своего, и, возможно, она совершила ошибку, придя сюда. Кажется, у неё нет больше путей для отступления. Айрин почувствовала разрастающуюся в ногах слабость и сжала пальцы в кулаки, призывая остатки воли и решимости, чтобы не позволить себе так просто сломаться. Её мать не смогла противостоять Ичиджо, но она – должна, иначе не стоило и пытаться спастись всё это время. Этот страх вызван лишь боязнью за свою жизнь, но если отбросить прочь эти мысли и вспомнить о тех, кого она впутала в дела с Советом, то будет легче выдержать этот пристальный, внимательный взгляд зелёных глазах. Девушка выдохнула, заставляя себя успокоиться, но раздавшийся совсем рядом шорох заставил сердце в груди подскочить. – Скажи мне, Айрин, как много ты умеешь? – Асато опустил руку ей на плечо, приблизившись лицом к её уху. Девушка попыталась отстраниться, как поняла, что не может сдвинуться с места даже на сантиметр. Она встретилась взглядом с мужчиной, и дыхание перехватило, когда в его глазах сверкнули опасные огоньки интереса и одновременно угрозы. – Лилит пыталась укрыть тебя, но в этом мире невозможно навсегда спрятать ту, чьё появление так ждали. Ты хочешь знать, зачем нужна мне? Что, удивлена? – он приглушенно засмеялся, впиваясь пальцами ей в плечо. – Совет как одна группа, но каждый в нём ведет свою игру. Куро и Хасэгава – самые многообещающие из всех, но даже они не представляют, насколько далеки от своей цели. Клеймо? Привязанность? Это ничего, по сравнению с тем, ради чего тебе позволили жить. Асато отпрянул, позволяя, наконец, наполнить лёгкие воздухом. Айрин накрыла рукой больное плечо, которое ещё сохранило прикосновение чужих пальцев. Она боялась смотреть на мужчину, но ей пришлось, потому что она знала, что он ждёт от неё этого, иначе не заговорит. – Чудесная ночь, не правда ли? – мужчина кивнул на луну, нависшую над ними. Она только-только показалась из-за облаков, бросая серебряный свет на сад. Под её светом лицо Асато казалось мертвенно-бледным, и сжатые в тонкую линию губы насмешливо изогнулись. – В такую ночь свершаются самые важные в истории события. Именно в эту ночь открывается то, что было прежде скрыто. И умирают те, кто не имел права умирать. Например, твоя бабушка. – Что?.. – Айрин впервые за всё время смогла выдавить из себя хоть слово. Каждая произнесенная мужчиной фраза приводила мысли в хаос. Голос, интонация, выражение лица – всё было именно таким, чтобы могло заставить её почувствовать себя слабой. У Ичиджо это хорошо получалось. Она переоценила свою мощь, потому что ещё чуть-чуть, и колени предательски подогнуться, и даже боль в ладонях от ногтей, едва не до крови впивающихся в мягкую кожу, не позволяет отвлечься. Тем временем всё вокруг них замерло, даже ветер, и лишь два дыхания: быстрое и прерывистое – её и спокойное и медленное – его прерывали застывшую в воздухе тишину. – О, ты не знаешь? – в притворном изумлении проговорил Асато. – Эта женщина была слабой и трусливой, не такой, какой представляли её в обществе. Она бросила всё ради того, чтобы спастись от тех, кто мешал её свободе, но, в конце концов, лишь в смерти она и нашла своё спасение. Самоубийство – такой версии мир ещё не слышал, да? Она покончила с собой, хотя не имела на это права, ибо её жалкая жизнь целиком и полностью принадлежала нам, как и жизнь её бабушки. Как и твоя жизнь. – Моя жизнь не принадлежит вам! Айрин передёрнуло. Внутри неё бушевала настоящая буря, и кончики пальцев покалывало от избытка сил, готовых обрушиться на мужчину. Она не помнит его страха, но даже он испугается того, что может умереть, пусть даже и в иллюзии. Смерть – та вещь, которую боятся все, и даже самые смелые понимают это в последние секунды своего существования. – Ошибаешься. Ты была рождена, чтобы уничтожать. Ты – лишь орудие, которое в опытных руках способно разрушить всё, чего коснётся. «Почему всё, что когда-либо я держу в своих руках, ломается, исчезает, уничтожается независимо от моего желания, будто я проклята с рождения?» – собственный голос, почти в отчаянии звучавший много дней назад в уютном сарайчике, где она была с Зеро, ранил глубже любого ножа. – Тебе больно, да? Боль помогает чувствовать, что ты живёшь. Пока ещё живёшь. Если хочешь, то можешь умереть, но хватит ли у тебя на это сил? Готова ли ты отдать свою жизнь за то, чтобы те, кто заботится о тебе, страдали? Да и теперь ты не сможешь так просто исчезнуть из этого мира. Я не позволю этому случиться, потому что ты нужна мне. Его слова повисли в воздухе, точно клоки тёмных облаков. Айрин забыла, как дышать, будучи в состоянии только смотреть широко раскрытыми от ужаса и удивления глазами на мужчину. На её лице отобразилась гримаса боли, но не физической, а душевной. На губе выступила капелька крови от сильного прикуса: это был единственный способ не дать вырваться крику. Теперь же он застрял горячим комом в груди. Руки дёрнулись вверх, и ладони зажали уши, стремясь заглушить чужой голос. Но даже так она продолжала слышать его, только уже в голове, где будто поставили пластинку с записью. – Вся твоя сила заключается в твоем даре, но и в нём твоя слабость. Я так долго ждал этого момента, ждал, когда ты появишься, что даже не могу выразить словами всю мою радость. Твои родители поплатились за то, что сделали: скрыли от нас своего гениального ребёнка, ведь уже в семь лет ты была способна делать то, что твоя бабушка смогла лишь в шестнадцать. Но сколько ещё должно пройти времени, прежде чем ты достигнешь пика своих возможностей? Сколько мне ещё ждать?! В зелёных глазах мужчины сверкнули искры ярости. Он сжал пальцы в кулаки и разжал, не отводя взгляда и выжидающе смотря на девушку. Это были вопросы, на которых не было ответа, но ярость, клокотавшая в груди, затмевала голос разума. Должно быть хоть что-то, что толкнёт её в ту яму, что он вырыл. Оковы должны сомкнуться до конца, но как? Что способно ранить настолько глубоко, что рана подогнёт колени и обрушит тело в пропасть? – Это не мы убили твоих родителей, – проговорил он, точно выплёвывая каждое слово. – Это ты убила их. Убила в ту самую минуту, когда только появилась на свет. Ты убийца, Айрин, и ты проклята. Проклята навеки! Щёлк. Этот звук был таким громким, что на мгновенье даже оглушил, и от неожиданности в груди ёкнуло. Прошло ещё пару секунд, прежде чем нашлось объяснение этому шуму, но Айрин сразу же пожалела о нём. Невидимая стена, сдерживающая рвавшееся в мир безумие, начала рушиться. Это был конец, конец для того, кому принадлежала эта стена, и девушка поняла, что слышимые, как реальные, звуки треска раздаются именно в её голове, а не в воздухе. Это была её стена – стена благоразумия и сдержанности, стена жизни, держащая её на ногах. И эта стена трещала от силы, рвавшейся из неё. – Давай, покажи мне, покажи мне всё! Голос Асато раздавался, казалось, отовсюду, словно его источников было несколько десятков, и они обступили её со всех сторон, вторя друг другу одну и ту же фразу. «Наконец-то, наконец-то, наконец-то!» – его шёпот достиг её сознания и смешался с мыслями, низвергая разум в хаос. Взгляд наткнулся на лицо мужчины, находившегося в десяти метрах, и безумный блеск в глазах вызвал в груди бурю чувств. Разжимая пальцы, Айрин чувствовала, как по венам текут знакомые разряды, пульсируя в каждой клеточке тела. Эта сила, что копилась в ней годами, смешалась с адреналином, выбросившимся в кровь, и вызывала теперь настоящую эйфорию, затуманивая собой рассудок. Звериное желание уничтожать наполнило тело, как вода наполняет кувшин, и обрело форму желаний и чувств. Всё вокруг начало рушиться, осыпаться на землю чёрными клочками, и пыль поднималась вверх, вызывая удушье. Она стояла словно под сферой, которая разрушалась её же волею, и наслаждалась звуками и тем, как искажается лицо Ичиджо. Удивление, страх, удовольствие – что было в его взгляде на самом деле? Чёрный песок скрипел под ногами, когда она шла к мужчине, но стоило ей протянуть руку, как он рассыпался пылью – золотой, которая принадлежала иллюзии. «Нет! Нет! Нет» – она пронзила рукой воздух, пытаясь вернуть золотой пыли форму мужчины, но песчинки только и делали, что касались её кожи и соскальзывали на землю, смешиваясь с пылью под ногами. Ичиджо ушёл ещё раньше, и тот, кого она видела, был лишь её воображением. – Айрин! Она обернулась назад, видя перед собой лишь расплывчатый силуэт приближающегося к ней юноши. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы сфокусировать взгляд на фигуре Ханабусы, потому что деревья, кустарники, даже небо – всё почему-то шаталось, кружа голову. Но вот крошки пропали, вернув миру целостность, и совсем скоро ощущение кипения крови в венах испарилось. – Что ты здесь делаешь? Я искал тебя по всему дому! – Айдо достиг её совсем скоро и готов был вцепиться ей в плечи, чтобы хорошенько встряхнуть от волнения и долгих переживаний, но так и не сделал этого. Его взгляд скользнул вниз, и тяжёлый вздох прервал установившееся ненадолго молчание. – Ещё и босиком… – Мне просто стало душно, и я решила прогуляться, – собственный голос казался чужим, потому что никак не мог быть настолько спокойным и ровным, когда в мыслях царил хаос, а грудь сдавливало от вернувшихся вновь тяжёлых и ранящих сердце чувств. Но она не может открыть это Ханабусе, потому что Ичиджо – тот секрет, который никогда не достигнет ушей юноши. – Босиком? – недоверчиво осведомился Ханабуса. Он вернулся взглядом к её лицу и заставил себя улыбнуться в ответ на скользнувшую по губам девушки улыбку. – Иногда я тебя совсем не понимаю. – Ну, в девушке должна быть загадка, – отозвалась она, сжимая пальцы в кулаки. Больше нет этого странного покалывания. Вообще такое чувство, что она пуста, словно вся сила выкипела под давлением адреналина. Но если ей удастся сойти с места, то она сможет заставить себя дойти до комнаты. Главное не упасть, иначе посыплются вопросы. Она сама скоро рассыплется. – Я думаю, в тебе их и так предостаточно, – заметил Ханабуса, но маленькая морщинка на лбу так и не разгладилась: он до сих пор был хмур, несмотря на игривые нотки в голосе и улыбку, застывшую на его лице. – Это не во мне загадки, увы. Я самая обычная, но зато вокруг меня собираются все тайны, будто железные опилки на магнит. Хорошо это или плохо? – девушка сделала усилие, чтобы шагнуть вперёд. Ноги плохо слушались, но выполнили команду мозга с должной покорностью. – Мне нужно было побыть в одиночестве, но теперь мне легче. У тебя удивительный сад. Что здесь такого растёт, что меня так пробрало? – Кажется, привезенные из-за границы розовые кусты не так просты, какими кажутся на первый взгляд, – пошутил Ханабуса, когда Айрин повисла на его руке. Развязность и простота – они в ней появились неспроста, закладывая в душу сомнения и беспокойство. Что-то подозрительное и чужое было в этом. У любых перемен есть причины, а Айрин изменилась. Точнее, что-то в ней изменилось. – Эй, с тобой точно всё нормально? – Да, всё замечательно. А он… ушёл? – Да, уехал с несколько минут назад. Пойдём, а то ты так соберешь все занозы. И смотри: у тебя руки холодными стали. Скоро зима, а ты бегаешь по улице босиком и в платье. Когда ты стала такой неосторожной? – тоном заботливой мамочки проговорил юноша, и девушка засмеялась. Отчасти этот смех был искренним, а отчасти – нет. Мысли заняты другим, и ей и так сложно сосредоточиться на разговоре. Они двинулись к дому, и Айрин заметила стоящего у окна на втором этаже отца Ханабусы. Их взгляды пересеклись, и тогда мужчина неожиданно для неё одобрительно кивнул. Тогда Айрин поняла, что он видел и, возможно, слышал весь её разговор с Асато. А ещё она поняла, что отныне больше не имеет права быть слабой. Ичиджо показал ей то, как легко обычными словами сломить дух и подавить волю. Ей нужно стать сильнее, иначе Совет добьётся своего. «Вся моя сила заключается в моём даре, но и в нём моя слабость» – мысленно проговорила девушка, чуть прикрывая глаза. Асато дал ей шанс, указал ей выход, пусть и невольно. Теперь она сможет ответить ему. Её бабушка спасалась от Совета, нося на плечах бремя Искажения. В нём намного больше потенциала, чем кажется, а, значит, ей просто нужно добраться до самой вершины – до той точки, которую так жаждал получить в свои руки Асато. Но он не получит. Она уничтожит старейшину его же оружием. Но перед этим хотя бы день, но она может позволить себе побыть немного слабой.

***

Он натянул на голову капюшон и круто развернулся. Подслушанный разговор представлял необычайную ценность для ушей, которые вскоре услышат эту новость. Участников игры так много, но лишь единицы смогут удержаться на шахматной доске и дойти до конца. Здесь либо выживаешь, либо погибаешь, и он точно не желает оказаться среди числа последних. Под ногами хрустнула ветка. Зашуршав плащом, он остановился, прислушиваясь к звукам. Ветер перебирал опавшие на землю ссохшиеся листья, с громким шорохом разбрасывая их по земле в разные стороны. Недалеко по дороге проехал автомобиль, пронзая на несколько минут воздух звуками мотора, но вскоре всё вокруг вновь затихло, уступив роль нарушителя молчания опять же ветру. Но и тот застыл, позволяя мертвой тишине отдаваться в ушах звоном. И вот стало различимым чьё-то дыхание. Оно раздавалось всё ближе и ближе, усиливаясь, несмотря на острое желание владельца оставаться незаметным. – Кто здесь? – Всё же услышал меня, да? – из тени зарослей вышла фигура, одетая почти в такой же темный плащ, сливающийся с ночью. Фонари на этой улице не горели, и только луна могла бы рассеять мглу, но она скрылась за тяжёлыми облаками, предвещавшими дождь. Однако он всё равно узнал обладателя насмешливого голоса. – Тебя прислал Хасэгава? – Куро повернулся всем корпусом к вампиру, который не спешил подходить ближе и открывать своего лица. Да это и не нужно было, потому что он знал его. – О, нет. Я пришёл сюда сам, потому что мне нужно было поговорить с тобой. Мне необходима та информация, что открылась тебе в поместье Айдо, и желательно, чтобы она достигла моих ушей раньше твоего господина. Думаю, тебе не составит труда поделиться со мной ею. Мы можем заключить сделку, если хочешь. Думаю, у меня найдется, что предложить тебе, Куро. И ты это прекрасно знаешь. – Мы работаем по-отдельности, и так было всегда. Мне незачем помогать другому информатору, а особенно – тебе. В этой сделке большее потеряю именно я. Поэтому я ухожу, – Куро круто развернулся и двинулся прочь, но внезапно заметил впереди себя бывшего собеседника и лишь в последний момент успел избежать столкновения. – Я сказал: ты идёшь со мной, Куро, потому что нам нужно поговорить, – глаза говорившего угрожающе сверкнули в темноте алым. Вампир-аристократ, скрывающийся за плащом, имел право раздавать приказы, и он не мог их ослушаться, и причина здесь была не только в иерархии. Нет, ведь вампир перед ним был и его господином тоже. Он принадлежал к семье Хасэгава, и его слово – закон. – И пусть этот разговор останется в тайне, – шепнул аристократ, сильнее натягивая на лицо капюшон.

***

Струи воды приятно скользили по телу, даря ему тепло и очищение, расслабляя напряжённые мышцы. Чувствуя на губах солёную влагу слёз, смешивающуюся с водой, девушка пошатнулась и опасно накренилась вбок, прижимаясь плечом к прохладной плитке. Она слушала, как барабанят по её коже капли, отбивая свой собственный неповторимый ритм, который должен был убаюкивать, но сейчас оказывал обратное действие, заставляя всё глубже и глубже погружаться в пучину старых эмоций и недавно испытанных чувств. Резкая жгучая боль пронзила всё тело. Это была душевная боль, несущая за собой новый поток слёз, и Айрин сползла на дно ванны, опускаясь на корточки и обхватывая руками колени. Хотелось просто исчезнуть, хотя бы на минуту, а лучше – забыться, отвлечься от тяжёлых мыслей, заполняющих её голову. Слова Ичиджо запечатлелись в её памяти, как запоминается стих, заученный наизусть. Это не она виновна в смерти родителей, а Совет. Если бы не он, то никому бы не понадобились её способности, и родители были бы живы. Асато пытался ранить, но промахнулся, не достигнув сердца. Однако большая часть произнесенных фраз несла за собой исключительную правду. Она – орудие, выращенное, чтобы уничтожать, и Куро, должно быть, всегда знал об этом. Он старался ограничить её мир, замкнуть только на себе, и все эти шесть лет, что она провела с ним, поддавалась влиянию с энтузиазмом и покорностью, будто так и должно было быть. Какой же она была глупой!.. Поднявшись по стенке, Айрин выключила душ и вылезла из ванны, оставляя на коврике мокрые следы. Кутаясь в полотенце, она разглядывала своё отражение в висящем напротив зеркале. Светлые волосы были на несколько тонов темнее, и более короткие пряди прилипли к щекам. Всё хорошо. Теперь ничего никогда не сможет ранить её в душу. Последние минуты слабости станут уроком, и когда она выйдет из ванной, то больше не будет той, кем была всё время. Хватит убегать – пора оказать сопротивление. Ханабуса встретил её удивленным и одновременно смущённым взглядом, не зная, куда смотреть. Айрин прошествовала к постели, чувствуя, как встречный ветерок, создаваемый её стремительным шагом, продувает тонкую ткань ночной рубашки. Хотя, точнее, это было летнее платье простого кроя, которое ей выделили для сна. Оно спускалось от груди шлейфом до колен, но зато лиф был более строгим, и широкие лямки надежно держались на плечах, не норовя с них соскользнуть. – Я думал, что ты там спать остаться решила, – шутливо проговорил парень, поднимаясь с кровати и уступая место девушке. Она пробыла в ванне почти сорок минут, и всё это время ему пришлось сидеть и слушать плеск воды за дверью, невольно поддаваясь несколько неприличным мыслям. Айрин поймала на себе его изучающий взгляд и отвернулась, почувствовав внезапное смущение. Щёки запылали, и отчасти потому, что вся спина платья намокла от влажных волос. – Я просто задумалась, – пробормотала она, перебирая выделенные ей принадлежности на тумбочке. Неуверенно взяв в руки щётку, она повернулась обратно к Ханабусе, который старательно смотрел себе под ноги, не поднимая взгляда. Его щёки тоже были залиты румянцем, и это пробудило в девушке желание немного поддразнить юношу. – Расчешешь мне волосы? – Айрин опустилась на кровать и хлопнула по месту рядом, второй рукой протягивая Айдо щётку. Ханабуса покорно сел позади неё, подцепляя пальцами первую прядь, и аккуратно провел расчёской от корней вниз. От Айрин пахло вишнёвым пирогом – довольно необычный запах, путающий мысли и кружащий голову. Он напомнил ему о десерте, что был на банкете, и порцию которого принёс девушке. Айрин съела его перед тем, как пойти в душ, и юноша задумался, сохранился ли вишневый привкус на её губах. Эта мысль заставила пробежаться по телу волну дрожи, и Ханабуса с большим рвением продолжил своё дело, водя щёткой по светлеющим на глазах волосам. Они высыхали, возвращая свой прежний оттенок, и приятная шелковистость ласкала кожу пальцев. – Мне нравятся твои волосы, – тихо проговорил он, неосторожно задевая плечо девушки. Айрин чуть вздрогнула, но не обернулась, продолжая смотреть куда-то перед собой. – Не подстригай их. – Я и не собиралась, – отозвалась она почти шёпотом, комкая ткань платья на коленях. После случайного касания орда мурашек пробежалась по коже, вызывая трепет в груди и сухость во рту. Облизнув губы, Айрин опустила лицо ещё ниже, сверля взглядом дыры в юбке. Любовь, страсть, влечение – она и подумать не могла, что когда-нибудь будет испытывать подобные чувства. Но весь жар от них мерк на фоне того, что сегодня между ними появилась первая тайна. Их будет ещё множество впереди, потому что за одной этой потянется череда новых. – Останешься со мной до утра? – сдавленно спросила она, прислушиваясь к барабанящим по стеклу каплям дождя. Ливень начался ещё до того, как она пошла в душ, и теперь только усилился. Дождь напоминал ей о грозе, а гроза – о родителях. – Что?.. – хрипло переспросил Ханабуса, и щётка замерла на середине длины волос. Айрин обернулась, отстраняя его руку с расчёской, и заглянула в широко раскрытые голубые глаза. – Просто побудь со мной. Я ненавижу дождь, поэтому вряд ли смогу уснуть. Не хочу снова оставаться одна. Пожалуйста, Ханабуса. В этом нет ничего постыдного, – на одном дыхании проговорила она, убирая из его рук щётку. – Хотя бы пару часов. – Ладно… – Айдо улыбнулся, чуть пожимая пальцы девушки, и Айрин перекатилась на вторую половину кровати, освобождая место слева от себя. Второй раз был ещё более волнительным: ощущение промятой постели рядом, тепла чужого тела и горячего дыхания на коже, которое достигало её лица, несмотря на то, что их разделяло более десяти сантиметров, отдавалось теплом в груди. Айрин закрыла глаза. Ей нужен сон, чтобы прояснить голову, а когда Ханабуса рядом, ей спокойно и необыкновенно хорошо. – Что же ты делаешь?.. – тихо спросил парень. – Теперь ведь я не смогу уснуть. – А в чём проблема? – поинтересовалась она, подавляя смешок. Придвинувшись вперёд, она обхватила юношу руками, прижимаясь к его груди, и Айдо сразу напрягся. Айрин позволила себе не сдерживаться и засмеялась, открывая глаза и глядя на парня насмешливым взглядом. – Спи, Ханабуса. Потому что я тоже чувствую этот жар, но нас двое, и мы можем позволить себе расслабиться, потому что никто из нас не перейдет дозволенных границ. По крайней мере, в эту ночь. – Что за пошлости ты говоришь? – смутился Айдо, не зная, куда девать собственные руки. Айрин завертелась, удобнее устраиваясь в его объятиях, и замерла, уткнувшись лицом ему в грудь. – Я люблю тебя, – прошептала она. – Поэтому это нормально говорить такое. Любовь стирает все границы.

***

Хмурое серое небо казалось тяжёлым. Сухие листья смокли, и вся земля была покрыта какой-то грязной кашей, в которой хлюпали ноги, стоило неосторожно сойти с вытоптанной дорожки. Ночью обнаружить лужи было сложнее, но, к счастью, за день многие из них успели высохнуть. Пыл учениц Дневного класса тоже не иссяк, и в этот раз их крики раздавались даже громче обычного, отчего закладывало уши и хотелось сократить численность населения планеты несколькими верными движениями. Айрин была рада оказаться в стенах учебного корпуса, где всегда было тихо и спокойно, а отчасти и безопасно. Однако в серых комнатах тоска одолевала даже сильнее просторного холла общежития, в котором редко в дневное время раздавались звонкие голоса обитателей здания. А ещё ей не нравилось излишнее внимание к её персоне со стороны одноклассников, потому что после того, как она вернулась в общежитие с Ханабусой, поползли слухи о том, что между ними куда более близкие отношения, чем могло показаться. Айрин не спешила опровергать эти слухи, потому что они слухами-то и не были. Отец Ханабусы позволил им быть вместе, и девушка до сих пор помнила последний разговор с мужчиной. Айдо тогда умчался за забытой вещью к себе, оставив их двоих в прихожей наедине, и тогда глава семьи впервые за всё время заговорил об Ичиджо. Он слышал их разговор, но не весь, потому что они всё же были довольно далеко от дома. Айрин пришлось восполнять провалы, вновь погружаясь в воспоминания об Асато. Хотелось бы забыть этот разговор. – Придётся теперь быть вдвое осторожнее. Я попытаюсь найти что-нибудь о твоей бабушке, раз о ней упоминал Ичиджо-сан. Думаю, она – ключ к разгадке. Как только я раздобуду информацию, то пришлю тебе с курьером бумаги, только не показывай их Ханабусе. Он вспыльчивый, и может наделать ошибок, узнав о целях Совета. Но ты и сама это понимаешь. Чем меньше он знает, тем лучше. Излишняя опека с его стороны только помешает нам действовать. У Айрин были свои причины не говорить об Ичиджо Ханабусе. Она не хочет его тревожить лишний раз, а узнай он о том, что наговорил ей Асато, то непременно проведёт курс психологии, а после действительно начнёт опекать более рьяно, чем требуется. Но что ещё хуже: он может ввязаться в конфликт с Советом или попытаться найти Куро, чтобы выяснить у него правду, но это опасно. Айдо не представляет, как опасен Куро, а она – знает. Прекрасно знает. – Сегодня последней лекции не будет, – оповестила её Лука, которая сидела теперь рядом. Пришлось покинуть обжитое место за последней партой, зато здесь она ближе к Ханабусе. Ну, и к Акацуки тоже, но он больше не раздражает и не напрягает, как прежде. Он стал относиться к ней более лояльно и больше не бросает уничтожающих или осуждающих взглядов. Напротив, будто стал даже добрее. Хотя, наверное, это вызвано другими причинами. И они явно заключаются в Луке. – Такума – внук Ичиджо Асато, верно? – тихо спросила Айрин, найдя взглядом светловолосого юношу, который о чём-то говорил с Канаме. Точнее, говорил только Такума, а Куран просто стоял и слушал. Если, конечно, вообще слушал, а не был погружён в собственные мысли. Будто почувствовав на себе её взгляд, Канаме посмотрел в её сторону, заставив вздрогнуть. Доля задумчивости в его взгляде навела на мысль о том, что стоит поделиться с чистокровным информацией. Куран взял на себя много ответственности, спрятав её в Академии, и она обязана ему многим. Но то, что его приближённый – внук Асато, настораживало. Ичиджо знал о том, что она будет на этом банкете, а, значит, кто-то сказал ему об этом. Среди учеников – «крыса», которая доложила о вечере. Скорее всего, это Такума, но он не выглядит таковым. Слишком искренен на первый взгляд и привязан к Канаме. Правда, многие из его улыбок – фальшивки, уж ей ли не знать об этом? – Да. Но можешь не переживать на его счёт. Он недолюбливает своего дедушку, – так же тихо отозвалась Соэн, со скучающим видом скользя взглядом по ученикам. Айрин вздохнула и отвела взгляд, уставившись на пустующую впереди парту. Ханабуса и Акацуки вышли куда-то на перемене, но скоро начнётся лекция, а их ещё нет. Кажется, Айдо придумал что-то интересное, на его взгляд, и умчался воплощать идею в жизнь. С ней он не поделился, и оставалось лишь гадать о том, что же он выдумал. – Ещё пять минут. Я прогуляюсь немного по школе, хорошо? – Айрин поднялась со скамьи и направилась к выходу, не дожидаясь ответа. Невыносимо сидеть, когда на тебя пялятся украдкой девушки из класса. Кажется, не всем нравится то, что она теперь с Айдо. Особенно одна из аристократок негодовала больше всех, судя по её искрящимся от недовольства глазам. Айрин спустилась по лестнице вниз, на первый этаж, и двинулась по коридору, по правую сторону которого тянулись в ряд колонны. На улице было прохладно, но значительно теплее, чем в предыдущие два дня. Зима то приближалась, то удалялась уже почти две недели. Скорее бы выпал снег. Тогда мир станет светлее и проще. Хотелось в это верить, и она верила. Девушка зашла в соседний корпус и остановилась у окна, заметив, что в здании на противоположной стороне по коридору идут Ханабуса и Акацуки. Они возвращались, да и ей тоже пора. Айрин вышла в двери, вновь оказавшись в обставленном с одной стороны колоннами коридоре. Насчитав около пятнадцати колонн, Айрин приблизилась к противоположным дверям и вернулась во внутренний коридор корпуса. Ещё одна лекция – и свобода. Она хотела сегодня предложить Айдо забраться на крышу. Небо ясное, и оттуда можно понаблюдать за звёздами. Хотя не в этом заключалась её цель: просто это единственное место, где можно быть уверенными, что их не потревожат. Нужно показать Ханабусе, что она теперь умеет делать с помощью Искажения. Ичиджо прав: это не пик её возможностей. – Хасэгава-сан! – девичий голос, звонкий и несколько взволнованный, достиг её ушей в считанные секунды. Айрин замерла на повороте, так и не свернув за угол. Сердце отбило несколько ударов, а после – замерло на миг, чтобы снова забиться, но более часто, в бешеном ритме. Стук каблучков эхом отразился от стен и вернулся к источнику шума: к остановившейся позади в нескольких десятках метров одной из учениц Ночного класса. «Хасэгава?» – Айрин медленно повернулась на негнущихся ногах, боясь резким движением спугнуть собственную решимость и того, кто был назван ненавистной фамилией. «…Куро и Хасэгава – самые многообещающие из всех, но даже они не представляют, насколько далеки от своей цели…» – голос Ичиджо смешался с глухими ударами сердца, раздающимися в ушах невыносимо громко. Айрин схватилась за угол стены, боясь потерять равновесие. Её взгляд замер на двух фигурах впереди, а точнее – на той, что была справа. – Ты… – сдавленно прошипела девушка, ощущая, как крошится часть стены под пальцами. Сэн, услышав её, посмотрел на неё из-под прищура зелёных глаз хитрым, кошачьим взглядом. Его губы тронула усмешка, приподнявшая один уголок рта. Он жестом отозвал аристократку прочь, освобождая коридор от лишних глаз, и девушка прошелестела юбкой рядом с Айрин, скрывшись за углом. – О! Мне нравится этот взгляд! – воодушевленно воскликнул юноша. – Вот если бы только твои зрачки расширились от отчаяния, а не шока, хм-м… Я думаю, это не сложно устроить, потому что… Айрин появилась прямо перед ним слишком неожиданно. Резкий удар просквозил рядом с головой, свистом отдаваясь в ушах. Сэн перехватил рукой кулак девушки перед самым своим лицом. Ладонь неожиданно больно обожгло, но некогда было думать, откуда в таком ударе столько силы: боковым зрением юноша уловил новое движение. Спасаясь от удара ногой, он отскочил в сторону и пригнулся, уклоняясь от второго замаха. Айрин легко оттолкнулась от пола, обрушивая на него новый шквал ударов. Он блокировал последний, но руку всё равно пронзила острая боль. На секунду это отвлекло его от боя. Пошатнувшись, Сэн с трудом удержал равновесие. Через миг алые глаза девушки оказались на уровне его глаз, но было уже поздно уклоняться. Поздно и ему, и ей. Сэн перехватил удар, сжимая пальцы на предплечье девушки. В крови вскипел адреналин, наполняя напряжённые мышцы силой. Безграничное желание боя помутнило рассудок, и пол под ногами резко встряхнуло. На миг всё вокруг словно накренилось, и тогда слева угрожающе зазвенело стекло. Айрин дёрнулась, высвобождаясь из хватки, но не успела. Осколки накрыли их, наполняя воздух запахом крови и оглушая звоном. Он не прекращался, распространяясь по всему коридору, и осколки сыпались из всех окон, засыпая стеклами пол. Огромная трещина скользнула к её ногам, разделяя коридор поперёк чёрной полосой, и люстра над головой опасно накренилась. Грохот и звон раздавались отовсюду, закладывая уши. – Больше! Ещё больше! Сэн раскинул руки в сторону. Из разбитой губы сочилась кровь, которую он собрал языком. Алые глаза смотрели на неё с безумием и помутнением, с неудержимым желанием продолжать сражение и причинять боль другому. Волны дрожи расходились из-под его ног, покрывая пол трещинами, и, казалось, он сам излучал невидимые волны, разгоняющие молекулы. С плеч Сэна под напором ворвавшегося внутрь ветра осыпались осколки, в чёрных волосах заблестели стёклышки, отражающие свет луны. На щеке под его глазом она заметила выступившую кровь из тонкой царапины и только тогда почувствовала острую боль в своём плече. Схватившись за него рукой, она утёрла другой рукой с глаз выступившие слёзы. Ярость заполнила собой сознание, но от непривычки мышцы ломило с такой силой, что вызываемая этим боль то и дело брала верх над гневом. В ушах звенело, и каждый новый звук набатом раздавался в голове. Кровь стучала в висках, адреналин бежал по венам, но пальцы не гнулись. Крупная дрожь в руках не позволяла даже сжать кулаки, а слабость в коленях – сделать шаг вперёд. Стена за спиной неожиданно задрожала, настигнутая волной исходивших от Сэна пульсаций. Его глаза горели диким, опасным огнём, и ни тени разумности более в них не было видно. По всему коридору бились стёкла, и осколки разлетались по полу, поднимая гул по всему коридору. – Давай! Нападай! Ну же, Сухарь! Айрин толкнула Сэна в окно, вылетая на улицу вместе с ним. Осколки, смешавшиеся с травой, впивались в тело. Обагряя песок кровью, они перекатились ещё с несколько метров, прежде чем остановиться. Айрин нависла сверху, и лязг металла на миг приглушил все звуки, кроме него. Сэн перехватил её запястье в тот момент, когда лезвие ножа достигла его горла, коснувшись остриём кожи. Он толкнул девушку на спину, выбивая нож из рук. Лезвие полоснуло по пальцам, когда Айрин попыталась в последний момент нанести удар. Корчась от боли, он облизнул пересохшие губы, подходя к девушке. Она перекатилась со спины на бок и потянулась к ножу, затерявшемуся в пересохшей жёлтой траве, но вскрикнула, когда подошва ботинка опустилась на вытянутые пальцы руки. Сэн отшвырнул нож прочь и вжал её тело в землю, опустившись на него сверху. Айрин попыталась выбраться, но он обездвижил её руки, больно обхватив пальцами запястья. Ощутимая пульсация под кожей заставила её замереть перед страхом оказаться с раздробленными костями. – Откуда в тебе столько силы? – поинтересовался он, заглядывая ей в глаза. Рана на его щеке затянулась, а вот она до сих пор ощущала ломоту в плече. Оказавшись прижатой к земле и обездвиженной, Айрин только тогда ощутила всю полноту боли в плече. – Ах, можешь не говорить. Наверное, мне стоит поблагодарить Куро за это, да? – Сэн прищурился, скалясь. Его белый пиджак был весь заляпан грязью и багровыми пятнами крови. Взъерошенные боем волосы торчали во все стороны. Он учащённо дышал, но неугасимый огонёк азарта в глазах говорил о том, что вампир готов был продолжить бой. В его крови бурлил адреналин, и Айрин поняла, что будь это бой насмерть, то она давно была бы уже мертва. – Он многому тебя научил. Ты казалась такой хрупкой, а на деле довольно сильна. Правда, тебе не хватает выносливости. Нужно больше бегать, моя милая. И, кстати, ты выбрала себе противника не по зубам. – Черта с два я тебя слабее! – Айрин резко дёрнулась вперёд, опрокидывая зазевавшегося парня на спину. Её пальцы сомкнулись на его шее, с силой нажимая на горло. Сэн открыл рот, начав задыхаться. Его руки опустились на её запястья, пытаясь ослабить хватку, но так и замерли, едва коснувшись чужих рук. Всё тело онемело, внезапно отказавшись слушаться его приказов. Он уставился в широко раскрытые алые глаза девушки, чёрные зрачки которых были сужены от напряжения, и попытался выдавить из себя хоть слово, но не смог. – Ты якшаешься с Советом! Всё это время именно ты докладывал им о том, что происходило в Академии! Это ты сказал обо мне Ичиджо Асато! Ты!.. Сэн заметил за спиной девушки движение лишь тогда, когда чьи-то руки опустились на её плечи и резко дернули назад, отстраняя прочь. В глазах начало светлеть, и парень схватился за горло, перекатываясь на бок. Тяжело дыша и морщась от острой боли, он нашёл взглядом девушку, которая билась в руках Акацуки, пытаясь вырваться и вновь сомкнуть на его шее руки. Скалясь, она с ненавистью смотрела на него всё ещё алыми глазами, вцепляясь ногтями в руки Каина. – В конце концов, ты даже убить никого не можешь, – Сэн хмыкнул, приподнимаясь на локтях. Айрин сжала зубы с такой злостью, что, казалось, сейчас послышится треск. Парень поднялся с земли, отряхивая форму, и заметил Курана. Он шёл спокойным, размеренным шагом, и рядом с ним появился бледный Ханабуса. Увидев Айрин, он бросился к ней, принимая у Акацуки эстафету. На миг Сэну почудилось, что Айрин удалось выбраться, но вот на её запястьях сомкнулись новые руки, и бьющееся крупной дрожью тело оказалось прижатым к груди Айдо. – Это он!.. Он та «крыса»! – задыхаясь и корчась от боли, пронизывающей плечо от каждого движения, прокричала она. – Нет. Это не так. Канаме остановился рядом с ней, всматриваясь в лицо застывшей девушки. Айрин широко раскрыла глаза, с недоумением глядя на Главу. Её губы были опухшими и искусанными при попытке взять чувства под контроль. Сэн заметил, что, несмотря на бушевавшую в ней ненависть, в уголках глаз блестели слёзы. Он усмехнулся и пригладил пятерней волосы, поворачиваясь всем корпусом к чистокровному. – Надо было сказать ей раньше. Тогда бы не пришлось делать ремонт в Академии, – он кивнул на перебитые стёкла. В этом его вина, ведь он увлёкся боем, но именно Айрин вывела его из себя. Он слишком жаждал ранить её – ту, о которой так все пекутся и которая сохранила свою чистоту, несмотря на мерзкое клеймо, оставленное Советом. – Что? Что сказать?! – Айрин всё же выбралась из объятий Айдо, решительно шагнув к Курану. Пришёл только он, Акацуки и Айдо. Видимо, остальным запретили приближаться сюда. Отчасти, это правильно. Новость о потенциальной опасности над Академией из-за неё не должна достигнуть чужих ушей. – Похоже, больше нет смысла скрывать, – Канаме взглянул на Сэна, который в ответ горько усмехнулся, пряча в кармане не до конца зажившую ещё руку с порезами на пальцах. – Это я сказал ему передать Хасэгаве сообщение о том, что ты отправляешься на банкет к Айдо. Это было необходимо, чтобы узнать о целях Совета. – Что?.. – Айрин судорожно выдохнула, не веря своим ушам. Её взгляд скользнул по лицу Курана, ища хотя бы тень шутки, но, не найдя её, застыл на карих глазах, смотрящих на неё с удивительным хладнокровием. Ханабуса в последний момент успел удержать её от необдуманного действия. Хватая ртом воздух, Айрин дёрнулась в его руках, но не сумела выбраться из новой хватки. Как будто издалека до неё донеслись слова чистокровного о том, что Хасэгава из Совета приходится Сэну дядей, и всё, что он может узнать у своего родственника, достигает ушей Канаме в первую очередь. Прозвучало имя Куро, но Айрин уже с трудом понимала то, что ей говорили. – Всего лишь пешка, – шепнул ей Сэн, проходя мимо. Айрин показалось, что это на её шее сомкнули руки в попытке задушить. Она сглотнула, хватаясь за горло, чтобы удостовериться в том, что это была просто галлюцинация, и обернулась, глядя вслед уходящему юноше. Он шёл чуть неуверенной походкой и, прежде чем скрыться в коридоре, обернулся и насмешливо улыбнулся. «Сухарь» – прочла она по его губам и задохнулась от новой волны ненависти. Закусывая до крови губу, девушка опустила лицо, накрывая одну половину его дрожащей ладонью. Её использовали на банкете, чтобы узнать больше информации. Её подставили под удар, не позаботившись о том, что она почувствует, увидев злейшего врага воочию. Ею распоряжаются, как хотят, и водят по шахматной доске, словно всё это действительно обычная игра-головоломка. Для них она – орудие, пешка и просто никто, потому что будь она кем-то, то никто не разбрасывался бы её жизнью так легко и непринуждённо, как это делают Канаме и Асато, как Куро и Сэн, как… – Мы уедем, – неожиданно произнёс Ханабуса, поднимая взгляд на Курана. – Мы уедем из города на несколько дней, пока всё не установится. Нужно время, чтобы прийти в себя. Она поймала на себе его встревоженный и заботливый одновременно взгляд. Айдо не понимал происходящего, но чувствовал всю важность и безысходность свершающегося действия. Он не знает о Хасэгаве, не знает о разговоре с Ичиджо – не знает ничего, на чём строилась эта стычка между ней и Сэном. Он упрекает её, но лишь потому, что она подвергла себя опасности. Он действительно единственный, кому она может доверять. – Хорошо, я предупрежу о вашем отъезде ректора. Айрин смотрела чистокровному вслед до тех пор, пока он не скрылся за дверьми. Так легко позволил им уйти – даже в этом следует искать намёк на план. Для Курана она тоже лишь пешка на шахматной доске. – Ты как? – Акацуки приблизился к ним, и впервые за всё время их знакомства она увидела в его взгляде что-то похожее на тревогу. Тревогу за неё? Это пробрало на смех, и Айрин засмеялась, под конец скатившись до каких-то даже истерических всхлипываний из-за рвавшихся из груди рыданий. Она провела по лицу ладонями, стирая застывшие в глазах слёзы, но в итоге лишь размазала по щекам грязь. Подавив в себе рыдания, она глубоко вздохнула, прежде чем заговорить. – Всё в порядке. В конце концов, ничего страшного не случилось, верно? – Айрин посмотрела на Каина, который напряжённо вглядывался ей в лицо. – Подумаешь, подралась с парнем. Даже то, что меня использовали, ничего значительного собой не представляет. Просто я накручиваю себе великую важность этих событий, вот и всё. Как же это глупо, да? Никто ничего не ответил на это. Ханабуса молчал, избегая встречаться с ней взглядом. Акацуки совсем скоро надоело смотреть на неё, и он ушёл, оставив их вдвоём. Только тогда Айдо, казалось, очнулся от размышлений и начал отряхивать её форму от засохшей уже грязи, пытаясь хоть как-то привести её в порядок. Айрин стояла, наблюдая за его неловкими попытками скрасить затянувшееся молчание. Поймав руку юноши, она заставила его всё же посмотреть на себя. Это больно, когда он винит себя во всём произошедшем. Настолько больно, что разрывается сердце. – Правда, всё в порядке, – успокоила его девушка. – Просто теперь мы будем знать, что нельзя никому доверять. Даже одноклассникам и даже Курану Канаме. – Лучше не говори так, – отозвался Ханабуса, убирая из её волос осколок стекла. – Лучше вообще не упоминать его имени здесь в таком аспекте, иначе врагов станет больше. – Куда мы поедем? – тихо спросила она, разглядывая свои почерневшие от грязи ладони. Ханабуса сжал её пальцы, заставляя посмотреть на себя. В его глазах читалось искреннее раскаяние за всё произошедшее с ней, несмотря на то, что его вины здесь не было ни грамма. Но она знала, что не сможет его переубедить в обратном, поэтому промолчала, плотно сжав губы. – Куда угодно, но подальше отсюда. Настолько далеко, чтобы Совет не смог нас найти. Эти несколько дней будем только ты и я, и никто и ничего больше не должно будет занимать наши мысли, договорились? – Да, договорились. Только ты и я, – она заставила себя улыбнуться, потому что искренняя улыбка едва ли смогла бы скользнуть по её губам после случившегося.