Ферсали

            КАК ДОЖДЬ ВЕСНОЙ — ЛИСТВЕ лесной,             Как осень — урожаю,             Так мне нужна лишь ты одна,             Подруга дорогая! — пела скрипка*.       Матушка Дженни на «калиох», как говорили в Хайленде, в честь окончания сельскохозяйственных работ, устроила вечер для молодёжи. Лири тоже привезла дочерей.       Несмотря на галантные манеры Фергюса, девушки обычно рассыпались в разные стороны при виде его, слишком явно чужого на вид в Шотландском Нагорье. Однако Фергюс исполнился решимости познакомиться с Марсали поближе.       При всём своём высокомерии, он знал, что женитьба не светит ему из-за увечья и нищеты, а за распутство пришлось бы расплачиваться, поэтому никогда не стремился сблизиться ни со здешними барышнями, ни со служанками, и всё равно к этой девочке с ангельской внешностью и железным характером его тянуло непреодолимо, и он пошёл в зал, где проходили танцы, и решил пригласить Марсали.       Джейми, воспользовавшись предлогом обсудить дела с Иэном и Джейми-младшим, поднялся в кабинет лэрда. Лири сидела в кругу таких же маменек, в чепчике с кружевной оборкой и в широкой юбке, словно кукла на чайник. Дженни хлопотала, чтобы гости не заскучали. А молодёжь развлекалась от души. Работников музыканты радовали народными шотландскими танцами, «кейли», а для господ звучали бальные мелодии, пришедшие из Англии и Франции, но веселье было всеобщим.       В первом же контрдансе Фергюс склонился к Марсали, слегка улыбнувшись и смотря ей в глаза:       — Вы превосходно танцуете!       Это был банальный комплимент, но сказан он был с такой искренностью, таким мягким голосом, что Марсали растаяла, как свечка. Однако ей удалось ответить такой же улыбкой:       — Да и вы, мистер К…       — Фергюс… — напомнил он ей с ласковым кивком головы и настойчивым, хотя и бархатным взглядом чёрных очей.       — И вы, Фергюс, отличный танцор! — зардевшись, исправилась она, и они полетели в танце.       Деревенские хайлендские нравы вполне лишены условностей, поэтому они могли без ущерба для репутации танцевать друг с другом все подряд рилы, экосезы, джиги. В быстрых танцах они старались переплясать остальную молодёжь, а во время медленных можно было поговорить.       «Твоя улыбка сегодня сияет. Отчего ты так счастлива?» — думал Фергюс, любуясь Марсали, и не смел предположить, что это из-за него.       А Марсали удивлялась, насколько быстро они нашли друг с другом общий язык. Оба любили Шотландию, увлекались книгами, оба всегда восторженно отзывались о Джейми.       Марсали задумчиво рассматривала чёрную лоснящуюся перчатку на месте отрубленной кисти француза.       — А вы… в Каллоденской битве участвовали? — осторожно спросила Марсали, заметив, что он перехватил её взгляд.       — Нет! Милорд отправил меня из Каллодена с письмом в Лаллиброх, — неохотно ответил молодой человек. — Впрочем, тогда я был чуть старше твоей сестрички, — улыбнулся он.       Круглые Л, О, Р катались во рту у Фергюса, но совсем не так, как у шотландцев. У Марсали, её матери или папы Джейми будто перекатывались круглые основательные камешки, а у него — словно позванивали бубенцы на шеях маленьких козлят.       Марсали ответила ему улыбкой. Ей хотелось слушать и слушать молодого человека.       — Тогда… как же…       Ей было неловко спрашивать, но он беспечно махнул рукой, о которой шла речь.       — Милорд ещё в Париже поклялся взять меня на содержание, если я изувечусь у него на службе…       Серые глаза Марсали увеличились в размерах:       — На слууужбе?.. — протянула она. — А… разве…       Она хотела спросить, разве Фергюс не родственник Джейми Фрейзера, но сама сообразила, что для этого молодой человек слишком черняв и французист.       — Так оно и вышло, — тем временем продолжал он. — Слышала когда-нибудь, что утёс выше Лаллиброха называется «Скачущий Бочонок»?       Марсали кивнула.       — Так это я его уронил, бочонок с виски, чтобы он не достался красномундирникам! — тоном бахвальства сказал он. — И он с грохотом покатился по каменистым уступам вниз!       Марсали сделала вид, что не поверила, но при этом преувеличенно закивала, мол, да, да!       — И один солдат отсёк мне руку, будто это я — вор, а не они хотели украсть наш виски! — заблестели довольные огоньки в его глазах.       «Точно мальчишка! — с удовольствием подумала Марсали. — Хочет произвести на меня впечатление!»       На самом деле она уже давно была под впечатлением бесконечного обаяния Фергюса.       — Саблей! Ну и переполох поднялся! Чёртовы англичане так извинялись, будто я наследный принц! Зато это их отвлекло от пещеры, в которой прятался милорд! — закончил он.       Она смотрела на него, не могла отвести глаз. Красивый, мужественный и верный… Марсали хотелось видеть рядом с собой такого необыкновенного мужчину.       Бойся своих желаний: они исполняются! Марсали страшно удивилась, увидев Фергюса через несколько дней у себя в Балриггане.       Ей нравилось прятаться от матери и от всех, потому что она интуитивно ощущала, что её выбор не будет одобрен. Она вылезала в окно по лестнице, которую приставлял ей Фергюс       Несмотря на холодную и слякотную погоду, парочка гуляла в окрестностях усадьбы, и каждый шорох травы, каждая птичка в кустах давали им радость поделиться друг с другом впечатлениями бытия.       У Марсали ёкало сердечко, когда Фергюс подсаживал её прямо в окошко первого этажа, чтобы матушка не увидела, как они вместе возвращаются под утро с холмов. Она забиралась в постель к Джоан, согревая озябшие ноги, и смеялась про себя, видя, как сестрёнка строит во сне уморительно недовольные гримаски.       ФЕРГЮС ДОЛГО, ДО САМОГО Хогманая**, не говорил девушке о своей любви.       И не признался бы и далее, если бы в новогоднюю ночь Марсали не сказала бы сама Фергюсу, что любит его.       Опять были танцы, запах хаггиса заполнял залы и террасы. Когда часы пробили полночь, Фергюс в качестве «первой ноги» отправился по ближайшим домам арендаторов, чтобы принести им счастье в новом году.***       Возвращаясь в дом, молодой человек наткнулся в темноте коридора на горячую девичью руку и услышал лихорадочный шёпот Марсали, почувствовав свежий травяной запах её волос.       — Фергюс! Мне надо срочно с тобой поговорить!       — Но мы можем поговорить во время танцев!       — Нет, там при всех неудобно! — настаивала Марсали.       Фергюс не видел её лица, но по голосу чувствовалось, что она не уступит, и он сдался. Он всегда был галантным кавалером.       Марсали в накинутой на плечи шубейке поволокла его куда-то в сторону хлева. На небо поднялась полная луна и освещала молодых людей неярким холодным белым светом.       — Ты куда меня тащишь! Я не люблю овец! — упирался Фергюс.       Он и вправду не любил этих жирных грязных созданий, годных только на жаркое или на тёплый свитер и тулупчик.       Марсали хохотнула, но зашла в соседнюю сарайку, из которой доносилось козье блеяние. Фергюс заметил, что она как-то необычно напрягала плечи и спину.       — Я надеюсь, ночью никому не придёт в голову подоить козочек! — насмешливо произнесла она, и он услышал в девичьем голосе интонации милорда. — Садись вот сюда! — и она пододвинула ему сенную кипу, сама села на соседнюю.       «От неё пахнет сеном!» — догадался Фергюс.       Больше он ничего не успел подумать, так как Марсали ляпнула: «Я люблю тебя!», и Фергюс потерял дар речи.       Девичьи сильные руки обвились вокруг его шеи. Дыхание Марсали овевало его цветочным и травяным запахами. Фергюс соединил свои руки на её талии. Невольно кровь бросилась вначале ему в голову, а затем словно отхлынула «на три фута ниже». Фергюса разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, ему хотелось тут же завалить девчонку на ароматном сене среди надоедливого меканья, с другой — он понимал, что этого не будет делать.       Марсали жарко дышала ему в шею и ждала.       Молчание длилось почти минуту, прежде чем он пришёл в себя и попытался аккуратно отстраниться. Не тут-то было! Руки держали крепко, как они привыкли держать конский повод или тяпку, ведро с водой или топорик.       Фергюс чувствовал себя так, будто его изжаривают живьём. Он понимал теперь муки Тантала из мифологии древних, о котором рассказывал ему милорд. Кругом топали копытцами по твёрдому полу козочки, на меканье которых Фергюс решил отвлечься. «Не думай о белом козле!» — издеваясь над собой, подумал молодой человек, и, очевидно, его выражение лица изменилось.       — Не вздумай говорить, что ты меня не любишь! — грозно сказала девочка, в два раза моложе его.       Она боялась, вдруг ошиблась в чувствах Фергюса! Руки её так его и не отпустили.       Он помолчал и сказал мягко:       — Я и не собираюсь! Я тоже люблю тебя, Марсали! Но…       — Никаких но! — жарко зашептала она, прислонив свою светловолосую головку к виску Фергюса, и у того голова пошла кругом. — Я знала, я давно знала! — она была счастлива.       — Погоди, милая, — наконец мягко сказал он. — Твоя мама никогда не согласится на наш брак!       И он подкрепил своё мнение движением от неё. Ей пришлось отпустить его.       Марсали, увидев, что он в отчаянии, торопливо возразила:       — Я не гонюсь за богатством, а на жизнь мы заработаем! Ты же не думаешь, что я рассчитываю на папины средства!       — Не думаю… — начал он, но она перебила.       — Ну и что, что ты не шотландец!       — Не в этом дело! — и он махнул рукой, подумав, как приятно иметь дело с прямодушными шотландцами.       — Подумаешь, у тебя нет руки! — выпалила она и сконфузилась. — Прости, Фергюс, я вовсе не хотела тебя обидеть! Просто для меня это совсем неваж…       Фергюс, улыбнувшись своим мыслям, прервал её трескотню нежным поцелуем и положил её голову себе на плечо. Но надо было выяснить всё до конца на берегу.       — Даже если внешность для тебя не имеет значения и ты готова терпеть лишения… — нерешительно начал он. — Ты знаешь, милая, тайну моего прошлого?       — К-какую тайну?       Марсали испугалась, что у Фергюса где-то (во Франции?!) есть семья, жена, дети…       — Послушай… — с паузами говорил Фергюс, боясь, что сейчас она от него откажется. — Твоя мама не отдаст тебя за меня, потому что… потому что я…       — Да говори уже быстрей! — приказала девочка, совсем потеряв терпение.       — ...Б-был карманником, — заикался Фергюс, досадуя на себя: он ведь взрослый сильный мужчина, он должен предлагать девушке свою защиту, опору, уверенность и силу… — прежде чем милорд взял меня под своё крыло! — наконец, закончил он.       — Это ничего! Ведь сейчас ты не воруешь?! — раскраснелась Марсали.       Несмотря на прохладу в козьем сарае, от неё так и веяло жаром, но от сердца у неё отлегло.       Фергюс коротко засмеялся.       — Нет, не ворую… Но миссис Лири… — продолжал говорить о своей заботе мужчина.       — Что ещё? — подскакивала в нетерпении Марсали.       — Миссис Лири не согласится, чтобы мы поженились, потому что… потому что я… родился в борделе! — выпалил он.       Читательница авантюрных романов была впечатлена! Фергюс в полумраке плохо разбирал выражение её лица, но по голосу определил, что Марсали в растерянности.       Он сказал:       — Больше ты меня не увидишь! Милорд… — и поспешно прикрыл рот рукой.       Марсали нахмурилась: здесь какая-то тайна!       — Что там с папой?! — подозрительно спросила она.       — Нет, ничего, милая. Только он будет недоволен, что мы с тобой идём против воли твоей матушки! Нам не нужно больше встречаться!       Не прошло и пяти минут, как Марсали поднялась, уткнула руки в боки и сказала:       — Ничего подобного! Мы будем встречаться! Более того — мы с тобой не расстанемся!.. По крайней мере надолго, — добавила она для ясности. — Ты от меня так просто не отделаешься, француз Фергюс!       И потянулась к нему. Тот посмотрел на неё и, заключив в объятия, запечатлел на розовых губах самый страстный поцелуй.       Они по одному вернулись в залу, и Фергюсу чудились в ропоте толпы недоумённые вопросы: «Куда он ходил? Он до Инвернесса дошёл с поздравлениями?»       А Марсали счастливая, с блестящими глазами, танцевала со всеми подряд кавалерами, бросая лукавые взгляды на Фергюса, который решил залить кручинушку стаканчиком виски в компании арендаторов.       «Что скажет её мать? Она никогда не позволит! А что скажет милорд? Ой-ой-ой-ой! Я чуть не проговорился!» — теснились мысли в голове. Но гнев Марсали был для него страшнее гнева всего божьего мира.