Pressure.

Приди ко мне во снах, тогда Отступит утром боль, тоска Уйдет, и я воспряну вновь, Ведь сон подарит мне любовь… Мэтью Арнольд, «Тоска»

Пронизывающий ветер пробирал до самых костей. Было темно, невероятно темно, но она знала, куда должна была идти. К своему удивлению, она знала даже каждый сантиметр пути, по которому шла вперёд, будто не раз уже была в этом месте. Собравшаяся словно в одном месте тьма не давала ей сориентироваться, и Айрин оставалось только переступать ногами, которые вели её к стоящему на отшибе дому. Когда оледеневшие пальцы нащупали дверную ручку, она ощутила покалывание и тут же отдёрнула руку, но было поздно: дверь открылась, и порыв ветра втолкнул её внутрь, мгновенно отрезав путь назад, о чём сообщил приглушённый хлопок. Она пришла в дом, наполненный теплом, которое разливалась по её жилам странным холодом. Айрин поёжилась, но не остановилась – продолжила идти вперёд, бесшумно, подобно тени, на бессознательном уровне зная каждый уголок этого дома. Минуя зеркало, она повернула голову и взглянула на своё бледное отражение в нём. Казалось, что она почти прозрачная, но, моргнув, Айрин убедилась, что это не так. Она была настоящей. По крайней мере, так она себя ощущала. Её шаги прекратились перед лестницей вниз, скрытой за дверью, которую едва ли можно было обнаружить невооружённым глазом. Ступив на первую ступеньку, Айрин остановилась, уловив сердцебиение внизу, и ей показалось на миг, словно тонкая струна, натянутая в груди, со звоном порвалась, осыпав на землю мельчайшие частички пыли. Забыв об осторожности, она бросилась по ступеням вниз, едва не оступаясь. Её пульс участился, в глазах потемнело от волнения, и, задыхаясь, она ворвалась внутрь комнаты, слабо освещённой газовой лампой. – Ханабуса! Он лежал на потрёпанном уродливом матраце, ёжась от холода. Его веки были плотно сомкнуты и так бледны, что Айрин смогла рассмотреть тонкие ниточки сосудов. Ресницы парня подрагивали, губы дрожали от холода. Но она сама не замечала низкой температуры, не ощущала холода. Её лицо пылало, кожа горела, и ей казалось, будто вся она объята огнём. – Ханабуса! – вновь позвала Айрин, падая рядом с ним на колени. На бледных щеках его не осталось ни следа здорового румянца. Склоняясь к его лицу, девушка почувствовала, как горлу подкатывает огромный ком слёз: Ханабуса казался почти мёртвым, и дыхание его было совсем слабым. – Проснись же! – в ужасе закричала она, хватая его за плечо, и ощутила под пальцами мертвецкий холод. Айрин одёрнула руку, отстранилась назад, осознав, наконец, почему её отражение казалось таким странным. Этот дом, эта комната – она была не здесь. Её тело было в сотнях километрах от Айдо, и всё, что она могла сделать, – это только смотреть на то, как жизненная сила покидает его тело! – Проснись, ну же! – потребовала она, повторяя попытку схватить его за руку. Теперь собственные пальцы казались ей неестественно прозрачными, слегка светящимися изнутри. Айрин ощущала себя призраком, ворвавшимся в чужое сознание, и бессилие охватывало её волной отчаяния с каждой минутой. – ПРОСНИСЬ! – закричала она, вцепляясь в его плечо. Сильный толчок в ладони заставил её одёрнуть руку вновь. Кожу жгло, пальцы ломило, будто она после сильного холода опустила их в горячую воду. Всё вокруг закружилось, начало отдаляться. Она попыталась удержаться во сне подольше, изо всех сил сопротивляясь силе, как заметила движение перед собой. Прежде чем темнота окутала её вновь, Айрин увидела, что Ханабуса смотрит на неё. В его глазах застыл ужас, губы задрожали, словно пытаясь что-то вымолвить. «Айрин, – услышала она слабый шёпот. – Прости».

***

Айрин проснулась в холодном поту и почти сразу почуяла слабый аромат железа. С трудом разомкнув пальцы, плотно сжатые в кулак, она взглянула на свежие раны от ногтей и прикусила губу. Боль была достаточно сильной, но не физической. Сейчас, в эту минуту, сама душа её будто покрывалась многочисленными ранами и порезами. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы унять бешеное сердцебиение, она оглядела затемнённую комнату, в которую сквозь узкую щель занавесок пробивалась полоса света от уличного фонаря. Итак, Айдо был жив, но то место, в котором он сейчас находился, было похоже на самую настоящую тюрьму. Айрин готова была променять уютную гостевую комнату этого дома на тот убогий подвал, лишь бы только Ханабуса не страдал. Она сделала столько вещей, столько всего, чтобы его спасти, но в итоге конец, которого она боялась больше всего на свете, всё же достиг его. И её. Достиг их. Теперь было неважно, какой план задумал Сэн. Он всё равно не имел больше никакого шанса на успех. «А может так будет даже лучше, – вдруг подумалось ей. – Может, так быть и должно. Нужно лишь потерпеть всего несколько часов, и это закончится». Она спасёт Ханабусу и вернёт ему ту жизнь, которую забрала, появившись в Академии. Когда её не станет, он сможет начать всё с начала: с чистыми ли воспоминаниями или нет – неважно, главное, что он будет в безопасности раз и навсегда. Со смертью Куро и её собственной эта бесконечная чёрная полоса в жизни всех, кто её окружает, наконец-то закончится. Ведь с самого начала она была лишь ребёнком-несчастьем. – Айрин, можно? – голова Сэна возникла в дверном проёме. Его вопросительный взгляд застыл на лице девушки. Айрин кивнула, освобождая место на кровати, куда мог сесть юноша. Его присутствие в комнате неожиданно разлилось волной облегчения во всём её теле. – Я кричала? – виновато спросила Айрин, когда Сэн присел рядом, сплетя пальцы на коленях. – Извини. Мне приснился кошмар. – Нет, ничего. Что тебе снилось? «Мне снился Ханабуса, и он умирает, а мы сидим здесь и говорим о каких-то дурацких кошмарах!» – хотелось крикнуть ей, но вместо этого девушка устало повела плечами и прислонилась головой к плечу парня. Нет, она не может сказать Сэну ни о своём сне, ни о том, что сюда приходил Рэн. Лучше Хасэгаве не знать вообще ничего – так ему будет лучше. Он вспыльчивый, мстительный, скорый на действия, когда подвержен собственным эмоциям, и может навлечь на себя неприятности гораздо большие, чем ему обещал братец Куро. Хотя, что может быть хуже смерти? Только абсолютное бездействие и томительное ожидание. – Просто снова приснился тот дом. Там было жутко, – отозвалась она, и Сэн чуть дрогнул. Сначала ей показалось, что она сказала что-то не то, но потом поняла, что он тихо смеётся. – Айрин Блэквуд! – воскликнул он с демонстративным удивлением. – После всего, что с тобой случилось, ты испугалась каких-то вампиров класса E? – Каких-то? Их была там тьма-тьмущая! – недовольно проговорила девушка, но тоже не смогла удержать улыбку и засмеялась. – Боже, Сэн. Иногда я просто не верю в то, что когда-то мы враждовали. Я тебя даже побила. Причём не раз. – Я помню только один раз, когда ты сломала мне нос, – пробурчал парень, трогая переносицу. Он сделал по-детски обиженное выражение лица, вызвав у Айрин ещё один приступ смеха. Она уже не помнила, когда действительно смеялась в последний раз. Наверное, целую вечность назад. – А как же коридор? Я надрала тебе задницу тогда! – напомнила она, стукая его кулачком в плечо. Сэн шутливо поморщился, потирая плечо. – Это не считается. Тогда вообще была ничья. Но глазёнки у тебя были безумные. Даже не знаю, кто опаснее: ты или те вампиры класса Е. И… – Сэн внезапно умолк, уловив едва заметные изменения на лице Айрин. Она всё так же сидела с улыбкой, смотря ему в глаза, но теперь эта улыбка стала натянутой, а во взгляде чувствовалась какая-то отстранённость. Он коснулся её лица, и Айрин вздрогнула. Да, верно: сейчас она думала о чём-то своём. – Сэн… – начала девушка, но он дал ей знак замолчать. Она уставилась на него своими огромными голубыми глазами, и он готов был поклясться, что ещё никогда ни у одной девушки в мире не видел таких глаз. Айрин дышала теплом и нежностью, и это вызывало в нём смешанные чувства. Находясь рядом с Блэквуд, он не чувствовал себя таким умиротворённым уже очень давно. Она была подобна морфию, особенно сейчас, когда открылась правда об отце Аннабет. Боль, терзающая его столько лет, теперь усилилась стократно, и только рядом с Айрин он чувствовал, что может дышать. Сэн вдруг вспомнил свои насмешки и шутки, свои задиры в сторону Айрин и почувствовал, как груз вины и сожалений ложится на его плечи. Не отдавая отчёт в своих действиях, он прикоснулся к суверенно торчащей пряди светлых волос у щеки девушки и отвёл её за ухо, мягко прикасаясь к нежной коже щеки. Айрин чуть округлила глаза, но не отстранилась, со странным пониманием взглянув ему в лицо. «Всё в порядке, Сэн, – говорил её взгляд. – Это уже неважно». Но, вспомнив вдруг её лицо, когда она поняла, что направила свою силу против Ханабусы, юноша ощутил, как болезненно свело мышцы живота. Он так и не извинился за то, что тогда случилось. На самом деле, он был слишком шокирован произошедшим, чтобы сделать что-то иное, кроме как трусливо сбежать, оставив Блэквуд один на один с неожиданно рухнувшим Айдо. Её плата за это – сломанный нос – казалась совершенно ничтожной по сравнению с тем, через что она прошла за те несколько дней. – Тебя не оставляет в покое то, что случилось в том доме, верно? – вдруг спросила Айрин, прервав молчание. Сэн дрогнул и поднял на неё взгляд, не совсем понимая смысл её вопроса. Айрин слабо улыбнулась в ответ и коснулась пальцами его ладони у своей щеки. – Этот мужчина наговорил много всего. – Не… – Сэн, – требовательно позвала она, не давая ему вставить слово. Он покорно замолчал, давая ей право продолжить разговор. – Я думаю… нет, я уверена, что ты искупил свою вину. Ты не смог спасти её, но ты спас меня. И спасёшь ещё очень многих. Ведь тебе предложили так много вернуть: всё то, чего ты жаждал, но… – Айрин на секунду замолчала, словно подбирая слова, и в этот миг лицо её словно стало чуть светлее. В голубых глазах разлилась неожиданная благодарность, и дыхание у него перехватило. – Но ты остался на стороне Курана, – закончила она, слабо пожимая его пальцы. «На твоей стороне», – вдруг промелькнула в голове его мысль, и новый приступ боли свёл его нутро. Он склонил голову вниз, пряча своё лицо от Айрин. Нет, не предательство того, у кого он искал прощения столько лет, причиняло ему самую сильную боль. Гораздо больнее было от мысли, что однажды Айрин придётся отпустить. Господи! Его так искушало желание совершить с ней что-нибудь, что навсегда привяжет её к нему и не даст вернуться к Ханабусе! Ему хотелось погубить её, сделать зависимой от него, чтобы только в нём она отныне видела шанс на спасение. И он знал, прекрасно знал, что мог бы сделать. И как. В этом чёртовом доме не было никого, кроме них двоих. Айрин была рядом, открытая и беззащитная, как никогда раньше. Он впервые получил столь много благодарности и доверия с её стороны, и знал, что, если захочет, то сможет воспользоваться этим с пользой для себя. Он поднял лицо, и между ними почти не осталось промежутка. Айрин была перед ним, вся, как на ладони. Он мог протянуть руку и коснуться её, мог прижать к себе. Её чуть учащённое дыхание достигало его рта, и что-то особенно волнующее было в том, как она попыталась облизать губы. Боже, ещё ни одна девушка не пробуждала в нём столь сильного желания завладеть ею! Но он не мог. Не мог позволить себе этого желать. Не сейчас, когда в их жизни всё и без того запутанно и сложно. Увы. – Ну, всё, не делай такое лицо. – Сэн слегка хлопнул её по щекам, в последний момент одёрнув себя от поцелуя. Айрин отстранилась, увеличив расстояние между ними. Это было точно глотком свежего воздуха для Сэна, едва не потерявшего голову от неожиданной близости между ними. – Со мной всё в порядке. Теперь в порядке, – добавил он, заметив, как приоткрылся её рот в знак протеста. – Что насчёт тебя? Её губы дрогнули и плотно сжались. На лице Айрин застыла маска напряжения, словно внутри неё шла борьба, от исхода которой зависела сама её жизнь. На миг Сэну вдруг показалось, что сейчас она вновь стала бесконечно далёкой, как и тогда, раньше. За последнее время он неожиданно для себя обнаружил, что привык к тому, что Блэквуд выражала свои эмоции необыкновенно открыто и искала в нём поддержку и опору. Мысль о том, что она вновь закроется и будет решать всё сама, ранила. – Нам лучше вернуться обратно, – наконец, проговорила Айрин. – Как можно скорее. – Куда нам торопиться? – спросил Сэн, не скрывая неохоты. Ему нравилось быть в этом доме вместе с ней, даже если он принадлежал отцу Аннабет. – Нужно сперва обдумать, что делать дальше. Я полагал, что нам помогут найти Куро, но… – Я не думаю, что он здесь. И что в этом городе вообще есть кто-либо, знающий, где искать его. Это тупик. – Айрин выпрямилась, вернула себе прежнее самообладание. Но Сэн всё ещё улавливал аритмичное биение её сердца. – Говоришь так, будто знаешь, где он, – хмыкнул юноша. – Нам лучше вернуться, – упрямо повторила она, проигнорировав его замечание. – В Академии поднимется паника, когда все поймут, что мы пропали. Или уже поднялась. Начнём поиски с нуля, попытаем счастье там. – Как скажешь. Но сейчас середина ночи. Ты же не собираешься в путь сию же минуту? – Поедем сейчас. – Айрин взглянула на занавешенное окно. – До рассвета всего пару часов. Лучше уехать отсюда, пока никто не видит. Потому что я… – она вдруг замолкла, будто не зная, как передать словами свою мысль. Поколебавшись, девушка подняла взгляд. – Потому что я убила человека, который здесь жил. – Да, вампир, сидящий в тюрьме, – та ещё картина! – со смешком отозвался Сэн. В его голосе чётко слышалась лёгкая издевка. – Ладно, – покорно произнёс он, заметив, как переменилась в лице девушка. На самом деле, его поражало то, насколько быстро она взяла себя в руки после того, как была вне себя от убийства человека. Он до сих пор очень живо помнил выражение лица Айрин, спустившей курок. Видимо, прежде ей не доводилось пачкать руки в человеческой крови, не то, что ему. Вот главное различие между ними: по сравнению с ней, он по самую шею повяз в убийствах. – Я соберу наши вещи. Через десять минут встречаемся внизу, хорошо? – проговорил он. Айрин кивнула и отвернулась к окну. Прежде чем выйти, Сэн на несколько секунд застыл у дверей, разглядывая её спину. Что-то в её образе смутной тревогой звенело у него в голове. Не её ли желание начать всё сначала? Для той, кто возлагал большие надежды на информатора, такое решение было… странным. Они не говорили об этом, но он почему-то был уверен, что она ощущала такую же досаду, как и он. Такую же злость от того, что их планы рухнули, что они не получили даже новой ниточки, за которую могли уцепиться. После такого… разве не было бы нормальным пожелать на несколько дней оторваться от всего мира? Почему она была настроена так, будто знала выход? – Айрин? – позвал он, делая шаг вперёд. – А что мы будем делать, когда вернёмся в Академию? Она вздрогнула и обернулась. На миг на её лице отразилась скорбь, словно ей было больно об этом говорить. С некоторое время Айрин так и стояла, глядя на него, а потом устало повела плечами. «Я не знаю», – сказал её жест. – Что-нибудь, – добавила она вслух. – Это… – … лучше, чем бездействие? – закончил со смешком он и слабо ей улыбнулся. – Ладно, тогда придумаем что-нибудь на месте. Рано или поздно, но выход мы найдём. «Мы нашли», – мысленно отозвалась Айрин, дожидаясь, когда дверь за Сэном закроется. Лишь услышав заветный щелчок, она вынудила себя вдохнуть полной грудью и расслабиться, разжать, наконец, пальцы. Ей осталось потерпеть лишь немного. Всего несколько часов, и наступит конец. Когда они доберутся до Академии, ей придётся сыграть свою роль, прежде чем уйти. Она должна изобразить ужас и боль, когда узнает об исчезновении Ханабусы, должна будет попытаться сама его спасти. Но остаться. Довериться друзьям и позволить им себе помочь. Дать возможность другим вмешаться в это дело, поверить в то, что она с ними. И он тоже должен ей поверить. Канаме Куран должен, иначе… Иначе все её планы будут провалены.

***

Акацуки не мог найти себе места. Ничьи уговоры не могли заставить его успокоиться, внять доводам рассудка и перестать мерить шагами каждый угол того помещения, где он оказывался. Даже настойчивые упрёки Луки, которая была раздражена и напугана не меньше него самого, не были для него весомым аргументом хоть на минуту перестать дёргаться и злиться. Каждый, кто смел к нему обратиться, попадал под горячую руку, и вскоре вся Академия сторонилась его, как огня. Вампиры шептались, ссылались на самые глупые и в любое другое время смешные причины его поведения, но только единицы знали, что дело тут вовсе не в разладе с кузеном или ссоре на любовном фронте. Каин был просто в ярости от подобных сплетен, но не мог им возразить: Канаме Куран запретил рассказывать о произошедшем кому-либо из Ночного класса. Когда пропали Айрин и Сэн, только Лука обеспокоилась этим. Акацуки был слишком занят тем, что пытался не дать Ханабусе вспомнить. Ему пришлось избавиться от найденных фотографий и перерыть все вещи кузена, чтобы избежать подобных казусов вновь. Айдо как раз уехал домой, и Каин надеялся на то, что под присмотром отца тот сможет хоть немного прийти в себя и успокоиться. В последние дни слишком много странных и необъяснимых вещей происходило в его жизни, и Акацуки даже сам был уже на грани, боясь, что вот-вот перегородка в голове его кузена падёт и прольёт правду на мир. Даже если это было невозможным. Как сейчас он помнил лицо Канаме, к которому он пришёл в поисках ответов на новые вопросы. Его не оставляла в покое тревога после того случая с коробкой фотографий. К его ужасу, Ханабуса вспомнил её имя. Вспомнил её комнату. И то, что это был фестиваль, где они были с ней вдвоём. Что Айрин, что Куран – оба они уверяли в том, что память вернуться не может, однако их собственная система давала сбои и довольно серьёзные. Каин тогда едва удержал себя от грубостей, когда зашёл в кабинет Курана и увидел того беззаботно лежащего на софе с запрокинутой головой. Вся его поза выражала безмятежность и спокойствие, благородную выдержку. Точно кот, он лениво потянулся и сел, встречая посетителя пристальным взглядом карих глаз, и на миг Акацуки забыл, как дышать: власть чистокровных была огромна и безгранична. – В чём дело? – поинтересовался Канаме, и Каин быстро сжал и разжал кулаки, собираясь силами заговорить с Главой. Это не укрылось от чистокровного, и что-то новое мелькнуло в его взгляде. – Что-то случилось? – Он вспоминает, – на выдохе выдал парень. – Нашёл фотографии, сделанные на фестивале. Я попытался убедить его в том, что это были мои вещи, но он не поверил мне. И начинает понимать, что происходит. Вы же... вы же уверяли, что это невозможно, что он ни за что не вспомнит ничего, если её увидит, и… – Это действительно невозможно, – прервал его Куран, поднимаясь с софы. Его точеный профиль озарил свет луны из-за не задёрнутого шторой окна, глаза странно сверкнули, и вот чистокровный уже стоял к нему полубоком, передвигая что-то на письменном столе. – Почему? – спросил Каин. Неспешность их беседы просто выводила его из себя, и он с трудом заставлял себя сдерживаться. – Я слышал, бывали случаи… – Она завязала всё на своей крови. Это малораспространённый способ. Сейрен готовилась несколько дней, прежде чем действительно смогла это сделать. Айрин настаивала на том, чтобы Ханабуса ни в коем случае не вспомнил ничего, и радушно предложила забрать хоть всю её кровь, лишь бы он забыл навсегда. – Но почему тогда он вспоминает? – не унимался Акацуки. Да и сама идея того, что всё это было задумано заранее и спланировано задолго до того, как Айрин стёрла память Ханабусы, просто не укладывалась в голове. – Думаю, тут дело в том, что они питались кровью друг друга долгое время, – наконец, спустя некоторое время ответил чистокровный. – Кровь Айрин могла остаться в его теле и вызвать… сбои, – догадался Каин. – Но он в последние дни питался таблетками, и всё становилось только хуже. – Он не вспомнит больше того, что положено. Отрывки, фразы… Самое важное для него. Но не всё. Только её кровь может вернуть ему память до конца. – Однако весь смысл этой затеи уже пошёл крахом, – сокрушённо произнёс Акацуки, чувствуя, что если сейчас не сядет, то точно рухнет на пол прямо перед Канаме. Осознание того, что всё это было зря, подобно тяжёлому грузу обрушилось на него. – Он вновь попытается докопаться до правды, как это уже было однажды. – Не стоит переживать по этому поводу, – вдруг неожиданно спокойно проговорил Канаме, вновь передвигая что-то на столе, и Акацуки, наконец, обратил внимание на то, чем занят чистокровный. Шахматами. На его столе стояла шахматная доска, и тонкая и изящная рука Главы двигала на ней фигуры, создавая иллюзию игры с самим собой. Каина поразило то, что Куран может спокойно играть во время такого серьёзного разговора, и уже хотел было уйти, но что-то во взгляде Канаме заставило Каина податься чуть вперёд, чтобы лучше рассмотреть доску. – Жизнь немного похожа на шахматы, верно? – спросил его чистокровный совсем рядом, и Акацуки поднял взгляд на Курана, задумчиво рассматривающего расклад фигур. – Иногда самые незначительные пешки способны перевернуть весь ход игры. Главное правильно их задействовать. И вовремя. – Однако именно от этих самых пешек и освобождаются с наибольшей лёгкостью, – отозвался юноша, хмурясь, и тут заметил, как губы Канаме тронула лёгкая улыбка. Догадка зашевелилась в его голове, взгляд метнулся обратно к доске, пытаясь понять закономерность, но Куран вдруг шагнул к двери. – Думаю, я ответил на все твои вопросы? – спросил он с прежней непринуждённостью, и Акацуки неохотно двинулся на выход, едва удержавшись от того, чтобы не обернуться на доску. Проходя мимо чистокровного, он поймал на себе его внимательный взгляд. – Если Ханабуса сделает что-нибудь… странное, я хочу узнать об этом первым. – Услышал юноша за спиной голос Главы, но не обернулся и даже не кивнул. Прислушиваясь к звуку собственных шагов, Каин думал о другом. О том, какая из этих пешек была им. – Сядь уже, наконец! – не выдержав, рявкнула на него Лука, теребившая без конца подол своей юбки. Акацуки резко повернулся в её сторону, будто только сейчас заметил её присутствие. Хрупкая фигура девушки казалась теперь ещё более тонкой и бледной: Соэн, так же как и он, с трудом справлялась с собой и своими мыслями. Именно она была началом вереницы всех тех событий, что посыпались на них градом теперь. Глядя в усталое лицо Луки, Акацуки в который раз выругался про себя: стоило обратить на предупреждение девушки о пропаже Айрин больше внимания. Но Блэквуд пропадала и раньше, поэтому это не казалось таким уж из ряда вон выходящим. Пока не обнаружилось, что Айдо тоже пропал. – У тебя руки трясутся! – воскликнула вдруг Соэн, вскакивая с софы и подходя к нему ближе. От неё дыхнуло неожиданным теплом, что совершенно разнилось с бледностью её лица. Она заботливо положила руку ему на плечо, и на миг Каин забыл обо всём на свете. – Когда ты в последний раз спал? «Я не помню», – мысленно ответил он, не в силах вымолвить это вслух. Точно заворожённый он смотрел в глаза девушки, пытаясь угадать её реакцию на то, что Канаме Куран ведёт игру, в которой все они задействованы по ролям. Ему хотелось верить Главе, правда хотелось. Но он не мог. Как и ранить Луку этими словами. – А таблетки? Ты принимаешь их? – продолжила девушка, и он почувствовал, как она начала рыться в кармане его пиджака в поисках коробочки с кровезаменителями. – Быстро выпей их! – настойчиво проговорила она. Акацуки устало вздохнул и отправил в рот горсть крошечных белых таблеток, заранее зная, что это ничем ему не поможет. То, что мучило его, не лечится кровью. Сейчас бы не помешало узнать, наконец, куда ушёл Куран Канаме и что удалось ему выяснить у ректора Академии. Они уже около часа ждали чистокровного у него в кабинете, и в этот раз, сколько бы Каин украдкой не оглядывал комнату, ему не удавалось найти шахматы. Наконец, дверь за ними скрипнула, и оба они – Акацуки и Лука – резко обернулись к входу. Канаме Куран вошёл неспешно, как обычно, но в этот раз был не один: за его спиной появились ещё две фигуры. – Что? – не выдержал Каин. – Что здесь делает он? – не скрывая своего раздражения и неприязни, спросил юноша, глядя в лицо вошедшему охотнику. Зеро ответил ему тем же, но их перепалку прервал голос ректора, замыкающего процессию. – Не время для разногласий, – с неожиданной для него серьёзностью вдруг заявил мужчина. Его волосы всё так же были собраны в хвостик, на носу сидели нелепые очки, а плечи покрывала странная шаль, но в этот раз в образе ректора было что-то иное, буквально вынуждающее следовать каждому его слову. – Один из учеников Ночного класса пропал… – Не один, их три, – поправил его Зеро, и по лицу его скользнула тень, вызванная вовсе не ненавистью к клыкастым. Именно это заставило Акацуки, наконец, задуматься о причине появлении охотника здесь с иной стороны. – Айрин и Сэн уехали вместе. Их видели в городе, поэтому только Бог знает, куда они направились. Чего не скажешь о Ханабусе Айдо. – Ректор поправил на носу очки, пальцы же второй руки его тем временем отбивали неровный ритм по деревянному столу. – Дела обстоят куда хуже, чем мы предполагали. – Кажется, мы пропустили свой ход, и Совет сделал целых два, – пояснил Канаме, но в разрез должной тревоге голос его прозвучал ровно. Лука не заподозрила ничего, но Акацуки не смог удержаться и не взглянуть в лицо чистокровного. Их взгляды встретились, но лишь на секунду. Однако этого было достаточно, чтобы понять: Куран не был удивлён произошедшим. – Вероятнее всего, Айдо находится в руках самого Хасэгавы или кого-то из его прислужников, – вновь перехватил инициативу ректор. – И мы все знаем, для чего: его цель – выманить Айрин… –… которая скрылась в неизвестном направлении, и чёрт знает, где её носит. – Судя по тону Зеро, он знал её куда ближе, чем оно могло показаться сначала: слишком мало презрения и ненависти было в его тоне. – Я иду на её поиски, – продолжил он, глядя уже прямо на Каина, и тот вспомнил собственный вопрос, который задал тут же, как увидел его. – И приведу её сюда, пока она не наделала глупостей. – Куро обязательно свяжется с ней, – вмешалась в разговор Соэн. – В этом нет сомнений. Но, зная Айрин, я смею предположить, что если это уже случилось, то… –… то она пойдёт на встречу одна. Боже, это очень плохо. – Ректор резко отошёл от стола и застыл у окна. Под лучами солнца его волосы мгновенно окрасились в золото. – Зеро, отправляйся немедленно. Попытайся узнать, куда поехала машина. И не вернули ли её уже обратно в прокат. Боюсь, теперь каждая секунда на вес золота: если Айрин встретится с Куро, Совет выиграет дело. – Что значит выиграет? – воскликнул Акацуки, выступая вперёд. Зеро прошёл к выходу совсем рядом с ним, но юноша даже не обратил на это внимание. – Разве у вас не было запасного плана на этот счёт? – «Потому что у неё был!» – едва не выдал юноша, когда ректор покачал головой и отвёл взгляд в пол. Он помнил свой разговор с Айрин: её взгляд, голос, слова. Она предусмотрела куда больше, чем все эти люди! – Акацуки. – Голос Канаме, холодный и ровный, заставил всех в комнате вздрогнуть. Каин взглянул в лицо Курана и тут же почувствовал на себе взгляды ещё двух пар глаз. Лука в растерянности взглянула сперва на него, потом на друга, не понимая, в чём дело. Она стояла совсем рядом, почти соприкасаясь с ним плечом, и на миг ему показалось, что она пытается сжать его пальцы своими. Сейчас бы ему не помешала такая поддержка. – Да? – как можно спокойнее спросил он, удерживая взгляд Канаме. Осознание уже копошилось в его голове: он знал, о чём догадался чистокровный вампир. О том, что ему известны планы и намерения Айрин. Или хотя бы их часть. – Будет лучше, если ты скажешь это сам. Акацуки сглотнул, чувствуя, как бежит холодок по его коже. Не то чтобы он не хотел делиться этим с другими. Его больше настораживало то, что об этом не знал Канаме. Это означало лишь то, что Айрин догадалась о том же, о чём и он, и всеми силами пыталась выйти из игры своим путём. Если он расскажет об её планах, успеют ли они помешать ей? Он понимал, как опасно то, что затеяла Блэквуд, и, несмотря ни на что, желал спасти её. И не только потому, что этого хотел бы Ханабуса. – Она хотела сама найти Куро, – проговорил он, чувствуя на себе пристальный взгляд Канаме. – Думаю, даже убить. До того, как он успеет получить над ней контроль. – И? – И… – Он замешкал и быстро взглянул на Луку. Лучше бы он всё ей рассказал! Сейчас же она смотрела на него так, будто он был злодеем, скрывающим от Курана священную правду, и это злило. – И, кажется, она была намерена… умереть. – Что?! – глаза Соэн округлились, и она вцепилась в его ладонь, будто от него зависела сейчас жизнь её подруги. – Как ты мог об этом молчать?! Всё это время ты знал… – Она не говорила, что собирается покончить жизнь самоубийством! – попытался оправдаться Каин. – Только то, чтобы я не спрашивал её ни о чём. Иначе я попытаюсь ей помешать, потому что сделаю всё, чего хотел бы для неё Ханабуса. А он, несомненно, не хотел бы, чтобы она умирала! – То есть это всё построено лишь на догадках? – надежда, сверкнувшая в глазах ректора, вновь начала таять. Он только обрадовался тому, что пролился свет на планы его ученицы, и теперь все вновь вернулись к началу. – Я уверен только в том, что она не просто так объединилась с Сэном. Их цель – убить Куро. Сказав это, Акацуки украдкой посмотрел в сторону Курана. Тот стоял в стороне молча, задумчиво глядя перед собой, и юноша готов был поклясться, что сейчас в голове чистокровного с удвоенной скоростью крутились шестерёнки, пытаясь изменить намеченный план в соответствии с новыми фактами. – В любом случае, нужно найти Айрин прежде, чем она доберётся до брата, – подытожил, наконец, Кайен. – Надежда на то, что у Зеро всё получится. Я же свяжусь с гильдией и попрошу их о помощи. Ты и ты, – его взгляд скользнул по Каину и Луке, – возвращайтесь к себе и ждите вестей. Когда Айрин вернётся в Академию, я хочу, чтобы вы были рядом с ней. Думаю, она послушает вас и позволит себя переубедить. Каин неохотно подчинился. Сейчас ему больше хотелось остаться здесь, в кабинете, чем сидеть у себя в комнате, считая минуты. Ему хотелось знать и то, насколько сильно планы Айрин помешали Канаме и что он предпримет, чтобы всё исправить. Акацуки был просто уверен в том, что Куран замышлял совершенно иной финал. – Как думаешь, Айрин действительно сделает это с собой? – не своим от страха голосом спросила Лука, когда они вышли в коридор. Акацуки хотел шикнуть на неё, чтобы подслушать разговор за дверью, но не смог, увидев, сколько ужаса застыло во взгляде девушки. – Не думаю. Её целью всегда было только обезопасить Ханабусу. Если она сможет спасти его и убить Куро, ей незачем будет себя убивать. – «Ложь. Ты сам в это не веришь». – Совет откажется от своих планов, потеряв такую важную пешку, как Куро. – «Они просто придумают новый план». – И Айрин сможет вернуться в Академию. – «Они не успокоятся, пока Айрин не будет мертва». – А затем мы вернём память Ханабусе и... – Акацуки? – позвала его Соэн, но Каин застыл на месте и смотрел прямо перед собой немигающим взглядом. Лука проследила за его взглядом, но не увидела никого, на кого мог обратить внимание парень. – Что такое? Он вздрогнул и посмотрел на неё. На лице Соэн застыло выражение тревоги за него, но сейчас его меньше всего волновало то, что происходило внутри него. На самом деле больше всего на свете Акацуки, привыкший к комфорту, мечтал о том, чтобы этот кошмар прекратился, и ему не пришлось бы больше лгать Луке во всём, особенно по части чистокровного вампира. Он знал, что она не поверит, усомнится в его словах и, что хуже, от него отвернётся. Как и то, что пожелает посвятить его во всё, о чём бы он, Каин, ни решил с ней поговорить: Лука никогда не пойдёт против Курана, а он как раз и собирался этим заняться. – Иди в комнату Айрин, – проговорил он, глядя прямо в лицо Соэн, чтобы та не заподозрила ничего. – Наверняка первым делом она заглянет туда, если решится сюда вернуться, чтобы забрать вещи. А я пойду к себе на тот случай, если в этом я ошибусь, и она всё же сперва захочет разузнать что-то о Ханабусе. – Ладно, но… Ты точно в порядке? – мягко спросила его Лука, и Акацуки сухо кивнул. Девушка выдавила из себя улыбку и двинулась вперёд, не дожидаясь его. Сейчас её походка казалась ему иной, чем прежде: менее плавной и грациозной, словно ей было тяжело или больно идти. Но он понимал почему: наверное, будь он на её месте, то тоже чувствовал бы себя совершенно разбитым. Проводив Луку взглядом до поворота, Акацуки быстрым шагом двинулся к себе, едва сдерживаясь, чтобы не побежать: излишняя спешка могла привлечь к нему ненужное внимание, а меньше всего на свете ему нужно было именно это. Впервые жизни дорога от кабинета Канаме казалась ему настолько длинной и долгой. По пути ему не встретилось ни единой души из Ночного класса – многие спали после ночных занятий – и Каин был безумно этому рад, когда, наконец, достиг своей двери и, больше не сдерживаясь, ворвался внутрь. Айрин вздрогнула и повернулась к нему, стоя у кровати Ханабусы. В разрез его ожиданиям девушка не выглядела заплаканной, опухшей или перепуганной до смерти. Напротив, на лице её застыла какая-то пугающая решимость, и, едва встретившись с ней взглядом, он понял всё, с чем она пришла сюда. – Ты знаешь, – проговорил он, и девушка кивнула. На миг её маска чуть треснула, и по лицу скользнула тень скорби. Похоже, подумал Акацуки, Айрин едва ли не на грани, и меньше всего на свете ей сейчас были нужны разговоры об Айдо. Она быстро взглянула на дверь, и Каин покачал головой. – Не беспокойся, нас никто не слышит. – Человек Куро пришёл ко мне с посланием и сказал, куда нужно идти, – быстро произнесла девушка полушёпотом. Каин заметил, что она тянет рукава своего свитера, явно не отдавая себе в этом отчёта. Это выдавало её волнение. – И да, я искала Куро, если тебе это важно знать. С Сэном. – Я знаю. И Канаме Куран тоже. – Куран тоже? – Айрин чуть дрогнула, но больше ничем не выдала своей озабоченности. – Что он планирует сейчас? Ты был у него? – А что ты планируешь сейчас? – ответил вопросом на вопрос Акацуки. Он был уверен в том, что у Блэквуд был план, иначе она ни за что не явилась бы в Академию сейчас, а сразу же поехала бы к Ханабусе. И ему было необходимо знать её план, чтобы действовать самому. – Я пойду туда, – коротко бросила она, выражая этим свою неохоту делиться с ним остальным. – Ханабусу держат в какой-то тюрьме, и я… не уверена в том, что он протянет там долго. – Её голос чуть задрожал, и Каин было уже шагнул к ней, сам не понимая зачем, но в неловкости замер, так и не приблизившись к ней. Что он хотел только что сделать? Обнять её и пообещать, что всё будет в порядке? – Не уверен в том, что Канаме понравился твой неожиданный суверенитет. Он не был в курсе твоих планов насчёт… смертей. – Каин выделил интонацией последнее слово и выразительно взглянул на Айрин, поймавшей его взгляд. В голубых глазах девушки стремительно промелькнул страх, но она быстро взяла себя в руки. – Это единственный выход прекратить всё это, – решительно проговорила она, но храбрость её была наигранной. – Я запечатала память Ханабусы на своей крови, и с моей смертью… думаю, проблем с её внезапным возвращением не будет. Всё, что он мог вспомнить, можно будет снова стереть, и в этот раз безвозвратно. Он… – Айрин вдруг замолчала и плотно сжала губы, но Акацуки успел заметить, как они чуть дрогнули. – Эй. Если ты не уверена… – начал он, протягивая к ней руку, но девушка быстро отстранилась, избежав неловких утешительных объятий. – Ты не сможешь сделать это в таком состоянии, Айрин, – наконец, выдохнул Акацуки. – И даже не будешь отговаривать? – хмыкнула она, чуть наклоняя голову набок. Видимо, Айрин рассчитывала, что это выйдет с насмешкой, но у неё не получилось полностью передать идею. Уже спустя секунду ухмылка её стала горькой. – Ты прекрасно знаешь, чего желал бы Ханабуса. И знаешь, что я сделаю всё, чтобы он был счастлив. Даже если ради этого потребуется связать тебя по рукам и ногам и запереть где-нибудь. Но… – Но что? – спросила она, взглянув ему прямо в лицо, и на несколько секунд ему просто не нашлось, что ответить. Почему и правда он не просит её забыть об этой затее? Почему не отговаривает ограничиться только смертью Куро или вообще не пойти и не довериться во всём тому же Канаме? Не потому ли, что не будет никакого конца всех этих мучений, пока её дар существует? Оставшись без оружия, Совет вновь затихнет, и жизни Ханабусы больше ничего угрожать не будет. Уже тогда, когда Айрин впервые заговорила с ним об этой идее, он понял, что это самый надёжный способ положить всему конец. «Но почему она должна умирать?» – вдруг промелькнула в голове его мысль. Почему она должна умирать из-за чужой жажды власти и игры Курана? Почему только она должна расплачиваться за грехи алчных вампиров, бесконечно враждующих друг с другом? Акацуки вдруг вспомнил недавний разговор с Канаме и поразился тому, о чём думал сейчас. Разве тогда, в кабинете чистокровного, он не желал ей помочь? Спасти её? Разве не разозлился, когда узнал, что у ректора нет никаких идей? «Я… хотел…» – Ладно, забудь, – прервала его Айрин, выдавливая из себя улыбку. – Стой! – Акацуки вдруг схватил её за плечо, сам поражаясь своим поступкам. На миг он растерялся, сбитый с толку взявшейся из неоткуда неловкостью, но, взглянув девушке в лицо, решительно выдохнул. – Просто пообещай, что это будет твой план B, – наконец, произнёс он. Девушка округлила глаза, явно не ожидавшая такого. – Что бы там ни было, но ты мой друг, – поспешил оправдаться вампир. – И друг Луки. Никогда не прощу себе, если отпущу тебя на верную смерть и ещё дам при этом благословление. – Ты просто меня удивляешь, не иначе, как снег сегодня пойдёт, – попыталась пошутить Айрин, но умолкла, заметив, как изменился в лице Каин. На миг это заставило её смутиться из-за собственной глупой шутки. – Ладно, я обещаю. План «B». В плане же «A» моя главная цель – убить Куро. Всё дело жизни Хасэгавы завязано именно на ритуале между мной и братом, поэтому без одного из нас они лишатся всех своих козырей. Но, если что-то пойдёт не так… Найди способ остановить меня. – Остановить? Неужели ты… – начал Акацуки и задохнулся от самой мысли, пришедшей ему в голову, когда Айрин кивнула. – Ты правда хочешь, чтобы я тебя убил? Айрин, ты совсем из ума выжила! – воскликнул он. – Я никогда не смогу поднять на тебя руку! – Но если я всё же не смогу убить Куро, то он завершит ритуал, и я приду за Канаме Кураном. Приду сюда, и все, кто попытаются мне помешать, наверняка погибнут. Я просто в этом уверена: Совету не на руку будет, если меня остановят. Мне больше некого просить об этом – только ты будешь знать, куда и зачем я пошла! – А что Сэн? Где он? – Мне пришлось… сделать кое-что, чтобы он не мешался, – проговорила она и облизала пересохшие губы. Это не укрылось от Каина, как и то, с каким волнением она вновь потянула рукава свитера, пряча в них ладони. На миг ему в голову закралась мысль о том, что она убила Сэна, но, внимательно взглянув в лицо Айрин, он понял вдруг, что она никогда бы не смогла этого сделать. По крайней мере, не сейчас и не после их поездки: девушка не выглядела раздражённой или злой, какой была обычно после встречи с Хасэгавой. – Мне пора, – наконец, проговорила Айрин, прервав неловкое молчание. – Канаме наверняка уже знает, что я здесь, и это вопрос времени, когда он решится изменить мои планы. И, Акацуки… – она вдруг тронула его плечо. – Не волнуйся за Ханабусу. Я обещала, что спасу его, и я сдержу своё слово. Он скоро будет здесь, но, если что-то пойдёт не так… сделай так, чтобы он был как можно дальше в этот момент. – Я понял. – Каин взглянул в лицо девушке, поражаясь тому, насколько сильно изменилась Айрин. Раньше она казалась ему безнадёжно слабой, но теперь в её взгляде была решимость, и голос звучал сильно и смело. Он мог бы согласиться с тем, что любовь – это слабость, но, видя то, на что ради Ханабусы готова пойти Блэквуд, он не смел этого делать. – Возвращайся живой, – добавил Акацуки, когда Айрин была уже у самых дверей. – И мы вернём Ханабусе его чёртову память, чтобы ваши счастливые лица продолжали меня нервировать так же, как и раньше. Айрин улыбнулась его словам и вышла. Шум её мягких шагов исчез почти сразу, как только она оказалась за дверью, но Акацуки продолжал ещё некоторое время прислушиваться к звукам. Вот он – покой. И тишина. Он так долго ждал конца кошмара, что, чувствуя близость его завершения, не мог понять собственных чувств. И собственной лжи. Ведь не будет никаких счастливых лиц. Если Айрин останется жива, ей придётся всю свою жизнь скрываться.

***

Она была у самых ворот, когда почувствовала за спиной присутствие другого вампира. Вампира высшего класса. Знакомого вампира. Потому, замедлив шаг, Айрин прошла ещё немного вперёд и, наконец, остановилась. Канаме Куран стоял всего в нескольких метрах позади неё. Спиной она чувствовала его внимательный взгляд и готова была поклясться, что воздух вокруг стал тяжелее и суше. Не могло быть сомнений в том, что чистокровный вампир был недоволен, но она не могла отступить, поддаться накатившему страху и подчиниться. Не сейчас, когда она только решилась. – Я всё равно уйду, – сказала Айрин, вложив в голос всю отвагу, что у неё ещё оставалась. Канаме промолчал, и девушке пришлось повернуться к нему, чтобы увидеть его мысли или хоть что-нибудь, что выдавало в эту минуту его холодное, высокомерное выражение лица. Он смотрел на неё с некоторое время, и Айрин пришлось пройти все круги Ада, чтобы трусливо не отвести взгляд в сторону. Её руки при этом начали чуть подрагивать. – Я знаю, – наконец, отозвался Куран, и что-то в его лице переменилось. Девушка удивлённо воззрилась на Главу, не понимая, почему он не пытается ей помешать. Ведь это не входило в его планы. Только если не… – Вы знали, – выдохнула она, чувствуя, как больно сжимаются лёгкие. Несмотря на пошатнувшуюся веру, внутри неё всё равно теплилась надежда на то, что её сон был лишь игрой сознания и не больше. – Знали, что всё кончится этим. – Ты знаешь о существовании дневника своей бабушки? – неожиданно спросил Канаме, проигнорировав её слова. Айрин дёрнулась. Сэн был единственным из её окружения, кто знал содержание дневника, но последние события совершенно выбили из её головы все мысли об этом. Это было важно, но она забыла спросить, что было внутри. – В нём она описывала то, как происходило развитие её дара со временем, – словно прочитав её мысли, пояснил Глава. – Он не развивался скачкообразно, как у тебя. Но при этом… Он не был и столь же мощным. Девушка похолодела, уловив странные нотки в голосе вампира. Они вновь встретились взглядами, и теперь его тёмные глаза отражали вполне определённое чувство. Именно оно разлилось холодом по её венам. Любопытство. Курана терзало любопытство. – Так где же находится предел Искажения? – продолжил он. – В какой момент он достигает своего пика? Насколько безграничны возможности вампира, носящего дар в своих генах? Я хочу знать это. Хочу использовать это. – Использовать… – повторила Айрин, и губы её тронула усмешка. Она подняла взгляд на чистокровного, словно пытаясь отыскать что-то в его лице, и теперь, как никогда раньше, по нему возможно было прочитать всё. – Вы… вы с самого начала не хотели мне помогать. Использовали меня, наблюдали за тем, как мои силы выходят из-под контроля. Ждали момента, когда Совет выдаст себя, чтобы на них напасть. И моими руками – они ими вы хотите их уничтожить, пошатнуть их власть! – Верно, – отозвался Куран, и голос его прозвучал ровно и спокойно, словно он говорил о чём-то обыденном, а не о революции и убийстве. – Тогда вы знаете, что я приду за вами, – проговорила Айрин. – Если я не смогу, то приду сюда. Чтобы вас подчинить. Или убить. – Да. – Если это случится, что вы будете делать? – наконец, спросила она спустя некоторое время молчания. – Я остановлю тебя, – ответил Куран. – Совет потеряет своё преимущество. Подставит себя под удар. На этом закончится всё, что было положено ими очень давно. Они попадут под гонения. Или смерть – неважно. Но больше их руки не протянутся никуда. И тогда… – … тогда я буду свободна, – произнесла Айрин, выдавив из себя четыре слова. Канаме Куран кивнул, и к её горлу подступил ком. То, что она желала больше всего на свете, предлагали ей на блюдце. Теперь у неё был выбор, и всё, что от неё сейчас требовалось, это только протянуть руку и взять желаемое. Заключить с Канаме сделку. Согласиться на ритуал, сдаться Совету, чтобы вернуться сюда и сделать непростительное дело. Напасть на Курана и подчинить его разум. Заставить его слушаться её и Совет. Попасть под Суд и… «Нет! Никогда! Ни за что на свете! Нет!» Айрин круто развернулась и двинулась прочь, ускоряя шаг с каждой секундой. Она чувствовала, что он смотрит на неё, ощущала волны силы, исходящие от Канаме, но не могла заставить себя обернуться. Чёртов Совет и все чистокровные! Даже сейчас её пытаются использовать, подчинить, управлять ею. Каковы шансы, что Суд простит её попытку? Какова вероятность того, что она выживет, когда встанет против Канаме? «Ничтожны, они ничтожны!» – мысленно воскликнула она, зажимая пальцами через ткань пальто рукоять пистолета, заправленного за пояс. Она убьёт Куро, убьёт Хасэгаву. Она уничтожит каждого из них, чтобы Совет потерял свою независимость. Ей не нужна помощь Канаме, его поддержка и чёртовы планы. Он даже не попытался скрыть, что всё это время лишь использовал её. И она чувствовала такую злость, такую ненависть, что почти не замечала, как плачет. Люди смотрели на неё, шептались. Их сердца бились, гоняли кровь по телу, и она слышала, как бьётся на шее каждого сонная артерия. Утирая рукавом слёзы, она пыталась идти быстрее, чтобы не отвлекаться на них. Всё, что было нужно, – это потерпеть ещё немного. И не будет никакого плана «B». Никогда. «Он!» – Айрин узнала этот дом из сна, терявшийся среди деревьев. Ей пришлось остановиться, чтобы унять клокотавшие внутри чувства. Злость наполняла её, сводила с ума, как и голод, и руки дрожали, не желали подчиняться. Надо было уйти сразу, как только она столкнулась с Канаме. Не надо было слушать его лживые слова о светлом будущем и свободе. Она двинулась дальше размеренным шагом, осторожно, чтобы уловить любое движения вокруг себя. Здесь, в этой части города, было тихо и безлюдно: идеальное место для вампиров класса E и для того, чтобы скрываться от других. Куро, который казался ей самым заботливым и любимым братом на свете, был на деле холодным стратегом, готовым на всё ради достижения цели. Даже забыть об узах, связывающих его с другими людьми. «И со мной. Забыть об узах со мной». Айрин остановилась перед домом, чувствуя удушающую слабость в ногах. Здание перед ней было точно таким же, как и в её сне, только тепла, исходящего изнутри, она не ощущала. Напротив, даже сквозь пальто её пробирал холод, и Айрин боялась представить себе, какова температура внутри. На ватных ногах она подошла к двери, пытаясь уловить хоть один звук, но даже присутствие кого бы то ни было она не ощущала. Осознав это, Айрин потеряла рассудок. Дёрнув ручку, она ворвалась внутрь и бросилась к знакомой лестнице, минуя зеркало, в котором на долю секунды отразилась её фигура. Стекло надломилось и треснуло, под ноги ей осыпались осколки. Айрин дёрнулась и на миг остановилась, но уже в следующую секунду заметила заветную дверь в подвал и побежала к ней. Холод металла обжёг ей ладонь, когда она повернула ручку. Здесь, внизу, стоял самый настоящий мороз, словно не были ни крыши, ни стен. Ступеньки под её ногами скрипели и трещали, но меньше всего Айрин волновало то, что она может провалиться: внутри подвала не было никого. И ни следа, что здесь кто-то до этого был. «Что?..» – она остановилась посреди комнаты, оглядываясь, пытаясь уловить хоть одну вещь, которая говорила о пленнике. Но было пусто. Абсолютно. Холодные голые стены обступали со всех сторон, и сквозь пар изо рта, вырывающийся с её частым дыханием, Айрин видела лишь то, что в подвале не было никого. Никогда. – Нет! – она метнулась обратно вверх по лестнице, задыхаясь от ужаса и отчаяния. – Куро! Где ты? КУРО! – позвала она, срывая голос до крика. – Я ЗДЕСЬ, Я ПРИШЛА! Ворвавшись в верхние комнаты, Айрин в панике огляделась, но не нашла ничего. И никого. Швырнув с запыленного комода на пол что-то стеклянное, она в отчаянии прислонилась спиной к стене, чувствуя, что сейчас рухнет. Её трясло, будто она была на холоде несколько часов, но сейчас ничего кроме абсолютной пустоты она не ощущала. Не пытаясь стереть с лица слёзы, Айрин уставилась перед собой, подавляя хриплые всхлипы в груди, чтобы не дать истерике вырваться наружу. Неужели всё зря? Столько времени и сил, чтобы решиться, возненавидеть, подавить, чтобы вот так прийти и понять, что она не продвинулась ни на шаг и подвела всех? Нет, Рэн не мог соврать, просто не мог. И это тот же дом, что и в её сне, все всяких сомнений. Ханабуса точно здесь был, в том подвале. И Куро. Куро тоже здесь был! Айрин встала и вернулась к лестнице. Если брата нет внутри, он где-то снаружи. Где-то рядом. Наверняка наблюдает за ней, следит, ждёт момента, когда она будет наиболее уязвима. Даже если ритуал можно провести лишь с её согласия, это не помешает ему заставить её считать это наилучшим выходом. Или убедить – у него всегда была способность к убеждению. «Да…» – она не видела Куро столько дней, что уже и забыла, как звучит его голос. Страх перед тем, что будет с ней, когда он заговорит, на миг заставил её остановиться у самых дверей. Слова Канаме до сих пор звучали у неё в голове, хотя он не прилагал никаких усилий, чтобы заставить её передумать. Она была слаба, уязвима, склонна к сомнениям – наилучшая цель для любого, кто захочет запудрить ей мозги. Но, расстегнув последнюю пуговицу пальто, Айрин всё же сделала шаг на холод. Рука её взметнулась к пистолету. – Айрин! – Куро выставил перед собой руки, словно пытаясь защититься. Его каштановые волосы растрепал ветер, и Айрин невольно заметила, что они немного отрасли. В глазах юноши застыло какое-то удивление, но за ним она явственно ощутила слепую уверенность в собственных силах: Куро был готов ко всему, даже к пистолету. – Где он? – спросила Айрин, направляя дуло на брата. Она могла бы использовать против него и Искажение, но не была уверена в том, что у неё получится совершить задуманное. – Где Ханабуса?! Куда ты его дел?! – Послушай, Айрин… – примирительно начал Куро, игнорируя её вопрос и делая шаг навстречу, но девушка дёрнулась и сомкнула палец на курке, заставив парня остановиться. – Где он?! – вновь спросила она. Её рука чуть подрагивала, и, заметив это, девушка взяла пистолет обеими ладонями. – Он в безопасности. – ГДЕ? – В Академии. Когда ты вышла за ворота, он уже был там. – Как я могу тебе верить? – Можешь не верить мне, но Рэну… Он держит своё слово. И он действительно доставил твоего парня в безопасное место, – проговорил Куро, не сводя с неё взгляда. Пристального и внимательного взгляда. Взгляда близкого ей человека. – Ты… ты похитил Ханабусу, зная, что я и так сделала достаточно больно себе тем, что сотворила с его памятью, – быстро проговорила девушка, одёргивая себя от лишних мыслей. – Зная, что я люблю его и ради него сделаю всё, что угодно. Ты воспользовался им. Мной. Предатель. Я верила тебе. Приехала в Академию, думая, что ты хочешь меня защитить. – Айрин, – позвал он. Её руки дрожали, сильнее, чем было раньше, и она знала, что он это видит. В его жесте, сделанном ей навстречу сейчас, было слишком много искренней заботы и тепла. – Я правда хочу тебя защитить. Я… – Чёрт возьми, Куро! Когда я узнала о ритуале, то просто не могла поверить в то, что ты сделал! – воскликнула она, перебивая его. – Ты, тот, кто знал и понимал меня лучше всех, кто был со мной так долго, кто заботился обо мне, оказался тем, кто всё это время просто использовал меня! – Послушай… – Ты работал с Хасэгавой, помог подставить Ооцуко – единственного из Совета, кто пытался меня спасти. Сговаривался с Сэном. Забрал чёртов дневник моей бабки. Угрожал жизни дорогих мне людей. И что? Хочешь, чтобы я слушала тебя после этого всего? Да черта с два! Её голос предательски дрогнул, повысился на тон. Айрин в ярости прикусила губу, переступила с ноги на ногу, пытаясь увереннее встать на месте. Она чувствовала, что сейчас расплачется. Всё то, что сотворил с её жизнью брат за последние месяцы, грузом лежало у неё на сердце, и теперь, произнося это вслух, она ощущала, будто снова проходила через каждое предательство Куро. – Я знаю, тебе трудно поверить мне теперь, но ты должна понять, – проговорил он, и девушка невольно посмотрела ему в глаза, – всему этому можно дать объяснение. Академия? Она отсрочила план Хасэгавы настолько, что в Совете начали шептаться. Люди Ооцуко появились ещё раньше, и моя спешка дала семена раздора среди Старейшин, вызвало в них чувство конкуренции. Говоришь, сговорился с Хасэгавой? Да! – Его слова заставили её вздрогнуть и чуть отступить назад, словно от удара, но, заметив это, Куро быстро продолжил: – Но это было до знакомства с тобой. До того, как ты стала частью моей семьи. Куда большей, чем Рэн, сестра или моя мать. – Хватит! – Ты дорога мне, Айрин. Это правда! Никто не сможет отнять у тебя это. То, насколько важна ты для меня. – Он сделал к ней ещё один шаг. Теперь она могла почти ощущать тепло, исходившее от него, в то время как её колотило изнутри, не только от холода. – Айрин… – вновь позвал юноша, когда она вздёрнула пистолет вверх. – Это правда. Всё это правда. Иначе бы зачем мне пытаться объясниться? Чтобы заговорить тебе зубы? Было бы проще не отпускать Айдо и заставить тебя силой согласиться на ритуал. – Но ты похитил его! – Мне нужно было, чтобы ты поспешила. Чтобы Хасэгава вновь поверил, что я верен только ему. Особенно после того, как он привёл Рэна. – Ты мог бы убить Хасэгаву, ты был всё время рядом с ним! – Тогда бы Совет устроил охоту на мою семью, меня и тебя. Они бы никогда не оставили нас в покое. Даже если бы мы с тобой убежали на край света. Твой дар слишком ценен для них. И был всегда. И будет. Айрин дрогнула и шагнула назад, пытаясь увеличить разрыв между собой и братом, и его губы скривились в горькую усмешку. – Ты всё ещё мне не веришь, – проговорил Куро. – Не веришь в то, что я хочу тебя спасти. – Нет, не верю, – выдавила она. – Тогда почему ты не стреляешь? – вдруг спросил он. – Просто нажми на курок, и всё закончится. – Что… – Тебе больно, Айрин, да? – знакомым жестом Куро убрал со лба непослушную прядь волос. – Но я знаю, что это. Когда никто вокруг не понимает тебя. Когда ты один на один со своей болью. Ты хочешь бороться, но это тяжело – не сдаваться. Сколько раз ты хотела всё прекратить? Я был на грани дважды. – Прекрати, – дрогнувшим голосом отозвалась она. – А что? – спросил он. – Ты думаешь, что я не понимаю тебя, да? Но и ты не поймёшь никогда то, как хотелось мне столько раз забрать тебя из того дома. Не поймёшь, что чувствовал я, наблюдая за тем, как ты росла, как радовалась и улыбалась мне – тому, кто знал, что однажды должен будет тебя предать. Не поймёшь, какую вину и муку испытывал я каждый день, привязываясь к тебе всё больше. Ты звала меня братом, но я никогда тебе им не был. Я не считал тебя сестрой! – Я… просто… просто хватит! – проговорила она, с трудом подавляя всхлипы. – Замолчи! Замолчи, или я сделаю это! – Так сделай, Айрин! – он вдруг двинулся к ней, быстрым шагом сокращая расстояние между ними. – Сделай! Она отступила назад, едва не упала и столкнулась спиной со стеной. Руки Куро легли ей на плечи, потянулись к пистолету. Она почувствовала, как он разжимает её пальцы, как пытается высвободить оружие из её рук. – Нет! – вскричала она и толкнула его в грудь. – Послушай меня! – требовательно воскликнул он. – Я знаю, как избавиться от твоего дара, Айрин! Я знаю, как сделать так, чтобы он пропал! – Нет, пусти! – Айрин! Черт побери, прекрати это! – Куро вдруг резко встряхнул её за плечи. – Что ты делаешь? Ты же не хочешь никого убивать! Так зачем ты заставляешь себя? Позволь мне тебе помочь! – Как? – вскричала она. – Как ты мне поможешь?! – Заверши ритуал, сделай то, что они хотят от тебя – направь Искажение на Курана! Он не даст себя подчинить. Он защитится. И твоя сила себя исчерпает. Навсегда. Ты будешь свободна! – воскликнул он. «Свободна?» – Айрин вдруг вспомнила перед собой лицо Канаме, то, как он кивнул, как держался рядом с ней. Уверенно и прямо, словно знал каждый исход. Как и Куро. Его руки уже лежали на её плечах, и она больше не ощущала то, что держит пистолет. Сквозь слёзы она различила только плечо Куро и его волосы, щекотавшие ей лицо. Совсем рядом, на его шее, билась артерия. – Я… я сделаю это, – слабо проговорила она. – Без ритуала. – Нет, – слишком резко отозвался Куро. «Что?» – Извини, Айрин, но без него никак. Айрин дёрнулась, почувствовав странные перемены в его тоне. Её руки вскинулись, упёрлись ему в грудь, но Куро неожиданно прижал её к себе сильнее. Она ощутила, как его пальцы наклоняют её голову набок, как опускают ворот пальто. – Нет!! – закричала она, забившись в его руках. – Ты не можешь! Без моего согласия! – Айрин. – Его глаза, алые, как сама кровь, возникли перед самым её лицом, заставив остановиться. Она замерла, забыв как дышать, чувствуя только дыхание на своих губах. – Это ложь. Всё это ложь. – НЕТ! Плечо обожгло, подобно огню, заставив её нечеловечески закричать. Девушка выгнулась, забилась, пытаясь освободиться, ухватиться за кожу спины, которую будто сдирали живьём со всего тела. Сквозь боль и слёзы она почувствовала, как побежала вдоль её шеи кровь, как скользнули по спине руки Куро. Хрипя и задыхаясь, она вновь ударила руками ему в грудь, пытаясь остановить парня, но снова увидела алые глаза перед собой. «Пей, – раздался в голове его голос. – Пей до конца». В следующий миг она ощутила, как его губы накрыли её рот, как язык требовательно проник внутрь, а вслед – привкус железа, горячая жидкость и сладчайший знакомый вкус. Айрин дёрнулась, попыталась освободиться, но вдруг поняла, что сглотнула. Ещё. И ещё. Поняла, что целует его. Что не знает, где находится сейчас. И почему. Что не чувствует своего тела. Себя саму. «Я не считал тебя сестрой!» «Кто я?» «Ты звала меня братом, но я никогда тебе им не был!» «Брат...» «Стой!» «Кто…» «Айрин! Айрин! Нет!» Она открыла глаза, взглянула перед собой. Увидела странный блеск. Фигуру. Образ. Голубые глаза. Светлые волосы. Белую форму. Улыбку. Тепло его рук, его губ. Прикосновения – родные, нежные. Полные страсти. Близость. Чувства. Любовь. Ханабуса. «Нет… Куро» Его руки, его губы. Его лицо перед ней. Глаза, волосы, дыхание. Белизна на ресницах, словно снежинки. Дыхание у самого рта, прикосновение к волосам. И нежность, покорность. Тепло. – Айрин? – позвал он, и она выдохнула, приподнялась на его руках, но тут же ослабла. – Ничего, Айрин, ничего. – Он прижал её к себе, как самое дорогое, что было в его жизни, наклонился к её лицу, коснулся губами лба, оставляя горячий поцелуй на коже. – Ты больше не будешь страдать, – прошептал он. – Никогда. Никогда после смерти Курана.

***

Ханабуса выглядел неживым, когда Акацуки впервые его увидел. «Как человек», – мелькнуло у него в голове, когда он потрогал лоб кузена. Скорее машинально, чем с какой-то целью – это не помогло ему ничем. Лука стояла рядом, наблюдая за ними со стороны. Она молчала и не проронила ни слова с того момента, как он позвал её к себе. В её глазах застыл ужас, и только Каин знал, что он был вызван вовсе не видом Айдо, не его бледностью и поразительной жаждой крови. Просто Лука поняла, что Айрин сошлась с Куро. Акацуки вздохнул и положил пустую коробку с таблетками на тумбочку рядом с кроватью рядом с ещё двумя, тоже пустыми. Он не знал, почему Ханабуса был так голоден, не понимал, как за пару дней было возможным настолько ослабнуть без крови. С тревогой он всматривался в дрожащие веки кузена, вслушивался в прерывистое дыхание, боясь пропустить малейшее изменение в его состоянии. Несмотря на то, что угрозы здоровью Айдо не было, Каин чувствовал, что всё может обернуться очень плохо. И не только с его кузеном. – Думаешь, он вспомнил? – вдруг спросила Лука, заставив его вздрогнуть. Только сейчас он заметил, что стояла она уже не позади него, а рядом, тоже наблюдая за спящим. Её плечо задевало его руку, слабо, но всё равно ощутимо. Борясь с самим собой, Акацуки заставил себя забыть о желании её обнять. – Если это и так, мы ничего уже не сможем с этим поделать. Только удерживать его здесь, в Академии. Он не должен знать о её планах. – До сих пор поверить не могу, – сдавленно прошептала в ответ Соэн, опуская лицо. Её пальцы при этом нервно теребили цепочку на шее. – Если бы я была осторожнее и внимательнее, если бы не дала стереть себе память… – Она решила так сама, – излишнее резко, как показалось ему, оборвал её Каин. Лука чуть вздрогнула, но не повернулась к нему. – Мы бы не смогли её отговорить, – добавил быстро он. – Айрин всегда была слишком упрямой. Она... – Она была упрямой, но я уверена, что ей хотелось бы, чтобы её отговорили! – воскликнула Лука, поворачивая к нему лицо. – Никто никогда не может быть полностью уверен в правильности своих поступков, всегда есть какое-то «но», и у неё оно было! Из-за Сэна… если бы не он, она… – Она сказала мне. Лука резко замолчала и уставилась на него, не понимая до конца сказанных слов. Акацуки смотрел на неё, и вина обжигала его нутро, сдавливала рёбра. Возможно, стоило смолчать, довериться Айрин и тому, что никто не узнает правды никогда. Но он вспомнил вдруг её лицо, рукава, дрожащие губы. Вспомнил усмешку, неудачно скривившую рот. И слова Луки, подобно молоту, опустились на гвоздь. На его плечи. На совесть. – Она сказала мне, что собирается убить Куро и себя, – вновь повторил он, глядя ей в лицо. – Что? – не своим голосом переспросила Лука, машинально отходя на шаг назад. Акацуки потянулся к ней, но девушка вдруг ударила его по руке. – Ты знал?! – Лука… – позвал её парень, но Соэн отступила назад, изменяясь в лице, и это вынудило его остановиться и опустить руку вдоль тела. Губы её скривились, недопонимание и боль тенью скользнули по её лицу. – Ты знал! – в каком-то оцепенении вновь отозвалась она, когда он больше не предпринял попытки с ней заговорить. – Знал и позволил ей это сделать! – У неё был план, – проговорил Акацуки, цепляясь за мимолётное изменение в тоне девушки, словно она подавала ему знак её переубедить. – Я взял с неё слово, что она вернётся сюда, как только избавится от Куро! – Канаме-сама мог помочь ей избавить от него! – вскричала Лука. – Он бы нашёл его и… – Нет. – Что?! – Он бы не помог ей, Лука, он... – Акацуки запнулся, не зная, как объяснить ей всё происходящее в стенах этой школы. То, с каким недоверием она смотрела на него сейчас, было уже достаточным аргументом в пользу Канаме. – Ты всё равно будешь верить ему, – с какой-то безысходностью выдохнул он, вцепляясь пальцами в свои волосы. Лицо девушки перекосило. Она вздёрнула руку, будто желая ударить его, но в последний момент, когда Акацуки уже почти почувствовал ожог от пощёчины, Лука вдруг отстранилась и быстро вышла прочь. Дверь за ней хлопнула глухо, и звук этот столь же приглушённо отозвался у него в груди, словно именно там она закрыла дверь. В полном бессилии Каин рухнул на свою постель и уставился на неподвижного Ханабусу, спящего сном младенца. Боже, как ему не хватало такого же спокойствия и безмятежности, которое отражалось сейчас на лице кузена! Юноша взъерошил свои волосы, опустил лицо и сам весь сжался, будто желая исчезнуть, спрятаться от происходящего снаружи. Спрятаться от последнего взгляда Луки, от того, как дрогнула её ладонь и опустилась, словно его слова причинили ей настолько сильную боль, что она не смогла даже ударить. Боже, как же больно было любить женщину, которая не верит твоему слову! Каждый раз, когда он видел Луку, он хотел быть с ней. Жаждал дотронуться до неё. Обнять её. Он хотел чувствовать её возле себя, так же, как это было между Ханабусой и Айрин. Хотел узнать вкус её крови и губ, запах её волос. Хотел заставить её смеяться и самому быть причиной каждой её улыбки. И осознание невыполнимости всех этих желаний подобно грузу тянуло его вниз. Всё глубже и глубже каждый раз. Но сейчас… сейчас же он чувствовал, что уже достиг дна. – Акацуки? – голос Ханабусы раздался так неожиданно, что Акацуки невольно подпрыгнул на кровати и едва не вскочил с неё. На кончиках его пальцев заиграл огонь, и под удивлённым полусонным взглядом кузена он заставил его погаснуть. – А, Ханабуса… – Акацуки вымученно улыбнулся ему и поднялся навстречу садившемуся в постели парню. Айдо выглядел намного лучше, чем тогда, когда только появился на пороге общежития совершенно сбитый с толку. Он не помнил, как оказался здесь, только и твердил что-то про холод. – Как себя чувствуешь? – Ужасно, – честно сказал он, и Каин не посмел усомниться в этом. Ханабуса сел, свесив ноги на пол. Его светлые волосы были взъерошены и измяты, на лице застыло какое-то потерянное выражение, когда он взглянул в окно. На долю секунды Акацуки показалось, что он увидел там что-то страшное по тому, как шире стали его зрачки, но, проследив за взглядом кузена, не нашёл подтверждения своим мыслям. Напротив, едва переведя взгляд обратно на кузена, но увидел, что тот уже перебирает коробочки с кровью. – Ты… вспомнил что-нибудь? – осторожно спросил его Каин, и рука Айдо на миг замерла. Заметив это, Акацуки подался вперёд. – Что ты помнишь? – Ничего, – неожиданно быстро отозвался Ханабуса, убирая руку от коробочек. Его рот при этом странно скривился. – Точнее… я помню одного вампира. Куро. Так его звали. – Произнеся это, он вдруг взглянул прямо в лицо кузена, заставив Каина невольно вздрогнуть. – Что ему было нужно? – как можно более ровным голосом спросил он, и Айдо сморщился и покачал головой, будто справляясь с болью. – Зачем ты спрашиваешь это? – проговорил блондин, скрещивая пальцы рук на коленях. – Мы оба знаем, что ему было нужно. Я слышал ваш разговор с Лукой, хоть и не весь. Слышал, что вы упоминали Куро, Айрин… и Канаме. – Ханабуса замолчал, словно не зная, стоит ли продолжать. Акацуки почувствовал, как засосало у него под ложечкой от выражения лица кузена: утратив память об Айрин, Айдо вновь стоял на пороге верности Курану. – Ты не веришь ему, да? – наконец, выдавил из себя Ханабуса, и Каин просто кивнул, не в силах что-либо соврать или объяснить своему другу. Тем более, когда перед его глазами вновь возникло перекошенное болью лицо Луки Соэн. Он никогда не простит себе то, что заставил её страдать. – На самом деле, я вспомнил кое-что, – продолжил вдруг Айдо, и пальцы его невольно потёрли шею, словно там был какой-то след от укуса вампира. – Отрывки фраз. Кусочки чувств. Чувств к ней. И к Канаме. – Ты не должен был вспомнить, – устало проговорил Каин, ссутулившись, точно старик. – Не должен был уходить из дома, покидать Академию. Пытаться разобраться во всём. Ты должен был... – Акацуки! – Ханабуса резко подался вперёд, хватая кузена за рукав, и Каин с каким-то испугом взглянул в неожиданно ставшее серьёзным лицо блондина. Он вдруг понял, как глупо звучали его слова сейчас, его сожаления о том, что уже случилось, и виновато улыбнулся. Но улыбка мгновенно слетела с его губ, когда он понял, что был одёрнут не потому. – Ханабуса, не… – Скажи мне, пожалуйста! – воскликнул Айдо, не позволяя кузену его перебить. – Я любил её? Я любил Айрин, правда? Мы были с ней вместе? Как долго? – Послушай… – начал Каин, мягко высвобождая свою руку из пальцев друга, но Айдо с ещё большим пылом вцепился в его рукав. Он казался таким несчастным сейчас, в эту минуту, когда во взгляде его смешались решимость и боль. – Пожалуйста, – вновь попросил он. – Я должен это знать. Я должен. Акацуки почувствовал, как дрогнули пальцы кузена, сжимавшие его рукав. Сейчас он мог спокойно освободить свою руку, уйти, оставить его одного, не дав ни единого ответа. Даже по лицу Ханабусу он прочитал, что тот уже их и не ждёт. Его голубые глаза наполнились печалью, и он сам опустил руку, прежде чем Каин пожелал освободиться. – Вы… вы любили друг дуга, – неожиданно для себя вдруг произнёс он, глядя на опустившего голову друга. – Вы были вместе несколько месяцев, прежде чем она сделала это. Прежде чем пожелала стереть тебе память. – Но зачем? – Глаза Айдо вновь вспыхнули и заблестели. Он поднял лицо и уставился на кузена пытливым взглядом, заставив того на несколько секунд отвернуться, желая спрятаться от него. – Акацуки? – нетерпеливо проговорил он, призывая кузена ответить. – Айрин… она обладает необычным даром. И этот дар хотят получить влиятельные люди. Да, Совет, – подтвердил он вспыхнувшую у Ханабусу в глазах догадку. – Ты оказался под прицелом, и она… так она попыталась тебя защитить, – закончил он. – Это всё. – И ты думаешь…. Думаешь, что Канаме-сама в этом замешан? – спросил его, наконец, Ханабуса, помолчав с несколько минут. После услышанного взгляд его всё так же оставался частично растерян, и Акацуки вдруг почувствовал вину за то, что не объяснил ему всё до конца. Но он не хотел вновь вспоминать начало этой истории с ним – тем, кто погряз в ней больше всех. – Не так уж и важно, что я думаю, – отозвался Акацуки. – Нет. Ты прав, – вдруг проговорил Айдо, поднимаясь с кровати. – И Лука должна это понять. – Ханабуса… – начал Каин, но блондин прервал его слабой улыбкой. Слишком фальшивой даже для него. Нужен был всего миг, чтобы понять, почему он поднялся с кровати. – Её здесь нет, Ханабуса, – проговорил он, заставив кузена остановиться у самых дверей. – Айрин нет в общежитии. – Но я шёл к Лук… – Нет. Ты шёл не к ней. Ты… ты ведь знаешь, почему тебя отпустили? – спросил его Акацуки, вставая следом, и рука Айдо, державшаяся за ручку двери, дрогнула. – Нет, я правда… – Ханабуса! – Что? – не выдержал блондин, отступая от двери. – Что ты хочешь услышать от меня? Что я знаю, что это из-за меня её здесь нет? Так вот, да, это правда! Я знаю! Знаю, что меня отпустили потому, что она пришла к нему, к тому вампиру! – Ханабуса! – Ну что, что ещё? – воскликнул он. – Это не твоя вина, понимаешь? Кто угодно мог оказаться на твоём месте, и Айрин всё равно бы пришлось пойти туда! Пока она жива, Совет будет ходить за ней по пятам, а она, как никто другой, понимала это, и поэтому её здесь нет! Мы просто должны довериться ей и жд… ать. Он почувствовал даже раньше, чем увидел. За секунду до того, как стены вокруг него содрогнулись и поднялся жуткий гул. До того, как волна силы прокатилась по всей территории Ночного класса, как послышались крики и шаги. Он подлетел к окну, ища глазами фигуру, ища любое движение снаружи. Увидел её, идущую по дороге от ворот, расточающую силу вокруг себя. Иллюзия. Он видел, как задрожали и начали мерцать деревья, трава, подоконник под его руками. Всё крошилось, рушилось, опускалось, но он продолжал ощущать холод панели под пальцами и знал, что всё так же стоит у окна. И он закричал, но крик его поглотил стоящий гул, и порыв ветра ударил раму о стену, заставив его отступить, чтобы спасти лицо от битого стекла. Он взглянул на свои дрожащие руки, ладони, пальцы, взглянул на окно, на замершего рядом Ханабусу. Снова на окно. Только один исход они боялись допустить. Только одного случая они не могли принять никогда. И он случился. Именно он, и никакой другой! Что она не смогла, не смогла, чёрт возьми, убить Куро! – Чёрт, чёрт, чёрт! – Акацуки метнулся к двери. Все планы, надежды – всё пошло крахом. Куро жив, Айрин завершила ритуал, и теперь её цель – Канаме. Нужно было найти его. До того, как он убьёт её. Выскочив в коридор, он помчался по вибрирующему волнами под ногами полу, избегая столкновения с перепуганными учениками общежития. Минуя очередную дверь, он едва не налетел на выскочившую из комнаты девушку, и замер, когда она вдруг повернулась к нему лицом и остекленевшими глазами уставилась на него. – Что?.. – судорожно выдохнул парень, и девушка вдруг рухнула на пол. Вслед за этим вокруг послышались глухие стуки и удары. Каин обернулся и в ужасе отступил назад: все, кто были у него на виду, рухнули следом. – Вот же чёрт! – перешагнув погружённое в оцепенение тело, Акацуки бросился к лестнице и буквально в несколько шагов преодолел спуск, едва не упав на последней ступеньке. Лёгкие разрывало от быстрого бега и напряжения, от гула все внутренности внутри будто трезвонили в ответ. Стараясь не обращать внимания на боль, он метнулся к дверям, но тут краем глаза заметил какое-то движение в коридоре и в ужасе выдохнул, когда дорогу перед ним пересекла знакомая фигура. – Стой! Ханабуса! – Акацуки бросился за ним. – Стой! – Она умрёт! – закричал Ханабуса, позволяя поймать себя за руку. Он почти выскочил в двери, опасно накренившиеся на одной петле. – Айрин умрёт! – О чём ты говоришь? Вернись к себе, это опасно! – перекрикивая гул, отозвался Каин, пытаясь утянуть кузена от улицы. – Это не наше дело! Мы не можем вмешаться! – Я видел! Я видел её смерть там, во дворе! – вырывая руку, вновь закричал Ханабуса. – Он убьёт её! Канаме Куран убьёт её! Акацуки замер, едва не разжав пальцы на рукаве Айдо. Его взгляд с перепуганного лица кузена метнулся к происходящему во дворе и обратно. Холл общежития мерцал, становясь то целым, то полуразрушенным, опасным и ободранным, словно после битвы. Айрин использовала иллюзию, чтобы не дать никому, кроме тех, кто был нужен, оказаться во дворе. Но Акацуки знал, что ждёт она лишь Канаме, не их двоих. И он должен был её остановить, помешать. Убить. Но не на глазах. Ханабусы. Только не перед ним! Вслед за вырвавшимся Айдо, он метнулся во двор. Тёмное вечернее небо казалось тяжёлым и грозным, снежные облака затянули его, и Каин чувствовал и видел, как снег ложится на его руки и плечи, на лицо. Ханабуса попытался вновь вырваться, но вдруг замер и побледнел. Запыхавшийся Акацуки остановился рядом, по инерции хватая того за рукав. – Оставь её! Пусть де… – он не успел договорить, как заметил минувшую их обоих справа фигуру. Точно тень, она скользнула мимо них, и волна силы вынудила Каина отступить назад, почувствовать знакомую слабость и смирение перед другим. Спина Канаме возникла перед ними. Уверенным и ровным шагом он двинулся вперёд, навстречу Айрин, стоящей достаточно далеко от них. Даже через такое расстояние он видел её взгляд, абсолютно пустой – взгляд куклы, послушной и покорной. Неживой. Ханабуса выступил вперёд, окликнул её, но она даже не повернула голову в их сторону. Под пальцами Каин ощутил, как дрожит всё тело Айдо, и осознал, в каком отчаянии тот находился. Сила Курана не давала им вмешаться. Они чувствовали его волю, его приказ. Даже необходимость не могла заставить Каина его нарушить. Даже данное Айрин обещание. – Ты выбрала верно, – произнёс вдруг Канаме, заставив всех вздрогнуть, кроме Айрин. Она стояла на прежнем месте и смотрела на чистокровного всё тем же неподвижным взглядом. Он смотрел ей в глаза и больше не видел в них огня. Они были пусты. – Однако… всё же не сама. Заснеженная земля содрогнулась, и трещина скользнула от ног Курана к девушке, отступившей назад. Её волосы подхватил ветер, смахнул с них снежинки: тяжёлые облака накрыли небо, и теперь снег валил почти градом. Весь мир перед глазами был словно в тумане. Она чувствовала, как всё тело напряжено, как звенит в ушах и больно колотится сердце. Пальцы ломило так сильно, что ей казалось, будто стоит ими только щёлкнуть, как в воздух испустится заряд. Под взглядом Канаме ноги становились ватными, но ощущение собственной силы не давало ей отступить. Она была здесь, чтобы его убить. Убить. – Убить, – произнесла Айрин вслух, и что-то в лице Канаме переменилось. Она заметила это сразу, почувствовала, как аура силы вокруг него дрогнула и пошатнулась. Впервые за несколько секунд ноги её перестали быть ватными. Теперь она могла идти вперёд и... Волна новых трещин в земле заставила её отступить, резко уклониться в сторону и едва не потерять равновесие. Академия задрожала, и иллюзия начала спускаться. Краем глаза она заметила две фигуры у входа – два белых пятна на фоне тёмного неба. Ветер не доносил до неё их голоса, но она слышала, что одна из фигур что-то кричала. Кричала голосом, таким… Её сбило с ног и швырнуло на землю. Прокатившись несколько метров, она затормозила руками, чувствуя, как обожгло ладони от боли. Новый чужой крик прорезал воздух, но она уже поднялась с земли и ушла в сторону от нового удара, когда рядом с ней со свистом разрезалось пространство. Глаза Канаме горели алым, силуэт его маячил впереди, точно маяк. «Ты ведь видела его, – вдруг прозвенел голосок в её голове. – Ты видела сон, где был Канаме. Ты знаешь, что будет. Остановись… Остановись!» Айрин шагнула вперёд, и гул с новой силой сотряс стены школы и землю под ногами. Падающий снег замерцал, странно вскружил и неожиданно начал падать вверх, обратно к облакам. Невидимая сила подхватила белый поток, и в следующую секунду две фигуры у дверей общежития стали едва различимы: снегопад усилился, и казалось, что только вокруг Айрин и Канаме. Куран пошатнулся, но не отступил. Он смотрел на неё, а она шла вперёд, к нему, чувствуя, как усердием воли он пытается её остановить. Воздух прорезался его силой, свистел над ухом, но удары проходили мимо, словно избегая соприкосновения с ней. Невидимая стена её окружала: она никогда прежде не чувствовала такой силы, такого кипения крови и жара, кружившего по венам в танце, подобном снежинкам. Над губой вдруг ощутилась влага, но Айрин забыла о ней почти сразу, едва сделала шаг вперёд. «Я убью тебя», – произнёс Канаме, и острая боль пронзила виски, заставила остановиться на миг, прежде чем продолжить. Чувство тошноты на миг вскружило голову, пятнами мелькнуло пред глазами. В ногах, на белоснежном снегу, она заметила россыпь алых пятен, но в следующий миг наступила на них и придавила, стирая из памяти кровь. «Остановись, сейчас же!» – сотрясая её разум, раздался вновь голос Курана. Айрин мотнула головой, прогоняя приступ боли и острой рези в голове. Её юбка покрывалась алым: она чувствовала, как по губе и подбородку вниз стекает кровь. «Ты умрёшь, остановись!» «Нет…» «ОСТАНОВИСЬ!» – НЕТ! – закричала она и резко шагнула вперёд, выставляя руку. Оглушающий гул с новой силой поднялся вокруг неё. Она ощутила, как всё тело её выдаёт вперёд импульс, как он, подобно шару света, срывается с пальцев и летит вперёд. Чёрные пятна, бывшие размером с кулачок, застлали собой небо. Фигура Канаме отпрянула назад и дрогнула, глаза его закрылись. Тонкие нити скользнули между ними по траве, сквозь невесомость прорываясь к нему. Подобно паутине, они взметнулись вверх и закружились вокруг его тела, замершего перед ней. Она толкнула их вперёд, к его голове, его мыслям, но что-то дёрнуло их всех, и паутина раскрошилась. Смешавшись со снегом, белый пепел взметнулся вверх стеной пыли. Айрин ощутила странный холод и взглянула вперёд. Глаза Курана были вновь открыты. – Стой! Она услышала пронзительный крик за спиной. И выстрел. Что-то тёмное ударилось о её сознание и сотрясло всё изнутри. Айрин пошатнулась, ещё раз и накренилась. Острая боль пронзила виски, что-то красное вспыхнуло у неё перед глазами. Она схватилась за бок, почти машинально, но кровь, хлеставшая из раны, просочилась сквозь пальцы, и обрушилась на снег. Пульс заколотил в ушах, перед глазами поплыло. Ослабевшее тело показалось ей вдруг тяжёлой ношей, которую нужно было сбросить, но, стиснув зубы, Айрин вдруг поняла, что больше не может отдавать приказы телу. Что дара больше нет. На мгновенье, словно ей дали ещё секунды жизни, она увидела бегущего к ней человека. В отчаянии он кричал, звал её имя. Голубые глаза, подобно двум озёрам, были широко раскрыты, и, чуть шевельнув сухими от спёкшейся крови губами, Айрин вдруг поняла, вдруг вспомнила, чей голос звал её чуть раньше. Глухо взвыв, она вновь накренилась вбок, ощущая, как трещит весь мир в её голове. – Айрин! – Его крик пронзил тишину вновь, прорвался сквозь стену снега, достиг её ушей. Ледяная влага смешалась со слезами, скользнувшими вниз по щекам. Она вдруг вспомнила за краткий миг все имена, которые забыла. И вспомнила одно, острой болью прорвавшей ей мозг. Он оказался рядом с ней, подхватил её, и она рухнула в его руки, тяжело дыша и задыхаясь от боли. Лёгкие жгло, рвало изнутри. Тело ломило, сильно и беспощадно, чья-то рука вместо неё уже зажимала ей рану, но она едва ли ощущала боль оттуда. Весь разум её, всё сознание словно трещало и кренилось, рассыпалось на части. Айрин начало казаться, что и она рассыпается в пыль. «Я убью тебя», – словно эхо, прозвенело в её ушах. Она вновь задохнулась и отчаянно хрипло вдохнула, пытаясь замедлить, остановить эту тьму. Тяжёлое небо темнело, чернело. Снег казался ей угольно чёрным. Всё было тёмным и страшным, больно холодным. – Айрин!! – Он зажал её в руках, встряхнул, утопая в свежевыпавшем снеге, на холодной земле. – Прошу!! – Его крик прорезал тишину, воздух, стену снежинок. Руки зашаркали по неподвижному телу, по рукам, бессильно свисающим сбоку, потянулись к шее, ко рту, пытаясь уловить дыхание и пар. Он прислонился к её груди, снова к губам. Кто-то тронул его за плечо, но он дёрнулся, попытался вскочить. Его пальцы скользнули по её влажной от крови и холодной ладони. Голоса окружили его, зазвенели вокруг, но он сжался, уткнулся в светлые волосы, живые и трепещущие на ветру. Лицо Акацуки возникло перед ним, его губы шевелились, но звуки не срывались с них. Или он просто не слышал. – Отпусти её, – вскричала где-то Лука. – Отпусти!! И его руки разжались, взгляд уставился на окровавленные пальцы, на пропитавшиеся кровью манжеты и заляпанный пиджак. На кузена, осевшего рядом с ним, на его лицо и шевелящиеся губы. – Она жива, – услышал он отрывок. – Ханабуса, ведь ещё жива! И голос Каина, подобно шелесту листвы, заполонил его слух, его уши и разум. Ханабуса уставился перед собой, глаза его погасли, опустели, но он внимал и слушал, пытался понять. Почувствовать, как холод пробирается ему под кожу, как пальцы леденеют. Как его поднимают с земли, заставляют идти. Алый снег захрустел под ногами, и тысячи снежинок взвыли от боли. Он замер, обомлел, уставился на землю. Белые хлопья падали ему на лицо и волосы, на плечи, залепляли глаза. Было холодно, холодно для декабря. Он чувствовал, как холод пробирается под форму и как щекочет кожу. Как в голове звучит одна и та же фраза. И он не выдержал и заплакал.