Ферсали

      В СЕНТЯБРЕ ПОЛЕТЕЛИ ПАУТИНКИ, листья серебристой берёзы стали напоминать по цвету волосы матери, ночи стали длиннее, приближался сбор урожая.       Мать приносила в комнаты гладиолусы, георгины, яркие золотые шары. Она любила цветы.       Теперь по вечерам Джейми время от времени читал девочкам отрывки из «Жития Святых», а также «Книгу жертв» Фокса, несмотря на то, что там было много написано про протестантов.       Мать как-то зашла в комнату, когда они читали, услышала и обиженным голосом заговорила, что протестанты не могут быть жертвами, ибо они злобные еретики, а папа на это сказал, что быть еретиком не исключает быть жертвой, и…       По лицу Джейми Джоан поняла только, что папа, наконец, доволен тем, что мама заговорила с ним о чём-то интересном.       Ей захотелось самой почитать эту книжку, и она в свободную от домашних дел минутку сидела со свечкой и разбирала трудный текст. Она рано поняла, что жизнь — борьба, и училась терпеливо сносить её удары. Подвиги святых вдохновляли её и успокаивали нешуточное волнение маленькой души.       В один из вечеров Лири сказала дочерям:       — Умер старый дед Фицгиббонс в Лох-Даве, мы с мистером Фрейзером должны поехать на похороны. Останетесь с дядей Хобартом.       Джоани сразу начала хныкать, но Марсали сказала: «Хорошо, мамочка!» — и дёрнула сестру за руку.       — Ты дурочка, — зашептала она малышке, — мы с тобой перехитрим дядю Хобарта и будем делать, что захотим!       Дядя Хобарт, младший брат матери, неосновательный и лёгкий человек как фигурой, так и по характеру, казалось, слушался её во всём.       — Марсали, держи всё в доме и в хлеву в порядке, а дядя Хобарт посмотрит за лошадьми и проконтролирует уборку ячменя.       Брат хлопал бледно-голубыми водянистыми глазами. Четвёртый десяток мужику, неужто не справится?       Ехать было необходимо — кровь из носу, и Лири немного нервничала, потому что эта смерть приключилась невовремя.       — Лири, а когда смерть приходит вовремя? — спрашивал её Джейми.       Дядя Хобарт поручение приглядеть за домом, хозяйством и племянницами воспринял покорно и без энтузиазма.       Утром Лири поцеловала дочерей и, натянув перчатки на натруженные руки, направилась к повозке. Джейми в чёрном костюме и чёрных сапогах тоже ласково попрощался с девочками, и повозка укатила.       Девочки накормили скотину и позавтракали сами.       Дядя Хобарт, низкорослый, хрупкого сложения мужчина лет тридцати, с прикрытыми белесыми ресницами бледно-голубыми, слезящимися глазами и какими-то смазанными чертами лица, начиная с покатого лба и кончая срезанным подбородком, казалось, так и норовившим ускользнуть в складки его галстука, был похож на мышку.       Оставшись с племянницами, он не знал, чем заняться. Вдруг ему пришло в голову их повоспитывать.       — Как с вами обращается мистер Фрейзер? — спросил он.       — Хорошо! Он гуляет с нами у озера! — закричала Джоан.       Хобарт поморщился, но Марсали ответила:       — Папа нам читает иногда.       — О! — обрадовался дядя и направился к книжной полке.       Он взял книжку — басни Лафонтена на английском языке — и стал читать вслух.       Первая басня оказалась — о цикаде и муравьихе. Читал он нудно и назидательно. Марсали не понравилось, как он давит голосом. Ей почему-то стало неприятно, когда прозвучали из уст дяди обидные слова: «Так поди же попляши!» Как будто намекает на что-то.       — Я лучше пойду займусь хозяйством! — воскликнула она и убежала, а Хобарт хлопал ушами, не зная, что на это возразить.       Пока родственник донимал Джоан, старшая сестра помыла горшки, подмела, вычистила кухню, припоминая народную шотландскую сказку о Мейзри, которая любила собирать цветочки, а о хозяйстве, скотине и муже не заботилась. Делая нудную и грязную работу, девушка воображала, как она выйдет замуж и как будет заботиться о своём супруге.       Чёрные жгучие очи плавали где-то на окраине её сознания.       Часа через два Марсали вернулась в гостиную, а дядя Хобарт всё не унимался. Его нудный голос звучал усыпляюще. Джоани уже клевала носом.       И тогда Марсали решилась на обман.       — Дядя Хобарт, дядюшка! — закричала она, подделывая голос, будто запыхалась. — С дальнего поля прискакал человек — говорит, пожар, ячмень горит!       Дядя Хобарт вскочил, набросил непромокаемый плащ, который оказался Джейминым и был ему велик, но в спешке мужчина не обратил внимания, выскочил и поскакал верхом на дальнее поле.       — Джоани! Пошли скорее одеваться! Дядя Хобарт не раньше, чем через час прискачет, обнаружив обман!       — А куда мы поедем? — оживилась Джоан, ища подходящую для дождливой погоды одёжку.       — Давай сядем на лошадь и отправимся к тётушке Дженни! — ляпнула Марсали первое попавшееся, что пришло в голову.       Папа Джейми иногда возил их в Лаллиброх, так что дорогу они прекрасно знали и знали, что их там встретят ласково.       — А Иэн за мной побегает? — спросила Джоан.       Иэн был самым младшим из детей тётушки Дженни и всего-то на год-полтора моложе Марсали, а его племянники, дети Джейми-младшего, были ещё крошками и для игр не подходили. Если только, конечно, им не взбрело бы в голову играть в дочки-матери.       — Не знаю, девочка! Вон какой дождь! Надевай плащ, на голову капюшон накинь, а то простудишься!       Лошадь Пелегринка, избалованное создание, любившее передвигаться только под седлом, но не в упряжи, закапризничала, не желая выходить под дождь. Марсали удалось выманить её вкусным яблоком, которых масса валялось под деревьями в саду и они насобирали полную кошёлку.       Девочки в плащах уселись верхом и отправились по дороге в Лаллиброх. Дождь тем временем припустил сильнее, был холодным, противным, Джоан уже хотела заскулить, но сестра её утешила, успокоила, дала яблоко, обтерев его юбкой, и малышка повеселела.       — Терпи, девочка! Бог терпел, и нам велел!       — Ты говоришь, как старая бабка! — опять начала Джоан, доев яблочко.       — Молчи, а то скину сейчас с лошади, и пойдёшь домой! — отрезала Марсали, которой уже надоели препирательства: решили съездить к тётушке Дженни, так что же оставаться дома и слушать, как будет ворчать одураченный дядюшка Хобарт!       — Мокро, сыро, капает, — опять заканючила Джоан, вытянув и без того длинное некрасивое лицо.       Марсали решительно остановила лошадь. Конская морда потянулась к седельной сумке, из которой соблазнительно пахло яблоками, но девушка выправила поводья, так что конь смотрел снова вперёд на дорогу.       — Решай, девочка! — сказала она. — Либо ты бежишь сейчас к дядьке Хобарту и жалуешься на меня, либо мы едем с тобою в Лаллиброх! Дядька тебя накажет, как пить дать, потому что он будет мокрый и злой! А я на тебя тоже обозлюсь!       Джоани подумала и решила:       — Хорошо, сестра! Почему-то всё время по-твоему выходит!       И старшая девочка повернула Пелегринку на юг.       ФЕРГЮС ПОЧТИ ДОБРАЛСЯ ДО перекрёстка в Лаллиброх, когда его на пути из Инвернесса застал противный дождь. Сквозь сырой туман в тягучей тишине вдруг послышалось близкое жалобное конское ржание. Подъехав поближе, чуть не наткнулся на двух девчушек, пытающихся поднять коня.       — Merde!* — выругался он громче, чем следовало, потому что Марсали тут же с деланной невинностью ответила по-французски:       — Qu’est-ce que vous dites?**       — О, так вы говорите по-французски? — слегка смутился молодой человек, спешиваясь.       — Un peu***, — ответила девушка, подняв голову от пострадавшего животного. — Папа… мистер Фрейзер научил, чтобы я могла читать романы.       — Для меня большая честь приветствовать падчерицу милорда! — горячо воскликнул молодой человек.       Он деловито осмотрел место происшествия. Лошадь попала ногой в промоину на дороге. Если кость не была сломана, то трещина точно была.       — Связка повреждена, нога уже отекла, — сказал он, держа мокрую конскую ногу на своей единственной ладони.       Что делать, что делать? Конь ходить не сможет. Девочки явственно читали эти мысли у него на лице.       — Пелегринка, Пелегринка! — запричитала младшая, заревев. — Не оставлю её здесь, не дам убивать!       Марсали только хмурилась. Фергюс поймал её взрослый не по годам взгляд, будто она что-то затеяла.       Что было делать? У Фергюса был только длинный острый нож, но взрезать коню горло на грязной дороге под дождём, при девчонках?       Марсали сказала, хмыкнув:       — Мистер…       — Клодель, к вашим услугам, — напомнил Фергюс с изящным французским поклоном, как в книжке.       Она продолжила:       — Мистер Клодель, возьмите, пожалуйста, мою сестру подальше отсюда.       Он запоздало прибавил:       — Можете звать меня Фергюсом — это имя мне дал милорд.       Она, казалось, не слушала, а смотрела на Пелегринку.       Лошадь косилась на неё вишнёвым глазом со смертной поволокой. Животное уже всё поняло.       Марсали быстро припомнила, как папа Джейми закалывал овцу или свинью. И, вытащив из внутреннего кармана необъятной юбки маленький острый шотландский кинжал, с краткой молитвой по-гэльски (тоже папа научил): «Прими, Господи, во благо Твоё и избавь от мучений», девушка быстрым точным движением сама перерезала Пелегринке горло, вовремя отскочив от фонтана алой крови. Ноги коня дёрнулись в последний раз — и всё было кончено.       Фергюс посадил обеих на свою лошадь — младшую девочку перед собой, старшую сзади, и та вцепилась ему в бока, отчего крупная дрожь прошла по всему его телу.       — Осторожно, мадмуазель! С вас капает! — заворчал он, чтобы не испугать, не дай Бог, младшую.       Хоть слезай да иди пешком!       — Ну и куда мы с вами поедем? К вам или к нам?       — Мы вообще-то к тётушке Дженни собирались! — сказала Марсали. — Фергюс.       У того словно цветы расцвели в душе. Он, больше не спрашивая, направил лошадь по дороге в Лаллиброх.       Миновав горный перевал, выехали на близлежащие от поместья поля. Уже всё с них было скошено, и серые тучи бродили по небу, и ветер не спешил разогнать их, чтобы вновь осветить мир. Осень, пасмурно.       По голому полю бродили чёрные грачи.       — Посмотрите! — закричала Джоан. — Птицы! Какие-то чёрные! Что они там делают?       Марсали тоже удивилась.       — Это грачи, Джоан! Клюют оставшиеся зёрна и червяков. Видать, не всех грачей ещё поймали да съели!       — Съели? Как это? — не поняла девочка.       — Раньше грачей вместо курицы запекали в пирог, — объяснила Марсали. — Мама рассказывала, что она ещё в детстве пробовала пирог с грачиным мясом. У своей бабушки, — сказала она.       — Матушка Дженни не велела на наших полях убивать грачей, потому что развелось слишком много червяков, — объяснил Фергюс. — Грач — лучший охотник за ними.       С холма показался Лаллиброх. Дом серого камня с белой отделкой, зелёные холмы, жизнерадостные поля — всё вызывало надежду на лучшее у всякого, сюда входящего. И даже наклонная башня, давшая название поместью, словно подбоченилась в танце.       Марсали вспомнила, как приехала сюда в первый раз. «И увидела Фергюса…» А теперь она ехала с ним вместе верхом на лошади. Девушка была счастлива и старалась не думать, что устроит мать, узнав, что ей пришлось прирезать лошадь.       В Лаллиброхе при их появлении поднялся переполох. Девчонок отвели в дом, растёрли, переодели. Марсали халат семнадцатилетней Дженет был почти впору, а вот что предложить для Джоан, никто не знал. Двенадцатилетний Иэн сунулся с большим интересом в комнату: «Возьмите мою сорочку!», но мать прогнала его, чтобы не подсматривал за девочками.       Не раньше чем вручив Марсали и Джоан по кружке горячего настоя листьев и ягод малины, Дженни с озабоченным лицом спросила:       — Что случилось, девочки? Почему вы оказались в дождь на дороге с лошадью? Где мой брат? Где ваша мать?       — Нет-нет, тётушка Дженни! С мамой и с папой ничего не случилось! — наперебой заговорили девочки. — Они просто уехали на похороны старого деда Фицгиббонса…       — Дядьки покойного Мурты, наверное, — вполголоса пробормотала Дженни. — Таак… А у вас что произошло?       Джоан открыла было рот, но Марсали её опередила:       — А мы соскучились!       Фергюс разгрузил седельные сумки, отдал Иэну и Дженни корреспонденцию, привезённую из Инвернесса. Он обсудил с мужчинами происшествие с лошадью, но Иэн-старший не захотел забирать к себе лошадь Лири, а тащить тушу в Балригган никто из работников Лаллиброха не согласится.       — Можно было бы, конечно, взять себе эту тушу, а Лири отдать другую лошадь… — предложил он.       — Но ведь не мы виноваты, а дочки Лири, — что же мы будем своим добром жертвовать! — возразила Дженни.       — Как это Джейми и Лири оставили девчушек одних! — посетовал, недоумевая, Иэн.       Но жена не была склонна разделять его добродушие.       — Вот это-то и надо выяснить! Почему они оказались на дороге одни в дождь…       Джоан, согревшись, уснула в широкой постели рядом с Марсали, вдыхая мягкий цветочный аромат, исходящий от простыней и подушек. А та лежала без сна и мечтала.       И Фергюс в своей постели думал о юной светловолосой девушке, каким-то чудом залетевшей в Лаллиброх.       «Хорошая, пригожая да ласковая, — думал он. — Конечно, она своенравна и упряма, но это хорошие качества…»       Он всячески оправдывал в своих глазах ту, что пробудила, сама того не зная, пленительную страсть, которую можно считать самой светлой из человеческих радостей! Ни едкие разочарования, ни недоверчивая житейская «мудрость», ни книжная философия не в силах побороть её, думал он. Да разве можно назвать мудростью то трусоватое чувство «здравого смысла», которое заставляет отказаться от самой милой услады на земле! Нет, ни за что на свете!