Pressure.

Дождь лил как из ведра. В такую погоду хозяин собаку на улицу не пустит, чего уж говорить о самом себе. Тучи сгустились с пугающей стремительностью, закрыв собой солнце и затемнив и без того серое небо. Ещё не было шести часов, когда город погрузился в сумерки, и в воздухе повисло ожидание чего-то тревожного и, несомненно, опасного. Айрин чувствовала это каждой клеточкой тела и ёжилась, плотно закутываясь в свою куртку. Ханабуса стоял рядом, под крышей магазина, и смотрел куда-то перед собой. Они молчали уже несколько минут, и девушке начало казаться, что она задыхается: Айдо в шоке после того, как она хладнокровно пристрелила того вампира, и не смотрит на неё с того самого момента. «Но он же всё растрепал бы!» – Айрин не раз напоминала себе это, но метод самовнушения не срабатывал. Чувство вины давило и пригибало к земле, не желая покидать её душу. Опустив лицо, девушка смотрела себе под ноги, наблюдая за брызгами от образовавших луж, попадающими на сапоги. Холодно и одиноко – такое с ней было лишь в первые месяцы изгнания. После всего, чего же добавился Асато, отправляя её так далеко от родного места? Желал ли он укрыть её от других, чтобы иметь безграничную власть над судьбой и жизнью сироты Блэквуд, или это был просто жест, чтобы доказать своё могущество? А может он просто хотел, чтобы она сломалась и безоговорочно подчинилась ему, поняв всю тяжесть одиночества и горя, рвущего грудь изнутри, как хищник рвёт свою добычу, пробиваясь к желанной плоти? «Какой абсурд…» – даже в мыслях голос дрожит от холода и боли. Она думала, что Ханабуса примет её любой, но ошиблась, когда обнажила перед ним когти. Однако лицо вампира, взглядом молящего о пощаде, вызывало восторг. Держать в руках чью-то жизнь, имея силу уничтожить или сохранить её… Это придаёт уверенности в себе и в то же время уничтожает. Похоже, она, наконец, показала истинную свою натуру, и Айдо эта сторона далеко не по душе. – Пойдём, заглянем в магазин и купим чего-нибудь перекусить, – Ханабуса не дождался её ответа и зашёл внутрь, потревожив колокольчик над дверью. Айрин неохотно зашла следом, щурясь от яркого света ламп. Прилавки были так забиты всякой едой, что глаза разбегались. Айрин только сейчас поняла, насколько голодна, и потянулась к первой попавшейся витрине. Сейчас бы чего-нибудь горяченького, но здесь такого не найти. Они не могут позволить себе рассиживаться, потому что велика вероятность того, что за ними снова придут. Им нужно покинуть город как можно скорее, но на улице дождь. Надежда на поезд погасла, когда в расписании они обнаружили, что следующая посадка будет лишь через два дня. За это время собачонки Совета доберутся сюда своим ходом, и тогда их будет много больше, чем было. Опасно и страшно. Им нужно уходить отсюда как можно скорее. – Дождь, похоже, будет идти всю ночь, – заметила продавщица, когда Ханабуса подошёл с выбранным товаром на кассу. Айрин пригляделась и заметила, что он купил две булочки и молоко. Похоже, больше ничего годного здесь купить было нельзя, несмотря на обилие всякой всячины, но всё равно хотелось бы подобрать что-нибудь получше. – Пошли, – позвал её Айдо, скинув купленное в пакет, и так же, не дожидаясь никакой реакции, вышел на улицу. Есть под дождём было бы романтично, если бы Ханабуса не стоял с такой невозмутимой миной рядом, старательно делая вид, что ничего не видит, не слышит и не понимает. Айрин с трудом заставляла себя есть: еда застревала комом в горле, и приходилось силой проталкивать её дальше, изрядно запивая всё молоком. У них была одна коробка на двоих, и Айрин с досадой подумала о том, что выпила в одиночку почти всё. – Может, купим ещё? – тихо спросила она, легонько встряхнув почти пустую коробку с молоком. Айдо впервые за долгое время посмотрел в её сторону. У Айрин во рту всё пересохло, когда их взгляды пересеклись. Она поймала себя на том, что смотрит почти что с мольбой, прося прощения за то, о чём не сожалела, и отвернулась. Чувство вины заключалось лишь в том, что Ханабуса увидел её такой, но не в том, что она убила того вампира. – Нет, пей. Мне не надо, – отозвался Ханабуса, и Айрин бы всё отдала за то, чтобы он произнёс это с улыбкой, но снова это деланное безразличие на его красивом лице, и еда в который раз застряла в горле. Девушка закашлялась, подавившись, и чуть дрогнула, когда почувствовала похлопывание на своей спине. – Нужно тщательнее жевать, это же опасно! – воскликнул Ханабуса. Нотки беспокойства и тревоги просквозили в его голосе так чётко, что внутри Айрин всё перевернулось от вспыхнувшей в сердце надежды. Она подняла на него взгляд, ища на губах прежнюю улыбку, но нашла лишь сожаление и потом вновь – безразличие. В груди заклокотало от холодной ярости, мигом захватившей всю душу. – Чтоб ты знал: у меня просто не было выбора. Они бы убили тебя, не колеблясь, поэтому я не могла тянуть время, – едва не прорычала она и, бросив пустую коробку и упаковку от булочки в мусорное ведро рядом, вышла из-под крыши под дождь. Вода хлюпала под ногами, забрызгивая сапоги, и холодный дождь градом обрушился на голову и плечи, проникая сквозь одежду к коже. Сдерживая дрожь, Айрин ускорила шаг, изо всех сил стараясь не поддаться слабости и не обернуться, чтобы узнать, последовал ли Ханабуса за ней. Шум ливня заглушал все звуки вокруг, мешал ей расслышать шаги за спиной, столь желанные, что сердце билось чаще обычного, но пройдя несколько метров Айрин вдруг поняла, что не из-за дождя ничего не слышно, а просто Айдо не пошёл следом за ней. Сдерживая обиду, она закусила губу и пригнула голову. Подчиняясь движению, на лоб упали влажные пряди волос, залепляя глаза, и Айрин на миг зажмурилась, пытаясь остановить слёзы. Она не должна плакать из-за пустяков. С самого начала ничего не было: ни Академии, ни Луки, ни Зеро, ни Ханабусы – всё это лишь иллюзия, которую она создала вокруг себя, чтобы выжить. «Черта с два я буду извиняться за то, что сделала, не сожалея!» – прошипела она, пряча холодеющие руки в карманах. Сумка от быстрого шага больно била по бедру, и вскоре кожу и кость начало саднить. Айрин поджала губы, проклиная всё вокруг. «И ладно. Я сама доберусь, куда мне нужно. Уеду, и тогда никому не придётся за меня беспокоиться. И упрекать никто тоже не будет», – эта мысль заставила её чуть улыбнуться, и девушка ликующим взглядом окинула дорогу перед собой. Город пуст в такую непогоду. Шквальный ветер треплет одежду и волосы нещадно, бьёт дождём в спину, в лицо – везде, постоянно меняя направление. Мокро и холодно – ей определённо стоило приобрести дождевик или вообще не выходить из-под крыши, но сейчас уже слишком поздно сожалеть о содеянном. Ханабусе будет лучше, если её не будет рядом. «Тогда бедняжке не придётся разочаровываться в людях!» – саркастично подумала Айрин, перейдя улицу. Фонари светили тускло, и когда она проходила мимо одного из них, тот и вовсе погас. «Ну, спасибо!» Чувствуя, что кофта под курткой начинает намокать, Айрин поёжилась, плотнее кутаясь в совершенно бесполезную теперь куртку. Такой дождь не скоро закончится, определённо, но она всё равно не заболеет, поэтому можно не беспокоиться, что скоро с неё начнёт ручьём стекать вода. Правда, было бы здорово, подхвати она грипп. Ханабуса бы начал винить себя в этом и вымаливал бы прощение. «Дура, его же не будет рядом, когда ты заболеешь!» – с упрёком воскликнуло её подсознание, и Айрин горько усмехнулась. Она сожалеет. Теперь сожалеет, что ушла и что убила того вампира. «Мне жаль, очень жаль, Ханабуса!» – но эти слова ни за что уже не сорвутся с её посиневших губ: тротуар закончился, а впереди – та самая дрога с пробоинами. Оборачиваться – страшно. Айрин с отвращением поняла, что до сих пор надеется на то, что Ханабуса следует за ней. Надеяться глупо. Все надежды рано или поздно разбиваются, выбивая почву из-под ног. Она не хочет упасть, ведь именно этого ждёт от неё Совет. Они хотят, чтобы она отчаялась и сама пришла к ним, но лучше тогда умереть, как сделала её бабушка, чем быть простым орудием. «Не хочу умирать», – Айрин тяжело вздохнула и сошла с тротуара на дорогу. Она не уверена, что сможет так просто отказаться от жизни, как сделала, по словам Асато, её бабушка. Люди слабы перед угрозой смерти, и вампиры – не исключение. «Я – не исключение…» – Куда ты собралась идти в такую погоду?! – Ханабуса неожиданно рванул её назад, больно вцепляясь в запястье пальцами. Его золотистые волосы потускнели и прилипли к лицу, потеряв свою пышность. Серое пальто стало ещё более тёмным и тяжёлым, но глаза остались прежними. Лазурные, блестящие, с застывшими в них искорками злости. Приоткрытые губы, с которых срывалось частое дыхание, вселяли нежеланную надежду в сердце. Айрин не смогла заставить себя отвести взгляд, вырвать руку, сказать что-то грубое. Она всхлипнула, чувствуя, что к глазам подступают слёзы. Картина начала размываться: дома, фонари – всё поплыло, и лицо Айдо – тоже. Ей нельзя надеяться, но она не может иначе. Надежда – это всё, что у неё осталось. Всматриваясь в столь любимые, драгоценные черты лица юноши, Айрин задохнулась от чувства вины и отчаянной потребности в тепле этого человека, в его доверии и любви. Схватив ртом воздух, девушка попыталась выдавить из себя слова сожаления, но не смогла из-за удушливых слёз, скользнувших из глаз по щекам, сливаясь со струями дождя, бьющими по коже. Вырвавшийся всхлип заставил содрогнуться обоих. – О Боже, прости меня, Айрин!.. – Ханабуса притянул её к себе, с силой прижимая к груди, будто она ускользала из его рук, будто растворялась, утекала прочь, как вода. Запуская пальцы в длинные мокрые волосы, он судорожно выдохнул. – Прости, прости, прости!.. Это я виноват, всё моя вина... Айрин уткнулась ему в плечо, чуть дрожа от холода. Такой родной любимый запах, смешанный с запахом дождя и мокрого асфальта, – она не готова лишиться его, как бы ни убеждала себя в том, что может прожить без Ханабусы. Он – её жизнь и её погибель, но даже если придётся заплатить за эту связь, она готова пожертвовать всем, что у неё ещё осталось, чтобы сохранить тепло Айдо, его улыбку и губы, скользящие сейчас по её щеке ко рту, попутно собирая слёзы. – Мне жаль, очень жаль, – хрипло пробормотала девушка, выдыхая ему на губы, почти касающиеся её собственных. На щеке от его лёгких поцелуев остался горячий след: невидимый, но ощущаемый кожей. Цепляясь пальцами за ворот его пальто, Айрин судорожно вдохнула, чтобы продолжить. – Мне жаль, что я так поступила. Правда, жаль. Я не должна была так просто стрелять, но это… Ханабуса прервал её поцелуем, приникая к приоткрытым, чуть дрожащим губам. Его дыхание было горячим и согревающим. Айрин почувствовала, как жарко ей стало, несмотря на бьющую тело дрожь. Поддаваясь вперёд, навстречу юноше, она с пылом отозвалась на поцелуй, обвивая шею парня руками, прижимаясь к нему всем телом. Руки Ханабусы легли ей на талию, скользнули вверх по спине. Сладкая дрожь пробежала по коже от этих касаний. Он цеплялся за неё так отчаянно, что всё сжималось в груди от острой боли: не только ей было плохо, но и ему. Айрин тяжело выдохнула поверх губ парня, влажных из-за дождя, но таких горячих. У Айдо глаза заметно потемнели – она заметила это, встретившись с ним взглядом. Часто дыша, девушка обвела большим пальцем контур его рта, борясь с желанием возобновить поцелуй. Дождь хлещет, как из ведра. Им нужно переждать хотя бы немного, прежде чем продолжить путь. – Пойдём, отойдём под выступ, – невнятно пробормотала девушка: язык до сих пор плохо слушался от волнения и трепета. Её рука нашарила ладонь парня и сжала длинные пальцы. – Ох, Айрин… Ханабуса позволил ей утянуть себя за собой, к дому за спиной, и девушка почувствовала сквозь промокшую одежду холод бетонной стены. Маленький выступ под крышей частично укрыл их от дождя, но вряд ли защитил полностью. Но, взглянув в глаза юноши, Айрин мгновенно забыла об укрытии. Судорожно выдохнув, она привлекла его к себе, возобновляя поцелуй и с пылом проникая языком внутрь. Ханабуса прижал её своим телом к стене, опершись коленом между её ног, обнимая за талию, а второй рукой, согнутой в локте, опираясь в стену слева от её головы. Ощущение такой близости тел буквально сводило с ума, и колени гнулись от возникшей в них слабости, обещая не выдержать тяжести тела. Ладони Айдо были просто невероятно горячими, и любое касание пальцев оголённых участков кожи сводило с ума. Видя мир перед собой как в тумане, Айрин втянула воздух через нос, не желая прерывать поцелуя. Её руки скользнули по спине парня вверх, к голове, и пальцы потерялись в волосах. Она чуть выгнулась, запрокидывая голову назад, позволяя юноше подчинить её разум, и без того уже махавший ей рукой в прощании. Когда так хорошо, совершенно наплевать на то, чем это может закончиться. Лелея в голове эту мысль, девушка всё же оторвалась от желанных, горячих губ, соблазнительно приоткрытых в нетерпении. – Нам… нужно… идти… – прохрипела она, часто прерываясь из-за неустойчивого дыхания. Айдо посмотрел ей в глаза с видимой неохотой уходить из-под крыши их маленького укрытия, но всё же отпрянул назад. Телу вмиг стало холоднее, и Айрин невольно поёжилась. – Интересно, сколько отсюда до следующего населённого пункта? – спросила она, отдышавшись. Щёки горели от прилива крови к лицу, в мыслях был полный разброд, и сохранившееся ощущение жаркого поцелуя на губах лишь ускоряло сердцебиение. Со стыдом девушка поняла, что ей недостаточно, и закусила нижнюю губу. – Ох, вроде бы довольно далеко. Где-то я видел здесь стоянку. Мы можешь попросить нас довезти. За хорошую плату даже в дождь согласятся, – отозвался Ханабуса. Он стоял совсем рядом, и Айрин с грустью вспомнила то, как минутами раньше злилась и проклинала его в мыслях. Столько глупостей могла бы совершить, последуй он в ту минуту за ней, потому что тогда она бы сказала всё вслух. После такого Ханабуса бы точно уехал один обратно в Академию, оставив её здесь. «Нет, не уехал бы…» Он ни за что бы её не бросил, как бы ни злился, а вот она… Она так ужасна, что со злости могла бы и уйти. – Попробуем договориться, – обнадёжил её Айдо, с неохотой выходя под дождь. Ливень обрушился на его плечи и голову, и Айрин на мгновенье потеряла счёт времени, смотря на его точёную, но такую одинокую фигуру, застывшую на тротуаре, почерневшем от влаги. Взгляд лазурных глаз устремился ей в лицо, и девушка сглотнула поднявшийся в горле ком. Ничто и никогда не должно их разлучить, ведь иначе один из них погибнет, а следом – и второй, как бывает у лебедей, потерявших свою пару. – Пойдём, – позвал Ханабуса, протягивая ей руку. – Я… я всё объясню, позже, но объясню. Скажу, почему убила его, – горячо прошептала девушка, цепляясь за его пальцы и подходя ближе. – Скажу всё, только не делай так больше. Не злись на меня. – Я не злился на тебя, – выдохнул юноша, быстрым шагом уходя прочь и увлекая за собой Айрин. – Я просто был слишком озадачен произошедшим. Всё стало каким-то другим, более сложным, чем было, и запутанным вдвойне. Я пытался разобраться в причинах, но только ещё сильнее путался. Я злился только на себя. Такого больше не повторится, Айрин, я обещаю. В этот раз я сдержу своё слово, поэтому доверься мне в этом, ладно? – он обернулся на неё, натягивая на губах виноватую, умоляющую улыбку, и ей не осталось ничего, кроме как согласно кивнуть. Слова так легко нарушить. Её душу терзают сомнения, но она закроет на них глаза и в этот раз заставит себя поверить в очередное обещание, сорвавшееся с губ. В том положении, в котором она оказалась теперь, им почти нет цены, этим обещаниям, потому что никогда не знаешь, что может случиться завтра. Завтра может не стать кого-то из них. Завтра вообще может никогда не наступить. Им не следовало покидать школу: её заперли там для защиты, а она сбежала оттуда без оглядки, ни на миг не колеблясь. Надеясь прийти в себя, она лишь подвергла их обоих ещё большим душевным и физическим страданиям, которых можно было избежать, если бы они не уехали из Академии. Куран зря их не остановил. Айрин только сейчас поняла, как глупо и опрометчиво поступила, согласившись на это. Вдали от чистокровного, от ректора и охотника она лёгкая добыча для Ооцуко. «О, Боже мой, зачем мы это сделали? Зачем?» – Айрин в ужасе посмотрела на Ханабусу, который уже с десять минут пытался установить приемлемую для обеих сторон цену, чтобы уехать из города. Мужчина с пивным брюшком, который владел грузовичком и доставлял товары из пункта в пункт, никак не соглашался уступать им. Всё твердил, что очень опасно ехать в такой ливень куда-то, поэтому так просто он ни за что за руль не сядет. У Айдо губы посинели от холода и дрожали в негодовании, но в итоге он согласился на предложенную цену и махнул девушке рукой. Айрин на негнущихся ногах обошла грузовик и залезла в кабину сразу после Ханабусы. Захлопнув дверь, девушка выдохнула, чувствуя, как начинает согреваться, и прильнула к плечу юноши рядом, стуча зубами. «Нам надо вернуться. Любым способом, но вернуться в Академию и больше никогда из неё не выезжать», – Айрин на миг прикрыла глаза, собираясь мыслями, прежде чем сообщить об этом Айдо. «Лука была права. Ректор тоже. Это всё – ошибка. Наше решение – ошибка. С самой той драки всё было неправильно», – слова уже подобраны, но говорить это сейчас, когда они уже так далеко зашли, бесполезно. Им уже не вернуться. Обратный поезд через два дня, а сам грузовик давно покинул город и теперь мчится по мокрому шоссе мимо плотных рядов елей и сосен, мимо тёмного, как ночь, леса, в котором легко заблудиться по неосторожности. «Дворники» скользили по лобовому стеклу синхронно, ритмично, в такт негромкой музыке, звучащей по радио. Водитель напевал под нос мелодию, то и дело сбиваясь по незнанию, и хмыкал в усы, поймав себя на ошибке. Айрин постоянно поглядывала в его сторону. Она ни за что бы ни согласилась сесть в автомобиль с незнакомцем, но они не люди, а вампиры. Они могут постоять за себя, но даже рядом с Ханабусой ей немного неуютно. Ночь почти на пороге, они посреди пустынной дороги в грузовике, за рулём которого сидит совершенно незнакомый им человек, и едут неизвестно куда. Чудесный сюжет для фильма ужасов. – Согрелась? – тихо спросил Ханабуса. Всё это время он сидел с отстранённым видом, будто пребывал в астрале, и Айрин было немного страшно дёргать его, тем более, он заслужил отдыха, пусть и такого странного. – Да, почти, – пробормотала она, плотнее прижимаясь к нему, и Айдо обнял её за плечи, привлекая к себе. За окнами по обеим сторонам кабины ни черта не видно, да и впереди тоже, несмотря на включенные фары. Почти ощущая ветер, который яростно гнал под наклоном дождь, крупные капли которого бились о лобовое стекло, девушка содрогнулась и прикрыла глаза, пытаясь заставить себя заснуть. Видеть унылую, пугающую картину не было ни сил, ни желания. – Разбуди меня через часик. – Ладно. Спи, Айрин. Тебе нужно отдохнуть, – Ханабуса поцеловал её в лоб и сильнее обнял, устремляя взгляд на однообразную дорогу. Водитель убавил громкость музыки и перестал напевать мелодию. Айрин была ему благодарна, и именно с такой мыслью погрузилась в тревожную дремоту. – Вы с ней убежали из дома? Или просто путешествуете? – поинтересовался мужчина, выждав с несколько минут, чтобы дать девушке заснуть. – Вы ведь знаете, как опасно путешествовать вдвоём, да ещё и не имея собственного транспорта? Вас как сюда вообще занесло? – Она пережила недавно смерть родителей, поэтому смена обстановки, по мнению врача, должна пойти ей на пользу, вот мы и уехали. Думали, что здесь останемся, но нам не понравилось. По правде, я хотел увезти её гораздо дальше, но как-то уж вышло, что мы сошли с поезда, а теперь жалеем. – Ханабуса врал без зазрения совести. Эта история гораздо лучше правды, в которую мужчина всё равно ни за что не поверит. – Хм-м, вот как… Плохо, если родители умирают, когда их чадо так молодо. Очень плохо. Не понаслышке знаю это. Сам остался сиротой в семнадцать, пришлось идти работать, хоть как-то выживать. Айдо не нашлось, что на это ответить, поэтому он решил просто промолчать. Не лучшая идея ехать на ночь глядя куда-то, но и оставаться было небезопасно. Ему нельзя было засыпать, поэтому Ханабуса с дивным упорством смотрел перед собой, не смыкая глаз. Едва различимые силуэты деревьев пролетали мимо быстро, завораживая, гипнотизируя. Айрин под боком равномерно дышала, до ушей доносилась тихая плавная музыка из динамиков, тело согрелось и требовало сна теперь, когда его больше уже ничего другого не отвлекало. С трудом держа глаза открытыми, Ханабуса заёрзал на месте, не зная, как сесть, чтобы голова не упала ни в коем случае на грудь. – Я просила тебя разбудить меня через час, – сонный, тихий голос Айрин раздался над ухом. Она отвела взгляд от маленьких часов и хмуро посмотрела в лицо парня. Три часа – ровно столько ей позволили спать, и она бы проспала ещё, если бы грузовик не налетел на кочку. Давно их не было, с самого начала пути. – Ты сам уже еле держишься. – Можете спать, не волнуйтесь. Я разбужу вас, как приедем, – отозвался водитель. Несмотря на бодрый тон, его лицо было усталым, и Айрин со страхом подумала о том, как легко попасть в аварию, стоит водителю заснуть за рулём. Такого им ещё не хватало. Девушка промолчала и уставилась перед собой, слушая сопение Айдо. Он уснул почти сразу, даже ничего не ответив на её упрёк. Поправив ворот пальто юноши, Айрин тихо вздохнула. Сколько им ещё ехать? Лес не намерен редеть, а они едут уже три часа. Ханабуса недооценил дальность расстояния между двумя населёнными пунктами. Неожиданно её взгляд уцепился за блеснувший далеко впереди огонёк, быстро исчезнувший в кронах деревьев, но через несколько секунд вновь появившийся в просвете. Затаив дыхание, Айрин уставилась на него, соображая, что это может быть: город или чей-то одинокий дом в такой глухомани? Водителю нужно отдохнуть, да и им тоже. Когда они подберутся чуть ближе, станет лучше видно. – Ох… – вздохнул мужчина, встряхивая головой. – Похоже, я переоценил свою мощь. Умеешь водить? – поинтересовался он у девушки, и Айрин побледнела. – Ха-ха, я пошутил. Не пугайся так. Довезу вас в целости и сохранности. – Не смешно, – пробормотала она, отворачиваясь, и вновь уставилась на огонёк впереди. С каждой минутой он становился всё ближе и ближе. Лелея надежду на то, что это город, Айрин с сожалением выдохнула, когда, подъехав ближе, прочитала вывеску: «Мотель». У него не было даже названия, но зато два этажа и довольно-таки объёмная парковка. – Может, заночуем здесь? – предложила девушка, когда они почти подъехали к нему. Мужчина задумчиво промычал себе что-то под нос и согласно кивнул. Похоже, его устраивало то, что этой ночью он заснёт в постели, а не за рулём, и проснётся утром живым, а не размазанным по сиденью. – Эй, Ханабуса, вставай, – Айрин чуть тронула юношу за плечо, и Айдо неохотно открыл глаза, попутно зевая. Он ещё с несколько секунд молчал, пытаясь понять, что происходит, и, осознав, уже открыл рот, как был прерван девушкой, приложившей к его губам палец. – Переночуем здесь, надо отдохнуть. Это мотель, – добавила она, вылезая из кабины под дождь. Соприкосновение теплой кожи с ледяной водой было далеко не приятным. Морщась, девушка дождалась, пока Ханабуса вылезет следом, и почти бегом пустилась к входу, избегая луж настолько, насколько было возможным в темноте. Толкнув тяжёлые двери, она влетела внутрь и блаженно вздохнула, когда в лицо ударило жаром натопленного помещения. Яркий свет на миг ослепил, но глаза быстро привыкли. Дождавшись, пока зайдёт Ханабуса, Айрин направилась к женщине, застывшей неподалёку, которая, предположительно, отвечала за этот мотель. Подойдя к стойке регистрации, девушка замешкалась. Ей в новинку что-то такое, хотя она наслышана о мотелях. Женщина в ожидании уставилась на неё, и Айрин закусила нижнюю губу, не зная, что сказать. К счастью, зрительный контакт длился недолго. – У вас есть свободные комнаты? – вмешался Ханабуса, обратив внимание владелицы мотеля на себя, и она кивнула, подтверждая наличие свободных мест. – Можно нам… один на двоих номер? «Один на двоих?» – у Айрин чуть рот не открылся от удивления, но она успела остановить себя от этого действия и только уставилась на Ханабусу, заметно покрасневшего. Он старательно не смотрел в её сторону, и девушка сама начала чувствовать, как к лицу приливает краска. «Один на двоих? Зачем?» – стрелой пронеслось у неё в голове, прежде чем верная мысль заняла всё место. «Так безопаснее всего», – голосом опытного жителя планеты отозвалось её подсознание, и Айрин опустила голову, глядя на свои пальцы, держащиеся за край стойки. – Вот ключи, – женщина достала их из-под стойки и протянула Ханабусе. Скрип двери оповестил о прибытии водителя, и Айрин уставилась на него, лишь бы не смотреть в сторону парня, однако пришлось, когда Айдо позвал её за собой, расплатившись за номер. – Утром встретимся здесь часов в девять, хорошо? – бросил им вслед мужчина и отвернулся, полностью сосредотачивая внимание на владелице. – Прости, Айрин, – пробормотал Ханабуса, краснея, когда они вышли на улицу и под выступом крыши двинулись к двери с нужным номером. Дождь хлестал над головами по фанере, оглушительно громко, и капли с хлюпаньем стекали вниз, на мокрый асфальт, образуя лужи. Через одну дверь висел уличный фонарь, освещавший путь, и Айрин насчитала два, прежде чем Ханабуса продолжил. – Другого выбора просто не было. Так будет безопаснее, если мы будем в одном номере, – добавил он, от волнения начав кусать губы, как делала в последнее время она сама. – Да ничего. Я не против, – отозвалась девушка, отсчитывая третий светильник. Она плелась позади парня, идя почти след в след. Ноги от усталости заплетались: она и не заметила, как устала, даже проспав целых три часа в машине. – Всё в порядке, правда, – успокоила юношу Айрин, когда он в нерешительности застыл возле нужной двери, вертя ключ в руках. Открыв дверь, Ханабуса пропустил девушку вперёд, и Айрин нажала выключатель справа, с первой попытки отыскав его пальцами. В центре потолка зажглась лампа, осветив всю комнату неярким светом, чтобы сильно не слепило глаза. Составив обувь в стороне, Айрин с наслаждением ступила на мягкий кремовый ковёр, постеленный рядом с одной из двух кроватей, приставленных изголовьем к стене и разделённых между собой тумбочкой. – А здесь уютно, – заметила девушка, поворачиваясь к Ханабусе, уже тоже успевшему разуться и даже снять с себя пальто. Его волосы, подсохшие за время езды, снова намокли, и несколько прядей прилипло ко лбу. С ними Айдо выглядел очень забавно, и Айрин невольно улыбнулась. – Во много раз лучше пропахшей бензином кабины грузовика. – Что правда, то правда, – усмехнулся юноша, расправив складки пальто, и повернулся в сторону девушки. – Позволь?.. – он протянул руки вперёд, подцепляя пальцами «собачку» замка, и осторожно потянул её вниз. Айрин затаила дыхание, не смея отвести взгляда с лица Ханабусы, пока он расстёгивал «молнию» куртки. – Кофта тоже промокла? – вздохнул он, стягивая с её плеч верхнюю одежду, и Айрин кивнула, расстёгивая замок кофты, пока парень вешал куртку рядом со своим пальто. – Надеюсь, до утра она высохнет, а то ведь холод…но… – Ханабуса замер и уставился на девушку, стягивающую с себя кофту. Под низом оказалась только чёрная футболка, плотно облегающая стройное тело, и на ключицы упал медальон, подаренный им когда-то. Айрин повернулась, протягивая мокрую кофту, и Айдо потупил взор, чувствуя, как пульсирует в висках кровь и как пылают щёки. Она изумительна и очень красива, а с мокрыми волосами кажется лишь ещё более прекрасной. «Ох, и соблазнительной…» – с волнением подумал юноша, невольно вспоминая их поцелуй под дождём, когда ничего вокруг не существовало, кроме них двоих и контрастно холодной и мокрой стены под её телом, выгнутым дугой навстречу ему. Он вспомнил её пальцы, пропускающие сквозь себя его мокрые волосы, и горячее дыхание на губах, когда они разорвали поцелуй. Хриплый голос, говорящий о том, что им нужно идти, прозвучал голове, как реальный, и заставил Ханабусу с большим старанием разглаживать невидимые складки на повешенной на вешалках одежде. – Интересно, а вода горячая здесь есть? – будто не видя в нём перемен, поинтересовалась девушка, отходя в сторону и заглядывая в комнату, смежную с данной. – Ванная выглядит приличной. – Думаю…Думаю да, – пришлось прокашляться после первого слова, потому что голос прозвучал слишком тихо и неуверенно. От волнения и трепета в груди сдавило лёгкие. Было сложно выдавить из себя нужные слова ровным, спокойным тоном. Он думал сейчас слишком много о том, о чём думать категорически нельзя, и, когда Айрин вновь появилась в комнате, в груди застрял горячий ком. Просто грешно быть настолько красивой. – Выглядишь ты неважно, – заметила девушка, чуть склонив голову набок и, точно заботливая мамочка, уперев руки в бока. – Может, пойдёшь первым в душ? Вода изумительна и действительно горячая. – Нет, иди ты, – сдавленно отозвался Айдо. У Айрин во рту пересохло от этого тона. В груди со сладкой мукой ёкнуло сердце, и ни сколько от румянца, сколько от хрипоты в его голосе у неё запылали уши, к счастью, прикрытые волосами. Чувствуя приливающий к щекам жар, девушка поспешила ретироваться. – Ладно… Я быстро. – Да, давай… Айрин закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя в висках пульсацию будто бы вскипевшей крови и бешеное биение сердца, обещающее пробить рёбра и вырваться наружу, во внешний мир. Приложив ладонь к груди, девушка закрыла глаза, пытаясь успокоить мысли, и судорожно схватила ртом воздух. Глупый Ханабуса, нельзя же таким волнующим голосом говорить. Из-за этого такая неловкость повисла в воздухе, что даже дышать было трудно. Шагнув вперёд, Айрин краем глаза уловила своё отражение в зеркале. Даже невооружённым взглядом видно румянец на щеках и какой-то лихорадочный блеск в глазах. Подойдя к раковине, девушка включила воду и, набрав в ладони воды, ополоснула лицо, пытаясь отогнать красноту. Встряхнув головой, она опёрлась руками в столешницу и тяжело выдохнула. Зря, как же зря они сюда приехали, но в мотеле должно быть много безопаснее, чем в городе. «Вернёмся через два дня», – успокоила себя Айрин, выключая воду. Убрав с лица прилипшие волосы за уши, она оглядела комнату. Душевая кабинка располагалась в самом дальнем углу и была далеко не из ряда современных достижений человечества, однако краны работали исправно, и то ладно. Отыскав взглядом полки под одежду, девушка стянула через голову футболку, оставшись в белье, и, вывернув её, сложила на полке. «Какая же я худая», – она не смогла удержаться и не взглянуть на себя в зеркало. Ключицы выступают, руки тонковаты, как и шея. Наткнувшись взглядом на медальон, покоившийся во впадине между ключицами, девушка коснулась его пальцами. – Айрин, тут полотенца свежие принесли и… – Ханабуса застыл на пороге, держа перед собой стопку белоснежных полотенец. – Ох, прости, – он поспешно отвёл взгляд в пол, встав полубоком. – Просто шума воды не было, и я подумал, что ты ещё… ну… – он запнулся и покраснел ещё сильнее. – Да ничего, – отозвалась девушка, едва сдерживаясь от улыбки. «Дура, ты вообще девушка? – взорвалось подсознание. – Ты должна краснеть, а не улыбаться, будто это забавно!» – Спасибо, – она взяла стопку свежих полотенец и положила их на верхнюю полку, свободную от одежды. – Представляю себе, если бы уже зашла душ, а потом обнаружила бы, что полотенца нет… Ханабуса?.. Айрин застыла, почувствовав на своём плече прикосновение горячих пальцев. Или ей только показалось, что они горячие? Затаив дыхание, девушка уставилась в стену перед собой, боясь шевельнуться. Пальцы скользнули вниз, прорезая невидимой линией ожог пополам, и застыли в середине. Что-то невероятно трагичное было в этом, что Айрин вмиг захотелось обернуться и обнять юношу, с такой печалью касающегося клейма, оставленного для того, чтобы начать ритуал. – Я никогда не прощу их за то, что они сделали, – сдавленно проговорил Айдо. – Что было, то было. Незачем поминать прошлое, – отозвалась девушка, прикрывая глаза и сосредотачивая всё своё внимание лишь на этом клочке кожи, которого касались пальцы юноши. Так горячо и волнующе, и так печально. – Мы никто без нашего прошлого, – Ханабуса убрал руку, но прежде чем досада объяла её душу, Айрин ощутила обжигающее кожу касание тёплых, мягких губ на плече. Он поцеловал её туда, где ранее лежали тонкие пальцы, и та нежность, с которой он отнёсся к тому, что осквернило её тело, вызвала неподдельный трепет в груди. Задыхаясь от волнения, Айрин закрыла глаза, пряча лицо за ладонями. Она говорила, что не чувствует ожога и не вспоминает о нём, но это неправда. Он точно присохшая грязь на её коже, которую не содрать, как ни старайся, и тяжелит её тело, напоминая о прошлом. Та комната, в которой накаляли железо, иногда снилась ей ночами, но в последнее время – нет. Она знала, в чём причина, и, наверное, впервые за столько времени почувствовала невероятную лёгкость. Он принял в ней то, о чём она боялась думать, и ком невыплаканных слёз застрял в горле, окончательно перекрывая дыхание. Айрин повернулась. Юноша вздрогнул и только дёрнулся, чтобы отвернуться, как был заключён в объятия. Руки девушки скользнули по его груди вверх, к плечам, и обвили тонкую шею, прижимая полуобнажённое тело к нему. Сердце вмиг заколотилось, как сумасшедшее. Забыв, как дышать, Ханабуса в растерянности и ошеломлении уставился поверх её плеча в душевую кабинку в углу, не зная, что делать. Он с чужим удивлением обнаружил свои собственные руки на тонкой талии девушки и ощутил, с какой силой прижимает хрупкое тело к себе, будто желая с ним слиться. – У нас всё будет хорошо, – горячо прошептал Айдо, с трудом втягивая в лёгкие воздух. – Тот день, когда Совет будет низвергнут, точно настанет. Ты будешь свободна, Айрин, ты обязательно будешь свободна. И счастлива. Невероятно счастлива. Я сделаю тебя такой, сделаю счастливой!.. Он задыхался, говоря это, и она тоже, слушая. Его руки обнимали её, как нечто самое ценное и дорогое в мире, с такой нежностью, которую только можно подарить самому любимому человеку. Она ждала, неосознанно, но всю свою жизнь ждала того, кто скажет ей эти слова, искренне и прямо, без тени сомнений за душой. Он словно был рождён, чтобы быть с ней, и, наверное, впервые Айрин подумала без единой капли сожаления о том, что приехала в Академию Кросс, где начался настоящий хаос в её жизни. Потерять Ханабусу – значит, потерять себя. Если такое когда-либо произойдёт, боль будет просто невероятной. Стоя в крепких объятиях, девушка подумала о том, что всё словно сон, и это – лишь призрачная его иллюзия, лишиться которой невыносимо больно. А каким горячим и мучительным было чувство жжения в горле! Биение сердца в груди парня оглушало, стучало в ушах с пронзительной силой. Она так долго убегала от этого, что больше нет сил и желания продолжать это мучительное бегство. Желать так сильно чего-то, что даже страшно, – нормально ли это? – Я чувствую голод, Ханабуса. Её голос раздался над самым его ухом, и от жаркого шёпота подогнулись колени. Пытаясь остановить распространяющую по всему телу в геометрической прогрессии слабость в коленях, юноша отступил назад, к стене, невольно увлекая девушку за собой. – Что?.. – не понял он. – Голод?.. Это чувство такое странное, но необыкновенно сильное. Оно мучает её так долго, что она уже и забыла, каково это – жить без него. Оно стало частью её души, тела, сознания. Не в силах больше сдерживаться, Айрин опустила руки ниже. Её пальцы извлекли из петель верхние пуговицы его рубашки, которая была под снятым свитером. – Боже мой, Ханабуса, ты…сводишь меня с ума!.. – с жаром прошептала она, спускаясь к его шее. Ханабуса судорожно выдохнул, когда почувствовал на шее лёгкий, целомудренный поцелуй. Губы девушки были тёплыми, но частое дыхание, срывающееся с них, – обжигающим. Подчиняясь беззвучным командам, он чуть запрокинул голову выше, ощущая жар под кожей, стремительно расходящийся по всему телу. Айрин примкнула к нему плотнее, окончательно сокращая ту невеликую дистанцию между их телами, и мучительно медленно провела языком по тонкой шее. Её пальцы оттянули ворот рубашки вниз, оголяя ключицы, и по телу пробежала волна дрожи, когда острая, но молниеносная боль пронзила шею в двух точках. Резко выдохнув, Ханабуса сильнее запрокинул голову, отдаваясь во власть мучительно сладким ощущениям. Он знает, каково это: желать чьей-то крови и, наконец, познать её вкус на губах и во рту. Знает, какое неземное удовольствие упиваться тем, что принадлежит любимому, растворяясь в его мыслях, чувствах, ощущениях. Он знает, как сводит с ума голод, как будоражит кровь и жжёт горло, как разгоняет в голове мысли и сбивает с толку. Их жажда – похожа: она вызвана чувствами, глубокими и сильными, которые живут в их сердцах и гоняют по сосудам кровь. За эти чувства умирают и ради них же живут. – Ох, полегче, – попросил юноша, чувствуя резкий укол в шее, более продолжительный, чем тот, который был вызван проникновением клыков под кожу. Айрин пила жадно и торопливо, словно боясь, что у неё заберут желанную влагу. Горячая, обнажённая кожа Айрин пылает под его пальцами, когда он вцепляется ей в спину руками, соскальзывая вдоль стены на пол. Колени подогнулись от охватившей тело слабости, но сладкий жар в груди отогнал сонливость прочь, едва только он осел на плитку, и Айрин отстранилась, тяжело и часто дыша. С её губ по подбородку стекала кровь, и девушка утёрла её тыльной стороной ладони. Айдо судорожно выдохнул, когда Айрин собрала губами с кожи руки алую жидкость и облизнулась. – Невероятно… – прошептала она, поднимая на него взгляд. – Ты – невероятный!.. – добавила девушка, и Ханабуса, подчиняясь внезапному порыву, притянул её к себе, припадая к приоткрытому рту. «Ох, Боже, она же не одета…» – пронеслось у него в мыслях, когда руки скользнули по спине, накрывая ладонями проступающие лопатки, и пальцы случайно коснулись застёжки белья. Он буквально ощутил покалывание электрических зарядов под подушечками и вмиг опустил руки, чувствуя, как пробегает под кожей ток по всему телу, сопровождаемый лёгкой дрожью. Айрин целовалась пылко и страстно, отчего напрочь сносило крышу, и ему стоило огромных трудов заставить себя остановиться и отпрянуть. – Надо…в душ… – пробормотал он, шаря ладонями по плитке, и Айрин обречённо вздохнула и отстранилась, поднимаясь на ноги. Дыхание перехватило от вида на неё снизу, и юноша поспешно отвёл взгляд в сторону. Он еле встал на ноги, с трудом повернул дверную ручку и вышел. Было слишком жарко и слишком хорошо, чтобы думать трезво. Щёки пылали, как и вся кожа, и пальцы дрожали от волнения. Его шея была перепачкана кровью, на губах сохранился привкус железа, смешанный с собственным вкусом губ Айрин, и Айдо, касаясь пальцами рта, ощутил невероятно сильный трепет в груди. Он упал на кровать, лицом к потолку, и уставился перед собой, держась за горло. Айрин потрясающа во всех смыслах. Ханабуса со стыдом подумал о том, что заставил её сегодня плакать, и яростно взъерошил пальцами волосы. Чего стоят его обещания, если он с такой лёгкостью их нарушает? Когда-то давно он дал ей слово, что будет всегда рядом, но что же он наделал сегодня? «Но она убила того вампира, точно муху прихлопнула!» – тут же возмутилось внутреннее «я», пытаясь оправдать свой поступок, и Ханабуса вдруг понял, что согласен с ним. По крайней мере, в том, что Айрин слишком легко это сделала для той, кто никогда прежде не убивал. Всё стало странным с самого банкета. Ичиджо Асато сказал ей что-то, из-за чего она стала сама не своя. Даже Канаме выражался достаточно двусмысленно, словно за каждым его словом и поступком есть тайный смысл, понятный лишь избранным. Айрин знает и Сэн тоже. Их драка – неизбежное стечение обстоятельств, которые были порождены Советом. Что же заставило девушку напасть на того, чей дар опасен для неё, не владеющей боевой способностью? – Ты можешь идти в душ, только я сначала заберу все свои вещи, – Айрин возникла на пороге ванной в одном полотенце, обвёрнутом вокруг её тела. Босыми ногами она прошествовала к своей сумке, брошенной на кровать, и понесла её обратно в комнату. От девушки пахло чем-то невероятно приятным, и Ханабуса сел, чувствуя странный восторг в груди. Все запахи, наполняющие комнату, смешались в один необыкновенный аромат, изумительный до невозможного. Даже слабость в теле, вызванная потерей крови, исчезла. – Это масло, – будто прочитав его мысли, произнесла девушка, одетая уже в банный халат. Айдо вспомнил, что вместе с полотенцем принес и его. – Изумительный запах, правда? – она легко плюхнулась на кровать рядом, повернувшись к нему корпусом. Влажные волосы блестели, кожа лица, шеи и рук порозовела после душа. Айрин очень шёл здоровый румянец на щеках. С ним она выглядела невероятно живой и больше, чем кто-либо ещё из вампиров, ему знакомых, походила на человека. – И правда, – выдохнул он, – чудесно пахнет. Айрин покраснела, и румянец стал ярче, чем был. Она положила сумку на колени, перебирая в ней свои вещи и слушая удаляющиеся в сторону ванной шаги Ханабусы. Душа пела, как и тело, удовлетворённое горячим душем и кровью. Впервые за долгое время сознание было кристально чистым и ясным. Утомлённое бесконечной борьбой с жаждой тело требовало только здорового сна и тепла. Айрин даже кровь Куро не казалась столь вкусной и сытной. Сейчас она понимала, почему среди вампиров принято говорить, что лишь кровью любимого можно напиться. Не значит ли теперь это то, что последние чувства, что связывали её с Куро, потеряли свою значимость и силу? Она рада тому, что её рука не дрогнет при их встрече, и приятный холод металлического корпуса пистолета словно подтвердил её мысль. Лишь в смерти можно обрести свободу, но смерть будет не её. Куро пожалеет, что решил, будто держит в руках нити кукловода, помыкая ей, как куклой. Ради Ханабусы и блага Академии она должна избавить себя от этой связи, ведь пока она существует, есть шанс, что её разум будет уничтожен. Бабушка была неправа, сбежав от старейшин. Ей нужно было бороться, тогда бы её дети и внуки никогда бы не познали вкус смерти и отчаяния. Ошибки прошлого всегда приходится исправлять молодым поколениям, но возможно ли хоть что-нибудь изменить сейчас? Айрин предпочитала думать, что да.

***

Этой ночью пошёл дождь. Тучи собирались весь день, и, наконец, небеса низвергли на землю самый настоящий ливень. Ни звёзд, ни луны – не было ничего, что могло бы осветить путь, да вот ему и не надо было света. В темноте легче всего затеряться, но скрыться от того, кто наделён властью и силой, вряд ли возможно. Сэн с досадой подумал о том, что иногда эта школа похожа на маленький город, где все всё знают и хотят контролировать. Пряча под одеждой дневник, юноша обернулся, всматриваясь в профиль чистокровного. Канаме Куран относится к тем, кто всегда в курсе самых последних событий. – Куда ты собрался в такую погоду? Если занятия отменили, это не значит, что территорию общежития разрешено покидать, – чистокровный говорил ровно, с поразительным спокойствием в голосе, и тёмные глаза не щурились, а смотрели на него открыто, без насмешки или тени злости. Канаме был предрасположен к мирной беседе двух равных друг другу, но в его голосе от рождения заложено право власти над кровью и волею других вампиров: Сэн потому не чувствовал себя ему ровней и нервно сглотнул, опасаясь того, что в этот раз его цель не оправдала средства. Он вырубил ту девушку, чтобы получить дневник, спрятанный под одеждой, и отчасти сожалел о содеянном. Кажется, Соэн не так уж и не важна для Главы, потому что он наверняка уже знает о том, что с ней сделали. – Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Мне нужно уйти, чтобы встретиться с моим информатором. Боюсь, дядюшка решил взять больше инициативы в свои руки, особенно после того, как господин Ооцуко пожелал присвоить все лавры себе, послав за сладкой парочкой своих парней, – Сэн выдавил из себя чуть ироничную улыбку. Ко всему нужно относиться с юмором – так говорил ему отец, но с Кураном это нелегко. Особенно когда он смотрит таким рентгеновским взглядом, просвечивали голову насквозь и видит все мысли так, будто они раскрытая книга. – Отчаянных мер? – хмыкнул Куран и сделал шаг ближе. Его походка грациозна и бесшумна. Он точно зверь подкрадывается к жертве, и Сэн невольно подумал, что он и есть та жертва, которую желают разорвать. Но дневник нельзя оставлять в руках Соэн и её компании. Искажение редко и малодоступно. О нём не должны знать другие. – Вы прекрасно знаете о том, что у меня есть, верно? – Сэн достал из-под плаща дневник Розалинды. – И вы знаете, что здесь написано. Вы с самого начала всё знали, поэтому дали ей разрешение приехать сюда. Вам весело наблюдать за тем, как Совет пытается подобрать под себя больше власти и возможностей. Это игра, в которой вы единственный, кто действительно может ничего не опасаться. Белый король, защищённый верными шахматными фигурами, которому захотелось разнообразия в жизни. – Удивительно проницателен, но иногда знания убивают, Сэн. Ты наследил здесь, хотя твой удел быть тенью, незаметной в ночи и неотступной при дневном свете. Надеюсь, что подобного не повторится больше. Мне не нужны те, кто не оправдывают себя, как личность. А еще те, кто меняют хозяев, как перчатки, и темнят за чужими спинами. В этот раз я замёл следы, но в следующий – такого не будет. Помни, чью сторону ты выбрал и для чего нужен. Я помогу тебе вернуть законное, а ты сделаешь все возможное, чтобы они упустили из своих рук оружие в самый последний миг. – Вы могли бы и сами убить её, разве нет? Зачем же тянуть время и ждать? – Мне не нужна её смерть. Только сила, которую желают старейшины. Об этом тоже не забывай. Канаме ушел так же тихо, как и появился. Выйдя под дождь, Сэн набросил на голову капюшон и быстро зашагал по дороге прочь. Курану интересно, как далеко могут зайти её способности. Забавно. Прямо образец детского любопытства и взрослой серьёзности. Ему нужна её сила и нужен крах планов Совета в самый ответственный момент. Знает ли Айрин, что будет с ней, когда игра подойдёт к финалу? Должно быть, нет, а жаль. Канаме не желает её смерти, но это не значит, что она будет жить. Как хитро было всё устроено. Даже Куро знал, чем все закончится. Проклятой силе не место в этом мире. Когда настанет пик, её жизнь обратится в пепел. Так было задумано с самого начала, и он не против, если тем самым его дядя потерпит полный крах, приправленный предательством собственного племянника. Сэн с легкостью обошёл привратника у ворот. Ему не нужны свидетели. До квартиры Куро недалеко от школы, и лучше никому не знать, где он живёт. Ооцуко рыщет в поисках того, кто избавил мир от его собачонок. Он не успокоится, пока не найдёт Куро. Но было бы здорово, если бы от него избавились. Слишком много он скрывает. Его беспечность в осуществлении планов настораживает. Ритуал должно было завершить давно, но девчонка всё ещё в своём уме и, кроме того, умудрилась найти себе пару. Так раздражает. Раздражает то, что та, кому нельзя существовать, радуется жизни, как ни в чем не бывало, а вокруг – те, кому не безразлична ее судьба, разбиваются в кровь, пытаясь оттянуть нежелаемое. Куро будто тоже, иначе бы уже завершил ритуал и нанёс удар. Зачем пытаться защитить ту, кто не жилец на этом свете, кто всего лишь оружие? Сэн в глубине души знал ответ: потому что она заслуживает жизни, как никто другой, и это убивает его изнутри. Он ненавидит её, ведь ей с легкостью достаётся всё, чего она только захочет. Она слишком чиста, чтобы заслужить такую участь, но если даже ей и удастся избежать судьбы и выжить, он убьет её. Всё равно убьёт, как бы оно потом ему не аукнулось. Только так он сможет отомстить за отца и за себя, лишённого всего ради этой девчонки. – Надеюсь, ты собой хвост не привел, – Куро как всегда бесцеремонен. Его зелёные глаза блестели от любопытства, когда он открыл дверь и впустил внутрь ночного гостя. Он и подумать не мог о такой удаче, как дневник Розалинды Блэквуд. Цели Совета были ему не ясны до конца, но сейчас, читая под светом лампы потрепанные записи, он, наконец, понял, чего желает получить Асато. И какой ценой тоже. – Смерть неотступно следует за этой семьёй, – заметил Сэн, сидя на подлокотнике кресла. – За твоей сестрёнкой тоже. Пора бы уже прекратить её мучения, пока она еще с ума не сошла. Заверши ритуал. – Ещё рано. Нет смысла торопить события. – О... А, может, ты просто не хочешь этого делать? Не хочешь подчинять её, ведь тогда только отдай приказ – и спустя время её не станет. Пытаешься отсрочить неизбежное? – Мне нужно, чтобы её разум был слаб настолько, насколько это только возможно. Только так я получу контроль над ней. Это не тот ритуал, который был прежде. Она вампир класса В. В её венах течёт кровь, способная противостоять мне. Почему ты, думаешь, когда был изобретён этот способ, чистокровные и большая часть аристократии остались вольны? Древнейшие кланы имунны к такому. Чистейшая кровь блокирует подчинение, а Блэквуды наиболее близки к чистокровным, чем кто-либо другой. Именно поэтому у неё такая сила. – Сила, которую нужно развить. Куран желает видеть пик её способностей. Боюсь, и Совет тоже. Интересно, верно? Я бы поставил на Курана. Он слишком умён, чтобы так просто упустить из рук такой важный рычаг власти, который после, конечно же, уничтожит. Какая ирония. Куро закрыл дневник. Ирония, да? Сэн слишком доверчив. Верит всему, что говорить ему Канаме, и недооценивает Ичиджо Асато, что довольно прискорбно. Старейшина давно просчитал все возможные исходы. И он, Куро, теперь тоже. Опасно иметь под боком неуравновешенных союзников и противников. Сэн слеп в своей ненависти к дяде, а в этой игре, увы, есть вещь, которая не должна случиться ни в коем случае. Один верный удар решит всё. Решит судьбу Айрин – той, кто не должна умереть. Этому он просто не может позволить случиться.

***

Кайен допивал уже третью кружку кофе под хмурым взглядом Зеро. Он тоже весь на нервах, как и ректор. Только Юки беззаботна, но лишь потому, что не посвящена в подробности дела. Айрин уехала два дня назад, и до сих пор от неё не было ни звонка, ни хоть какой-нибудь весточки. Пусть ей и не говорили, что нужно отчитываться, но она не глупа и должна понимать, что за неё будут волноваться. Прятать её здесь ради того, что так просто отдать в руки Совета? Это непозволительно и глупо, но оно случилось. Они выпустили её из Академии, тем самым развязывая руки старейшинам. – Какого чёрта Куран позволил ей уехать? – Зеро уже не раз спрашивал это, но Кайен всё так же ничего ответить на это не мог. Цели Канаме непонятны, и эта неизвестность лежит камнем на сердце. – Чего ты так о ней волнуешься, Зеро? – шутливым тоном спросил ректор, щуря глаза. В этот раз он решил не молчать. Нужно хоть как-то разрядить обстановку. Девушка-вампир важна для спокойствия школы. Потому что Совет нацелен на Академию, а точнее – на тех, кто учится здесь. Среди их числа и Кирию. Они желает получить его в свои лапы, и только Канаме сдерживает старейшин. Но судя по всему, Айрин является важным средством достижения этой цели. Надо было запретить ей ехать. – Я ухожу, – с холодной яростью в голосе отозвался Зеро, но был остановлен тем, что Кросс преградил собой ему дорогу. – Что? Мне надоело всё это. Надоело то, что с ней так трясутся. Надо было убить её и всё. Меньше было бы мороки. – Ох, Зеро… – ректор тяжело вздохнул. – Кто мы такие, чтобы решать: жить ей или нет? Мы не вправе распоряжаться чужими жизнями, даже если само их существование несёт за собой хаос. Если Канаме отпустил её, значит, всё в порядке. С ней поехал… – Этот пустоголовый блондинистый идиот? Он только и умеет, что зубы скалить, да глазки строить. Его пришлёпнут, как муху, с первого раза! – с нескрываемым раздражением произнёс Кирию. – Я буду только рад этому. Даже хорошо, что он поехал с ней. – Ну, Зеро!.. Нельзя же быть таким злым, – с упрёком проговорил мужчина. – Давай я тебе зелёного чайку налью, чтобы расслабиться. Ещё и печенье есть. Сегодня сам испёк. Вкусное. Попробуй! – в его руках уже оказалось блюдо с печеньем, и Зеро едва удержалась от того, чтобы не запустить тарелку в стену. – Делай, что хочешь, – обронил он, падая на ближайший стул. Его мысли были заняты другим, не едой, поэтому он не стал сопротивляться и спорить. Канаме что-то замышляет. Точнее, уже замыслил, раз пустил её за пределы школы. Сам же говорил, что нельзя уходить, а теперь так просто дал согласие на выезд. Чего он хотел добиться этим? – Не загружай мозги. Зато теперь вокруг школу не рыскают ищейки. Всё было на грани столкновения вампиров и людей, но теперь ученики в безопасности. Мои бедные деточки… Как представлю себе, что они… – Ищейки… – Что?.. – удивлённо переспросил Кайен, мешая ложкой сахар. – Он хотел увести ищеек от школы. Всё с самого начала было так задумано. Айрин – лишь инструмент, чтобы избавиться от назойливых мух. Теперь они разберутся с ними, потому что у них не будет другого выбора. Куран даже ручки не замарает, а Совет не будет иметь причин скалить на него зубы. – Ну, он делает это ради Академии… – Нет, он хочет, чтобы она была на грани. Всегда и везде. Чтобы опасность следовала за ней неотступно. Психологическое давление. Всё просто. Она должна сорваться, чтобы Совет сделал следующий шаг. Агрессия наказуема, а Айрин наверняка объявят агрессором и опасной для общества, особенно если после всего она решит пойти против старейшин. У них появится повод потребовать её к себе, а у Курана – запретить им это. Вот тогда они и оскалятся, ведь это будет второй случай, когда он оспорит их решение. Ох, всё было прямо у нас под носом… – Зеро прикрыл рукой лицо, мучительно морщась. – Совету не нужна девчонка. Им нужен Куран.

***

Она проснулась с таким ощущением, будто не спала целую неделю. Голова было точно из чугуна, и в висках кололо от любого резкого и неосторожного движения. Свесив ноги с постели, девушка оглядела комнату, пытаясь сообразить, где находится. Стены казались ей знакомыми, просто до дрожи знакомыми, и Лука вдруг поняла, где находится: это небольшая комнатка, прилегающая к кабинету Канаме Курана. Гостиная, в которой он проводит свои дни. Сладкий трепет побежал по телу от осознания этого, и Соэн упала обратно на подушку, подложенную ей под голову. Софа в этой комнате казалось ей особенно мягкой, потому что на ней лежал Куран. И не раз – постоянно. – Лука! – дверь резко распахнулась, и на пороге возник Акацуки. Его глаза лихорадочно блестели, и бледность лица заставила девушку перестать морщиться от острой боли в голове от шума. Что-то случилось. Что-то серьёзное. – Чёрт, почему ты здесь? – он стрелой подлетел к ней и присел на одной колено, хватая её за руку. Лука только сейчас поняла, как холодны её ладони, и невольно сжала пальцы юноши, пытаясь согреться. – Что с тобой произошло? Ты ужасно выглядишь. – Что?.. – Лука удивлённо моргнула, не понимая, к чему клонит Каин. Она ужасно выглядит? Разве? Свободна рука коснулась волос и лица и, не найдя ничего серьёзного, опустилась обратно на колено. Что за шутки? – Хватит пороть чушь. – Да ты только взгляни на себя! У тебя кожа цвета мела! А руки!.. Боже, они ледяные!.. – он вдруг поднёс её ладони к губам и дыхнул, согревая своим дыханием. Неприкрытое беспокойство в его голосе лёгким уколом в сердце отдалось почти мгновенно. Лука поморщилась и попыталась высвободить руки, но, только дёрнув, вдруг оказалась сама прижатой к широкой груди. – Он что-то сделал с тобой? Да? Сделал? – Пусти! – девушка дёрнулась в его руках, но Каин лишь с ещё большей силой обнял её, словно это была их последняя встреча. Пульс в разы ускорился, когда она почувствовала частое биение сердца под ладонями, которыми она упёрлась в грудь парня в попытке высвободиться из объятий. – Эй, Акацуки! – воскликнула она, но вместо желаемой угрозы её голос вдруг дрогнул. Каин отпустил её сам, с тревогой заглядывая в лицо, и девушка поняла, что он не отстанет, пока не выяснит всё. – Почему ты здесь? – повторил свой вопрос он, настойчиво держа её за руки. – Я шла по коридору на улицу, потому что хотела проверить почту в холле, которую нёс привратник, и… – Что «и»? – нетерпеливо спросил Каин, чуть встряхнув её за запястья. Глаза горели огнём, вызванным злостью на кого-то и жгучим беспокойством. Лука сглотнула и опустила взгляд вниз, на свои колени. Втянув в лёгкие воздух, она открыла рот, чтобы продолжить, и тут же закрыла. – Лука?.. – с ужасом прошептал парень, заметив, как широко раскрылись её глаза от шока и страха. Он опустил руки ей на плечи, чуть встряхивая, и поймал растерянный взгляд. – Что такое? – Я не помню. Не помню, что было дальше. Совершенно, будто…. Будто ничего и не было. – Нотки плаксивости в её голосе заставили сердце в груди болезненно сжаться. Холодная ярость захлестнула волной сознание, напрочь вырубая все инстинкты самосохранения. – Он стёр тебе память. Канаме Куран стёр тебе память! – Каин вскочил с пола, отпуская его руки, и Лука дёрнулась следом, хватая его за локоть. Таким злым она не видела его ни разу. В ужасе раскрыв глаза, девушка схватила ртом воздух несколько раз, прежде чем, наконец, заставить язык слушаться. – Нет, это не он! Ты не можешь знать! Акацуки! – она почти с мольбой позвала его по имени, вцепляясь пальцами в сжатый кулак. Каин застыл у самых дверей с твёрдым желанием во взгляде выяснить причину произошедшего. Его ноздри раздувались от всеобъемлющей злости, и губы дрожали от гнева. Именно в таком состоянии убивают. Лука поняла, что это оно самое, едва взглянув в лицо парня. – Не делай глупостей! – срываясь на крик, бросила она, ударяя его по груди кулаком. – Ты с ума сошёл, что ли? Ты хоть понимаешь, чем это всё закончится? Ты что, так сильно хочешь умереть?! – Какого чёрта, Лука?! – он вырвал свою руку из её хватки, совершенно забыв обо всех правилах приличия в речи. – Не делай вид, что волнуешься за меня, когда тебя больше волнует то, что будет с твоим ненаглядным! Оглушительный шлепок разрезал воздух, и щеку обожгло с такой силой, что к глазам подступили слёзы. Каин ошарашенно уставился на девушку, чувствуя жар на лице, и Лука отступила назад. Её глаза были сощурены в гневе, и она трясла рукой, пытаясь унять боль от пощёчины, кусая губу, чтобы не застонать. Коснувшись щеки, Акацуки сделал шаг навстречу Соэн, но девушка почти зашипела на него в ответ. – Идиот! Ненавижу тебя! Ты совершенно ничего не понимаешь! Совсем двинулся, если не различаешь правды! Я за тебя беспокоюсь, болван! Канаме-сама едва ли что будет, но ты!.. Ты можешь пострадать, и я… я не хочу быть этому причиной, не хочу видеть твоих страданий! Придурок! Она толкнула его, проходя мимо, и исчезла в коридоре, не закрыв за собой дверь. Её шаги были громкими, пропитанными злостью и раздражением. И желанием, чтобы её остановили и утешили. Каин вышел следом, ища её взглядом, но Лука уже ушла. Щеку больно жгло. Акацуки ударил кулаком в стену, плотно сжимая зубы и скалясь. Перед глазами всё плыло от какой-то животной ярости. Ему понадобилось с несколько минут, чтобы прийти себя. Сбитое дыхание восстановилось, но лёгкие до сих пор жгло и разрывало. Канаме Куран обещал ему, что не сделает Луке ничего плохого, но он стёр ей память. Зачем? Зачем он это сделал? Зачем сказал ему, где её искать, зная, чем всё это закончится? Хотел ли он их поссорить, или напротив…? – О нет, Лука… – юноша сорвался с места и торопливо двинулся по коридору за девушкой. Проснуться и не помнить ничего – должно быть, это страшно, просто невероятно страшно. Он сорвался, забыв об её чувствах, и сам же причинил боль. Он, не Канаме. – Я… и правда идиот… – Каин осторожно открыл дверь в её комнату, где у распахнутого окна сидела Лука, пряча лицо в ладонях. Кожа на правой была алой, и он догадывался, что на его щеке – тоже. Соэн не повернулась к нему и даже не шевельнулась. Он достиг окна в три шага и схватил её в охапку, прижимая к груди. – Прости, прости меня… Прости... Её тело было таким хрупким, что, казалось, стоит только сильнее надавить, как оно хрустнет и рассыплется. Он почувствовал на своей спине её руки и едва не задохнулся, когда она обняла его, утыкаясь лицом в плечо. Частое дыхание обжигало кожу через одежду, и мучительно быстрое биение сердца в её груди камнем ложилось на его собственное сердце, утяжеляя его, заполняя чувством вины и сожалением. – Прости, Лука, – снова проговорил Акацуки, целуя её в макушку. Он никогда не позволял себе такого, никогда. Его объятия были созданы, чтобы утешать, но не проявлять свою привязанность и любовь. Однако сейчас он чувствовал необходимость поделиться с ней тем, что составляло большую часть его души. Он опустил голову ниже, касаясь холодного лба губами, и Лука задышала ещё чаще, не опуская руки и не пытаясь его оттолкнуть. Каин не понимал, почему, ведь всё, что он делает, должно быть противно той, которая не испытывает к нему чувств. Его руки задрожали от этой мысли, и он попытался отпрянуть, как ощутил касание прохладных губ на горящей щеке. – Мне жаль… – выдохнула она и отвернулась. Иллюзия близости взаимопонимания рассыпалась золотым песком, и Каин буквально ощутил его хруст на своих зубах. В груди болело, сердце ныло, мучительно стучась о рёбра, а он молчал, наблюдая за тем, как она отходит к двери и делает жест, говорящий ему, что она хочет побыть одна. В её взгляде не было вины, но Акацуки отчего-то знал, что она действительно сожалеет, но не за удар, а за поцелуй, за эти объятья, за эту близость, будто совершила непростительный грех и предательство. Ноги сами увели его к двери, и он не обернулся, когда выходил. Дверь за спиной закрылась, глухим ударом отразившись в груди, а он и не заметил того, что простоял возле неё ещё десять минут, прежде чем окончательно уйти. Дорога до комнаты была точно в тумане, и он пришёл в себя лишь тогда, когда холодный душ обдал шею и спину. Казалось, будто всё внутри него рвал зубами зверь.

***

Дождь отчаянно колотил в окно, будто желая прорваться внутрь комнаты. От этих звуков кровь в жилах стыла, и Айрин куталась в одеяло, пытаясь заглушить этот неприятный звук. В такую ночь, приправленную ещё молнией и громом, в её дом пришла смерть. Глупо было бояться дождя, но ночью он вызывал в ней непреодолимое чувство страха и одиночества. Отчего-то Айрин казалось, что стоит ей закрыть глаза, как она никогда больше не проснётся, или, чего хуже, что-то случится с Айдо. Она напрягала слух изо всех сил, чтобы слышать его дыхание и знать, что он жив и лежит на соседней кровати целый и невредимый. – Ты спишь, Айрин? – спросил шёпотом Ханабуса, и Айрин утвердительно промычала в ответ. Прокашлявшись, она повторила своё «да» нормальным способом и поджала колени к животу. Почему так холодно в номере? У неё застыли пальцы. – Всё в порядке? – юноша встревоженно приподнялся на локте, вглядываясь ей в лицо и пытаясь хоть что-то увидеть в темноте. Она услышала, как участилось его дыхание, и поёжилась. Лучше бы этого дождя не было. – Айрин? – Я замёрзла, – пробормотала она. Жаловаться ей не хотелось, но надо же было хоть что-нибудь сказать. Тело била мелкая дрожь, и чем больше она желала согреться, тем холоднее становилось. Длинная футболка, которую одолжил ей Ханабуса, едва ли грела, но другая тёплая одежда промокла и теперь сохла в ванной. – Если хочешь, то… – Айдо запнулся, и девушка буквально почувствовала, как он покраснел. Выглянув из-под одеяла, она нашла взглядом юношу и увидела, что он чуть приподнял край одеяло. – Если хочешь, то мы могли бы… Ох... – он не успел договорить, как она перескочила на его кровать и легла рядом. Их ноги соприкоснулись, и по коже дрожь пробежала от контраста температур. – Ты такой тёплый, Ханабуса… – проговорила Айрин, грея ладони дыханием, и юноша плотнее укутал её одеялом, оставляя себе совсем ничтожную его часть. – Так приятно…. – Сказала бы раньше, что ли, а то довела себя до окоченения, – с упрёком пробормотал он и смутился, когда обнаружил её лицо на подушке совсем рядом. Айрин пристально смотрела на него совершенно не сонным взглядом. Он сжал её руку под одеялом, согревая своим теплом холодные пальцы, и Айрин прикрыла глаза, выдохнув. – В следующий раз я скажу, – прошептала она и снова посмотрела на него, чуть улыбаясь. – Обязательно скажу. – Спи, Айрин, – попросил он, чувствуя, как ускоряется пульс. Девушка ещё шире улыбнулась и послушно закрыла глаза. Он убрал с её лица прядь волос и заправил её за ухо. Щека была прохладной, и он провёл пальцами черту к губам, чуть приоткрытым. – Я люблю тебя. – И я. – Спи. – Тогда не говори со мной, потому что я не могу не ответить, – она заёрзала, пытаясь удобнее устроиться, и Ханабуса невольно улыбнулся. – Что, чего ты лыбишься? – с шутливым недовольством спросила она, глядя на него через полуопущенные ресницы, и он придвинулся к её лицу ближе, чтобы чувствовать на коже горячее дыхание. – Потому что ты очень милая, когда лежишь с закрытыми глазами, – с улыбкой прошептал он, и Айрин тихо засмеялась. Она не очень часто смеялась, поэтому этот звук был слаще любого мёда. – Смейся чаще. У тебя красивый смех. – Ладно. Я обещаю. Спокойной ночи, Ханабуса. – Спокойной ночи, Айрин. Они оба улыбнулись, вспомнив тот день, когда прощались перед сном у дверей её комнаты. Наверное, тогда впервые между ними возникла та связь, что держит их вместе по сей день. «Сладких снов», – одними губами добавил он, закрывая глаза и позволяя усталости, наконец, взять над ним верх.