Pressure.

Белые хлопья падали на лицо и волосы, на плечи, залепляли глаза. Было холодно, холодно для декабря. Он чувствовал, как холод пробирается под белую форму, как щекочет кожу, как замедляет удары сердца. Сердца, которое отбивало бешеный ритм. Он знал, что там, за пеленой снега, кто-то есть. Глядя сквозь облака выдыхаемого пара перед собой, он старательно пытался разглядеть силуэт впереди, разглядеть того, чьё дыхание, слабое и редкое, он слышал так отчётливо, будто стоял рядом. – Что ты наделала?!.. Он вздрогнул, услышав свой отчаянный, испуганный голос. Его рот не открывался, слова не слетали с губ, но это определённо сказал он. Сказал и шагнул вперёд, чувствуя страшную слабость в коленях, в руках – во всём теле. Он сделал два шага и замер, увидев алые пятна. Его руки и форма были в крови, запах крови стоял пеленою, в глазах щипало от слёз. Он почувствовал, что начал задыхаться, когда увидел тёмный силуэт в ногах. Кто-то лежал на снегу, посреди белого поля, и кровь на руках принадлежала тому, кого он больше всего желал уберечь. Ханабуса сел, обливаясь холодным потом. Лихорадочно соображая, он вскинул руки, пытаясь в темноте разглядеть свои пальцы, коснулся груди и волос, проверяя на снег. Ничего. Он сидел в кровати у себя в комнате, одетый в пижаму. И за окном ещё не было снега. Айдо уткнулся лбом в холодное стекло, облегчённо вздыхая. Сердце билось, как сумасшедшее, напоминая ему о сне. Он быстро взглянул в сторону кузена, испугавшись, что мог его разбудить. Он не знал, кричал ли во сне. Как не знал и того, что это было. Он прежде не видел снов, не мог их запомнить, а теперь неожиданно вспомнил и пожалел. Чувство ужаса и потери разливалось в груди. Он смял верх от пижамы, пытаясь справиться с чувствами, но всё оказалось тщетным. Он не мог заставить себя стать спокойным. Сунув ноги в тапочки, Ханабуса тихонько вышел в коридор, бесшумно притворив за собой дверь. До рассвета оставалось всего пару часов, но за окном было всё ещё темно – верный признак скорой зимы. Стараясь не шуметь, Айдо двинулся вдоль коридора к ванной. Ему просто необходимо было привести себя в чувство. В чувство после этого сна, в котором кто-то умирал. От этой мысли внутри всё скрутило. Ханабуса едва слышно простонал, запустив пальцы в светлые волосы, и взъерошил их, пытаясь отогнать остатки сна. Снег до сих пор ощущался на коже. Ему безумно захотелось принять горячий душ. Особенно после того, как он заметил, что его пробирает озноб. Кутаясь в рубашку пижамы, Айдо отворил дверь ванной и включил свет, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Если ему снова причудится там девушка, то он точно сойдёт с ума. Ему и так казалось, что с каждым днём его сознание всё больше и больше распадается по швам. – Ох, чёрт… – выругался он, вспомнив, что не взял с собой полотенце. Возвращаться в комнату было уже неохота: снова идти по пустому, холодному коридору, копаться в темноте в вещах с шансом разбудить Акацуки – от одной мысли об этом Айдо даже стало тошно. Повернув краны, он подставил ладони под горячие струи, чувствуя, как тепло постепенно просачивается под кожу, разгоняет кровь, возвращает лицу румянец. Он представил, как эта вода смывает с его пальцев кровь, как растопляет снег, как уносит прочь пелену хлопьев, открывая ему силуэт. Он представил себе, как на холодной промёрзшей земле лежит тело, и его передёрнуло, когда в этом теле он узнал очертания девушки, привидевшейся ему в зеркале. От собственных мыслей ему стало вдруг страшно. Что происходит с ним? Почему он видит такие сны? Почему ему видится то, что на самом деле нет? Почему его так воротит от таблеток? Почему Каин и Лука так странно смотрят на него, будто он ходит пред ними в смирительной рубашке? Тогда, когда он зашёл в аудиторию, девушка, что заинтересовала в коридоре Акацуки, стояла рядом с Ягари. Он обратил внимание на то, что она не взглянула в его сторону, не обернулась, когда он зашёл. Только учитель бросил на него долгий, странный взгляд, от которого хотелось спрятаться под парты. Его удивило то, что охотник говорил с ученицей Ночного класса, чей цвет волос показался ему смутно знакомым. Чувствуя, как становится быстрее его пульс, он поспешил забрать учебник и уйти. Однако прежде, чем он закрыл за собой дверь, он обернулся назад. Девушка смотрела на него голубыми, почти как у него, глазами, и он неожиданно подумал о том, что они красивы. Красивы и невероятно печальны. Они не встретились взглядами, он даже не знал её имени и видел впервые, но ощутил странное смутное чувство тревоги. Тревоги и беспокойства за эту девушку, показавшуюся ему невероятно одинокой и грустной. Ему вдруг захотелось её защитить. Встряхнув головой, чтобы отогнать навязчивые мысли, Ханабуса избавился от одежды и шагнул под упругие горячие струи воды. Кожу неприятно обожгло, и он поморщился, борясь с желанием прибавить холодной воды. Сейчас чувство боли ему было просто необходимо: чтобы отвлечься, чтобы забыться и чтобы согреться, потому что боль его согревала. Ведя пальцами по светлым волосам, он посмотрел на расплывчатую дверцу кабины. Чей-то чёрный силуэт просвечивал сквозь стекло. Ханабуса едва не задохнулся. Хлебнув воды, он закашлялся и на ощупь попытался найти «барашки» кранов, но попал пальцами на трубу с горячей водой и невольно ойкнул, когда обжёгся. В глазах всё поплыло от попавшей в них воды и слёз, вызванных ею. Шарахнувшись к холодной стенке кабины, Айдо быстро протёр кулаками глаза и взглянул на дверцу. Сердце колотилось, как безумное. Несмотря на разгорячённое душем тело, но ощутил озноб и поёжился, убирая ладонями с лица остатки воды. Светлые пряди липли ко лбу, попадали в глаза, вода щекотала кожу, стекая по изгибам тела к ногам, а он чувствовал лишь страх и странную радость оттого, что силуэта больше нет. Ничьё присутствие Айдо абсолютно не ощущал, и это лишь подтвердило его безумную мысль о том, что это снова были галлюцинации. Он быстро выключил воду и вышел из кабины, наспех вытираясь полотенцем, которое нашёл в дальнем шкафчике у стенки. В ванной действительно никого не было, и он с облегчением выдохнул, возвращаясь к своей аккуратно сложенной на стульчике одежде. Одеваться обратно в пижаму, пропитанную его потом, было совершенно неприятно, и, корчась, Ханабуса с трудом переборол желание сбросить всё это обратно и вернуться в комнату в одном полотенце. Всё это время его сердце колотилось с силой о рёбра. Тот чёрный силуэт в душе больше напоминал женский. В коридоре всё так же было бездушно. Мягко ступая по ковру, Ханабуса невольно озирался по сторонам. Он не знал, абсолютно не знал, что ему делать. Его пугали, безумно пугали все эти видения, сны, кровь и снег, пугал размытый, нечеткий образ девушки из зеркала, пугал силуэт из душа и, конечно, то, как плохо теперь усваивались таблетки. Но больше всего его пугало то, что скрывает от него кузен и Лука. Он чувствовал всеми фибрами своей души, что за их молчанием скрываются ответы на все его вопросы, но чем больше он верил в это, тем меньше ему хотелось знать. Тем меньше он желал понять то, что происходило сейчас с ним. – Ого, невероятно. Звезда нашей школы бродит в предрассветные часы по коридорам, подобно тем призракам из английских замков, о которых так много пишут книг и статей. Будь у нас своя газета, это попало бы на первые полосы. Так и вижу твою фотографию на главной странице. Знакомый, раздражающий голос. Айдо резко повернулся, сверля взглядом темноту коридора, и его взгляд зацепился за темноволосого парня, щурившегося на него свои кошачьи, зелёные глаза. Он шёл к нему навстречу, совершенно бесшумно, и ухмылялся, глядя на него сверху вниз, так как был заметно выше. Парень замер в нескольких метрах от него, сунув руки в карманы чёрных брюк, плотно на нём сидящих. Его лицо было Ханабусе знакомо, но имя он вспомнить не мог. Только чувство непревзойдённого гнева и злости поднялись к горлу, готовые сорваться на незнакомца в любую секунду. – Ты… – начал Айдо, но парень его перебил тихим смешком. От возмущения Ханабуса даже приоткрыл чуть рот, уставившись в лицо наглеца. Тот, казалось, наслаждался произведённым эффектом, чуть наклонив голову вбок. От этого движения пряди тёмных волос упали на его высокий лоб. – Ты что, преследуешь меня? Даже в ванной? На миг Айдо вдруг захотелось поверить в это безумие. Поверить в то, что тот силуэт был не женский, и он не сходит с ума, а просто стал жертвой преследователя. И что все эти странные чувства дискомфорта и страха вызваны реакцией его вампирского чутья на пристальные взгляды. Только снам он абсолютно не мог подобрать оправдание. – Что это было? – мгновенно отозвался юноша, и глаза его странно сверкнули. – Прости, мне кажется, что я заснул на секунду. Можешь продолжать говорить, какая бы нелепость не срывалась с твоего языка, – с ярко выраженным сарказмом закончил он. Ханабусе безумно захотелось его ударить. Или заморозить. Он так и почувствовал, как холоднее становится воздух вокруг них, как на пальцах уже проявляются первые льдинки. Ему стоит только махнуть рукой, и этот парень украсит собой любой музей фигур из льда и даже выиграет конкурс. Потому что красивым лицом природа его наградить не забыла. От этой мысли Айдо невольно улыбнулся, чем вызвал искреннее удивление у парня. – Находишь это весёлым? – спросил он. – Что именно? – осведомился Айдо. Его терпение было уже на исходе. Он не мог понять причину такой неприязни к этому парню, которую он нисколько своим видом не внушал, но которую он чувствовал так, словно всю жизнь был с ним знаком, и тот наделал ему немало гадостей и не раз. – Всё это. – Вампир сделал неопределённый жест рукой, после которого ситуация нисколько ясней не стала. Ханабуса только невольно нахмурился, не понимая, к чему клонит этот парень. – То, что происходит с тобой, – уточнил он, и у Айдо перекрыло дыхание. – Что?.. – выдохнул он, с трудом заставив себя говорить. Что-то странное было в том, что говорил незнакомец. Ханабуса неожиданно понял, что верит ему. Верит в то, что он знает, что с ним происходит, что он посвящён в эту тайну, которую хранят его кузен и Лука. И он вспомнил его имя. Он вспомнил, что его зовут Хасэгава. Хасэгава Сэн, племянник вампира, который сидит в Совете. – Хасэгава, – произнёс Айдо. – Я знаю тебя. Ты мне противен. – О, это взаимно! – весело отозвался Сэн, чуть прищурив глаза. Ханабуса невольно подумал о том, что он похож на кота, когда так делает. – Чего не скажешь об одной леди. «Леди?» – мысленно переспросил Айдо, шире раскрыв глаза. Сэн скользнул по его лицу медленным взглядом, смакуя его реакцию. Ему доставляло удовольствие видеть эти глупые эмоции у блондина, забывшего то, что он считал самым важным в его жизни. Сэну хотелось его раздавить. – Ночами стало холоднее, не правда ли, блондинчик? – с иронией поинтересовался он. – Некому больше греть постель. И шептать прекрасные слова о вечной любви. – О чём ты говоришь? – раздражённо прошипел сквозь зубы Айдо, чувствуя, как вскипает внутри него ярость. Его пальцы сжались в кулаки, короткие ногти впились в мягкую плоть, и Сэн удовлетворённо откинул голову чуть назад. В его глазах читалась насмешка. – И с каждым разом твоя боль все меньше и меньше, а потом наступает такой момент, когда ты уже ничего не чувствуешь, – протянул Хасэгава, и по его голосу Ханабуса понял, что тот кого-то цитирует. Слова неожиданно показались ему знакомыми, и отдалённо, совсем глухо он услышал столь явно чей-то голос, что даже невольно вздрогнул. – Чак Паланик, – пояснил Сэн и самодовольно улыбнулся. – Идеально описывает то, что происходит с нашей общей знакомой. – У нас нет общих знакомых, – осторожно ответил Айдо, чувствуя в его словах подвох. – Уже нет, – поправил его Сэн и прошёл мимо него, снова бесшумно и мягко, словно совсем не касался пола.

***

Айрин сидела на полу, у спинки кровати, прижавшись к ней спиной и глядя на разложенные перед ней на ковре вещи. Потрёпанная книжка в старой обложке, полупустой блокнот с записями с уроков, ещё один блокнот и…. фотография. Фотография, где была изображена пара. Она смотрела неё невероятно долго. Смотрела, будто желая просверлить в ней дыры взглядом. Смотрела так, словно пыталась что-то изменить, оживить, вернуть, и в груди её росла пустота. Кроме пустоты Айрин больше уже ничего не чувствовала, глядя на то, как Ханабуса целует её на фото, заснятом абсолютно случайно на фестивале, где они были всего несколько дней назад. Ей казалось, что прошла уже вечность. И в этой вечности у неё не было Айдо. Её взгляд, так долго остававшийся неподвижным, скользнул по ковру дальше. Глухое чувство боли в груди теснило печаль, теснило всё, что было там прежде. Та пустота, что постепенно проникала под кожу, вгрызалась в её сердце, отравляла кровь, стала особенно ощутимой, когда Айрин посмотрела на руки, посмотрела на палец, где блестело на солнце кольцо. Воспоминания вихрем прорвали брешь в её защите. Как сейчас она увидела залпы фейерверков, яркие огни в ночном небе, сверкающие над их головами. Как сейчас она услышала родной, до боли любимый голос Айдо, увидела его лицо, глаза, нос и губы. Почувствовала прикосновение его рук на своей ладони, ощутила холод и жар одновременно, божественный трепет и нежность. Почувствовала, как он надевает на её безымянный палец кольцо, обещая, что однажды их жизни и души будут соединены настоящей брачной клятвой. Она помнила, болезненно помнила каждую мелкую царапинку на металле кольца. Помнила размер и форму, помнила цвет. Она могла бы с удивительной точностью изобразить его с закрытыми глазами на бумаге, если бы умела рисовать. Она бы смогла отличить его из тысячи других, и это самое кольцо она рывком сцепила с пальца и сжала в кулаке. Именно это кольцо она занесла над головой, чтобы бросить об пол, чтобы разбить последнюю связь между ними, но не смогла. Айрин сильнее сжала пальцы, опуская руку. Её губы плотно сжались, сжались в тонкую линию, и лицо исказилось вслед за тем, как поплыла перед глазами спальня. Она согнулась пополам, пригнулась к полу, разжимая пальцы, поднося кольцо к губам. Ей хотелось плакать, хотелось рыдать и биться в истерике. Ей хотелось что-нибудь сломать, разбить, уничтожить. Но вместо этого она свернулась на полу, прижимая металл ко рту, словно пытаясь почувствовать тепло пальцев Айдо, словно пытаясь через кольцо прикоснуться к нему, ставшему теперь столь далёким. Она устала, так устала вспоминать, что отгородилась от всего за стеной, казавшейся ей очень надёжной. Она возвела её, вернувшись в спальню, возвела сразу, как шагнула за порог комнаты, в которой столько времени проводил с ней Айдо. Теперь здесь не ощущалось ничьего присутствия, кроме её, и кровать, которую они делили ночами, когда она не могла заснуть, казалась ей слишком большой и холодной. Слишком пустой и слишком ненужной. Она была по всем пунктам «слишком». Айрин коснулась пальцами ключиц и ощутила знакомый холод от кулона. Первый подарок от Айдо. Самый первый и самый желанный. Этот кулон она желала получить тогда от брата, но не теперь. Теперь она была рада тому, что ей подарил его Ханабуса. Потому что иначе бы она его сорвала с шеи и швырнула в окно. Оно было раскрыто, раскрыто настежь, и ветер беспощадно трепал занавески, шевелил листы блокнотов. Он беспощадно обдувал её холодом, но вампиры не могут болеть. Не могут простыть. Поэтому она лежала на полу, чувствуя, как леденеют её руки и ноги, как проникает холод под кожу. Чувствуя металлический привкус во рту, кусая яростно губы, чтобы не взвыть. Её тело стало чужим. Айрин поднялась, сама не зная зачем, и пальцы нащупали застёжки цепочки и быстро её расстегнули. Медальон упал к ногам, но Айрин о нём почти мгновенно забыла. Её дрожащие пальцы бережно продели цепочку сквозь кольцо, и от усердия зубы лишь с большей силой вонзились в израненные, опухшие губы. Носить кольцо на пальце было слишком больно. Даже больнее, чем вспоминать. Она застегнула цепочку на шее, коснулась пальцем кольца ниже ключиц. Оно исчезло под одеждой, стало теперь незаметным. Она больше не увидит его на руке и не вспомнит, но зато сможет чувствовать. Чувствовать ей было очень нужно. Айрин подняла с пола вещи и бросила на кровать. День прошёл слишком быстро. За окном уже сгущались сумерки. Она провела столько часов здесь, на полу, перебирая вещи, с которыми у неё связано столько воспоминаний. Она хотела их выбросить. Потому что у этих вещей нет будущего. А ей нужно пару дней, всего пару дней, чтобы решиться. Решиться на то, чего она желала и боялась больше всего на свете. Возможно, сегодня последнее занятие, которое она посетит. Затворив окно, девушка вышла из комнаты. Закрывая дверь, она обернулась, бросив последний взгляд на кровать. Фотография, кулон и блокнот, в котором она когда-то пыталась рисовать казались такими крошечными на фоне кровати, такими незначительными, что собственная аккуратность с ними, которую она проявляла, несмотря на жгучее желание избавиться от них, вызывала в ней лишь отвращение. Айрин направилась к холлу. Её немного мутило. Не сколько от усталости, сколько от того, что она давно не ела. Её запасы закончились: слишком много нужно было заменителей, чтобы хоть немного утолить жажду. Человеческий запах врезался в нос, когда она шла по коридору: за воротами уже собрались ученицы Дневного класса. Айрин чувствовала их даже на таком расстоянии. – Стой. Подожди. Нам надо поговорить. Её дёрнули за плечо назад, останавливая. Айрин устало посмотрела на Акацуки, застывшего перед ней с нахмуренным лицом. По его губам она поняла, что он напряжён и даже очень. Тревога закралась в уголки его глаз, сощуренных, с чуть заметными тенями под глазами. Весь его вид выдавал в нём усталость. Такую, которую может испытывать человек, проживший уже много лет на земле, но не молодой ещё вампир. Не Каин. Она не верила в то, что он действительно устал. – Нет, не надо, – покачала она головой, убирая с плеча его руку. Акацуки тяжело выдохнул и упрямо преградил ей путь, когда она двинулась дальше. – Нас могут увидеть здесь. Пойдём, – быстро проговорил он и, прежде чем Айрин успела опомниться, увлёк за собой в какую-то комнату. Это была не занятая ещё никем спальня. Айрин без интереса скользнула взглядом по закинутым белыми покрывалами предметам мебели и вернулась к лицу Акацуки, затворявшего дверь. Его дыхание было частым, пальцы нервно провели по волосам на затылке. Когда он посмотрел на неё, Айрин захотелось исчезнуть. – Что вы сделали с ним? – проговорил он слишком тихо, чтобы она могла его хорошо слышать. Айрин пришлось подойти ближе. – У него кошмары. Он стал странным. Он не переваривает таблетки. – Сейрен… – Я знаю, что Сейрен можно доверять. Но это, – он сделал ударение на последнее слово, – совсем не то, что должно быть с человеком, который забыл. Вы с ним говорили? Когда встретились в аудитории. Говорили? – Нет, мы… мы не говорили… – Айрин опустила лицо, чувствуя, как становится трудно дышать. Новый спазм скрутил всё в животе. Она обхватила себя одной рукой за плечи, пытаясь подавить нарастающую боль. – Он зашёл и ушёл. Очень быстро. – А что насчёт тебя? – Что?.. – Тебя не было четыре дня. Ты выглядишь ужасно. И я почти уверен в том, что тебе не хватает крови. У тебя так на лбу и написано: «Я хочу есть». Тебе лучше не ходить на занятия, если ты собралась. – Акацуки… – Айрин подняла лицо, посмотрев на парня. Они оба удивились тому, что она произнесла его имя. Прежде Айрин никогда к нему так не обращалась. – Моя жизнь больше вне твоей компетенции. – Зато его жизнь – в моей! – сердито произнёс Каин. – Он распадается по частям. Что, если он вспомнит? Ты снова сотрёшь его память? Что ты будешь делать, если его память вернётся? – Не вернётся. Она не вернётся. Никогда не вернётся. – Как ты можешь быть в этом уверена? – воскликнул он. – Это единственное, в чём я уверена больше всего. Его кошмары пройдут. А теперь оставь меня. Не говори со мной. Делай вид, что меня нет, – проговорила она. – И не надо вешать его жизнь на меня. Нас больше ничего не связывает. – Как ты… – начал он, но замолк, уловив в её голосе новые нотки. – Айрин… – медленно проговорил Каин. – Что… что ты задумала? Что ты собралась делать?! – Тебе не понравится то, что я тебе отвечу. Потому что ты на его стороне. Потому что ты знаешь, чего он желал больше всего на свете. Тебе лучше не знать. Не спрашивай меня о том, что не готов услышать. – Если ты собралась умирать… – Нет, не умирать. Не умирать. – Айрин улыбнулась и чуть коснулась его руки, когда уходила. Она как будто говорила ему спасибо за то, что он о ней переживал. Она и хотела ему это сказать. Потому что Каин был последней ниточкой, живой ниточкой между ней и Айдо. Если они перестанут замечать друг друга, то последняя связь с прошлым исчезнет. Айрин поняла, что он догадался. Акацуки всегда был очень умным и внимательным, чересчур рассудительным и серьёзным. Может, именно поэтому она сказала ему всё это. Чтобы он мог остановить её в случае потенциальной неудачи. Но он не остановил. Возможно, у неё все шансы на то, чтобы воплотить идею в жизнь. Но она не сможет это сделать сама. Есть один человек, чья помощь ей просто нужна. Только Хасэгава может помочь ей осуществить план. Она увидела Сэна в толпе учеников Ночного класса сразу. Когда «элиты» не было, он единственный особенно выделялся на фоне других. В первую их встречу она заметила, что он красив, приметила его пронзительный взгляд и невероятно глубокий зелёный оттенок радужки его глаз, чуть раскосых, как у кошки. Теперь же, присмотревшись, она увидела в нём ещё больше черт, которых прежде не замечала. Например, то, каким пронзительным взглядом он смотрит на девушек, будто раздевая их в своём воображении, и то, как он обращается с ними, совершенно бесцеремонно флиртуя. Даже сейчас, разговаривая с одной из учениц, он осознанно или нет, но говорил ей то, что можно принять за откровенный флирт. Флирт с улыбкой на губах. Соблазнительной, красивой улыбкой, от которой, в паре с взглядом и голосом, тут же подкашивались колени. Он был как открытая книга, с которой можно было прочесть все его пороки и достоинства, но лишь до тех пор, пока он не смотрел в твою сторону. Он не был популярен у людей, но девушки из Ночного класса сходили по нему с ума. Не все, но их было достаточно, чтобы понять: Сэн пользуется популярностью и не страдает застенчивостью. Наверное, совесть и стыд – последнее, что можно было в нём найти. Если оно вообще было. Глядя на него, Айрин убеждалась, что при рождении его мать произвела на свет не всё, что должна была. Кажется, она забыла его чувство меры. Потому что, заметив её на лестнице, Сэн слишком откровенно улыбнулся лишь ей одной. Ей даже стало противно. Айрин не верила в то, что способна вытерпеть его общество. – Выглядишь слишком хорошо для девушки с разбитым сердцем, – проговорил он, оказавшись рядом с ней. – Мне не разбивали сердце, – отозвалась Айрин, поймав на себе заинтересованные взгляды учеников. Они должны были заметить, что Ханабусы больше рядом с ней нет. И то, что они смотрели на неё, как на какую-то очередную пассию Идола, делало ей больно. Она не была «очередной». Никогда не была. Но они об этом не узнают. – Я заметил, кстати, что с твоего пальца исчезло кольцо. Оно определённо было тогда, когда ты сломала мне нос. Я почувствовал его тогда, – насмешливо произнёс Сэн, с интересом глядя на её руки. Айрин едва удержала себя от того, чтобы не спрятать руки за спиной. Ощущение пустоты на пальце до сих пор было непривычно. – Тебе, вероятно, понравилось, раз ты напрашиваешься на второй раунд, – сквозь зубы отозвалась девушка. Её щеки пылали от нахлынувшего гнева. Сэн на это лишь деловито улыбнулся. – Мне определённо понравилось то, что было после удара, – почти шёпотом сказал он, наклоняясь к её лицу. – Понравилось, как ты смотрела на меня в нескольких дюймах от моего лица. – Я… – начала она, как Сэн вдруг многозначительно посмотрел поверх плеча ей за спину. Айрин задохнулась, когда поняла, кого он там увидел. Каждый сантиметр её тела отозвался на присутствие одного человека в холле. Она почувствовала его, ощутила на клеточном уровне, буквально увидела Ханабусу перед собой, пусть даже стояла к нему спиной. И неважно было то, как иронично смотрел на неё Сэн в этот миг. Айрин не могла заставить себя оставаться невозмутимой. Она позволила себе на краткий миг рассмотреть его: полные, чётко очерченные губы, растянутые в красивой улыбке, восхитительно пышные золотистые волосы небрежно падают на лоб, голубые глаза светятся счастьем и жизнью. Он прекрасен, не только внешне, но и душой. Она не достойна его. Это был правильный выбор – уйти, чтобы дать ему свободу и шанс жить той жизнью, которую он заслуживает. – Мне даже тошно видеть этот убитый горем и печалью взгляд, с которым ты на него смотришь, – раздался над ухом голос Сэна. В следующий миг она ощутила, как его пальцы легли на её плечо, увлекая к себе, ощутила спиной тепло его тела, дыхание на волосах. И увидела то, что в эту самую секунду взгляд лазурных глаз остановился на её лице. Остановился и скользнул дальше по толпе учеников, как будто она была одной из многих. – Теперь тебя для него нет, – прошептал Хасэгава, и Айрин отвернулась, чувствуя разрастающуюся внутри пустоту. Даже свежий воздух не заполнял её собой, не прочищал мысли, не расслаблял напряжённое, измученное бессонницей и метаниями тело, не вносил ясности в рассудок. Такое чувство, что её выбило из реальности, и она повисла где-то между мирами, в неопределённости и безвременности. И где-то в новой реальности она ощущала злость на Сэна за то, что он позволил ему увидеть то, что чужие руки касаются её тела так легко и просто, словно они с Сэном пара. Но Айрин не смахнула его пальцы с плеча. Она взглянула на Акацуки, идущего рядом с Айдо. Тот посмотрел на неё хмуро и мрачно – так, как обычно смотрел на неё, – и отвернулся. Она была ему благодарна за то, что он прервал их контакт. – Я знала, на что иду. Я прекрасно это знала, – проговорила она, опуская взгляд на свои руки, где на безымянном пальце левой руки больше не было кольца. – Так же как и то, что рано или поздно мне придётся стать к тебе чуть ближе. – Ого, какие страсти! – с наигранным восторгом отозвался Сэн, но тут же замолчал, когда она взглянула на него. – Ты что, не шутишь? – Нет, придурок. Я всегда во всём серьёзна, – произнесла Айрин, отпрянув от него на несколько шагов. – У нас двоих есть то, в чём мы похожи. – И что же это? – с не деланным интересом осведомился он. – Всему своё время, малыш, – отозвалась Айрин, и Хасэгава не удержался от улыбки, когда она передразнила его тон на последнем слове. – Мне определённо по душе девушки с разбитым сердцем, – проговорил Сэн, щуря глаза, и Айрин сердито сверкнула глазами. – Надеюсь в ближайшее время тебя не увидеть, – прошипела она. – Я сама тебя найду. – Я не буду спать ночами в ожидании тебя. Учти, мне нравится, когда волосы распущены. – Придурок! – выругалась она, уходя прочь. – Я тоже тебя люблю, – отпарировал парень, и несколько взглядов учеников устремились ей вслед с открытым изумлением. И среди этих взглядов был взгляд Ханабусы. Когда Сэн посмотрел на него, Айдо смотрел на неё.

***

Он отодвинул чуть вбок занавеску и выглянул на улицу, словно ожидая что-то или кого-то там увидеть. Но внутренний двор поместья был абсолютно пуст. Голые деревца стояли за забором, устрашающе и нелепо одновременно шевеля тонкими кривыми ветвями с остатками потускневших редких листьев. Зима уже наступила, пронизывающий ветер завывал снаружи, и, даже стоя в отопленной камином гостиной, он всё равно чувствовал лёгкую дрожь, глядя на то, как порывы ветра перекатывают по стылой земле засохшие листья. Тяжёлые тучи день ото дня становились всё темнее, обещая скорый снег. Что-то внутри него ждало и боялось этого дня. Он знал, что должен будет сделать, но противоречия, желания и страхи смешались в нечто такое, из-за чего его ночи стали совсем бессонными. Они смешались в чувство, которого он желал никогда не ощущать. – Пришёл? В комнату вошёл Хасэгава, как всегда своей медленной, нерасторопной и важной походкой. В деловом строгом костюме он выглядел довольно представительно, и пристальный взгляд из-под бровей внушал любому страх и уважение. Но он знал, что за ним скрывается слабая личность. Он знал, как Хасэгава боится потерять всё то, что получил убийством и хитростью. – Вы хотели меня видеть, вот я и пришёл. – Да, точно. Уже декабрь. – Хасэгава сел в большое кресло у камина, оббитое бархатом, с лакированными подлокотниками, и сложил ногу на ногу, подперев пальцами подбородок. – Я устал ждать. – Иногда ждать – единственное верное и безопасное решение. – Кого ты обманываешь, Куро? – прервал его Хасэгава. Он отвёл взгляд от огня и посмотрел ему в лицо. Куро выдержал его взгляд со всей невозмутимостью, на которую был только способен в этом доме. Каждый раз, когда Хасэгава вызывал его к себе, он чувствовал в любом его вопросе, любом слове подвох и скрытую проверку на верность. Именно это дало ему знать о том, что он боится. Его страх просочился даже в голос и повадки. Куро привык видеть то, чего обычно не замечали другие, и в том, как Хасэгава провёл пальцами под нижней губой, выдавало его напряжение. Всё внутри него торжествовало. Стоя перед этим вампиром, имеющим важное и ценное место в Совете, он ощущал своё превосходство над ним. Потому что всё, что он мог потерять, это лишь поддержку этого вампира. А он, Хасэгава, в случае провала терял всё. Всё, что забрал у своего племянника – Сэна. Куро знал, что он учится вместе с Айрин. Как знал и то, какие ненавистные, тёмные отношения у него с дядей. Часть его испытывала страх за Айрин – не найдёт ли в ней этот несносный мальчишка возможность отомстить Хасэгаве за всё. Потому что Сэн знал о планах дяди. Он знал обо всём, пока не открылся ему, Куро, в том, что не разделяет жажды власти своей родни и желает только одного – вернуть всё и отомстить за отца. Куро ненавидел их. Всё семейство Хасэгава. Ненавидел до боли в костяшках пальцев, сжимаемых в карманах брюк, когда с ним говорил этот мужчина. Его слова всё больше и больше наполнялись нетерпением и страхом. Хасэгава боялся не успеть. Не успеть получить раньше других слабость Айрин в свои руки. А его, Куро, настораживало то, как шаталась его вера к нему. Если его отстранят, если заставят поспешить, он не сможет спасти её. Спасти ту, кто стала ему дороже семьи. Кого он желал защитить больше всего на свете. Десять лет назад Хасэгава предложил ему работу. Он не отказал ему, принял его предложение, оставил мать, сестру и брата одних. Они не пропадут, думал он. Потому что Рэн был намного способнее и серьёзней его. Потому что Рэн всегда был любимцем родителей. Нет, он не ненавидел брата за это. Именно такое отношение дало ему возможность подняться до того уровня, какой он занимает сейчас. И он был уверен, что Рэн сможет их защитить. Защитить от того, что происходило внутри общества Детей ночи. Куро с рождения был очень любознателен и внимателен к любым мелочам. Он не мог не заметить того, какие тучи собирались над Советом, как плелись интриги внутри него. Он не был достоин приёмов и светских вечеров, но на них нужна была прислуга, и он был рад помочь семье деньгами. Именно так он узнал о назревающих переворотах. И на одном из таких вечеров его заметил Хасэгава. Тот пообещал ему защиту во всём, и Куро попросил защитить его семью. Защитить от того, что могло произойти в будущем со всеми, кто не разделил бы точку зрения Совета. А его мать не сделала бы этого. Она была предана Чистокровным. Когда Хасэгава узнал о ритуале, то схватился за это, как за спасательную шлюпку. Не только он видел в нём возможность подняться ещё выше. Куро знал, на что идёт. Так же как и Айрин привязывалась к нему на крови, он становился привязанным к ней. Привязанным к ней во всём, в чём не могла привязаться к нему в ритуале она. Он чувствовал её боль как свою, когда она была рядом. Он знал обо всём, что происходило внутри неё, в её душе и сердце. Он знал о том, как стал дорог и важен ей, как стал для неё всем. В её голубых глазах, широко раскрытых, смотрящих на него так открыто и по-детски наивно, он видел то, что никогда не видел в своей семье. Он видел в них доверие, любовь и надежду – всё то, что с рождения Рэна принадлежало лишь брату. И именно эти чувства подкосили его уверенность в том, что через несколько лет он сможет с прежней лёгкостью отнять у неё жизнь ради власти. Куро сам не заметил, как привязался к ней, привязался не как в ритуале, а так, как привязываются друг к другу люди. Её улыбка, её смех и слёзы, её голос и руки, касающиеся его плеча – всё это стало родным и жизненно важным. Он понял, что пропал, когда возле их дома появились шпионы. Потому что в тот момент он с ужасом и страхом осознал, что пришло время прощаться. Прощаться с девушкой, которая стала ему ближе сестры. – В ближайшие две недели всё решится, – выдохнул Куро, отводя взгляд в окно. – Она придёт ко мне сама. Потому что в её жизни не останется ничего, что смогло бы её остановить. Потому что у неё отнимут то, что она обрела, несмотря на его запреты. У неё отнимут наследника клана Айдо – юношу с золотыми волосами и лазурными глазами, которые в их последнюю встречу смотрели на неё уже так, как смотрит на любимого человека другой. Именно тогда Куро понял, что Айрин отдалится. И будет страдать. Страдать, когда ей придётся уйти ради глупого плана Совета от того, кого она тоже полюбит всем своим сердцем. Вот тогда он и совершил ошибку. Он отдал отсрочку ей и плану, чтобы Айрин смогла хотя бы эти несколько недель прожить той жизнью, которой была лишена. Он мог избавиться от Ханабусы Айдо, ослабить её душу и сердце, ослабить её разум потерей и занять собой всё это место. Но не смог, увидев их в тот день на банкете у Айдо. Он никогда не видел Айрин настолько счастливой, никогда не видел в её взгляде столько страха за другого. За кого-то, кроме него самого. И теперь его план трещит по швам. Вместе с верой в него Хасэгавы. Но он ещё держит всё в своих руках. Он сможет спасти её жизнь. – Я бы хотел увидеть результат уже к концу следующей недели, Куро, – заметил Хасэгава, отвлекая его от размышлений. – Как выйдет, – пожал парень плечами. Он не мог спешить, не мог её заставить прийти. Он мог только ждать, когда она сама придёт к нему. И тогда он должен будет уже знать, как защитить Айрин, но сейчас он не знал. И спешка сбивала его с толку. – Думаю, ты изменишь свой ответ, – неожиданно резко произнёс Хасэгава. Куро повернулся к нему лицом. Что-то в голосе мужчины заставило его на миг содрогнуться всем телом. И тогда он почувствовал каждой клеточкой, ощутил остро и непреложно присутствие того, кого меньше всего желал видеть в этом доме. И когда он обернулся назад, то сердце его пропустило удар. Он увидел в дверях Рэна. Он увидел в дверях брата, смотрящего на него холодным, неподвижным взглядом – взглядом, в котором не было радости от долгожданной встречи. – Твой брат был столь любезен оказать поддержку нашему плану, – заметил Хасэгава, довольно потирая руки. На его тонких сухих губах расползлась лукавая улыбка. – Спешу отметить, что он добился намного большего за пару недель, чем ты за все эти месяцы. – И что же сделал мой братец? – насколько это было только возможно в такой ситуации сдержанно осведомился Куро, чувствуя, будто сердце его колотилось в самом горле. Его брата не должно было здесь быть. Рэн не должен был появляться на глазах кого бы то ни было из Совета. О нём должны были просто забыть, как всегда забывали о простых вампирах. Теперь же Рэн на виду. Хасэгава знал, как заставить его торопиться. Потому что в этом жесте была угроза. Мужчина сообщал ему, что способен на всё ради этого плана. – Разбил сердечко Блэквуд, – отозвался Хасэгава. – Словами. Какими-то жалкими словами о том, что Совет попытается убить отпрыска Айдо. И теперь они в разлуке. Ты не знал? Она стёрла ему память. «Что?..» – хотелось спросить Куро, но он в последний момент сумел удержать на губах этот бессмысленный вопрос. Взглянув на Рэна, он убедился в том, что это не шутка. И всё внутри него похолодело. Он сжал в карманах пальцы в кулаки, беззвучно простонав. Айрин не должна была этого делать. Не своими руками. Не… – Теперь её разум ослаблен. Она готова для завершения ритуала. «Нет!» – Тогда главная проблема в том, чтобы выманить её из Академии, – проговорил Куро, всё ещё глядя на брата. Рэн стоял всего в нескольких метрах от него и молчал. Ему незачем было говорить. Нужно было просто присутствовать, чтобы давить на него. – С этим проблем не будет. Ты просто не знаешь моего племянника. Не знаешь, на что он способен ради наживы. Если я предложу ему свободу и то поместье, которое забрал, он согласится выдать её нам без малейших колебаний. – Разве вы и Сэн не?.. – Ты же знаешь, как это происходит у родственников: позлились и простились. Разве не так, Рэн? – Хасэгава посмотрел в сторону парня, стоящего в дверях. Рэн чуть вздрогнул – Куро это заметил, – когда к нему обратились, и кивнул. – Тогда думаю вам лучше самому связаться с племянником. В последний раз, когда мы виделись, мы чуть не убили друг друга, – с притворным лукавством заметил Куро. Его ладони от волнения вспотели. Он был рад, что почти всё время прятал их в карманах. Хасэгава чуть прищурил глаза. Зелёные, такие же, как и у Сэна, невольно подумал Куро. Его племянник, а он в этом не сомневался, согласится на сделку. Тем хуже для него. Он не позволит Айрин пересечь порог этого дома. – Это сделаешь ты, – произнёс Хасэгава. – Что? – не понял Куро. – Ты сам свяжешься с Сэном и передашь ему условия сделки, – голосом, полным нескрываемого удовольствия, повторил мужчина. Его губы при этом изогнулись в хищной улыбке. Он смаковал его реакцию взглядом, и Куро пришлось собрать остатки сил, чтобы не выдать своего шока. Становилось всё труднее скрывать эмоции от других. И тем сильнее ему захотелось поскорее уйти. Потому что он терял свои козыри. Слишком быстро терял. – Неужели вы доверяете мне такую важную миссию? – поинтересовался он с лёгкой издёвкой. – Нет. Поэтому твой брат будет работать с тобой. Не думаю, что он откажет мне в этой просьбе, учитывая то, что стало с вашей матерью и сестрой, – постукивая пальцами по подлокотнику, заметил Хасэгава. Брови Куро невольно изогнулись. Он бросил быстрый взгляд в сторону Рэна, словно желая увидеть на его лице подтверждение, что это неправда, но по тому, как отвёл в сторону свой взгляд брат, Куро понял – это правда. – Что… Что вы сделали с ними? – сквозь зубы прошипел он, посмотрев в лицо Хасэгавы с вызовом и злостью. Мужчина откинулся на спинку своего кресла, высокомерно задрав подбородок. Он наслаждался тем, что происходило в этой гостиной. Наслаждался тем, что смог заполучить в свои руки заложников. – Они в порядке, целы и невредимы. Однако… – он сделал ударение на последнем слове, – полагаю, это может измениться, если кое-кто не оправдает моих ожиданий. Ты сделал этот ритуал своим, Куро, стал главным механизмом в нашем плане. Ты чувствуешь своё превосходство и важность и знаешь, что я не могу причинить тебе вреда, так как ты нужен мне живым. Но это не распространяется на тех, кто дорог и близок тебе. Именно поэтому плохо иметь семью и друзей. Потому что они всегда расплачиваются за твои ошибки. Если к концу недели ритуал не будет завершён, прольётся чья-то кровь. И я думаю, что это будет кровь вашей сестры. – Вы… – Куро шагнул к нему, кипя от злости, но Рэн схватил его за плечо, удерживая на месте. Его пальцы больно впились в кожу, над ухом заговорил тихий голос, но всё, что слышал Куро, был бешеный стук сердца в ушах. Он смотрел на Хасэгаву, который улыбался, и ему хотелось его уничтожить. Хотелось сделать что-нибудь, что стёрло бы с его лица его улыбку. – Вы заплатите за это! – Лучше тебе не разбрасываться такими угрозами, когда жизни твоих родных в моих руках, – покачал головой Хасэгава. – Ты можешь идти, Куро. Помни о том, что я сказал. И забирай своего братца отсюда. Вы уже достаточно намозолили мне глаз своим присутствием. Вырвавшись из хватки Рэна, Куро развернулся и вышел в коридор. Кровь кипела в его жилах, и он неожиданно почувствовал острую боль в ладонях. Мягкая плоть кровоточила от ногтей, которые впивались в кожу минутой ранее, и он обнаружил, что прокусил от досады и злости губу. Когда Рэн вышел вслед за ним на улицу, Куро толкнул его к колонне спиной и схватил за грудки. – Какого чёрта? Какого чёрта ты здесь забыл?! – закричал он. – А что я мог сделать? Ты исчез, не сказав ни слова! Наша мать… – Не смей упоминать её теперь, когда она у него в руках! Ты хоть представляешь, на что способен Хасэгава? Он убил своего брата и его жену ради того, чтобы получить всё их состояние и место в Совете, был готов убить племянника, чтобы не дать тому отстоять право на наследство! Что для него, по-твоему, жизни двух чужих ему женщин? Что, по-твоему, для него значит твоя жизнь? Чёрт! – Он оттолкнул от себя брата и резкими шагами двинулся прочь от дома к воротам. – Куро, подожди… – Рэн последовал за ним, поправляя ворот одежды. – Ты делаешь поспешные выводы… – Поспешные? – прошипел Куро, оборачиваясь к нему. – Ты уничтожил то, что я хотел защитить. У-нич-то-жил! – Ты говоришь о ней? Об этой Айрин? Она дороже тебе нашей семьи, что ты так легко бросил нас и ушёл? Ты придурок, Куро, если считал, что это того стоило! Что всё, что обещал тебе этот человек, стоило семьи! А она… Айрин никогда не будет твоей. Никогда. Потому что я знаю, что все эти отсрочки из-за неё. Потому что ты лю… – Заткнись, Рэн. Просто заткнись, – произнёс Куро. Рэн застыл на месте, глядя ему вслед. Куро вышел за ворота и двинулся по дороге прочь. Пешком, несмотря на то, что его ждал автомобиль. Выдохнув клуба пара, Рэн поспешил за ним. – И что? Ты действительно передашь этому Сэну сообщение? – спросил он. – А что мне остаётся ещё делать? – отозвался Куро, продолжая идти. – Иначе он убьёт нашу мать и сестру. У меня нет выбора. – Выбор ей всегда, – неожиданно серьёзно заявил Рэн. – Что? – Просто не нужно сдаваться. Мы ещё поборемся, Куро. Мы ещё не проиграли. – Ты всегда бы слишком оптимистичен, Рэн. – Куро похлопал его по плечу. Глаза при этом его были печальны. – Но в этот раз выбора у нас действительно нет. Кто-то всё равно умрёт. И этим кто-то будет тот, чьей жизнью нам придётся теперь пожертвовать.

***

Легко потерять счёт дням, когда ты один и жизнь твоя потеряла свой смысл. Бессмысленно куда-либо бежать, уходить, бессмысленно прятаться в собственном мире. Всё равно боль вернёт обратно, не даст забыть о себе. Но когда ты перестаёшь её чувствовать, то способен жить с призраками прошлого. Когда ты перестаёшь чувствовать боль, но теряешь окончательно то, что её вызывало. Айрин осознавала то, что теряет его безвозвратно. Когда она смотрела на него, то понимала, что по-прежнему любит его. Но её любовь, её чувства и сердце – всё это было ему больше не нужно. Сэн любил ей об этом напоминать. Не сколько словами, сколько одним своим видом. И Айрин иногда позволяла себе думать, что лучше бы его не было, а затем, почти сразу, понимала, что он – лучшее, что вообще могло только с ней быть. Потому что Ханабуса появился в её жизни, когда отчаяние, ненависть и пустота казались обычной средой обитания. Он раскрасил её реальный, блёклый мир яркими красками. Он вдохнул в неё жизнь, и она ненавидела себя со всей страстью и болью за то, что безумно по нему скучала. Скучала по тому, как он смотрел на неё, как произносил её имя, как касался её, целовал, обнимал, шептал над ухом слова, от которых она трепетала. Ей хотелось вновь ощутить всё это, хотелось до дрожи в руках. Она всё чаще проваливалась в свои иллюзии в последние дни, наслаждаясь покоем и счастьем, наслаждаясь любовью, которую ей дарил Ханабуса. Она могла касаться его лица, его волос и губ в своих воспоминаниях, могла вдыхать запах его кожи и одежды, могла чувствовать его тепло. Айрин не знала, что могло быть лучше и хуже того, что она делала с собой с помощью этих иллюзий. Не знала, что могло бы помочь ей избавиться от этой нужды, кроме книг. Но, беря в руки книгу, она вспоминала то, как читала Айдо вслух, и ей хотелось всё бросить. Встать и уйти из этого места, закончить то, что было нужно завершить. Её руки дрожали от одних мыслей об этом, и Айрин с ужасом осознавала, что не может решиться. Каждый раз, когда она смотрела на Сэна, всё внутри неё в страхе сжималось. И в то же время, видя его, она чувствовала странное, чуждое ей спокойствие и защищённость. Словно он мог ей помочь, словно мог защитить. Словно мог заставить её вернуться к прежней жизни. Её пугало то, что она видела в нём эту возможность. Столь похожие люди, считала Айрин, не могут принести друг другу пользы. Рядом с Сэном она будет тонуть. Тонуть в том, что он пробуждал в ней помимо защиты. Всё чаще в его прищуренном взгляде она замечала тоску. И всё больше и больше смысла приобретали все те слова, что когда-либо были ей сказаны им. Айрин начала понимать то, что всегда казалось ей пустым и глупым. И в своём понимании она открывала всё больше и больше догадок о том, почему он такой, почему так поступает и так говорит. И в каждом его слове она начала видеть осколки той боли, на которую разбилась её душа неделей раньше. Новые открытия заставляли Айрин чувствовать себя мотыльком, застывшей возле костра. – Опять кто-то здесь витает в облаках. – Сэн оказался перед ней так неожиданно и резко, что она едва не выронила книгу. Книгу, которую держала в руках, но не читала. – Ну, и как там? Какая погода за пределами этой реальности? – Солнечно, – отозвалась Айрин, беря себя в руки. – Да неужели? А мне показалось, что облачно без прояснений. Особенно учитывая то, что книгу держишь ты вверх ногами, – насмешливо проговорил Сэн. – Или это новый способ постижения смысла? Может, научишь меня? – Для этого сначала нужно выучить алфавит. – Ну, я уже знаю пару гласных и четыре согласных. Разве этого мало? – поинтересовался с серьёзным видом он, и Айрин захотелось швырнуть в него книгой. – Кретин, – пробормотала она себе под нос. – А ты немного с приветом. Думаю, мы отличная пара! – Отвали, Сэн, – прошипела она. – Это было бы слишком просто, – отпарировал он, присаживаясь рядом с ней. Айрин уткнулась в книгу, намеренно делая вид, что не заметила этого. Прячась за страницами и текстом, между строк, она чувствовала меньше нужды, чтобы предаваться забвению. Её силы с каждым разом росли. Она боялась, что снова потеряет контроль, и желала провалиться в иллюзии об Айдо, чтобы потушить огонь тоски и скуки по нему. Ей с каждым днём хотелось всё больше и больше вернуть всё на место, наплевать на Совет, позволить ему делать всё, что угодно, лишь бы быть рядом с Ханабусой. Но она просто устала быть одной, и это была вовсе не причина тому, почему ей было позволено думать так эгоистично. – Тебе действительно нравятся такие глупые книги? – поинтересовался Сэн спустя минуту тишины. Айрин раздражённо отодвинулась от него. – Они не глупые. Здесь, в отличие от реальной жизни, у героев есть те черты характера, которые делают их людьми и заставляют испытывать гордость за эту расу. – Например? – с иронией спросил Сэн, лениво глядя на неё из-под прищура. – Самоотверженность, – быстро ответила она. – Но разве вампиры не самоотверженные? – Ты хоть раз видел вампира, который бы подставил себя под удар, чтобы спасти другого? – Всего одного, – отозвался он, и Айрин стало не по себе под его взглядом. – Это ты, – произнёс Сэн, и худшие её догадки подтвердились. Она отвернулась. Он затронул тему, которой она избегала всё это время. Воспоминания, спрятанные на самом дне сознания, ринулись к поверхности, чтобы напомнить о себе, но тёплое прикосновение заставило её вздрогнуть и забыть. Сэн сидел рядом, положив руку на её плечо, и его губы скривились в насмешке, когда они встретились взглядами. – Я всегда знал, что в тебе есть что-то от мазохистки. Иначе бы ты давно отпустила своё прошлое и перестала терзать свою душу. И рассказала бы тогда о том, что это я сломал твою руку в тот раз, чтобы развлечься. – Это произошло между нами, поэтому проблема только наша и решать её нам, а не кому-то другому. Я сломала тебе нос за это, и теперь мы квиты. И я не мазохистка. Ты просто никого никогда не любил, поэтому не понимаешь, насколько тяжело отпустить то, что было дорого твоему сердцу, – сухо произнесла она, отбрасывая с плеча его руку и поднимаясь на ноги. – Хээ? Я надеялся всего лишь немного подразнить тебя, но раз ты настаиваешь на том, чтобы сравнить наши интеллекты, тогда я готов выслушать твою невероятно умную речь, почему какие-то воспоминания стоят всей этой боли, – отозвался он, закинув ногу на ногу и действительно приготовившись слушать. Она с заметным удивлением посмотрела в его лицо, пытаясь понять, серьёзен он или нет, и вдруг заметила за тенью иронии что-то невероятное, неуловимое, но такое же тёмное и жгучее, как и внутри неё. Знакомое чувство в его взгляде и улыбке, и это чувство – утрата. Но не семьи и состояния, а чего-то другого. Или кого-то. Она не могла понять более точно. Но, определённо, он… любил. – Ты… не опровергаешь мои слова, даже зная, что я неправа. Почему ты молчишь? Такой закрытый и холодный человек, как ты, интересуется болью других, не желая делиться своей. В чём твоя проблема? Почему ты так не доверяешь другим? – почти на одном дыхании спросила Айрин и замолчала, глядя в его беспристрастное красивое лицо. От этого зрелище её затошнило. – Ну и ладно. Можешь продолжать строить из себя загадку, – почти прошипела она и двинулась прочь. Нельзя было позволять ему заглядывать в её душу. Она знала, что всё, что становится ему известным о ней, оборачивается всегда против неё, но кроме Сэна – того, кто заставил её пройти все круги Ада в этой школе, – ей некому было рассказать о том, как медленно и мучительно разлагается душа внутри её бессмертного тела. Доверять бумаге чувства безопасней, но иногда даже хуже, чем человеку. Потому что произнесённые вслух слова делятся между ней и слушателем, как и чувства, что были в них заключены, а написанные – остаются на бумаге и неоднократно всё приумножают, стоит неосторожному взгляду скользнуть по знакомым буквам. Поэтому она не доверял дневникам и запискам. Поэтому выбрала слушателем того, кому доверяла ещё меньше, чем листам. И невольно, но ждала от него того же. Сэн остановил её не словом или криком, а тяжёлым вздохом, который вынудил её обернуться и вглядеться в его глаза, поблёкшие и полные нескрываемой досады. Айрин застыла, когда поняла, какие тёмные чувства заставила в нём пробудиться. – Ты никогда не искала ответов на вопросы, которые крутились в твоих мыслях, как и в мыслях всех, с кем я был знаком в своей жизни, и именно потому ты единственная, с кем я желал поговорить об этом. Но ты никогда не спрашивала меня, почему я такой, о моём прошлом и о том, что произошло с моей семьёй и со мной до того, как я попал в эту школу. – Ты… не обязан говорить, – выдавила она, когда он поднялся с дивана и направился к ней, спрятав руки в карманах. Он вдруг запрокинул голову и засмеялся, немного жутко, истерично, но её не передёрнуло. Потому что она услышала в его смехе то, что обычно не услышишь от него словами, взглядом и улыбкой. «Мы… похожи» Просто кому-то повезло чуточку больше, чем другому, и этим везунчиком была она. Почему-то сейчас она чувствовала вину за своё счастье. – Прекрати так смеяться. Это похоже на сцену из дешёвого ужастика. – Ты никогда не видела дешёвого ужастика, – отозвался он, чуть наклонив голову набок. – Моё воображение позволяет мне это представить, – сердито отозвалась девушка. – Я бы сказал, это позволяет тебе Искажение, – заметил Сэн, и Айрин чуть вздрогнула от упоминания дара. – Неужели ты действительно думаешь, что у тебя богатое воображение? – Я не думаю, я так считаю. Искажение здесь не при чём. – Это почти то же самое, что было бы, если бы я сказал сейчас, что мечта всей моей жизни была построить домик на дереве и плеваться оттуда в прохожих. – А какая мечта всей твоей жизни? – неожиданно спросила Айрин и затихла, с ожиданием глядя ему в лицо. Она была уверена, что он не думал о таком серьёзно. Это могло заставить его растеряться и опешить. – Поцеловать тебя, – ответил Сэн. – Это вовсе не смешно. – А это и не была шутка, – улыбнулся он, и Айрин отступила назад. – Только попробуй, и у тебя никогда не будет детей. – Не думаю, что ты захочешь лишить себя такой перспективы. Айрин едва не задохнулась от возмущения. Её лицо стало пунцовым, и она отвернулась, направившись к лестнице. – Куда ты, золотце? А как же дата свадьбы? – Подавись таблетками, Сэн! – крикнула девушка, поднявшись на первую ступеньку. – Я всегда знал, что ты самое доброе создание на свете. Она вдруг замерла, буквально застыла, став белой, как мел. Сэн удивлённо изогнул бровь, взглянув в её лицо. Айрин посмотрела куда-то вниз, и на миг ему показалось, что её губы дрогнули. Она будто желала что-то сказать и боролась за это право с собой. Ему вдруг захотелось оказаться к ней ближе. – Тебе больше по душе, когда тебя называют стервой, а не доброй? – поинтересовался он, чувствуя странный страх за неё. Айрин всё ещё была столь неподвижна, подобно статуе из камня, что вызывала тихий ужас. Он едва сдерживался от того, чтобы не подойти к ней. И не мог найти нужные слова, чтобы вывести её из этого транса. – Эй, – позвал Сэн, и девушка вздрогнула. Он только открыл было рот, чтоб пошутить на этот счёт, но не издал ни звука. Айрин повернулась к нему всем телом, её тонкие пальцы сжали деревянные перила. – Давай… закончим эту игру. – Что ты имеешь в виду? – не понял он. – Помоги… Помоги мне найти одного человека. – И что мне с этого будет? – лукаво осведомился Сэн. – Ты будешь свободен, – слишком серьёзно ответила Айрин, но не дала ему прервать себя. Она продолжила сдавленным голосом, от которого всё внутри него похолодело: – А я убью того, на ком держится этот грёбанный план. – Она оторвала взгляд от своих пальцев и посмотрела ему в глаза. – Я убью Куро, чтобы навсегда покончить с этой игрой. Сэн в изумлении раскрыл глаза. Она подумала – сейчас он рассмеётся и уйдёт, но вдруг его губы скривились в хитрой усмешке. Она не знала, что он может так смотреть. Смотреть на неё глазами, полными восхищения затеей, и улыбаться. Но это покорило её сердце. Айрин вдруг поняла, что он действительно поможет.

***

Он разбирал свои вещи, сидя на кровати и копаясь в куче разного барахла, которое вытряхнул из прикроватной тумбы. Здесь были и тетрадные листы, наспех выдранные, неровные и мятые, и колпачки от ручек, которые, он думал, давно потеряны, и прочие предметы, которым Акацуки мог дать только одно объяснение – хлам, который давно пора было выбросить. Ханабуса шуршал листами, глядя на свои каракули, и улыбался, вспоминая времена, когда всё это творил. Лука тогда за эти рисунки чуть не свернула ему шею. Неожиданно он заметил на вершине одёжного шкафа какой-то предмет. Отложив листы в сторону, Айдо поднялся с кровати. Несколько колпачков упали на пол, глухо, бесшумно, на ковёр под ногами. Ступая по ворсу босыми ступнями, Ханабуса проследовал к шкафу, ведя пальцами по волосам на затылке. Они были ещё влажными после недавно принятого душа. Ходил он туда с опаской. Память о тёмном силуэте была слишком свежа. Оглядевшись в поисках подмоги, парень заметил стул и придвинул его ближе к шкафу. Пижамные штаны болтались на его бёдрах, не затянутые до конца шнурки свисали из-под клетчатой рубашки, и Ханабуса едва не споткнулся о собственную штанину, когда забирался на стул. Опасно на нём пошатнувшись, но безмолвно выругался и взглянул наверх, ища взглядом коробку, что видел с кровати. Отсюда, с такой высоты, ничего не было видно. Поднявшись на цыпочки, Айдо потянулся вверх и зашарил руками, пытаясь найти её на ощупь. Пальцы собирали пыль со шкафа, рукава стали серыми от грязи. Он с досадой подумал о том, что новая горничная слишком ленива. – Есть! – Ханабуса победно улыбнулся, коснувшись руками коробки. Ловко, он придвинул её к себе, уцепившись за крышку, и снял со шкафа. На него дыхнуло пылью, и юноша поспешно спустился на пол, сдувая с картона грязь. Ночник, что освещал спальню, плохо рассеивал мрак, и было трудно разобрать, что было написано на коробке. Подойдя к кровати, он присел, подставляя находку под свет. Будет забавно, если это тайник Акацуки. С какими-нибудь фенечками, записками и прочими приятными мелочами от его фанаток. Или что-нибудь из вещей Луки, которые она случайно обронила. У каждого свои скелеты в шкафу, подумал Ханабуса, открывая коробку. Если здесь то, о чём он думал, то Каин больше не сможет так легко выбросить его драгоценные ложки, которыми ел Канаме. Каин вообще больше не сможет здесь править. То, что внутри, будет отличным оружием для шантажа. – Эм… – Айдо удивлённо раскрыл глаза, опустив коробку на колени. На самом верху лежала карточка, где значилось его имя и какая-то сумма. Он поднёс её ближе к глазам, ища взглядом дату покупки, но не нашёл. Зато внутри, среди целлофана и картона… Фотоаппарат. Нет, этого просто не могло быть. Он не мог купить это и забыть, словно о какой-то мелочи. Да и это было невозможно. Он бы скорее купил книги или тетради, но не фотоаппарат. Ему он был просто не нужен. И он был точно уверен, что никуда не ходил в последние дни, никуда кроме поместья отца, но до него он всегда добирался на автомобиле, никуда не заезжая. И именно слуги занимались покупками вещей, подобных этой. Значит, ошибка. Возможно, ему прислали это, перепутав фамилию или имя, а он отложил на время, потому что был занят. Занят чем-то, о чём он не помнил. Но, так или иначе, он никогда бы не забыл о такой дорогой покупке. Причём было видно, что она была совершена недавно. Взяв карточку и коробку, Ханабуса вышел в коридор и спустился в холл. Рядом с ценой было название магазина и телефон, который он поспешно набрал. Было уже шесть вечера и выходной, но не попытать счастья он не мог. – Да? – послышался голос в трубке. Ханабуса с облегчением улыбнулся. – Добрый вечер, – отозвался он, прижимая трубку к уху плечом, а руками быстро развернув к себе коробку стороной, где было написано название модели. – Кажется, ваш магазин по ошибке прислал мне товар, который предназначался другому покупателю. – Какой товар? – невыразительным голосом поинтересовалась девушка на другом конце провода. Было понятно, что её такая перспектива не осчастливила, и Айдо невольно почувствовал к ней раздражение. К клиентам так обращаться нельзя. – Фотоаппарат… – ответил он и прочитал название модели. Пытаясь объяснить ситуацию дальше, Айдо был прерван девушкой, не пожелавшей его дослушать. – Нет, данный товар забрал прямо из магазина сам покупатель. Его не развозил курьер. – Вы уверены? – не своим голосом спросил Айдо, чувствуя подкатывающую ко рту тошноту. Он не мог поверить в то, что был тем, кто купил фотоаппарат в магазине и забыл об этом так просто и быстро. Это было просто невозможно. – Да, – с едва заметным раздражением ответили ему, и Ханабуса резко опустил трубку на аппарат, прерывая звонок. Он вернулся в свою спальню, ощущая странную слабость в ногах. Фотоаппарат лежал на кровати в ворохе целлофана, оставленный им на покрывале минутами раньше. Поставив коробку рядом с ним, Айдо сел на постель и взял его в руки, словно что-то чужое этому миру. Чужое, ценное и дорогое. Дорогое ему. И ей. И им. Его пальцы коснулись дна коробки, выгребая остатки целлофана. Он чувствовал, что делал это раньше. Что поднимал двойное дно коробки и что-то убирал под низ. Он даже что-то помнил. Помнил то, как убирал картонку сверху, как проводил рукой по волосам и что-то доставал со дна. Помнил, как улыбался, и его пальцы убрали преграду. Он увидел в самом низу пачку бумаг. Нет, не бумаг. Это были обычные фото. – Ханабуса? Что-то случилось? – раздался над ухом голос кузена, и Ханабуса невольно дёрнулся от неожиданности. Фотографии на дне перекатились к углу, и он торопливо прикрыл края коробки, чувствуя на себе пристальный взгляд Акацуки. – Нет, я просто задумался. – Да? Ну ладно. – Каин прошёл мимо, к своей постели, и взглянул на фотоаппарат. – Когда ты успел это купить? – Когда в последний раз ездил к отцу. Коробка пылилась на шкафу уже давно, – как можно более пренебрежительным тоном ответил Ханабуса. Его пальцы при этом дрожали. – С тобой точно всё в порядке? – медленно спросил его кузен. Айдо нетерпеливо кивнул. – Да, всё отлично. В его руках сами по себе возникли фото. Он быстро и с опаской посмотрел на соседнюю кровать, но Акацуки был занят тем, что развешивал на спинке полотенце. Запах шампуня шлейфом продолжался от двери до самой постели. А взгляд блондина уже скользил по лицам людей, изображённых на фото. Ещё и ещё. Куча ларьков, флажки и салют. Фонари, цветные шарики и вата. Та девушка с печальными глазами. Её спина, и волосы, растрёпанные ветром. Её лицо – лишь край, и взгляд куда-то вверх. – Насчёт той комнаты, в которой были мы… Взгляд голубых печальных глаз. – Это комната Блэквуд. Знакомых, грустных глаз. – Айрин… – Что ты сказал?.. – переспросил его кузен. – Её зовут Айрин. – Он поднял на него блестящие глаза. – Она была на этом фестивале. – И развернул к нему один из снимков. – Но я совсем его не помню. – Где ты это нашёл?.. – не своим голосом спросил его Каин. – В смысле? Это было в короб… – Отдай их. – Что? Но они же… – Они не твои! – Акацуки вдруг подскочил к нему, сгребая с ног его все снимки. – Они не принадлежат тебе! – Эй, что это значит? – Ханабуса вскочил, удерживая в руках последнее фото. – Зачем тебе снимки с Айрин? Зачем тебе они? – Просто отдай их! Отдай их все! Сейчас же! – неожиданно зло воскликнул Каин, и рука Айдо невольно дёрнулась себе за спину, будто не желая отдавать. – Ханабуса! Хватит идиотничать! – Да ладно, забирай! – он швырнул в него остатки фото, и Каин резко замолчал. – Как будто они мне нужны! И чего ты только так завёлся? Знаешь же, что я никогда никому не скажу, что ты сталкер. – Эй, Ханабуса… – Закрыли тему. Правда. Забудем об этом, – вдруг резко оборвал его Айдо. Голубые глаза его при этом странно сверкнули. – Знаешь, я пойду прогуляюсь. Мне нужно побыть одному. Он быстро вышел, одетый в пижаму, босиком, пошёл по коридору прямо, бесшумно ступая по ковру ногами. Его пальцы чуть дрожали, в висках кололо от частого, быстрого пульса. Сердце билось, как безумное, гоняло кровь по телу, билось о рёбра с бешеной силой. Ему казалось, будто он пробежал несколько километров, но прошёл всего лишь вдоль коридора к холлу, всего лишь несколько десятков метров. Но эти чувства, эти мысли, ощущения и фото… Он знал, он точно знал, что это ложь. Она была в глазах кузена, в его словах, в движениях и крике. Она была в том, как он пытался защитить все эти снимки от него, как будто бы он мог об них обжечься. А фото не его. И в этом Айдо был уверен. Потому что он помнил, как сам их убирал под это дно. Это были его фотографии. И он почему-то знал, как звали девушку, что попадалась ему на них. ----------------------- Motus [лат.] - движение.