Pressure.

Хотя душа моя погружена во тьму, Она взовьётся к свету... Сара Уильямс, «Старый астроном»

От усталости в глазах мелькали красные круги. Казалось, будто тысячу маленьких гирек прикрепили к его ресницам, а веки залили свинцом: настолько тяжёлыми и неподъёмными они были. Встрепенувшись в который раз, Ханабуса потёр виски пальцами и вновь запустил пальцы в светлые волосы, всколыхнув уже установившийся на голове беспорядок. Тело, особенно спину и шею, ломило от долгого сидения в одной позе, но за всё время, что он провёл в этой комнате, у него не возникло ни единой мысли о том, что он может позволить себе расслабиться или сменить место. Напротив, ему казалось, что только так он может искупить свой грех. «Грех». Это слово, подобно шелесту листьев, поднятых порывом ветра, взметнулось в его голове, и юноша опустил локти на колени, уставившись на окровавленные ладони и рукава пиджака. Кровь уже давно потемнела, стала почти чёрной и едва распространяла запах. Даже нюх вампира больше не мог без усилий уловить нотки металла в воздухе, и потому, глядя на старые следы, Ханабусе чудилось, будто всё это давно уже позади. Ровно до тех пор, пока с лихим злорадством память не подсовывала ему совсем ещё свежие воспоминания о битве во дворе. Об алых следах на снегу. Теперь он помнил сон хорошо как никогда раньше. Когда тепло ускользало из его рук, а одежда впитывала горячую кровь, сознание его, подобно шуту, распахнуло перед ним дверцу и выудило ворох картинок. Чётких, понятных и связных. Именно таких, какие они должны были быть в его голове, чтобы не дать случиться тому, что всё же случилось. Да, он винил себя в произошедшем. В том, что не смог помочь никому. Что попался другому вампиру – Куро – и тем самым подставил всех друзей под удар. Что совершенно запутался в собственных мыслях и догадках. Что не смог уберечь девушку, которую, вероятнее всего, любил, и это было единственным, что самым тяжёлым бременем ложилось на его плечи. Память о ней всё ещё была ему недоступна, но он больше не мог утверждать, что был к ней абсолютно равнодушен. Держа в руках теряющее тепло и подвижность тело, он чувствовал, как разбивалось его сердце на миллиарды частиц. Чувствовал, как хочется ему кричать. Тонкий хруст заставил Айдо вздрогнуть. Быстро перевернув ладони книзу, он поднял голову и встретился с обеспокоенным взглядом кузена. Тот, пробежав глазами по его лицу, опустил голову и уставился себе под ноги, на ковёр, устланный тонкой корочкой льда. Только тогда Ханабуса заметил, что пол в его спальне нестройным узором покрывал иней, и новый приступ боли скрутил мышцы живота. – Прости, я не заметил, – сдавленно прохрипел юноша и потёр ладонью глаза, которые тут же защипало, когда он, наконец, спустя долгое время моргнул. – Да ничего, – отозвался Каин, с мягким хрустом прокладывая себе путь вглубь комнаты. В его руках был стакан с водой, подкрашенной розовым от таблеток, который он заботливо протянул кузену, но Айдо мотнул головой, пряча лицо в ладонях. – Уже прошло несколько часов, как ты тут сидишь. В темноте. Это что, новый способ самобичевания? – чуть повысив тон, поинтересовался Акацуки, неожиданно резко дёргая кузена за руки, чтобы открыть его лицо. Айдо поднял на него взгляд, обнажив клыки, за что Каин сунул ему под самый нос стакан. – Выпей это сейчас же, или я залью тебе содержимое через все отверстия, что найду. – Я ненавижу тебя, – процедил сквозь зубы Айдо, выхватывая стакан и делая несколько быстрых глотков. От долгого молчания в горле совершенно пересохло. Живительная влага больно скользнула по гортани, даже оцарапав, и юноша невольно закашлялся, внезапно подавившись. – Ханабуса? – встревоженно позвал Акацуки, приседая напротив кузена. Кашель, громко раздававшийся по всей комнате, вдруг перерос в сдавленный хрип, будто перед ним давились собственной кровью. Сжав плечо блондина, Каин хотел было резко встряхнуть блондина, но замер, заметив его лицо. Остатки воды с кровью растеклись уродливой кляксой по ковру, окрасив кристаллики тонкого льда в розовый цвет. Как будто в насмешку тёмно-багровым пятнам на форме парня. – Это моя вина, – сдавленно произнёс Ханабуса. Его голова была опущена, взлохмаченные светлые волосы падали на лицо, пряча в тени глаза и щёки. Но, даже не видя ничего, Каин знал, что сейчас он едва ли не плачет. Боль кузена по воздуху передавалась и ему. – Ты не мог знать, что так произойдёт. Она забрала твою память, – мягко напомнил он, осторожно опуская ладонь на плечо парня. – Айрин осознавала, на что шла. И проиграла. От этого никто не застрахован. – Но ведь если бы я не попался Куро, она бы не бросилась сюда! – вскинул голову Ханабуса. Тёмные ресницы мокрой каймой обрамляли его уставшие глаза, на бледных, как будто совершенно бескровных щеках обозначились размазанные следы крови. Он казался больным и донельзя разбитым. От этого зрелища у Каина засосало под ложечкой. – Теперь же никто не знает, что с ней и выживет ли она. Может уже сейчас, в эту секунду, Лука собирается пыль с кровати, кто знает? – с горькой усмешкой произнёс Айдо. – Знает тот, кто сидит с ней. А ты? Что делаешь ты? – неожиданно для самого себя вдруг начал злиться Каин. – Если ты так переживаешь за неё, почему ты не пойдёшь к ней? Или ты не можешь смотреть на то, что с ней стало? – Акацуки… – ошеломленно проговорил Ханабуса, широко раскрыв глаза, но его кузен, будто не заметив промелькнувшей во взгляде парня боли, продолжил. – Пока ты отсиживался здесь, Лука с трудом смогла остановить кровь. Знаешь, кто стрелял, а? Это был Кирию Зеро. Да, именно он, – не дав произнести вслух вопрос, прервал он Ханабусу. – Чтобы остановить Айрин прежде, чем она направит свою силу против Канаме Курана. От раны в боку ещё ни один вампир не умирал, тем более из обычного оружия. Но дело совсем не в этом, понимаешь? – Хватит, Акацуки… – С ней что-то не так на ином уровне, чем физическом. Рана зажила, но дыхания почти нет, и сердце едва-едва бьётся. Айрин жива и не-жива, Ханабуса. Возможно, это последние часы её жизни, которые ты просиживаешь здесь, занимаясь самобичеванием. И… – Я не могу! – вскочив на ноги, вскричал Ханабуса. – Я не могу пойти туда, быть с ней и смотреть на неё! Потому что я не помню её! Не п-о-м-н-ю! Как я могу быть рядом с Айрин, лишь смутно осознавая свою принадлежность к ней, а? Как, Акацуки?! Айдо замолк, задохнувшись от крика. Его глаза были широко раскрыты и блестели от застывших слёз. В них, как никогда раньше, торжествовало отчаяние и ничем неприкрытая, чистая и необъятная боль. Он так и оставался в окровавленном пиджаке, всём в уродливых чёрных пятнах. Ни Лука, ни сам Каин не смогли заставить его переодеться. Едва Айрин унесли, Айдо заперся здесь и четверть дня провёл в полной изоляции от других, не желая ни с кем говорить. – Тогда… тогда делай, как считаешь нужным, – наконец, произнёс Каин и вышел из комнаты прочь. С ненавистью взглянув на закрывшуюся дверь, Ханабуса пнул лежавший на ковре пустой стакан, который тут же вдребезги разбился о стену. Осколки со звоном посыпались вновь, приглушая ноющее чувство в груди. От потери самоконтроля руки нервно дрожали, и юноше пришлось сунуть их в карманы, чтобы не видеть, до какой степени разговор с кузеном его задел. Вдруг взгляд Ханабусы уловил движение на стене: снег, падающий за окном, отбрасывал пляшущие тени, которые игриво скользили по обоям сверху вниз в замысловатом танце. Заворожённый неожиданным открытием Айдо уставился перед собой, только сейчас осознав, что луна всё так же бесцеремонно освещает комнату серебром, как и тогда, когда он только-только сюда пришёл. Ему верилось, что прошла целая вечность, но, оказывается, на дворе всё ещё была ночь. Всё та же ночь. – Чёрт… – выругался парень, поднимаясь с кровати. Нервная дрожь разбежалась по затёкшему телу, распространившись от рук дальше и особенно усилившись в коленях. Едва не рухнув обратно на постель, Ханабуса заставил себя удержать равновесие, вцепившись пальцами в столбик кровати с такой силой, что захрустело дерево. Испугавшись, он одёрнул руку и в который раз уловил взглядом дрожь и негнущиеся пальцы. Первым желанием стало напиться крови, чтобы унять мандраж. Эта мысль возникла так внезапно, что Айдо даже удивился тому, насколько сильно, оказывается голоден. Бросив взгляд на залитый водой с кровью ковёр, он вновь мысленно выругался, осознав, сколько вылилось зря. Проигнорировав осколки стакана, Ханабуса приоткрыл дверь, чтобы найти кузена, но замер, так и не выйдя за порог. Только сейчас он заметил, насколько выпачкан в чужой крови. В ужасе на секунду отшатнувшись, он вновь резко подался вперёд и метнулся по коридору к ванной, держа руки перед собой. Напор ледяной воды свёл пальцы, но, не обращая внимания на тупую боль, Айдо с каким-то остервенением начал тереть кожу. «Если ты так переживаешь за неё, почему ты не пойдёшь к ней?» Сорвав с плеч пиджак, Айдо швырнул его на пол, с отвращением глядя на тёмные пятна. Уродливое пятно застилало и белую рубашку на груди, и рукава, лицо и шея тоже были в кровавых разводах. Испугавшись своего отражения, он отстранился назад, а затем, подавшись панике, метнулся к душевым кабинкам. «Или ты не можешь смотреть на то, что с ней стало?» Успев сбросить только обувь, он шагнул под струю ледяной воды, чувствуя, как холод заползает под кожу. Дрожь усилилась, тело забилось в судорогах. Ёжась и содрогаясь, он прислонился лбом к плитке, пытаясь удержать себя в трёх стенах кабинки, не дать инстинкту вывести его в тепло. Ледяные струи били по плечам и спине, под ногами собиралась розовая лужа. Он ощущал, как кровавые коросты сходят с лица, с рук, где он еще не успел отмыть багровые следы. «Айрин жива и не-жива, Ханабуса. Возможно, это последние часы её жизни, которые ты просиживаешь здесь, занимаясь самобичеванием. И…» – Хватит! – вскричал он, ударяя ладонью по стенке. – Хватит, хватит, хватит! Посиневшие губы едва шевелились. С трудом справляясь с внезапной усталостью, Айдо сполз на колени, повернув машинально кран рукой, и последний залп воды больно ударил его по затылку, бросив мокрые пряди на лицо. Рубашка прилипла к телу, брюки были насквозь мокрыми. На них ещё оставались следы крови, но менее яркие, чем прежде. Костюм был испорчен, и Ханабуса, осознав это, вдруг нервно засмеялся. – Господи… – прошептал он, прислоняясь лбом к плитке. – Что со мной происходит… Что ты сделала со мной, Айрин?.. Её имя тихим шелестом пронеслось по кабинке, и Ханабуса сжал пальцы в кулаки, зажмурив глаза с такой силой, что их даже защипало. Истерика, охватившая его минутами раньше, утихла, уступив место сладкой усталости и сонливости. Не было сил даже думать, но, собрав всю волю в кулак, Айдо заставил себя подняться. Он не знал, что должен делать сейчас или как должен был поступить несколько часов раньше. Но Акацуки был прав: убегать, как делает он сейчас, не лучший вариант. Возможно, единственный способ избавиться от страха – встретиться с ним лицом к лицу. А он боялся. Слишком боялся увидеть её и вновь ощутить, будто саму душу внутри выворачивают наизнанку.

***

Сэн буквально заставил себя дышать, когда поднялся на второй этаж. Лёгкие его будто сдавило, когда он уловил знакомую нужную дверь в коридоре. Как никогда раньше он вдруг ощутил себя обычным человеком, и от этой мысли волна самоненависти охватила его с головой. – Чёрт бы тебя побрал, – процедил сквозь зубы он, ни к кому не обращаясь, и двинулся вперёд. Разговор с Лукой, с которого начался его «день» после пробуждения, буквально выпотрошил из него всё, что только было можно. На миг он даже действительно схватился за живот: до такой степени показалось, будто ему вспороли брюхо набором резких слов. А Лука была резкой. Очень резкой. И невероятно бледной. Делая шаг за шагом, он пытался заглушить в голове девичий нервный голос, но то и дело грубо брошенные ему в лицо фразы врезались в мозг, вынуждая вспоминать. Лука нашла его первой и не церемонилась, когда будила: до сих пор на боку ощущался отпечаток каблука. – Как ты мог?! – бросила она ему в лицо, сверкая глазами, которые и без алых искр показались ему самыми вампирскими на свете. – После всех твоих выходок! Сэн совершенно не понимал, о чём она говорила. Зато осознал прекрасно одну вещь: сейчас он находился на территории Лунного общежития. Точнее, внутри него. В коридоре. Ужаснувшись новому открытию, юноша вскочил на ноги и, точно загнанный в угол зверь, каким-то затравленным взглядом уставился перед собой, заставив Луку на миг отступить назад. Её кукольное личико стало ещё бледнее, чем было, и где-то на задворках сознания у Сэна промелькнула мысль о том, не просыпала ли на себя девушка слишком много пудры. – Айрин? – наконец, справившись с шоком, произнёс он. – Где она? Лука резко поджала губы, а затем, шагнув к нему, осыпала градом слов. Из всего, что было сказано ею, Сэн понял лишь одно: Айрин проиграла Куро, и теперь она умирает. Эта мысль показалась ему настолько невероятной, что, на миг потеряв всякое самообладание, он даже отшатнулся обратно к стене и замер, ошеломлённо глядя перед собой. В памяти всплыли отрывки его поездки назад, в Академию. Айрин казалась ему молчаливой и отстранённой, но он решил, что всё дело в том, что произошло в заброшенном доме. Ничто не виделось ему необычным, но последнее, что он помнил – это ворота общежития, а после – только тьму. И краткое касание к его руке длинных тонких пальцев. Как раз тогда, когда они перешагнули порог. – Чёрт! Своим внезапным вскриком он напугал Луку, которая вцепилась в его плечо с такой силой, что парень, ощутив, наконец, это, подумал, что она наверняка достала ногтями даже кость. Отпустив его, Соэн вскинула подбородок вверх, и во взгляде её разлилось обвинение. – Вы сбежали с ней из Академии вдвоём, ничего не сказав другим, и теперь, если ей повезёт выжить, её будет ждать Суд! – процедила сквозь зубы девушка. Вопреки гневному тону и полному ненависти взгляду по бледным щекам Луки скользили слёзы. Не сдержав всхлип, она резко отвернулась и зашагала прочь, больше не сказав ни слова. Сэн застыл у стены, где они стояли, и смотрел ей вслед, словно надеясь, что сейчас она уйдёт – и он проснётся. Но, к сожалению, он проснулся минутами раньше, и сейчас всё вокруг него – реальность. Сэн знал, куда ушла Лука, и знал, куда идти. Его ужасала мысль о том, что придётся объясняться перед ней или этим блондином. Перед Канаме. Чистокровный, встретившийся лицом к лицу с Айрин, наверняка готовит над ним расправу: то, что он делал за его спиной, равносильно предательству, пусть союзником его и не был Совет. «Хотя… как раз Совет и был», – с горькой усмешкой подумал Сэн, вспомнив отца Аннабет. Он достиг нужной комнаты и остановился у дверей. Замер в нерешительности на пороге с грызущим чувством пустоты в груди. Внутри слышалось два дыхания: одно совсем слабое, а второе – надрывистое и частое. Вдохнув в грудь больше воздуха, он повернул ручку. Лука резко обернулась и бросила на него уничтожающий взгляд, но, вопреки ожиданиям парня, не попыталась его прогнать. Напротив, как будто устыдившись, встала со стула, освобождая место подле постели. Взгляд Сэна задержался на Соэн, боясь скользнуть чуть в сторону и вниз. На её покрасневших глазах и тонких бледных губах. Наконец, собравшись духом, он посмотрел на Айрин. Ожидая того, что, как и во многих фильмах, у него вышибет весь дух при виде раненого близкого человека, Сэн поразился тому, с каким хладнокровием он скользнул по постели глазами. Напротив, вместо сдавленного кома в груди, он ощутил вдруг странное спокойствие внутри. Медленно, словно боясь разбудить девушку, он подошёл ближе и мягко опустился на стул. Айрин лежала на спине с опущенными вдоль тела руками поверх одеяла. Светлые волосы, к которым ему так нравилось прикасаться, были рассыпаны по подушке, гладко расчёсаны и чистыми. Лицо выражало абсолютное умиротворение: ни следа боли или мучений на нём не отражалось. Казалось, что она просто спит, и, коснувшись пальцами её ладони, он даже ощутил сквозь тонкую кожу слабый пульс. Мысль о том, что всё хорошо, захватила его с головой. Ровно до тех пор, пока Лука не заговорила. – Айрин не просыпается уже несколько часов, – проговорила она. – Мне удалось остановить кровь и запустить процесс регенерации, но… – Кровь? – переспросил Сэн, пытаясь уловить хоть какой-нибудь смысл в сказанных девушкой словах. – Разве всё не происходило на ментальном уровне? – Да, но… – Лука замолчала, словно не зная, что сказать. – Кирию Зеро выстрелил в неё в тот момент, когда она использовала Искажение на Канаме-сама. Так сказал Акацуки, и я… – Кирию Зеро… – повторил за ней Сэн, чувствуя, как поднимается в нём волна ненависти. – Зачем? – Чтобы остановить, – отозвалась Лука, но по её тону было слышно, что она вполне разделяет его мнение на этот счёт. – Ректор был здесь ранее. Он всё объяснил. – Я пойду к нему, – решил Сэн, поднимаясь со стула. Лука преградила ему путь, слишком воинственно закрыв грудью дверь, и юноша раздражённо взглянул на неё. – Что ты делаешь? – Лучше не стоит. Там… скорее всего, Канаме-сама там. С ним. Они решают, что делать с Айрин. – Что значит «решают, что делать с Айрин»? – начал злиться Сэн. – Чёрт возьми, хоть кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? – А что насчёт тебя? – вдруг взвилась Соэн, утратив прежнюю смиренность с его присутствием. – Какого чёрта ты забыл здесь, Хасэгава? Ты увёз Айрин Бог знает куда, а теперь трёшься здесь, будто близкий друг! Твоя двуличность уже раздражает. – Что если я скажу тебе, что за время пребывания в поездочке между нами промелькнула искра? – не менее язвительным тоном отозвался Сэн. – Может, мы вообще свадьбу с ней планировали, а? Но ты же не знаешь. Ты вообще ничего не знаешь, Соэн. Как не знала и того, что задумала твоя лучшая подруга и твой обожаемый Канаме Куран. Рука Луки взметнулась вверх, но Сэн перехватил её у самого лица и отбросил прочь, не отводя взгляда от лица девушки. Глаза Соэн горели алым, губы были сжаты до тонкой ниточки, и парень чувствовал, какой ненавистью пылает всё её существо. Но была ли эта ненависть к нему или к самой себе – он не знал. – Поэтому я пойду к ректору и узнаю то, о чём ты тоже знать не будешь, – процедил он и вышел из комнаты, даже не обернувшись на Айрин. Если прежний разговор с Лукой выбил его из колеи и заставил ощущать страх и вину, то теперь он чувствовал, что под контролем оказалась сама Соэн. Ему не хватало прежнего ощущения власти и превосходства над кем-то. Но, в первую очередь, он наслаждался этим, когда имел дело с Айрин. Раньше, мысленно поправил он себя и тяжело вздохнул. Только оказавшись на улице, Сэн вдруг осознал, что не видел в комнате блондина. Он был уверен в том, что нерадивый влюблённый будет ошиваться возле постели своей павшей в бою девушки и заливаться если не слезами, то речами о том, что виноват во всём. Сэну даже хотелось в это верить, но он знал, что вина лежит на многих, в том числе и на нём. Сомнения охватили Хасэгаву у самых дверей в Административный корпус. Луна серебрила белые стены здания, ветер разносил ярко выраженный человеческий аромат по округе со стороны соседнего Дневного общежития, и Сэн вдруг подумал о том, как повезло обычным ученикам сегодня – они знать не ведали, что происходило у вампиров. – Хасэгава Сэн. Юноша замер у лестницы, когда до ушей донёсся спокойный голос чистокровного вампира. Он поднял голову и заметил на самом верху, на лестничной площадке, Канаме Курана, чья белая форма ярко выделялась в полумраке. Глаза вампира не горели, смотрели на него властным, но вполне миролюбивым взглядом, однако Сэн чувствовал исходящую от Главы угрозу. – Значит, ты вернулся, – продолжил Канаме, начав спускаться по лестнице вниз. Его тонкая рука скользила по перилам так же бесшумно, как и он. – Я думал, что захочешь оказаться как можно дальше отсюда. – Только если мне объявят амнистию в Совете, – попытался отшутиться Сэн, но тут же понял, насколько глупо прозвучали его слова. – Я приехал вместе с Айрин. – Значит, с юной Блэквуд, – произнёс Канаме с какой-то странной задумчивостью. На миг Сэну показалось, что он уловил нотки удовлетворения в его тоне. – Как она сейчас? – А что? – внезапно ощетинился парень. Нечто в вопросе чистокровного показалось ему необычным. – Всё же она остаётся ученицей Ночного класса, а, значит, и под моей опекой, несмотря на то, что напала на меня, – отозвался Куран, и угол его губ чуть приподнялся. – К сожалению, Искажение вышло из-под контроля. Лучше бы она послушалась и согласилась на сделку. – Какую сделку? О чём вы говорите? – Это только между нами, Хасэгава. Довольно и того, что ты приложил к этому руку и заметно подпортил мне план. Голос Канаме прозвучал совсем близко: теперь он стоял всего в нескольких ступенях от Сэна, и сила чистокровного вампира, излучаемая им, нервировала парня. Хасэгава попятился в сторону, и Куран, к удивлению Сэна, прошёл мимо него. Его шаги едва было слышно, он будто парил над полом с удивительной грацией и выдержкой. – Кстати. – Фигура вампира замерла в самых дверях. – Хочу всё же дать тебе один совет: если хочешь и дальше находиться в этих стенах, придётся тебе решить вопрос с одним надоедливым вампиром. Надеюсь, ты понял, о ком я. – Да, – отозвался хриплым от напряжения голосом Сэн, и Канаме, удовлетворённо кивнув, вышел в ночь. Едва дверь за ним закрылась, юноша от внезапной волны облегчения едва устоял на ногах. Оказывается, всё это время он едва не забыл, как дышать, и теперь от наплыва кислорода в мозг закружилась голова. С трудом заставив тело слушаться, Сэн двинулся по лестнице вверх. В голове его крутилась единственная мысль – последние слова Курана. – Хасэгава?.. – ректор, первый увидевший его в дверях, удивлённо вскинул брови. Помимо него в кабинете находился Зеро, который инстинктивно потянулся рукой за пистолетом. Уловив это движение, Сэн почувствовал непонятное облегчение: хоть здесь вещи оставались на своих местах, и юный охотник всё так же ненавидел кровопийц. – Я пришёл поговорить, – проговорил Сэн, подходя ближе, но всё же оставаясь на достаточном расстоянии от ректора и его приёмного сына. – Насчёт произошедшего в Академии. – Ты про Айрин? – устало вздохнул Кайен Кросс, машинальным жестом поправив на носу очки. Только сейчас Сэн заметил, насколько запавшими выглядят его глаза. – Незабываемая ночка, верно? – слабо улыбнулся ректор, возвращаясь в своё кресло и махнув рукой гостю. – Не знаю, Айрин что-то сделала со мной, и основной акт и даже антракт я пропустил, – отозвался Хасэгава, принимая приглашение присесть возле стола. Зеро отошёл к окну позади ректора. – Печально. Хотя… может это и к лучшему. Кто знает, вдруг вмешательство только бы ухудшило всё. – К слову о вмешательстве, – прервал его Сэн и бросил в сторону Кирию взгляд. – Ваш охотник имел честь обнажить оружие на территории Лунного общежития. – А? Зеро?.. – несколько обескураженно пробормотал ректор, будто только сейчас узнав об этом. – Да-да. Это была… – Это была просьба того вампира. Куро, кажется, – оторвав взгляд от окна, отозвался Зеро, поворачиваясь лицом в сторону Сэна. – Он появился из неоткуда посреди обхода. Уверен, каждый вампир думает, будто я это сделал специально, но это не так. Хотя, конечно, был бы только рад, если бы они с Кураном перебили друг друга. – На этих словах лицо юноши вдруг помрачнело. – Но Куро сказал, что нельзя допустить, чтобы она завершила своё дело. Бормотал что-то про то, что ощущает нечто странное. Запредельное. – Мы думаем, что Айрин и Куро были связаны куда теснее, чем предполагалось. Видимо, он мог ощущать то же, что и она. Поэтому, когда дело началось, он понял, что потенциал Айрин куда больше, чем предполагал Совет, – вступил в разговор ректор. – Скорее всего, это сила едва ли не разрушительнее силы чистокровного. – Что вы хотите этим сказать? – встревожился Сэн. – То, что твоя подружка-вампир представляет собой гораздо большую опасность, чем думали мы. И Куро это понял чуть раньше, чем все остальные, – раздражённо пояснил Зеро. – Он потерял контроль над Связью. Я попался ему под руку, и он решил воспользоваться мной, чтобы остановить так называемую катастрофу. – Мы полагаем, что Айрин всё же смогла бы подчинить волю Канаме Курана, если бы не вмешался Зеро, – произнёс Кайен Кросс. После его слов в кабинете установилась тишина. Сэну показалось, что он слышит, как бьётся кровь в его ушах. Взглянув сначала на ректора, а потом на Зеро, он вновь вернулся к созерцанию стола, пытаясь осознать, насколько круто всё обернулось, пока он был без сознания. Мысль о том, что Айрин действительно могла закончить дело Совета, казалась ему абсурдной. – Что здесь делал Канаме Куран? – наконец, спросил Сэн, чуть с хрипотцой. – Пытался вместе с нами пролить свет на ситуацию. – Это он сказал, что Айрин едва не подчинила его? – Да. Он сказал, что её сила превзошла даже его ожидания. И что она опасна. – Опасна? – опешил Сэн. – Да вы хоть видели её? Она как мертвец лежит. – Я думал, у вампиров мертвецы – это как люди после кремирования, – отозвался Зеро. – Очень смешно, – процедил сквозь зубы Хасэгава, бросив на парня убийственный взгляд. – Чёрт поймёшь, что с ней, – обращаясь уже к ректору, продолжил он. – Она жива, но… – Никто не знает, что с ней, и в своей жизни такого я тоже не встречал, – покачал головой Кайен. – Канаме сказал, что, вероятнее всего, это случилось из-за Искажения. Она использовала силу больше, чем могло выдержать её тело, и теперь… Теперь Айрин умирает. Сейчас Сэн впервые за всё время ощутил, что из его лёгких выкачали сразу весь воздух. Словно кто-то мощным ударом под дых заставил его согнуться и начать задыхаться. Испугавшись, как бы это не оказалось правдой, он судорожно втянул носом воздух, но почти в ту же секунду понял, что тело его не слушается. – Сэн? – позвал его ректор. – С тобой всё в порядке? – Д… да, конечно, – с трудом проговорил он. Перед глазами его внезапно возник образ Канаме, сообщающего эту новость. На его аристократичных губах юноша почти увидел довольную улыбку. – Есть ещё одна проблема, – словно не видя происходящего, заговорил Зеро. В ответ послышалось шиканье Кросса, но парень его проигнорировал. – Связь с Куро до сих пор активна. – И, может быть, это одна из причин, почему Айрин не может проснуться! – пытаясь сгладить ситуацию, затараторил ректор. – Это только предположения, но любая зацепка… – Я знаю. Этим и собирался заняться, – наконец, полностью взяв себя в руки, произнёс Сэн. – Что? – не понял Кросс, удивлённо вскинув брови. – Этот вампир слишком надоедливый, – отозвался юноша и встал, вспомнив слова Канаме. – Спасибо, что всё прояснили. – Пожалуйста, конечно, но… Что ты собрался делать? – всё ещё пребывая в растерянности, спросил ректор. Сэн взглянул на Кайена в упор. – Разрушить эту связь, – произнёс он, чётко выговаривая каждое слово. – Убить Куро.

***

Старые ступени скрипели под его ногами, готовые вот-вот развалиться. Несколько перебитых окон были наспех заколочены досками, нисколько при этом не спасая дом от сквозняков: сквозь оставшиеся щели холодный зимний воздух проникал внутрь, и Сэн выдохнул целый клуб пара, когда отворил дверь. С громким скрипом, который, казалось, услышали даже в Академии, дверь поддалась, и, нисколько не церемонясь, юноша зашёл внутрь, оставляя на пыльном полу снежные следы. За ночь намело сугробы едва ли не по голень, а снег всё продолжал идти, несмотря на то, что уже было раннее утро. Смяв в кармане записку, которую ему передал один из подельников, Хасэгава огляделся, пытаясь уловить хоть малейшее присутствие в заброшенном доме. Жизнь с дядей давно научила его тому, что всегда нужно быть настороже и иметь уши везде и всюду. И хоть после ссоры с Советом он утратил большую часть этих «ушей», у него оставались преданные люди, способные найти кого и что угодно. Даже вампира, который не хочет, чтобы его нашли. «Но, думаю, это не совсем так», – поправил себя Сэн, проходя мимо зеркала и краем глаза взглянув на своё отражение. Зима застала его врасплох: из тёплой одежды у него была только куртка, которая едва ли сохраняла тепло. Шапку он не нашёл, и теперь, за отсутствием капюшона, его волосы были припорошены снегом. Смахнув их небрежным жестом, он начал подниматься наверх. Дом был совершенно пуст. Он почувствовал это ещё на пороге, но инстинкт подсказывал, что стоит заглянуть внутрь и осмотреться. То, что Куро выбрал это место своим убежищем, казалось совершенно абсурдной идеей: здесь было ужасно холодно и невозможно жить. Скорее всего, вампир ошивался где-то поблизости, в более уютном помещении. – Но всё же заманил её сюда, – выдохнул Сэн, покидая последнюю комнату на втором этаже. Пыль покрывала пол не везде. В одной из комнат её было меньше всего, и юноша предположил, что здесь совсем недавно был кто-то из двух: Куро или Айрин. Судя по всему, один из них предпочитал сидеть на полу больше, чем на стуле. Вернувшись на первый этаж, он вновь внимательно огляделся, прежде чем выйти. Сквозь щели в окнах завывал ветер, на полу возле них намело снега. Скорее всего, Куро здесь не был с самого вечера: ночью в этой хибаре едва ли можно было продержаться, даже вампиру. Выйдя на улицу, Хасэгава поморщился и потянул воротник куртки вверх, пряча уши от усилившегося ветра. Рассвет только-только начал собираться: на востоке наметилось просветление. Взглянув туда, юноша вдруг ощутил тоску: несмотря на ужасы этой ночи, ему бы не хотелось, чтобы она завершалась. В темноте он чувствовал себя намного увереннее, чем при дневном свете. – Сэн. Знакомый голос раздался так внезапно, что Сэн даже подскочил. Только сейчас он ощутил присутствие другого вампира рядом, хотя мог поклясться, что минутой раньше в сотне метров вокруг него не было ни души. Резко развернувшись, он увидел перед собой закутанную в куртку фигуру. Только по голосу в нём можно было узнать Куро. – Ты… – с набирающейся в голосе яростью произнёс Сэн, делая шаг вперёд. Он уже отошёл на приличное расстояние от заброшенного дома и как раз возвращался обратной дорогой, чтобы встретиться с другими вампирами. Он не был цепным псом, но они – были, и могли за плату даже предать Совет. Однако Куро, видимо, решил, что прятаться дольше бессмысленно. –Как она? – с неожиданной заботой спросил он, совершенно не обратив внимания на то, что другой вампир перед ним уже обнажил клыки. – Ты ещё смеешь спрашивать?! – не скрывая ненависти, спросил в ответ Сэн. Его глаза загорелись алым, и он буквально ощутил, как жар потёк по его венам от возбуждения и желания пролить кровь. – Это было необходимо, – вдруг сухо отозвался Куро, и что-то в его голосе заставило Сэна на миг опешить. Но этого хватило, чтобы противник решил атаковать. Вихрь снега взметнулся в воздух, когда Куро снёс его с ног. Больно ударившись о землю спиной, Сэн инстинктивно перекувыркнулся в сторону и вскочил на ноги, оскалившись. Куро стоял напротив него, всего в нескольких метрах, но глаза его оставались прежнего цвета. Казалось, что он играет с ним, наслаждаясь процессом. – Куро… – прошипел Сэн, не обращая внимания на то, что от оскала клыки больно впились в губу. – Я убью тебя! – Рад это слышать, – с неожиданным азартом отозвался вдруг Куро. – Только если скажешь мне то, что я хочу слышать. – Хочешь услышать, что твоими усилиями было достигнуто? – процедил Сэн. – Так вот, Совет будет очень огорчён, узнав, что их план провалился. Канаме Куран не был захвачен. Айрин жива. И вскоре все, кто приложил к этому руку, будут мертвы. В том числе ты. – Жива… – словно не услышав других слов, повторил за ним Куро. – Я рад. – Рад? – Единственное, что действительно ужасно, так только то, – переменившись в лице, отозвался вампир, – что Канаме Куран жив. Что-то словно щёлкнуло в мозгу Сэна. Забыв о том, что оба они находятся в черте города, что уже светлеет и люди могут увидеть, он вдруг бросился вперёд в надежде достать Куро. Его рука поймала воздух, и в следующий миг что-то острое полоснуло по руке, продрав ткань куртки. Не обращая внимания на резкую боль, Хасэгава развернулся и вмиг преодолел расстояние до врага. Куро от неожиданности не успел отскочить. Первая кровь брызнула на снег, когда оба парня, пробив стекло одного из домов, рухнули на пол, оставив после себя вихрь осколков по обе стороны окна. Прокатившись по пыльным доскам, они расцепились и вновь оказались друг у друга. Лицо Сэна перекосило от гнева. Потеряв контроль, он вцепился в руку Куро, и громкий треск, приглушаемый лишь криком, пронзил морозный свежий воздух. Пол под его ногами задрожал, когда Куро рухнул на спину, пытаясь сдержать вопли боли. – Ты умрёшь настолько медленно, насколько это только возможно, – схватив его за грудки, прошипел Сэн, и старая лампа над их головами взорвалась осколками. Куро вскрикнул, когда стекло посыпалось ему на лицо. Сэн прижал его к полу, нанося удар за ударом. Не имея возможности защищаться обеими руками, Куро попытался смахнуть противника в бок, и Сэн ощутил, что теряет контроль над ситуацией. – Или, быть может, умрёшь ты! – проговорил вампир, подминая Хасэгаву под себя. Залитые алым глаза уставились друг на друга; стены, пол и потолок заходили ходуном. Из-под Сэна, прижатого к доскам, пошли ровным кругом волны вибрации. Сила плескалась, как вино в бокале, готовая вот-вот перелиться за края. Он знал, что будет, если использовать слишком много. Кровь уже скользила по его губам вниз, стекала по подбородку, и он знал, что это не из-за разбитой губы. – Эту Связь… я… уничтожу! Сильным пинком он отбросил Куро прочь. Тот влетел в дверной косяк, переломив древко. Широкая трещина пошла по стене прочь, звонкий хруст наполнил комнату целиком. Подхватив одной рукой противника, Хасэгава вновь метнул его обратно, в сторону окна, и Куро, собрав остатки осколков стекла, рухнул на снег, заливая его кровью. – Я убью тебя, и эта Связь исчезнет! – выбираясь наружу, произнёс Сэн, вытирая рукавом порванной куртки кровь с лица. – Исчезнешь ты! – Нет! – в последний момент увернувшись в сторону, Куро вскочил на корточки. Его покрытые порезами и кровью руки утонули в снегу. – Есть другой способ убрать эту Связь! – Что? Я не слышу! – Сэн вновь оказался рядом с ним, вновь вжал его в снег. Костяшки пальцев были сбиты в кровь, изо рта валил пар от частого дыхания. Он ощущал лишь привкус крови и желание убивать. – Её можно убрать! – вновь повторил Куро, но тут же захлебнулся своей кровью и начал кашлять. Сэн, вопреки всему, с силой вжал его в землю, его рёбра с хрустом треснули и сломались. Он почувствовал, как проникла сила Хасэгавы в его тело, как вибрации стали расшатывать скелет. Захлёбываясь, он вцепился в руку парня, пытаясь того остановить, но на него смотрели лишь объятые безумием глаза вампира. – Сэн… – прохрипел он. – Нет, Куро, – неожиданно осмысленным и ровным тоном произнёс Хасэгава, наклоняясь к его лицу. – Есть только один способ. И этот способ – твоя смерть. Новый треск помутнил всё в глазах Куро. Он попытался ухватиться хоть за что-нибудь, когда возникло ощущение полёта. Он словно проваливался в пустоту, и темнота, будто воды океана, втягивала его в себя, замыкаясь над головой. Он вновь разглядел Сэна. По его губам скользила кровь. Лицо Айрин вдруг возникло перед ним так же внезапно, как и пропала боль. Из её рта тоже текла кровь – его кровь, а глаза были закрыты. Она казалась такой безмятежной, такой слабой, но внешность девушки была обманчива: Куро знал, какая сила бежит по тонким венам. Он ощутил, как на руки ему падает тело, как тяжесть придавливает к земле, и вспомнил, как по его собственным жилам потёк жидкий огонь, обдавая внутренности жаром – это Связь начинала брать над их волей верх. Она словно наощупь прокладывала путь по его телу, стремясь вверх, к голове. Чутьё подсказывало, что Айрин испытывала то же самое, но у него было преимущество – ритуал начал он. Айрин была в его власти. – Ты уничтожишь его, – услышал он свой собственный голос, как будто со стороны. Его руки обнимали неподвижное тело, прижимали к груди. Светлые волосы казались самым мягким шёлком на свете, и лишь усердием воли он заставлял себя думать о задании. На самом деле, больше всего на свете ему хотелось сделать что-то с ней. Связь закрепилась в мозгу – маленький узелок власти, который связывал невидимой нитью его разум и разум Айрин. Её чувства стали его, её мысли – его. На миг он даже испугался, что потеряет власть над своим телом, но смог всё же взять себя в руки, подавить панику. – Убей Канаме Курана, – произнёс он над ухом Айрин, словно зная, что она слышит его. – Убей его, используя всю свою силу. Но сначала – подчини. Чтобы он не смог тебя убить. Тонкий узелок натянулся – приказ устремился в её тело, в сознание Блэквуд. Он буквально ощутил, как чуть дёрнулась Айрин в его руках, как сразу же обмякла, приоткрыв глаза. Во взгляде читалась покорность и смирение. Это просто его душило. – Как ты? – спросил он, и девушка молча кивнула. Её руки опёрлись об его плечи. Она чуть подтянулась вверх и смогла самостоятельно встать, однако некрепко: едва выпрямив ноги, Айрин пошатнулась. Он было попытался ей помочь, но она вдруг улыбнулась. Голубые глаза смотрели будто сквозь него. – Я убью его, – произнесла Айрин вслух. Голос прозвучал неестественно звонко, заставив его поёжиться от страха: так ли управляема была теперь она, насколько обещал Совет и книги? Дав ей возможность восстановить равновесие и освоиться, он протянул к ней руку, и Айрин послушно сжала его пальцы. – Почему всё так сложно? – не удержался он от слов. Айрин оказалась в его объятиях так быстро, что над ухом просвистел резкий выдох. От неё пахло чем-то сладким и кровью – совершенно дурманящий запах, выводящий его из себя. Он убрал волосы с шеи, обнажив белую кожу, на которой ещё оставались следы от клыков. Айрин не сопротивлялась, как тогда. Напротив, покорно замерла в его руках, ожидая своей участи. А ему хотелось её крови, очень хотелось. На миг из головы вылетели все мысли, кроме одной – мысли о голоде, который он сдерживал годами. Губы сами нашли тонкую жилку, которая билась на шее. Айрин чуть приподняла подбородок, и ему даже показалось, будто изо рта девушки вырвался тихий стон. Забыв как дышать, он замер, чувствуя на губах тепло её кожи. Безумно хотелось пить, но он просто не смог этого сделать. Не сейчас. – Просто давай сделаем это, – с трудом произнёс он, отпрянув от неё. Айрин просто кивнула, и её губы расползлись в улыбке. Она становилась всё шире и шире, пока не стала вдруг безумной. Испугавшись, он резко отпрянул и понял, что перед ним уже лицо Сэна. Измазанные в крови губы довольно усмехались. Прежде чем животный страх захватил его мысли, Куро услышал слова. – Удачи на том свете, – произнёс над самым ухом Сэн, вонзая руку едва ли не по локоть в его грудь.

***

Странные всполохи кольнули его сознание, когда он замер в нерешительности у двери. Оттуда не доносилось ни звука: похоже, Лука ушла, оставив Айрин совсем одну. Осознание этого волной облегчения прокатилось по телу, но в следующий миг Ханабуса вновь ощутил, как каждая мышца его тела напряглась, а в животе всё свернулось в неприятный ком. В который раз коснувшись дверной ручки, он вновь отпрянул и схватился за голову руками, пытаясь унять волнение и ужас, который охватывали его ежеминутно. Айдо сам не понимал, чего опасался больше: не помня Айрин, взглянуть на неё или, взглянув, неожиданно вспомнить. Страх перед памятью и болью, которая непременно последует за ней, подобно иглам впивалась в каждую клеточку мозга. И с каждой секундой решимость отворить дверь всё меркла и меркла. – О, смотрите-ка, кто здесь! Запах крови достиг Ханабусу даже раньше, чем голос. Резкий, металлический, он буквально ударил в нос Айдо, заставив с отвращением обернуться на вампира. Сэн, весь покрытый затягивающимися царапинами, в порезах и разодранной куртке, стоял в нескольких шагах от него, и на губах, измазанных спёкшейся кровью, играла довольная улыбка. – А я-то всё гадал, куда делся женишок. – Я не женишок, – скорее машинально, чем действительно желая оспорить слова юноши, отозвался Ханабуса, и Сэн в ответ хмыкнул. На секунду по лицу его скользнула тень боли. – Это хорошо, к слову, – заметил он, облизывая пересохшие губы. Без видимых колебаний его пальцы легли на дверную ручку. – Чем меньше народу – тем больше кислороду! Против собственной воли Ханабуса оказался втянут внутрь. Рука Сэна, увлёкшая его за шею в комнату, сразу же пропала, оставив его совершенно безоружным и беспомощным на пороге. В ужасе наблюдая за тем, как Хасэгава деловито двигает второй стул к кровати, он случайно наткнулся взглядом на Айрин. Наверное, сказать, что душу вывернули наизнанку – значит, ничего не сказать. – Эй! – окликнул его Сэн, но Айдо услышал его голос будто из-под нескольких метров воды. Он думал, что больше ничего не сможет причинить ему столько боли после того, как он держал на руках её умирающее тело и ощущал, как разбивается сердце. Теперь же, казалось, будто саму душу раздирает на кусочки. Не помня себя, Айдо сел на предложенный стул. Нет, скорее просто рухнул, когда ноги отказали. Сэн снова что-то сказал, но он не видел и не слышал ничего, кроме мертвенно бледного лица Айрин и её очень редкого и тихого дыхания. Даже сердце, казалось, не билось. В ужасе он схватил её за руку, чувствуя в ладони прохладные пальцы. Ладошка девушки казалась совсем миниатюрной, и где-то далеко-далеко в подсознании что-то кольнуло, разлив знакомое чувство в груди – ощущение, что это уже было. Что их руки всегда так идеально подходили друг другу. – Помнишь что-то? – спустя некоторое время, спросил Сэн, и Айдо мотнул головой. – Ха, ожидаемо. На самом деле, я рассчитывал, что к моему приходу она очнётся. – Почему? – с трудом выговорил Ханабуса. – Потому что Связи больше нет, – просто ответил он, в который раз вытирая с губ засохшую кровь, и Айдо только сейчас осознал, откуда у него такие раны. – Ты его… – Это неважно. Важнее то, что ты собираешься делать теперь. – Взгляд Сэна, до этого бывший таким спокойным и даже дружелюбным, вдруг на миг помрачнел. – Я знаю, что ты что-то вспомнил. Не сейчас. Раньше. Дождавшись согласного кивка, Сэн вдруг наклонился к Айрин. Ханабуса замер, наблюдая за тем, как его рука касается её волос, как на палец наматывается светлая прядь. – Она прекрасна, да? А сейчас ещё прекраснее, чем раньше. Похожа на куклу. Сэн поднёс прядь волос к губам, не сводя глаз с Айдо, и юноша ощутил, как поднимается волна беспричинного гнева в груди. Его тело напряглось, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Когда губы Сэна коснулись волос, что-то в голове перемкнуло. – Отпусти! – слишком громко произнёс он, рванув вперёд. Хасэгава усмехнулся, бросив беглый взгляд на плотно сжатые на его руке пальцы парня. Короста льда потянулась к кисти, и Сэн разжал пальцы, выпуская волосы девушки. Тонкие кристаллики льда посыпались на постель, и Айдо, едва справившись с гневом, убрал свою руку прочь. Ярость внутри него просто бушевала. – Знаешь, никогда не думал, что Сухарь будет раздражать меня всего одну десятую долю каждого часа вместо привычного всегда, – как будто ничего не произошло, продолжил Сэн. Ханабуса замер, ожидая продолжения, но его не последовало. Юноша оборвал свою фразу так, как будто после этого должен был идти целый рассказ, но, вместо этого, Хасэгава вдруг поднялся с места. Его взгляд сместился на Айрин, а после вновь вернулся к Айдо. Зелёные глаза вдруг потемнели. – Думаю, тебе надо поторопиться с решением, Ханабуса Айдо, – проговорил он неожиданно ровно и чётко. – Потому что всегда найдётся кто-то, кто захочет занять твоё место. – Что… – начал Айдо, но Сэн, приятельски махнув ему рукой, направился к двери. На самом пороге он вдруг резко остановился и обернулся. Напряжение, царившее между ними, как рукой сняло. – Ещё вот что, – подал голос парень, – если всё же ты примешь хоть какое-нибудь решение, то знай: любая вещь, завязанная на крови, решается кровью. Понимаешь, блондинчик? Кровь за кровь. Ханабуса вскочил с места, желая остановить Сэна и расспросить его, но тот закрыл дверь перед самым его носом. Конечно, он мог последовать за ним в коридор, но была вещь, которая его остановила: прежде чем закрыть дверь, Хасэгава вдруг кашлянул, и на миг, но всё же его тело пошатнулось, будто потеряв опору под ногами. Внезапная ненависть к нему как будто пропала. Обернувшись, Айдо вновь уставился на Айрин. Она действительно была похожей на куклу, как и сказал Сэн. Подойдя к ней, он в нерешительности замер рядом. Люди, умирая, выглядят спящими и умиротворёнными, и девушка казалась ему именно такой: обычным человеком, который заснул навсегда. Ужаснувшись собственной мысли, Айдо судорожно выдохнул и опустился коленом на постель. Кровать приятно и знакомо (тут юноша тихонько вздрогнул) скрипнула под его весом, и, повторяя движение Сэна, он коснулся светлых прядей чуть дрожащими пальцами. На ощупь они показались ему самыми шелковистыми на свете. – Ох, Айрин… – выдохнул он, более смело присаживаясь рядом с ней. Ноющее чувство в груди подсказывало немедленно уходить, не делать то, что он собирался сделать, но тело и разум, внезапно сговорившись, приковали его к месту. Проведя ладонью по волосам, он коснулся пальцами её прохладной щеки, скользнул по скуле вниз и, неожиданно бойко, дотронулся до губ. Внезапное желание поцеловать её едва не пересилило разум. Он вспомнил фотографии, которые нашёл в коробке на шкафу. Там, рядом с ней, он казался себе очень счастливым, и что-то подсказывало ему, что счастливым как никогда раньше. Сможет ли он быть таким, если решит ничего не менять? Жизнь Айрин висит на волоске. Он уже сейчас чувствует, как больно ему от мысли, что она может умереть, так что же будет с ним, когда он вернёт себе память и это, наконец, случится? Возможно, лучшим выходом для него сейчас является бездействие: память, потревоженная недавними событиями, может на этом прекратить попытки всё вернуть, и он останется в блаженном неведении до конца своей жизни. Ничто не разобьёт ему сердце, и через пару лет всё забудется как страшный сон. «Или нет?» Где-то в конце коридора, за дверью, послышались чьи-то шаги, и Айдо вздрогнул, испугавшись, что его могут тут застать. Но, вспомнив, что он имеет право тут быть, мгновенно успокоился. Точнее, ему так показалось, потому что сердце его отбивало бешеный ритм. Шаги приближались, и время ускользало сквозь пальцы. Ханабуса был уверен, что если сюда придёт кто-либо, больше ничто на свете не сможет заставить его решиться. – Кровь за кровь, – одними губами повторил он слова Сэна, словно мантру для придания храбрости. Теперь становилось ясно, что шла Лука: её каблучки отбивали беспокойный ритм. Скользнув вдоль тонкой руки вниз и обхватив пальцами миниатюрную ладонь, Айдо сжал её, в который раз почувствовав знакомое тепло в груди. Возможно, это последний раз, когда он видит её в своей жизни. Возможно, он совершает ошибку, но он просто не может больше сомневаться. Он слишком устал от этих сомнений. – Ханабуса, ты? – Лука отворила дверь и шагнула внутрь. – Ч… что ты делаешь?! – вскричала она, бросаясь вперёд, но… Но он уже погрузил клыки в мягкую плоть ладони, ощутив, как брызнула из ранок сладкая кровь. В следующий миг весь мир перед глазами завертелся. Калейдоскоп картинок закружился в голове, с нарастающей скоростью пролистывая яркие образы, врезаясь в память подобно осколкам стекла, которые вновь собирали по кусочкам. Вихрь событий, людей, каких-то мест и действий – всё вдруг огромной волной накрыло его с головой, и, цепляясь за пустоту, Айдо начал тонуть. Он увидел, как впервые оказался в её власти: когда коснулся Айрин, и вся аудитория вдруг обрела иные цвета. Вспомнил, как раздражало его сначала то, что эта девушка так обращается с ним и как постепенно, день за днём, начала затягивать его в свой мир. Ощутил своё первое желание к ней – в библиотеке, когда сам воздух между ними искрил, и всё, о чём он мог думать – это о том, как желает её крови, хотя был сыт и не испытывал жажды. Вспомнил, когда впервые осознал свои чувства к ней, и это, подобно урагану, подхватило его и бросило в новую бездну эмоций. Бал, танец, балкон. Пугающее и вожделенное притяжение друг к другу. «Я люблю тебя», произнесённое его дрожащим голосом, и её слова «я тоже». Их первый поцелуй, второй, третий – их бесчисленное множество поцелуев. Сон под одной крышей, в одной кровати. Путешествие и объятия. Страх – один на двоих, как и радость, гнев, как и счастье. Вкус крови и полнейшее ощущение покоя рядом друг с другом. Бесконечное желание стать ещё ближе, так, чтобы стать одним целым. Их первая близость – это было последним, что ярким огнём осветило его память, и чувства: любовь, желание, горечь – всё хлынуло на него водой, которой приоткрыли дверцу. Задохнувшись от слишком огромного количества эмоций, он отпустил её руку, закрывая рот рукой. Лука стояла рядом с ним, перепуганная до смерти, и держала за плечо, не зная, что делать. Прежде чем она открыла рот, чтобы задать вопрос, Ханабуса понял, что не может больше здесь быть, и сорвался с места, забыв обо всём на свете. Прочь. Как можно дальше оттуда. Дальше от комнаты, от Айрин, от всего общежития в целом. Снег хрустел под его ногами, когда он вылетел на улицу, под порывы холодного ветра, чтобы остудить голову. Айдо сам не помнил, как преодолел отрезок пути до крыльца, но, едва оказавшись снаружи, понял, что его тошнит. Согнувшись пополам, он приготовился обрушить всё, что было в желудке, на землю, но вместо этого изо рта вырвался лишь сдавленный хрип. Прокашлявшись, он попытался встать ровно, но мышцы живота вновь скрутило судорогой, и юноша схватился за стену, чтобы устоять на ногах. Это было ни с чем не сравнимое чувство: будто две половины его сущности, долгое время находившиеся порознь, наконец, стали единым целым. Пустота, которая разливалась внутри него с момента, как он проснулся в своей комнате, разбуженный кузеном, наполнялась теплотой и светом. И болью – он не мог игнорировать это чувство, стальной рукой сжимавшее все его внутренности. События вихрем вносились в его мысли, заставляли думать, переживать старые эмоции вновь. Среди них не было одних лишь светлых: наравне с радостью и счастьем его мозг прогружал отчаяние и страх, жгучую ненависть к Совету и недоверие ко всем, кто был вне пределов его друзей. За улыбкой следовали слёзы, за весельем – грусть и тоска, словно две стороны одной медали, неотступные и дополняющие друг друга... Наконец, Айдо начало казаться, что его организм, переживая два состояния одновременно, вот-вот перегрузится и начнёт нагреваться, подобно механизму. Эта мысль возникла так внезапно, кольнув сознание, что искренний страх не выдержать заставил его вновь задохнуться, лишиться опоры под ногами. Пальцы судорожно схватились за что-то, перед глазами от паники вновь зарябило: ему было знакомо это чувство, и юноша чувствовал – ещё чуть-чуть, и он потеряет сознание. Позади послышались шаги. Чья-то крепкая рука легла на его плечо, возвращая в реальный мир. Вихрь неподвластных чувств вдруг резко замер, остановился, и касание, несильное, но уверенное, будто выдернуло его из воды. Прежде чем тот заговорил, Ханабуса понял – это был Каин. – Ты как? – задал он самый глупый вопрос на свете, но Айдо вдруг понял, насколько был рад слышать его. Повернувшись лицом к Акацуки, юноша ощутил такое облегчение, как будто человек перед ним только что спас ему жизнь. Кузен смотрел на него таким родным встревоженным взглядом, который больше не раздражал, что всё внутри Айдо сжалось. – Господи, как же я рад тебя видеть, – выдохнул он, и Каин только выпучил глаза. – Ты точно здоров? – обеспокоенно спросил он, пытаясь померить температуру кузена, но Ханабуса отмахнулся от него. – Просто я счастлив, наконец, узнать, почему мои друзья смотрели всё это время на меня как на психа и волновались, – попытался отшутиться он, но, поймав недоверчивый взгляд Акацуки, замолк. – Лука сказала, что ты… – начал кузен, но запнулся, словно не в силах подобрать слова. Айдо тоже молчал, нисколько не желая ему помогать. – Ты вернул себе память? – наконец, выдавил из себя парень. – И чувство вины нисколько не стало меньше, – почти прошептал Ханабуса. Радость от встречи с Акацуки померкла, и на него вновь нахлынула вся бездонная пропасть новых (хотя, скорее, старых) эмоций. Прислонившись спиной к стене, он почувствовал, как колени его задрожали. Возможно, сейчас лучше всего было бы находиться в комнате с Айрин, но холодный ветер действовал на него намного лучше, чем тепло спальни, а присутствие кузена не давало поддаться панике. – Ты, я смотрю, держишься, – с лёгкой усмешкой произнёс Каин. – Хотя выглядишь бледнее её. Хм… – он вдруг помрачнел, заставив Айдо напрячься. – Знаешь, чувствую даже какую-то радость от того, что могу, наконец, не следить за своей речью, боясь упомянуть Айрин. – Придурок, – буркнул Ханабуса, едва сдерживая на губах улыбку. – А ты тоже за своей не следишь! – наигранно обидчивым тоном отозвался Акацуки, толкая кузена в плечо. Айдо уставился перед собой, на заснеженный внутренний двор. Они стояли на том же самом крыльце, где часами ранее их пригвоздил к месту приказ Курана, вынудив только наблюдать. Как сейчас Ханабуса видел перед собой картину: вихрь снега, окутывающий Айрин и Канаме, а после – только падающее на землю тело, и себя, бегущего к ней вопреки силе чистокровного вампира. – Я ведь бросился к ней не думая, – тихо произнёс Ханабуса. – Услышал выстрел – и понял, что это конец. Побежал вперёд, мысленно молясь, чтобы успеть. Но был так же беззащитен, как и в своём сне. – Что теперь ты будешь делать? – спросил его Каин, взглянув сверху вниз. – Я думаю… думаю, что отец сможет нам помочь. – В смысле? – Ты сказал, что физически Айрин здорова. Значит, что-то произошло внутри неё. Внутри сознания. Возможно, Канаме-сама знает что-то, но… – Ханабуса помолчал с несколько секунд, прежде чем продолжить. – Но я не уверен, что это хорошая идея. – Господи, что я слышу? Ты сомневаешься в нём? – ужаснулся Каин. – Заткнись, Акацуки, – огрызнулся Айдо, бросив на кузена гневный взгляд. – Я хочу верить в него, и я верю. Но сначала поеду домой и привезу сюда отца. Уверен, что он сможет понять, что творится с Айрин. Искажение наверняка что-то сделало с ней. Даже на расстоянии ощущалась её мощь. – И за что мне такой гениальный кузен достался, – закатив глаза, произнёс Акацуки. – Это же элементарно, – нудным голосом отозвался Айдо, решив ему подыграть. – Хотя да, простым смертным и вообще всем другим не понять. – Чёрт, я что-то начинаю скучать по Ханабусе-без-памяти, – тяжело вздохнул Каин, и Ханабуса бросил в его сторону новый гневный взгляд. Как будто это были старые добрые времена.

***

Аллея, ведущая к дому, показалась ему самой родной на свете, когда автомобиль, миновав главные ворота, въехал на территорию семейного имения. Едва водитель нажал на тормоз, Айдо распахнул дверцу и выскочил наружу, отметив, что дорога, выложенная камнем, отменно очищена от снега. В окне гостиной он заметил лицо отца, который тут же исчез за шторой, когда поймал на себе взгляд сына. В следующую секунду дверь открылась, как раз тогда, когда юноша только начал подниматься по ступеням. – Ханабуса, – не то с облегчением, не то с беспокойством выдохнул мужчина, и Айдо, не удержавшись, в несколько шагов достиг отца и крепко его обнял. – Я дома, – пробормотал Ханабуса, и мужчина опустил ладонь ему на голову, мягко коснувшись светлых волос. – Когда тебя похитили, это было ужасно, – сказал он, чуть отстраняя сына от себя. – Гораздо ужаснее, чем когда я проснулся, совершенно не помня ничего об Айрин? – спросил юноша, и мужчина чуть вздрогнул. – Отец, – более твёрдо произнёс Ханабуса. – Это ведь ты сговорился с ней и Сейрен, верно? Айдо-старший взглянул на сына, но не спешил отвечать. Голубые глаза смотрели на него как прежде, до той ночи, и последние сомнения, возникшие тогда, когда ему позвонил Ханабуса и пообещал приехать, рассеялись: его сын вернул себе память. – Может, сначала зайдём внутрь? – предложил он, и Ханабуса коротко кивнул. Стараясь держать себя в руках, юноша терпеливо сел на диван и стал дожидаться чая, который тут же попросил принести его отец. Никто из них не говорил больше – оба знали, что сначала нужно соблюсти формальности. Чтобы не сорваться, Айдо начал разглядывать комнату, заранее зная, что здесь ничего не изменилось. Только воспоминаний с этим местом по сравнению с предыдущим разом стало больше. – И всё же, – не выдержал он. – Почему ты с ней согласился? Зачем было доходить до такой крайности? – Ханабуса… – начал мужчина, но юноша словно его не слышал. – Я уверен, что это во многом её идея. Но ты… ты поддержал её! – взметнув руками, продолжил Ханабуса. – Я как будто целую вечность провёл в одной большой лечебнице один на один со своим безумием! Господи, ты не представляешь, отец, как это было ужасно: не помнить чего-то в своей жизни и видеть всякое во сне, а после – и наяву. – Но сейчас всё хорошо, верно? – спросил его Айдо-старший, и Ханабуса, заведённый разговором, внезапно поутих. – Да, верно. Я нашёл способ вернуть память и… – он начал вдруг нервно мять пальцы. – И, знаешь, на секунду я хотел оставить всё, как есть. Всего на секунду, но хотел, и знание об этом… Мне даже не по себе. – Что же тогда привело тебя сюда? – Мне нужна помощь, – собравшись силами, ответил Ханабуса после недолгой паузы. – С Айрин. Его отец никак не отреагировал на новость. Глубоко вздохнув, Ханабуса заставил себя посмотреть мужчине прямо в лицо, прежде чем начать рассказ. Он был уверен, что многое ему уже известно, но говорить отрывками также не имело смысла. Как и утаивать что-либо от отца. – Ты думаешь, что с ней на подсознательном уровне что-то не так? – переспросил мужчина, и Айдо кивнул. – Даже уверен. Другого объяснения просто быть не может. – Он уставился на отца, пытаясь по его лицу понять, что он думает на этот счёт. – Я знаю, что прошу о слишком многом, но мне правда нужна твоя помощь! – заметив сомнение, тут же проговорил Ханабуса. – Айрин не может умереть. Не сейчас, когда война закончилась. – Но ты уверен, что игра стоит свеч? Она напала на чистокровного. Её в любом случае ждёт Суд. – Не будет Суда, – слишком уверенно даже для самого себя произнёс Ханабуса, удивив отца. – Я думаю, Канаме-сама заступится за неё. В конце концов, это всё Совет. И, кстати, о нём… Разве после случившегося не должно было хоть что-нибудь измениться?.. Лицо мужчины резко помрачнело. Ханабуса удивлённо вскинул брови, пытаясь понять, чем вызвана эта реакция отца. Он был совершенно уверен, что теперь, после того как намерения Совета были раскрыты и применены на деле, Канаме не станет медлить и непременно отомстит за покушение на свою волю. И за Айрин – она пострадала больше всех в этой игре. Ещё будучи ребёнком она стала «оружием» Совета, их главным козырем в борьбе за власть. Лишившись родителей и пережив годы страданий и унижений, она не могла не быть отомщённой и умереть после победы. – Это дело нас не касается, – наконец, промолвил мужчина. – Лучше вообще забыть о Совете и затихнуть. – Но… как же так?.. – ошеломлённо проговорил Ханабуса, глядя на отца во все глаза. – Поверить не могу, что ты это сказал! – добавил он, всплеснув руками. – Ханабуса, – твёрдым голосом перебил его мужчина, – это больше не твоя война. Она закончилась прошлым вечером для всех вас: для тебя, Акацуки, Луки Соэн и остальных, кто каким-либо образом был здесь замешан. – Разве можно так просто взять и прекратить? Иллюзия Айрин накрыла всё Лунное общежитие. Те вампиры, кто был в здании, – все до единого попали под действие Искажения. Наверняка, они очнулись сразу после того, как она… Как она потеряла сознание. – Они очнулись, помня лишь, что слишком утомились и уснули. В этом вся правда, – заключил Айдо-старший, заставив Ханабусу ещё больше округлить глаза. – Хочешь сказать, что… Всем им… – начал он, но запнулся, поражённый догадкой. – Как же так… Всё насмарку. Айрин пострадала, Совет раскрылся, но никто об этом и не вспомнит. Никогда. Кроме нас. – Таково было решение Канаме Курана, Ханабуса. Кто мы такие, чтобы сомневаться в приказах чистокровного? Возможно, это кажется тебе диким, но сам подумай – разве так не лучше? Как долго бы прожил тот, кто осмелился напасть на вампира класса А? Ханабуса хотел было возразить, но не смог подобрать слова: внутренний голос говорил, что его отец был прав, и всё, что бы он ни попытался ввернуть в разговор, в конце концов, упёрлось бы в рациональное решение Курана. Осознав то, что всё пережитое ими – Ханабусой и Айрин – оказалось зря, Айдо ощутил, как смыкается над его головой кромка воды – бесконечной бездны отчаяния. Заметив его взгляд, Айдо-старший быстро взял себя в руки: он махнул служанке унести чай прочь и наклонился к сыну ближе. Сейчас юноша казался ему самым, что ни есть, настоящим ребёнком, которому в канун Рождества сообщили, что Санта Клаус не существует. Канаме предупреждал его о том, что такое может произойти, но он не ожидал, что подобные вести настолько выбьют почву из-под ног его сына. – Всё сложно, очень сложно, Ханабуса, – наконец, произнёс он, пытаясь завладеть вниманием парня. – Ещё будет время поговорить о Совете: как-никак, прошли только сутки, и, возможно, случай отомстить старейшинам ещё представится. Думаю, сейчас лучше остановиться на девушке. – На Айрин, – поправил его Ханабуса, подняв глаза, и губы мужчины чуть тронула улыбка. – Поверить не могу, что после всего мы вновь вернулись к тому, что мой сын снова влюблён, – выдохнул он, поднимаясь с дивана. «Я тоже, – мысленно отозвался Ханабуса, бросая взгляд на своё отражение в зеркале напротив. – Я тоже, отец».

***

– Это невозможно, – как можно более ровным голосом произнёс он. – Этого просто не может быть. Ханабуса стоял рядом с отцом в комнате Айрин и пытался всеми силами прогнать через все шестерёнки только что сказанные мужчиной слова. – Но это так, – отозвался Айдо-старший, в который раз вызвав у парня реакцию отторжения. – Но это… невозможно! – вновь воскликнул Ханабуса, и рука Акацуки легла на его плечо. – До этого мы думали, что невозможно найти силу, способную противостоять силе чистокровного, но она всё же есть, – мягко произнёс он, на что его кузен только помрачнел ещё сильнее. – Акацуки прав, – поддержал его мужчина. – Бессмысленно отрицать правду: Искажение оказало слишком разрушительное воздействие на Айрин. Её сознание действительно было разрушено. Полностью, Ханабуса. Всё без остатка. – Нет! – Юноша резко схватился за голову, словно если вырвать линий клок волос, то всё вокруг окажется сном. – Это… – Невозможно? – горько усмехнулся его отец и, когда Каин отступил назад, сжал плечо сына. – Увы, но это так, Ханабуса. Однако Айрин ещё жива. – И что теперь? Она будет лежать мёртвым грузом всю свою жизнь? – раздражённо проговорил парень, не в силах спрятать свои чувства. Даже перед отцом, с которым никогда в жизни не говорил таким тоном. – Нет. Этот процесс обратим, но… – Господи, я слышу «но»… – простонал Ханабуса, однако мужчина, казалось, не обратил внимания на его слова. – Но без крови чистокровного… Без крови Канаме Курана я не смогу ускорить процесс. Регенерация вампира собирает её сознание по кусочкам, очень медленно, со скоростью улитки. Могут пройти месяцы, прежде чем хотя бы половина соберётся воедино. Только кровь чистокровного способна предельно ускорить восстановление. Ханабуса даже пошатнулся, услышав его слова. Имя Канаме врезалось ему в голову, как нож, и вызвало ещё большее отчаяние, чем оговорка «но». Сны Айрин, полные образа чистокровного, вели к тому, что именно он станет её погибелью, и теперь Айдо вдруг осознал, каким образом это были вещие сны: какова вероятность, что Канаме согласится помочь той, кто пытался его убить? – Это тоже невозможно? – попыталась поддеть его Лука, тоже присутствующая здесь, но Айдо никак не отреагировал на колкость. – Также существует вероятность того, что ускорение процесса может помешать правильному восстановлению памяти, – вновь заговорил мужчина, заставив сына в который раз вскинуть на него широко раскрытые глаза. – Айрин может проснуться не совсем той, к кому мы привыкли, – словно прочитав его мысли, ответил он. – Или вообще не помнить, кто мы и кто она сама. – Тогда, может, дать её телу шанс восстановиться самому? – предложил он, но мужчина вдруг как-то печально махнул головой. – Нет. Без крови её тело умрёт раньше, чем сознание сможет восстановиться. – Но ты только что говорил… – Я говорил только про процесс регенерации. Однако даже он не способен столь длительное время поддерживать жизнь в вампире. Вы не сможете кормить её кровью. Сейчас она даже не осознаёт себя как вампира. Рано или поздно, но тело откажет. Сейчас же оно работает скорее по инерции. – Значит, с кровью чистокровного она сможет быстрее восстанавливаться? – переспросил Ханабуса, и его отец кивнул. – И её память… – С меньшей вероятностью, чем если я попытаюсь ускорить процесс вручную. Кровь даст ей возможность собрать кусочки сознания как можно скорее в единую картинку, после чего начнётся самое сложное: заполнение этих кусочков образами и знаниями, которые она накопила за всю свою жизнь. Тебе решать, каким путём лучше пойти. Риск есть везде, даже там, где я вмешиваться не буду. Ханабуса как в тумане смотрел на то, как его отец вновь касается ладонью головы девушки. Его лицо чуть дрогнуло, лоб прорезала морщинка: наверняка, он чувствовал что-то, что сейчас ощущала Айрин. Ему вдруг захотелось иметь тот же дар, что и у отца, но, взглянув в обеспокоенные родные глаза, он сразу передумал: слишком много таилось в них, за гранью понимания других. – В общем, для начала нам нужна кровь, – проговорил мужчина, ободряюще кладя руку на плечо сына, а затем вышел, оставив его в компании друзей. – Вот же чёрт, – выдохнул вслух Акацуки, озвучив мысли всех, кто находился в комнате, когда отец Айдо закрыл за собой дверь. Он взглянул на каждого из них: на Луку, нервно кусающую губы, и на Ханабусу, который в какой-то прострации взирал на неподвижно лежащую Айрин. Даже будучи не в его теле, он знал, что внутри кузена сейчас происходит борьба. – Думаю, отец прав, – наконец, проговорил он, поворачиваясь к друзьям. – Сначала нам нужна кровь. – Вот с этим-то и будут проблемы, – вяло протянул Каин, вызвав во взгляде Луки вспышку раздражения. – Несмотря на всё благородство Канаме… – Он поможет, – оборвал его Ханабуса. – Он обязательно поможет. Нужно только убедить его в том, что так будет лучше для всех. «Боже, Ханабуса, ты сам-то себе веришь?» – с горькой усмешкой подумал Акацуки, смотря на загоревшиеся, полные энтузиазма и решимости глаза Айдо. – Тогда вперёд, – отозвалась Лука. – Надеюсь, адвокат из тебя выйдет лучше, чем вампир. – Вот только не надо сейчас ругаться! – попросил Акацуки, заметив, что Ханабусу задели слова Соэн. – Чем дольше мы медлим, тем быстрее кто-то начнёт разлагаться. – Да ты сам в огонь масло подливаешь! – тут же возмутилась Лука. Ханабуса бросил на обоих недовольный взгляд и прошествовал к двери. Он знал, что за шутками его друзья пытаются спрятать беспокойство, но всё же не мог заставить себя воспринимать ситуацию менее серьёзно, чем она ему казалась. Новость о том, что Искажение полностью разрушило сознание Айрин, привела его в самый настоящий ужас. Каков был шанс, что её сила была способна на такое? Небольшой. Если только она не обратила свой дар против себя. Его рука замерла за миг до того, как он постучал в дверь Канаме. Присутствие чистокровного явно ощущалось внутри, и Ханабуса знал, что и его Куран уже давно почувствовал за дверью. Смысла убегать не было: разговор был неизбежен, если он, Айдо, желал сохранить Айрин жизнь. – Ты можешь войти, Ханабуса, – словно прочитав его мысли, раздался за дверью голос Канаме. Юноша робко вошёл внутрь, движимый желанием как можно скорее со всем покончить. Увидев чистокровного, сидящего в кресле и листающего книгу, ему вдруг на миг показалось, будто все проблемы далеко позади: настолько обыденной была эта сцена. Сделав несколько шагов вперёд, он остановился. Слова Акацуки жужжанием пчёл внезапно заголосили в голове. – Что-то случилось? – спросил Куран, отрываясь от книги, когда спустя некоторое время Ханабуса так и не нашёл в себе силы заговорить. – Слышал, ты ездил к отцу. И даже приехал с ним сюда. – Отец обещал осмотреть Айрин, – отозвался Ханабуса. Благоговение перед чистокровным мешало ему говорить твёрдо. – И он сказал, что ей может помочь… – Моя кровь, – закончил за него Канаме, и книга в его руках грациозным движением руки захлопнулась. – Нет, – промолвил он. – Но почему? – почти в отчаянии воскликнул Ханабуса. – Она была под управлением Куро и не ведала, что творит! – Но она пошла к нему и позволила ему сделать это с собой, а после – попыталась воздействовать на меня силой. Ты ведь знаешь, чем карается нападение на чистокровного. Взгляд Канаме потемнел и был направлен строго на Айдо, которому казалось, будто душу его выворачивают наизнанку. Власть чистокровного была ужасающей: он ещё никогда не чувствовал настолько сильного воздействия на себя, как сейчас. – По правилам ей полагалась смерть. Теперь же она умрёт не через казнь. Это лучше. – Но это… ужасно… – с трудом проговорил Ханабуса. – Она не заслужила такого.… После всего, что сделал с ней Совет… – Ханабуса, – мягко позвал его Куран. – Иногда плохие вещи случаются с хорошими людьми. Я знаю, что Айрин была такой. Но задумывался ли ты, что для неё будет лучше? Если она очнётся, как ей жить с грузом, который падёт на её плечи? Сможет ли она вынести правду и всю жизнь спасаться бегством от тех, кто пожелает её наказать? Айдо широко раскрыл глаза, не веря своим ушам. Слова Канаме подобно успокаивающему шёпоту лезли ему в голову, убаюкивали его. На миг ему показалось, будто это действительно верное решение, и лучшее, что он может для неё сделать – дать ей умереть без боли и позора, не помня, кто она и что сделала. Но лишь на миг. – Её память… – прочистив горло, но всё ещё хрипло проговорил Ханабуса. – Мой отец говорит, что есть вероятность того, что воспоминания Айрин… Они к ней не вернутся. Канаме, с уставшим видом смотрящий на него, на долю секунды будто ожил. Он поднялся со стула, не делая ни единого лишнего движения. На его лицо сквозь узкую щель занавесок упал яркий луч солнца, окрасив тёмные в сумраке комнаты волосы в золотисто-каштановый цвет. Не спеша, он повернулся к окну, будто желая задвинуть шторы, но, коснувшись ткани, замер. – Если это так, то я подумаю, – проговорил вдруг он, заставив юношу вздрогнуть. – А пока иди. Мне нужно побыть одному. Не зная, радоваться или нет, Ханабуса кивнул, зная, что Канаме его не видит, и вышел из комнаты прочь. Волна облегчения заставила его громко выдохнуть, не скрывая от чистокровного чувств. Впервые коридор по пути к Главе показался ему настолько коротким: потребовалось всего несколько секунд, прежде чем он вернулся на нужный этаж, чтобы сообщить другим новость. Новость, что у него ещё есть шанс спасти Айрин от смерти.

***

Задвинув занавески настолько плотно, что единственный проблеск света, разгонявший мрак комнаты, исчез, Канаме вернулся к столу. Его пальцы нашли фигуру на шахматной доске и чуть сдвинули на несколько клеток в сторону. В том месте, куда он хотел поставить пешку, стояла другая фигура, и, на миг поколебавшись, вампир смахнул её прочь. – Вы для себя уже всё решили, – вслух подытожил Сэн, выходя из дальнего угла комнаты. Канаме, не отрывая взгляда от доски, опустился на стул. – Удивлён, что он тебя не заметил, – проговорил чистокровный, наконец, поднимая взгляд на парня. – Просто он был слишком взволнован, – отозвался Хасэгава, шагая к центру комнаты. – Тот вампир, про которого вы говорили… Он мёртв. – Это хорошо. Не хватало нам только ещё одного сумасшедшего, пытающегося нарушить порядок здесь. Хоть где-то ты поступил правильно. Сэн сглотнул, уловив нотки угрозы и упрёка в голосе Канаме. Решимость, с которой Айдо противился словам чистокровного, была достойна уважения, и сейчас, стоя перед Кураном, он понял, как много сил потребовалось блондину, чтобы не сдаться. – Что насчёт Айрин? Вы действительно не хотите ей помочь? – наконец, решившись, задал вопрос Хасэгава. – Вот это уже интересно, – неожиданно произнёс Канаме, переплетя пальцы рук. – Чтобы Хасэгава Сэн, да и беспокоился о здоровье той, кого раньше так люто ненавидел? Удивительно. – Просто… я… – растерялся Сэн, и до слуха его донёсся тихий смешок. – Можешь не оправдываться. Чтобы хорошо играть в шахматы, нужно знать не только ходы противника наперёд, но и всё о каждой фигуре: что и как она может сделать, что от неё можно ожидать. Хасэгава нахмурился, чем вызвал явное удовольствие у Курана. Возможно, это было нормальным и вполне ожидаемым, но он до сих пор не мог смириться с мыслью о том, что где-то там, на этой доске, есть и его фигура. Если даже не та, которую он так легко смахнул на пол. – Возможно, помочь Айрин имеет смысл, – продолжил говорить Канаме. – Если сознание девушки будет чисто и свободно от воспоминаний, она сможет начать новую жизнь. Например, с тобой. – Что?.. – опешил Сэн, не зная, как иначе реагировать на слова Курана. – Просто хочу сказать, что ты как никто другой понимаешь её. И то, что будет для Айрин лучше всего. Ты уже думал об этом, пока Ханабуса Айдо пытался меня убедить. – Но я всё равно не понимаю… – Я дам ей своей крови сегодня, – оборвал его чистокровный. – И уже через час внутри её головы запустится процесс сбора деталей. А до тех пор… ты волен поступать, как хочешь. Сэн понял, что пора уходить. Он не знал, что ответить Курану, поэтому просто вышел, плотно закрыв за собой дверь. Когда он только шёл сюда, то разминулся с отцом Ханабусы – узнал его лишь потому, что Канаме, разговаривая с ним в кабинете, несколько раз упоминал о его сыне. Никто не мог помешать ему подслушать эту беседу, и Куран знал, что он её слышал. Тяжело выдохнув, Хасэгава возвёл очи к потолку, будто спрашивая у него совета, но тот, конечно промолчал. Однако в одном Канаме был точно прав – в том, что он, Сэн, понимал Айрин как никто другой в этой школе: проснувшись, она никогда не сможет простить себе то, что проиграла Куро и напала на Курана. Просто не сможет. И, наконец, впервые за несколько дней Сэн чётко знал, что должен будет сделать.

***

Когда Канаме Куран поднёс к губам Айрин надкушенную руку, весь мир для Айдо перестал существовать. Запах крови чистокровного разнёсся по всему общежитию, не оставив равнодушным ни одного вампира в округе. Он и сам чувствовал, насколько дурманящей она была – эта алая жидкость, стекавшая по приоткрытым губам девушки ей в рот. Никто не проронил ни слова за всё это время. На миг Ханабусе показалось, словно пальцы Айрин дрогнули, но Акацуки лишил его надежды, опровергнув его слова почти сразу. Не нужно было быть врачом, чтобы заметить перемены, но о том, что Блэквуд близка к тому, чтобы очнуться, не было и речи. – Спасибо, – пролепетал Ханабуса, когда Канаме отпрянул от постели, придерживая раненую ладонь второй рукой. На глазах юноши порез заживал со скоростью света. – Я всего лишь выполняю свой долг, – мягко отозвался Куран, и глаза его неожиданно сощурились. – Пусть это будет компенсацией за весь причинённый ей вред. – Всё равно – это очень много. Кровь чистокровного вампира… – Ханабуса запнулся, и Канаме чуть улыбнулся. – Понимаю, что ты хочешь сказать. Такое бывает раз в столетие, да? Что же, хоть в чём-то Айрин Блэквуд в этой жизни повезло. На этих словах чистокровный вампир повернулся в сторону Айрин. У Ханабусы вмиг засосало под ложечкой: он не мог видеть лица Канаме, но сон, рассказанный девушкой, врезался в память, вызвав смутное чувство тревоги. Словно он упустил что-то важное, но не мог понять что. – Надеюсь, она поправится в скором времени. Есть вещи, о которых мне хотелось бы с ней поговорить, – донёсся как сквозь толщу воды до Айдо голос Курана, и юноша вздрогнул, резко возвращённый в реальность. – Да, конечно. Я оповещу вас, как только она очнётся. – «Если это будет безопасным для неё», – тут же додумал фразу он. – Ханабуса? – Канаме возник прямо перед ним, заставив Айдо чуть нервно дёрнуться назад: он думал, что чистокровный уже ушёл. – Верность в наше время – очень ценная вещь, как и доверие. Я уважаю в тебе эти качества как ни в ком другом. После всего… – он сделал паузу, словно давая юноше время обдумать сказанное. – Удивительно, что ты сохранил в себе это. – Д-да, – отозвался Ханабуса, не найдя иных слов. Канаме снова чуть улыбнулся. На миг Айдо пронзила мысль о том, что он необоснованно сомневается в Куране: тот сделал очень многое для Айрин, поделившись своей кровью. Никто из вампиров обычно не удостаивался этой чести, особенно те, кто пытался убить чистокровного. Или даже просто его подчинить. Мысль о Совете вновь заставила Ханабусу испытать чистейшую ярость: пальцы сами сжались в кулаки, и на самых кончиках заиграли искры силы – крошечные кристаллики льда, готовые сорваться с пальцев в любую секунду. На миг Айдо вдруг задумался о том, что испытывала Айрин, поддававшись злости – не то же ли самое чувство бесконтрольного гнева и желание выпустить всю силу наружу, поразив своих врагов? Если это так, то чувство не из самых приятных: сразу после вспышки гнева Ханабуса ощутил только тоску и сожаление, что не смог сдержать своих эмоций. Отец Айдо должен был прийти почти сразу после того, как Канаме покинул покои Айрин, но он задерживался, и Ханабуса отчего-то был рад. Наверное, потому, что мог ещё некоторое время не принимать никакого решения по части лечения Блэквуд, и за эту радость он себя проклинал. – Эй, – голос, который он желал услышать меньше всего на свете, застал его в тот момент, когда он в который раз пытался справиться с волной сомнений, едва не выдёргивая волосы на голове. – Смотрю, у тебя тут дилемма. – Что тебе надо, Сэн? – не скрывая ненависти в голосе, спросил Ханабуса, мгновенно забыв обо всех сущих проблемах. – Знаешь, когда у тебя была амнезия, ты мне нравился больше, – хмыкнул Хасэгава, бесцеремонно заходя внутрь. Прошло почти двенадцать часов, как они виделись в последний раз, и соскучиться никто из них ещё не успел. – Мне ты тоже, – не остался в долгу Айдо. – Слышал, что намечается прогресс? – произнёс Сэн, подходя ближе. Его взгляд уловил, что кожа девушки заметно порозовела, но выглядела она всё так же безнадёжно впавшей в кому. Впрочем, самое страшное было позади. – Мой отец хочет удостовериться, что всё прошло гладко, и я бы хотел, чтобы ты убрался отсюда до того, как он придёт, – процедил сквозь зубы Айдо, красноречиво указывая на дверь взглядом. – А что, уже не страшно заходить сюда? – поинтересовался Сэн ядовитым голосом. – Или свыкся с мыслью, что ты спаситель? Как бы ни так. – Подставив стул, он сел рядом с Ханабусой, вызвав у того на лице откровенную злость. – Что тебе надо? – Всего лишь хочу узнать твои намерения, Ханабуса Айдо, – отозвался Хасэгава. – Память Айрин сейчас довольно шаткая штука, верно? Слышал, что она может развалиться, если слишком спешить. – И что ты хочешь этим сказать? – Только то, что, возможно, для неё будет только лучше, если она развалится. – Да ты совсем из ума выжил! – воскликнул Ханабуса, едва сдержавшись, чтобы не вскочить со стула. – Даже я предпочёл всё помнить, чего уж говорить о ней! – Только вот чужая душа – потёмки, – протянул Сэн, – и никто никогда не может знать наверняка, чего бы хотел другой. Посуди сам, хотел бы ты помнить, что пытался убить Канаме Курана? Ставлю банку крови на то, что нет. – Прекрати этот балаган, Хасэгава, – зло проговорил Ханабуса. – Тебе лучше уйти. – Это тебе лучше уйти и дать твоему отцу сделать так, что за месяц Айрин открыла глаза, пусть даже не помня себя, – в тон ему ответил Сэн. – Тем более, кто знает, вдруг даже с кровью чистокровного в жилах она может умереть, если не поторопиться? Не уверен, что она протянет в коме месяц. Даже если подключите к ней капельницу со свежей кровью. – А, может, ты просто надеешься на то, что сможешь заставить её полюбить тебя? – не остался в долгу Ханабуса. – Тогда это не менее эгоистично, чем заставлять её страдать по своей же прихоти, ради того, чтобы она помнила тебя, – на удивление спокойно отозвался Хасэгава, поднимаясь со стула. – Да и даже если ты против, может статься так, что иного выбора, кроме как поспешить, и не будет. – Только тогда я и позволю отцу вмешаться, – процедил сквозь зубы Ханабуса, и Сэн вдруг на миг усмехнулся. Его спина исчезла за вошедшим человеком, и Айдо с огромным облегчением узнал в нём отца, который был всё ещё одет в тёплое зимнее пальто: даже не снял его в холле по пути сюда. – Я готов забрать её, если ты всё же решил, что мне стоит вмешаться, – произнёс с порога мужчина, не скрывая того, что слышал их перепалку с Сэном. Ханабусе внезапно стало стыдно за это. – Я ещё ничего не решил, – проговорил он. – Кровь Канаме Курана, однако, свои плоды дала, – заметил Айдо-старший, подходя к постели ближе. Его рука потянулась к девушке, и юноше на миг захотелось его одёрнуть, словно даже простое прикосновение могло ей навредить. – Не бойся, – словно прочитав его мысли, произнёс вампир. – С ней ничего не случится, если я просто загляну ей в голову. – Я знаю, – устало проговорил юноша, однако ощущая, как тонкие нити тревоги оплетают его сердце. – Процесс запустился – это хорошая новость. Даже очень. А ведь не прошло и часу, – оповестил мужчина, поворачивая голову в сторону сына. В его голосе звучало ободрение, но, взглянув на юношу, слабая улыбка на губах Айдо начала таять. – Что такое? – Просто мне не по себе от всего этого, – заёрзав на стуле, ответил Ханабуса. – Ты видишь вещи, о которых я не имею ни малейшего понятия, а все кругом только и твердят о том, что всегда есть шанс случиться чему-то ужасному. – Тогда можешь убедиться во всём сам. В ответ на удивлённый взгляд сына мужчина протянул ему руку, приглашая встать и подойти ближе. Ханабуса подчинился. Сердце при этом отбивало бешеный ритм: он совершенно не понимал, что задумал его отец, и это не давало ему покоя. – Задумывался ли ты когда-нибудь, откуда возникла легенда о том, что если один вампир отведает крови другого и наоборот, то они полюбят друг друга? Между вами с Айрин есть особая связь: я чувствую её, даже не касаясь вас обоих, и эта связь возникла благодаря вашей крови. Лицо мужчины, когда он рассказывал это, неожиданно для Ханабусы изменилось: морщины разгладились, взгляд потеплел и стал как будто отстранённым, словно он вспоминал о чём-то приятном. Или о ком-то. У парня мгновенно защемило сердце. – Это немного похоже на связь человеческих близнецов, – наконец, продолжил рассказ мужчина. – Ты можешь ощущать на ментальном уровне, что с другим случилась беда. Или чувствовать его эмоции. Иногда и видеть его. – Звучит как сказка, – пробормотал Ханабуса, неожиданно смущённый словами отца: слишком много сказанное им было личным и на удивление правдивым. – Что ж, с этим не поспоришь, – отозвался Айдо-старший. – А теперь закрой глаза. Попробуй расслабиться и не противиться моему вмешательству. – Эээ? Зачем? – испугался вдруг Ханабуса. – Что ты хочешь сделать? – Хочу показать тебе, каково это – видеть те самые вещи, которые ты не видишь. Может, это хоть как-то поможет тебе поверить в то, что с Айрин всё будет… Он так неожиданно замолчал, что Ханабуса буквально ощутил, как ухнуло сердце вниз. Резко подавшись вперёд, он метнулся к кровати, пытаясь понять, что произошло, но его отец, не отнимая ладони от головы Айрин, жестом свободной руки попросил его остановиться. – Что-то не так, – произнёс мужчина, очень тихо, словно боясь её разбудить. – Что-то пошло не так. – В каком смысле? – не своим голосом спросил его парень. – Её сознание уже должно было, как минимум, собраться воедино, но… Мужчина резко отпрянул. Его лицо показалось Ханабусе самым загадочным ликом на всём белом свете. Они замерли друг против друга, и что-то траурное возникло во взгляде отца. – Ханабуса… – начал он, но продолжать ему не пришлось: едва услышав его голос, Айдо понял, что произошло. Понимание во взгляде сына заставило мужчину замолчать. – Сделай это, – сдавленно произнёс Ханабуса, не веря в то, что говорит это. Что вообще может сейчас говорить. – Забери её и сделай это. – Но ты же понимаешь, что… – Да. Но даже если она забудет, моя кровь… – Айдо замолк, словно растеряв весь запас слов. Он поднял на отца взгляд, ища поддержки и подтверждения своей догадки, но Айдо-старший не спешил отвечать: он вообще смотрел как будто в пустоту. – Хорошо, – наконец, отозвался мужчина, взглянув на сына твёрдым взглядом. – Я сделаю всё возможное, чтобы она к тебе вернулась. Помня тебя или нет. «Помня меня или нет», – повторил за ним Ханабуса. И весь хрупкий мир, которого он достиг за этот день, начал разрушаться.

***

«Я люблю тебя» – слова, способные заставить человека испытать самую неземную радость и самую жуткую боль. Подобно звону колокольчиков, они всколыхнули его сознание, вынудили поморщиться и вслушаться лучше. «… люблю тебя» – вновь донеслось до него, но уже тише, будто издалека. Потянувшись за звуком, он ощутил, что парит в пустоте, в воздухе. И в полнейшей темноте. Лишь коснувшись лица, он понял, что его глаза действительно открыты – значит, не померещилось: здесь действительно было темно. Зависнув неподвижно, Ханабуса попытался сориентироваться, но быстро сдался: пространство было бесконечным, и он совершенно не понимал, где сейчас был. «Эй!» – мысленно позвал он в пустоту. Тело в этот миг показалось сплошной туго натянутой струной: до такой степени напряглись все мышцы в ожидании ответа. Вслушиваясь изо всех сил, он попытался сосредоточиться и позвать тот голос вновь, но резкая вспышка света вдруг его ослепила. «… всегда» – услышал он всё тот же голос, и неожиданно для себя узнал в нём голос Айрин. Её образ так живо возник перед ним, что он даже задохнулся. Как будто стоило лишь протянуть руку, и он смог бы дотронуться до её щеки. До светлых волос, прижатых к подушке. К подушке? Картина так резко изменилась, что Ханабуса невольно подался назад и едва не рухнул на пол: кровать за спиной резко оборвалась, и рука поймала пустоту. Попытавшись отдышаться, он вновь уставился перед собой, силясь понять, что происходит. Перед ним лежала Айрин. Её голубые глаза были открыты и смотрели на него с такой нежностью, что Ханабуса почувствовал, как подкрадывается по горлу ком слёз: так давно он не видел этого взгляда и так сильно скучал по нему! Пришлось зажмуриться, чтобы не дать чувствам выйти на волю. – Я люблю тебя, – донёсся до него голос Айрин, и он тут же открыл глаза. Теперь между ними не было ни сантиметра: дыхание девушки обжигало кожу, шёпот звучал над самым ухом. Каждой клеточкой тела Айдо вдруг ощутил необузданное желание – ни на что не похожее чувство, возникшее от близости с Айрин. Она была совсем рядом, нагая и тёплая, прижимающаяся к нему всем телом. Он не помнил этого прежде, но сейчас воспоминание больно укололо память. – Айрин… – начал он, но девушка вдруг прижала к его губам палец, призывая молчать. Она приподнялась на локте. Одеяло сползло с её плеч, обнажив острые ключицы. В глаза сразу бросился медальон, который он подарил ей, и горькое чувство желчью отдалось во рту: всё это был лишь сон, краткое воспоминание, которое он мог забыть или которого не было вовсе. «Ты будешь частью моей жизни всегда, Ханабуса. Всегда», – вспомнились ему вдруг слова, и он замер, ожидая их вслух, однако Айрин продолжала молчать. Только голубые, как два миниатюрных озёрца, глаза смотрели на него неотрывно. – Поцелуй меня, – услышал он шёпот, дрожью разнёсшийся по всему телу. Поддавшись желанию, Ханабуса наклонился вперёд, находя губами губы девушки, и Айрин податливо прильнула к нему – так знакомо и одновременно тоскливо, словно это была последняя встреча в их жизни. – Мне холодно, – вдруг проговорила она, выдыхая ему на губы и размыкая поцелуй. – Мне так холодно. – Что? – спросил он, отчётливо ощущая под пальцами горячую кожу Айрин. – Что ты имеешь в виду? – Ханабуса? Взгляд Айрин вдруг стал стеклянным. Айдо, напугавшись, чуть отпрянул назад, выпуская её из объятий, и девушка, точно слепая, зашарила перед собой рукой. – Ханабуса? – надрывающимся голосом вновь позвала она. Её глаза при этом беспокойно забегали по комнате, словно не замечая его. – Где ты? Айдо затаил дыхание, с ужасом глядя на неё. Губы Айрин, до этого бывшие цвета лепестков розы, вдруг приобрели бледный, даже немного фиолетовый оттенок. Одеяло сползло с её плеч к ногам, хрупкое тело было одето в знакомый свитер. – Ханабуса? – вновь произнесла она, но с каким-то вопросом. Ханабуса, не выдержав, подался вперёд. Его рука уже почти достигла её протянутой ладони, как вдруг Айрин неестественно дёрнулась, заставив его обомлеть. Всё ещё не видя ничего перед собой, она потянулась к животу, словно острая боль пронзила её тело, и всё внутри юноши перевернулось: сбоку, где сомкнулись пальцы Айрин, начало расплываться уродливое кровавое пятно. – НЕТ! Он закричал, бросаясь вперёд. Резко вспыхнул яркий свет, раздался чей-то голос. Всё ещё видя перед собой лишь пятно, Ханабуса часто задышал, пытаясь сфокусировать взгляд, но всё вокруг продолжало плыть и размываться. – Ханабуса! Голос Акацуки, обеспокоенный и громкий, прорезав слух, ударился обо что-то в его сознании, вернув в реальный мир. В последний раз схватив рукою пустоту, он взглянул перед собой и увидел знакомые стены. И Каина – тот стоял у подножия кровати и смотрел на него встревоженным взглядом. – Ты в порядке? – спросил он, и Ханабуса, точно загнанный зверь, не смог сдержать стон. «Это был кошмар, – подумал он, пытаясь восстановить дыхание. – Всего лишь кошмар». Сердце отбивало настолько бешеный ритм, что было даже больно в груди. Казалось, оно вот-вот прорвёт грудную клетку или сломает рёбра. С трудом заставив тело слушаться, он спустил ноги с постели, ощутив босыми ступнями мягкий ворс ковра. – Мне снилась Айрин, – наконец, хрипло произнёс он. – Что она умирает. – Она жива, – словно прочитав в глазах юноши вопрос, отозвался кузен. – В соседней комнате. Как ты и просил. – Мне надо её увидеть, – проговорил Ханабуса и попытался встать, но Акацуки преградил ему дорогу. – Нет-нет, лучше оставайся в постели. Ты не спишь уже неделю. Не удивительно, что тебе снятся кошмары: твой организм истощён, ему требуется отдых и здоровый сон. – Это ты называешь здоровым сном? – воскликнул Ханабуса, утирая со лба холодный пот. – Да я чуть от ужаса во сне не умер! – Нечего было доводить себя до безумия, – сухо отозвался Акацуки, однако от двери не отошёл. – Да брось ты. Пропусти меня, – вновь предпринял попытку Ханабуса, но его кузен всё так же продолжал исполином стоять у выхода. – Ну, Акацуки! – Выпущу тебя отсюда, как только ты хорошенько выспишься, и никак иначе. И, чёрт возьми, Ханабуса! – Парень резким движением заставил кузена сесть обратно на кровать. – Прекрати себя вести как избалованный богатенький подросток! – С чего это я так себя виду? – обиделся Ханабуса. – А с того, что не слушаешь никого, кроме себя, и делаешь всё, что пожелаешь, несмотря на то, что этим вредишь всем вокруг! – отозвался Каин, не скрывая своего раздражения. – Сколько раз ты засыпал на ходу? – Да подумаешь, – буркнул в ответ блондин. – А что насчёт тех вспышек гнева и психоза, в результате чего одна служанка чуть не стала фигурой изо льда? – не унимался его кузен. – Ты докатился до того, что едва справляешься с собственной силой! Твой отец и без того всё время как на иголках, так ещё и его собственный сын доставляет кучу хлопот! – Я просто хотел убедиться, что с ней всё хорошо! – разозлился Айдо. – С ней. Всё. Хорошо, – делая паузы, произнёс Каин. – И лучше не станет, если ты свалишься без сил, когда она очнётся. – Когда она очнётся! – передразнил его Ханабуса, забрасывая ноги обратно на постель. На душе стало совершенно мерзко, как будто он только что испортил работу, которую без устали делал месяцами. Не пытаясь скрыть своего отвратительного настроения, он взглянул на кузена и показал ему язык. Акацуки, казалось, никак на это не отреагировал. – Отдохни ещё хотя бы несколько часов, а утром проведаешь Айрин, – мягко проговорил Каин. Он наклонился к тумбе, чтобы погасить ночник, и тень отчётливо обрисовала тёмные круги под его глазами, словно он сам не спал уже несколько дней. Чувство вины вдруг захлестнуло Ханабусу с головой: он сразу понял, почему его кузен выглядит так скверно. – Извини меня, – тихо сказал Айдо. – Я не хотел доставлять столько проблем. – Ничего, – со слабой улыбкой отозвался Акацуки. – На самом деле, ты ведёшь себя в точности так же, как и Айрин, когда ударила тебя своей силой. Упоминание Айрин острой болью кольнуло в сердце. Заставив себя сдержать на губах улыбку, Ханабуса проводил взглядом кузена до дверей и отвернулся. Прошла неделя и оставалось ровно столько же, и то лишь примерно. Его отец отдавал последние силы ради Айрин, и Ханабуса был ему бесконечно благодарен. Но страх преследовал юношу всегда и везде: опасения, что Айрин лишится памяти, не оставляли его в покое. Ещё и этот сон… С трудом заставив себя отвлечься, Айдо закрыл глаза. Ещё никогда в жизни он не боялся так сильно уснуть.

***

Въезжая в ворота Академии, Ханабусе подумалось, что вывеску с названием нужно было заменить на «АД». Учебная неделя началась вопреки всяческим протестам парня, и, под хмурым, но строгим взглядом кузена, ему всё же пришлось уехать из дома. Бросить Айрин одну. Игнорируя очередной внимательный зырк Акацуки в его сторону, Ханабуса прошествовал в общежитие, как можно убедительнее напуская на себя вид абсолютно здорового и пышущего жаждой знаний ученика. Луку, однако, обмануть не удалось. Уклонившись от всех её расспросов и предоставив такой шанс кузену, Айдо поспешил вернуться в свою комнату. Там, по крайней мере, он мог остаться наедине с собой, пусть и ненадолго. Рухнув на кровать, он уставился перед собой, не испытывая ни малейшего желания идти на занятия сегодня и думая лишь о том, как бы поскорее пережить эту неделю. Отец уверовал его в то, что позвонит, когда придёт время (в том случае, если оно наступит до выходных), но Ханабусе претила сама мысль о том, что он может не увидеть того, как очнётся Айрин. Как вернётся к нему. Айдо больше не снились кошмары. Понадобилось ровно сутки, чтобы осознать, как ему не хватает их: по крайней мере, там он мог побыть с Айрин. Тепло её тела до сих пор особенно чётко сохранялось в его сознании, и он невольно взглянул на свои ладони, которые 24 часа назад обнимали хрупкую фигурку. Касались горячей, распалённой страстью кожи. Он ни разу с момента возвращения воспоминаний не возвращался к ночи их первой близости. Вспоминать это было тяжело и немного стыдно. Сон разбередил старую рану, и теперь острое желание поцеловать Айрин, вновь почувствовать тепло её тела, стало почти навязчивой мыслью. Ему не хватало её. Очень не хватало. Дни тянулись подобно годам. Айдо никогда прежде столь остро не задумывался о вечности, которую подарили вампирам. Сейчас он, скорее, думал об этом как о проклятии, особенно тогда, когда тревога брала над ним верх, и он вдруг представлял, что Айрин умерла, и теперь ему всегда быть одному. Мысль о том, что он мог бы полюбить другую, вызывала в нём тошноту. Стараясь сберечь чувство времени, Ханабуса приобрел себе календарь, где отмечал дни до полного восстановления Айрин. Приближалось Рождество, праздник, который они мечтали отмечать вместе. На семейной вилле. Их третье обещание. Тогда он искренне верил, что всё закончится, и все каникулы они будут наедине друг с другом, совершенно одни, вольные делать что угодно. На самом деле, он планировал, что именно в этот день подарит ей настоящее кольцо. Сделает своей невестой. – Почему бы тебе не перестать делать такое лицо? Как будто мы на поминках, – раздражённо проговорила Лука, вырывая его из собственных мыслей. Ханабуса вздрогнул и оглянулся, не сразу придя в себя. Краем глаза он уловил, что Акацуки делает знаки девушке, чтобы она замолчала, но Соэн не собиралась так просто сдаваться. – Ну, правда, он уже достал! – как бы пытаясь себя оправдать, воскликнула она. – Мы собрались здесь не для того, чтобы смотреть на постную мину Ханабусы, а чтобы встретить Рождество вместе. Рождество. Ханабусе показалось, будто пол уходит из-под ног. Он не думал, что настолько выпал из реальности, чтобы целую неделю провести в прострации и сбиться со времени. Со счёта дней. Неужели сегодня и правда уже Рождество? Неужели прошло уже две недели? Выразительно взглянув на Луку, Акацуки повернулся, наконец, к кузену. Ханабуса, всё это время поражённо смотревший перед собой, заставил себя тоже взглянуть на него. В глазах Каина промелькнула тень тревоги. – Выглядишь так, будто тебя заставили съесть лимон, – честно произнёс он. – Очень смешно, – отозвался Айдо, изо всех сил вынуждая звучать свой голос как можно ровнее. – Я просто задумался. – О чём же? – в это раз голос подала Лука. Она уже не выглядела раздражённой. Напротив, казалась воплощением заботы. Взглянув на неё, Ханабуса скривился. – Нахал! – воскликнула она, возвращаясь к своей тарелке. Акацуки тихо хмыкнул. Они все сидели за одним большим столом в поместье Айдо и поедали вполне праздничный ужин, хотя Ханабусе до сих пор не верилось, что уже канун Рождества. Напустив на себя как можно более равнодушный вид, он повернулся к кузену. – И что я только в Рождество забыл с вами… – с театральным вздохом произнёс он. – Ну, вообще-то Рождество только через два дня, – заметил Акацуки. – И что значит «с вами»? Как будто… – Чудесно! – не сдержав облегчения, воскликнул Ханабуса. Из ниоткуда у него даже возник аппетит. Старательно игнорируя переглядывания Акацуки и Луки, он принялся за кусок мяса, лежавший в его тарелке. Часы при этом отбивали двенадцатый час ночи. У него было ещё целых два дня до того, как отец установил крайний срок. – Знаете, мне всё равно не по себе, – вдруг проговорила Лука. Две пары глаз мигом установились на неё. – Твой отец говорил, что могут пройти месяцы, прежде чем она очнётся. Теперь же не прошло и двух недель, как он утверждает, что она почти пришла в себя. – Лука! – попытался вмешаться Акацуки, но девушка проигнорировала его оклик. – Я боюсь, что мы делаем только хуже, – озвучила она мысль, мелькнувшую у Ханабусы в эту же самую секунду. – Конечно, пока вроде как лечение протекает нормально, но её реакции… – Реакции? – не понял Ханабуса, и Лука, как будто осознав, что сболтнула лишнего, плотно сжала губы. – Какие реакции? – вновь переспросил парень, вклиниваясь взглядом в кузена. – Реакции на лечение, – наконец, ответил ему Каин. – Что-то вроде того, как реагируют те же лейкоциты на антитела. Они находят их и уничтожают. – И что ты хочешь этим сказать? – Ну… что кровь Айрин… она… – По лицу Акацуки стало неясно, что он чувствует и что пытается сказать. Но Ханабусе искренне не понравилось то, как он пялился в свою тарелку. – Что иногда Айрин отвергает попытки связать её память, – не выдержав, ответила Лука. – Остаются слепые пятна. Всё больше и больше. «Что?» Ханабусе показалось, будто он вместе со стулом провалился в озеро посреди зимы, и ледяная вода сомкнулась над ним, низвергая страшный холод на его тело. Пальцы, до этого послушно отзывающиеся на приказы, отказались повиноваться: так и застыли, сжимая вилку и нож. Он уставился на Луку взглядом, от которого девушке стало неловко. Она даже выпустила из рук свои столовые приборы. – Ханабуса, это ведь не значит, что она всё забудет. Всё будет хорошо, – как можно мягче, проговорила она, но Айдо так не показалось. Он вообще отказывался больше воспринимать слова «всё будет хорошо» как должное. Слишком много их было сказано за этот год, и слишком мало раз они сбывались. Вскочив на ноги, он развернулся, чтобы уйти. Нужно было найти отца и подробнее расспросить его об этом – обо всех этих реакциях, которые мешали Айрин восстановить свою память в целости и сохранности. Он знал об анатомии достаточно, чтобы понять, насколько ужасными могут быть такие «слепые пятна». Если не будет хватать одного воспоминания, то за ним потянется целый ряд других, которые связаны с первым. Если она забудет их встречу, но никогда не вспомнит и его. Не обращая внимания на голос кузена, он направился к дверям, как вдруг столкнулся со служанкой: именно она ухаживала за Айрин и выполняла любые поручения, связанные с ней. По глазам девушки было неясно, встревожена она или напугана, но, судя по высыпавшему из-под чепчика вороху кудрей, служанка очень спешила сюда. – Юный господин! – увидев его, на миг её личико прояснилось, но почти сразу же вернулось прежнее неопознанное выражение. – Господин Айдо просил меня привести вас… Она даже не успела договорить. Её волосы подхватило ветром, когда Ханабуса резко сорвался с места и побежал по лестнице вверх. В висках билась кровь – он чувствовал, как часто стучало сердце, как больно кололо в груди от тревоги. Позади раздавались шаги: Лука и Акацуки тоже спешили за ним, но всё же отставали, и комнаты достиг он в одиночку. Недолго мешкая, он ворвался внутрь и наткнулся взглядом на отца. Тот держал девушку за плечи; её рот был приоткрыт, и вдоль подбородка катилась струйка крови. – Ч… что происходит? – вне себя от ужаса, Ханабуса подлетел к постели, схватил девушку за руку и только сейчас заметил, что всё её тело бьёт судорога. – Внутреннее кровотечение. От раны, – только и сказал ему отец. Айдо метнул взгляд вниз, вдоль тела Айрин, ища глазами место ранения. Ночная рубашка, бывшая на ней, оставалась всё такой же белоснежной, как и была, но кровь, сочившаяся изо рта девушки, мешала Ханабусе думать трезво. Он не понимал, откуда взялось кровотечение. – Это всё реакция организма на последние события, что успел запомнить мозг, – быстро пояснил ему мужчина. – Болезненные воспоминания. Остаточный эффект. – Она умирает? – Айдо до такой степени был в ужасе, что едва понимал слова отца. – Нет. Но это было неожиданно. – Взгляд Айдо-старшего оторвался от Айрин и устремился поверх плеча Ханабусу. Тот сразу понял, что пришли Лука и Акацуки. – Но откуда кровь? – не унимался Ханабуса. Его пальцы продолжали сжимать ладонь Айрин. – Я не знаю, – честно ответил ему отец, и глаза юноши наполнились чистым ужасом. Он наклонился к девушке ближе, пытаясь уловить биение сердца. Судорога прошла, и теперь Айрин вновь лежала неподвижно, как и две недели до этого. Ничего не выдавало в ней того, что только что произошло, кроме уже начавшей засыхать полоски крови на губах. Кожа, однако, казалось, стала бледнее. – Надо вытереть, – пробормотал он, пытаясь как можно скорее стереть из памяти это замечание: меньше всего ему хотелось думать о том, что сейчас её тело откажет, и по простыням рассыпается прах. – Вот, – Лука протянула ему платок. Ханабуса потянулся за ним, выпуская ладонь Айрин, как вдруг, всего на миг, но что-то сжало его пальцы. Обомлев, он так и застыл с протянутой рукой, чуть приподнявшись на кровати. Вторая ладонь ощущала слабое тепло девичьих пальцев. – Что такое, Ханабуса? – встревоженно спросил Акацуки. Айдо, не зная, что ответить кузену, повернулся обратно к постели. Айрин лежала в той же позе, что и минутой раньше. Ресницы девушки не дрожали, глаза под веками не шевелились – ничто не выдавало в ней то, что она проснулась. Но Ханабуса был готов поклясться, что только что, пятнадцать секунд назад, она сжала его ладонь! Вернувшись на кровать, он уставился на её руку, не моргая, боясь упустить любое движение. Ему было наплевать на то, что Акацуки и Лука смотрели на него как на сумасшедшего, вместе с отцом. Наверняка. Но упустить малейшее проявление жизни у Айрин он не мог. – Может, вернёмся к столу? – наконец, предложила Лука, прекрасно понимая, что сейчас никому уже нет дела до еды. Но кто-то всё равно был должен нарушить тишину. – Вы идите, – отозвался Ханабуса. – Я останусь. – Ну, нет. Ты идёшь с нами, – оборвал его Акацуки. – От того, что ты на неё пялишься, она не проснётся. Может, только хуже сделаешь: кто захочет просыпаться, когда кто-то на тебя так пристально смотрит? Айдо хотел грубо возразить, но вдруг понял, что его кузен прав. Чутьё подсказывало, что ему не показалось, однако голос разума уже начал брать верх: не могла рука Айрин дёрнуться так, чтобы заметил только он. – Ну, хорошо, – устало произнёс Ханабуса, аккуратно стирая с подбородка девушки кровь. На душе вдруг стало тоскливо, когда она вновь никак не отреагировала на это. Захотелось даже взвыть. – Идём. Отец Ханабусы вышел первым. За ним последовали Лука и Акацуки. Они оба застыли в дверях, дожидаясь Айдо. Ханабуса, как мог, оттягивал свой уход, но всё же оказался на пороге. Каин ободряюще ему улыбнулся и потянулся, чтобы закрыть дверь. Как позади раздался громкий вдох. Ханабуса подскочил, как ужаленный. Не помня себя, он круто развернулся и уставился в сторону кровати, пытаясь уловить любое движение оттуда. Айрин лежала на спине, её волосы были рассыпаны по подушке, руки лежали вдоль тела. В ней ничего не изменилось с тех пор, как он минутой раньше на неё смотрел. Кроме одного. Её глаза были открыты. – Айрин! Он подлетел к кровати так стремительно, что поднял вихрь ветра. Голубые глаза, те же самые, что смотрели на него во сне с любовью, были широко распахнуты и устремлены на него. Даже не прислушиваясь, он уловил частое дыхание Айрин. Услышал, как громко бьётся её сердце – намного громче, чем всё это время. Когда он оказался у постели, девушка уже села. Её губы не шевелились, не пытались что-либо произнести. Только взгляд метался от Ханабусы за его спину и обратно. В глазах читалось слишком много чувств. В том числе и… испуг. Сердце Айдо, казалось, оборвалось. Он застыл на краю кровати, так и не взяв её за руку. Теперь, вблизи, он отчётливо смог разглядеть то, что не удавалось издалека: насколько бледной и растерянной выглядит Айрин. Насколько испуганной. Как будто видела их впервые. – Айрин… – с трудом произнёс Ханабуса, подавив в голосе дрожь. Он рискнул протянуть к ней руку и почти вслепую нащупал ладонь, лежащую на кровати. Она была тёплая, намного теплее, словно принадлежала совсем другому человеку. Но он сразу ощутил это родное чувство, которое возникало у него каждый раз, когда он сжимал её ладонь. Как сжал сейчас, наслаждаясь кратким живительным теплом в груди, которое на время притупило боль. Он не мог поверить, что она не помнит его, просто не мог! – Ханабуса… – осторожно начал Акацуки. – Знаешь, что-то… – Я знаю! – резко отозвался парень, ощутив внезапную злость. Мысли роем пчёл крутились в голове. Тупая боль не отступала – напротив, стягивала в узел внутренности живота. Ещё никогда прежде Ханабуса не чувствовал настолько сильной безысходности как сейчас. Неужели придётся учиться жить без неё? Неужели он будет вынужден привыкать к жизни, в которой Айрин не с ним? Теперь, когда память к нему вернулась, он не представлял себе ни дня без неё. Ладони хранили тепло её руки, губы – поцелуи, которые, казалось, были так давно. Моменты встреч в те дни, когда воспоминания были ему недоступны, виделись ему ничтожными и мимолётными: он едва ли обращал внимание на Айрин – такую же, как и все, ученицу Ночного класса. Сейчас, как никогда раньше, он нуждался в ней, в её улыбке. В поддержке, которую она оказывала ему, хотя это он должен был защищать и помогать ей. Но именно Айрин оказалась той опорой, которую ему так не хватало в жизни. С её появлением мир, который казался для его пытливого ума скучным и серым, лишённым всякой загадки, окрасился в миллионы ярких цветов. И дело было вовсе не в Искажении, а том, что делали с ним те чувства и эмоции, которые она в нём вызывала. Злость на Акацуки сменилась злостью на Айрин. Как могла она так просто бросить его? Позволить своей силе лишить их жизни, о которой они мечтали? Как можно было в одночасье оставить позади их обоих и стать, по сути, никем для него? Как? «Нет, – вдруг пронеслось у него в голове. – Это не её вина» Гнев отступил так же неожиданно, как и появился. Как будто закончился прилив, и волна теперь отступала, оставляя после себя лишь мокрый песок и берег, полный выброшенных морем осколков. Множество мелких, но острых вещей, приносящих ему несчастья. Наконец, ему удалось взять себя в руки. Спрятать эмоции за бетонной стеной, из-за которой ни капли горькой воды не смогло бы проникнуть внутрь. Он снова повернулся лицом к Айрин и вздрогнул, когда их взгляды встретились. Её глаза были всё так же широко раскрыты, и Ханабуса вновь ощутил приступ боли. Его рот открылся, чтобы произнести какую-нибудь глупость. Он даже знал, что сказать: например, то, что сейчас приведёт человека, который ей поможет. Но её пальцы вдруг сжали его ладонь. Айдо бросил взгляд вниз и вновь вернулся к её лицу. Оно стало ближе, как и она сама. В груди кольнуло знакомое чувство, на миг забылось, как дышать. Её пальцы скользнули вдоль его руки вверх, застыли на середине. Прежде чем он успел что-либо сказать, по щекам Айрин потекли слёзы. – Ханабуса… – прошептала она. И, в точности, как и во сне, его губы утонули в поцелуе.