Ферсали

      — ОН НЕ ВЕРНЁТСЯ К НАМ! — рыдала Марсали, стирая грязными ладошками слёзы с лица. — Он сбежал! Как он мог!       Милый носик покраснел от слёз и от возмущения.       — Тшш, ma сherie*, не беспокойся! У тебя есть я, а милорд позаботится обо всех нас и защитит в случае необходимости!       Фергюс успокаивающе обнимал девушку, но она чувствовала, что и он дрожит.       —Не нужна мне его защита и забота! — в пылу обиды и разочарования кричала Марсали.       — Зато в городе можно заработать побольше денег! Тебе ведь деньги нужны? — очаровательно улыбнулся он. — Марсали! Я непременно буду приезжать к тебе!       — Из Лаллиброха? — подозрительно спросила девушка.       — …Из Эдинбурга, — признался он. — Мне нечего делать в поместье… без руки. И без милорда. А в городе он сможет рассчитывать на мою помощь.       Фергюс не стал рассказывать Марсали, в занятиях какого рода милорду понадобилась его помощь.       Однажды холодным зимним утром, когда грязь на дороге была украшена кружевами инея, Джейми прискакал в Лаллиброх. Чтобы прибыть в такой час, он должен был выехать из Балриггана ещё по темноте. Что произошло?       Матушка Дженни, которая только что вернулась из хлева и разливала молоко, колобком выкатилась навстречу брату. Он старался на неё не смотреть и изо всех кусал губы, чтобы не сорваться и не наговорить того, о чём потом все пожалеют, понял Фергюс.       — Фергюс, собирайся! Поедем в Эдинбург!       — Что случилось?! Англичане? — по-гэльски спросила Дженни.       Джейми дёрнул головой и посмотрел на неё выпученными глазами, но потом, словно осознав что-то, расслабил плечи и кротким голосом ответил:       — Нет, mo puithar*, не тревожься.       Но Фергюс видел: в глазах милорда пляшут молнии. «Сассенах — англичаночка — так он звал миледи», — вспомнил он.       Нищему собраться — только подпоясаться, но матушка Дженни насобирала им самого необходимого и еды в дорогу на две пухлые седельные сумки.       — Что стряслось? — допытывалась Дженни.       Но Джейми, сверкнув синими очами, объяснился всего одной фразой:       — Я ушёл от Лири.       Дженни разинула рот, но по виду брата поняла, что увещевать и отговаривать бесполезно. Он уже всё решил.       Оказывается, милорд знал, куда ехал, — с радостью обнаружил Фергюс. Эдинбург был похож на Париж и Гавр. Большой портовый город вовсе не пугал его. Фергюс безошибочно нашёл местный бордель, заведение мадам Жанны. И милорд уже через пару дней чувствовал себя в Эдинбурге как рыба в воде, словно жил здесь всю свою жизнь. Люди тянулись к нему, окружая и не столько помогая, как Фергюс, сколько ожидая помощи сами.       В мансарде дома терпимости авантюристам была обеспечена постоянная уединённая комнатка. Плюсом её был чёрный ход, через который при необходимости можно было скрыться.       По совместительству мадам участвовала в контрабанде виски. Спиртное в бочках прибывало в Эдинбург по морю и отправлялось за океан. Это напомнило Фергюсу прежние времена, когда он помогал фирме «Виски Фрейзер» конкурировать вовсе не честными методами с графом Сен-Жерменом…       Ох уж этот виски — ни Фергюсу, ни шотландцам от него никуда не деваться! «Свобода и виски неразлучны!» — как-то сказал ему милорд, оговорившись, что с этим выражением познакомила его миледи… «Я тоже по ней скучаю», — тихо произнёс Фергюс, и милорд с чувством сжал его целую руку, глядя куда-то в сторону. А молодой человек ругал себя за бестактность… Прошло почти двадцать лет с тех пор, как миледи исчезла. Но милорд без неё за эти годы так и не смог вновь стать целой личностью.       «Везение или проклятье, когда небеса дарят тебе такую любовь?» — размышлял он. Хотел бы он, чтобы у них с Марсали были такие же отношения, как у милорда и миледи? «Господи, не дай мне разлучиться с ней на долгие годы!» — молился маленький безбожник, подражая своему хозяину.       И сейчас контрабанда виски и спирта была весьма опасным делом, сопряжённым с неожиданностями, стрельбой и поножовщиной. Но кто не рискует, тот не пьёт шампанского! Да и вообще может остаться без хлеба насущного. Поэтому Фергюс бесшабашно окунулся в разбойничью жизнь.       Милорд вошёл в долю предприятия мадам Жанны, поручив Фергюсу сопровождать груз на люггерах при переходе через Ла-Манш. Самому милорду некогда было этим заниматься, да и морская болезнь не позволяла путешествовать на кораблях.       Когда Фергюс вновь оказался на палубе, его внезапно охватили воспоминания о том, как он путешествовал по морю в прошлый раз, впервые в жизни. Они переплывали Ла-Манш, рядом с ним на палубе стояла миледи, озабоченная плохим самочувствием милорда, который блевал, ругался и никого не подпускал к себе.       Отсутствие левой кисти отнюдь не мешало Фергюсу распоряжаться перевозкой контрабанды. Двухмачтовый люггер был быстроходен, команда хорошо знала своё дело, умела держать язык за зубами.       В синей треуголке, бушлате и матросских клёшах, с крюком вместо руки, сверкающий чёрными очами Фергюс чувствовал себя «капитаном Крюком» — персонажем морских легенд. От милорда он научился быть беспощадным в требованиях, чтобы сохранить и товар, и команду, и судно в целости и сохранности.       Сколько раз он уходил от погони под покровом ночи посреди беспокойных вод Ла-Манша! А потом безошибочно выходил на нужный курс, находил нужный галс…       Кожа на лице и на руке его обветрилась, задубела и загорела. Фергюс думал, что это очень понравится Марсали, когда они увидятся снова.       Контрабандным занятиям милорд нашёл прикрытие. Получилось это спонтанно: случайно оказавшись в типографии, милорд увидел, что туда ящиками привозят бумагу и бочками — чернила и спирт для разведения чернильного порошка.       — Это прекрасная мысль, Фергюс! — воскликнул он. — Никто не заподозрит, если к печатной мастерской будут часто подъезжать фургоны и бочки: там всегда нужны бумага и чернила.       Пошептавшись в кабачке с известным гравёром и печатником Эндрю Беллом, напоминавшим Фергюсу обезьянку, когда его маленькая фигурка с короткими ножками забиралась на самую высокую лошадь в Эдинбурге, милорд купил за золото небольшую печатную мастерскую в тупичке Карфакс — довольно грязном и тёмном уголке недалеко от Королевской мили, главной улицы шотландского города.       В свободное от мореплавания время Фергюс вместе с милордом осваивал печатное дело. Одной рукой набирать оказалось неудобно, но возможно. Подмастерье, исполнительный и набожный католик, однако туповатый малый Джорджи, поначалу умел даже больше, чем хозяева, и постоянно посмеивался над Фергюсом. Над милордом не смел — понимал, что может схлопотать.       КОГДА В ПОЛЯХ ЗАПЕЛИ первые жаворонки, в печатной мастерской Джейми появился… долговязый, как журавлёнок, младший сын матушки Дженни — тёзка собственного отца, Иэн Мюррей младший.       Этот парень, казалось Фергюсу, с дня своего рождения привязан больше к дядюшке Джейми и склонен подражать ему во всём, в том числе и в противозаконной деятельности.       Увидев племянника, Джейми зашипел и, не говоря ни слова, взял его за ухо, посадил на лошадь и призвал Фергюса проводить мальчишку в Лаллиброх. Фергюс, сообразив, что сможет заехать к Марсали, не возражал. Иэн, напротив, всем видом выражал сопротивление, но не клянчил и не канючил. Скрывшись с глаз дядюшки, парнишка предложил:       — Фергюс, а не наведаться ли нам в бордель?! — и лихо подмигнул.       Фергюс вздохнул: для него тема борделя не была чем-то шокирующим, но он подумал, что если матушка Дженни и папаша Иэн узнают, чем занимается в городе их младший сын, то тумаки ждут не только тринадцатилетку, но и его бесталанного дядюшку.       — Да ты не бойся! Я уже знался с тамошними девушками!       «У него денег нет!» — догадался Фергюс.       — Знаешь, я не могу сейчас ходить к шлюхам: я влюблён! — признался он.       Иэн-младший изобразил на лице понимание.       — А я наоборот: влюблён в Пэгги Макграф, но если полезу к ней, то её отец отходит меня поленом!       Подросток хитро прищурил мордочку с начинавшим чернеть на ней пушком на губе и на подбородке.       — А разве ты не боишься, что милорд найдёт нас там? И тогда мы костей не соберём! — попытался напугать младшего Фергюс.       — Тогда веди меня в трактир и накорми! — приказал Иэн-младший, сделав вид, что смирился.       Но в трактире, наевшись, мальчишка усыпил бдительность Фергюса и улизнул. Вернулся только под утро, когда Фергюс уже весь изнервничался: вдруг милорд наткнётся на них и обнаружит, что они ещё не покинули город!       Раскисшая весенняя оттепель сопровождала их поездку от Эдинбурга, через перевал Корриярик, к озеру Лох-Лагган… Можно было бы проехать кратким путём по землям, раньше принадлежавшим Кэмпбеллам, но как-то не столь давно молодые люди влезли в одну потасовку там, попытавшись отбить небольшое стадо горских красно-коричневых коров с мягкими жёлтыми чубами у основания широко разведённых белых рогов. Потом насчитали не одну ссадину, синяк и даже вывихи. Иэну попало ещё и дома от отца. Поэтому к Кэмпбеллам ещё раз соваться не хотелось, и они, повернув на восток, долго объезжали эти земли, за Донибристлом, наконец, миновав горную гряду.       — Ну, когда же кончится дождь?! — капризно говорил Иэн, пытаясь скрыть нервозность.       Фергюс понимал, что парнишка правильно догадывается о своих ближайших перспективах, и помалкивал, думая: «Ты шотландец, ты прекрасно знаешь, что никогда». Мысль о том, что во Франции теплее, никогда не посещала его, ибо ему теплее было там, где милорд. Он ехал, скрывая в тёмных глазах и чувственных губах невольную усмешку.       И тут они увидели Иэна-старшего, верхом, в тёплом непромокаемом плаще. Глаза Иэна-младшего напомнили Фергюсу кроликов, на которых он иногда охотился, — такое же отчаяние было в глазах парнишки.       — ЧЁРТОВ МУЖЧИНА! — КРИЧАЛА МАТЬ. — Так бы и говорил, что я… тебе… не нужна! — при каждом слове с силой швыряя вещи, которые попадались ей под руку. — Обманщик… Плут… Мошенник!.. — летели в деревянную стенку глиняные плошки.       Из её криков Марсали поняла, что Джейми — это худший кошмар её жизни. Не об этом Лири Маккензи мечтала в молодости…       Вечером мама сидела на диване в гостиной и обнимала её.       — Не выходи замуж за свою первую любовь, дочка, — внушала она, — ни в коем случае не выходи! Романтика пройдёт, пелена спадёт с глаз, и ты увидишь, что это вовсе не тот человек, о котором ты грезила!       Марсали боялась, что своей истерикой мама напугает Джоан, и думала, что ничего не понимает во взаимоотношениях мужчины и женщины. Но сердце сладко ныло в предвкушении. У неё с Фергюсом всё должно быть не так! Всё будет не так!       Увидав дочку с приехавшим в Балригган Фергюсом, Лири вышла и, ворча, прогнала её в дом.       — Добрый вам день, мадам! — как ни в чём не бывало промолвил он. — Разрешите пройти в дом для серьёзного разговора.       — Ты деньги привёз? — уточнила она.       Фергюс учтиво наклонил голову в знак утверждения.       В кабинете всё ещё дышало присутствием милорда: на столе лежали его книги, последняя запись в раскрытой тетради на столе была сделана его корявым, натруженным почерком, а на глубоком кресле лежала его шерстяная кофта, будто он вышел на минутку, скинув её.       Лири утонула за письменным столом, так как была гораздо меньше ростом, чем Джейми. Она открыла другую тетрадку и, забрав деньги, записала их в приход. Когда она положила перо, Фергюс встал и, вспомнив времена при дворе Людовика XV, изобразил самый учтивый и изысканный французский поклон.       — Миледи! Я прошу руки вашей дочери!       — Что?!       Лири перевела глаза на него, словно впервые увидев. Мужчина и вправду был одет в свой лучший городской камзол и белые чулки, а бриджи отливали фиолетовыми искорками. Чёрные кудри были аккуратно расчёсаны и связаны сзади шёлковой лентой.       Женщине не хватало дыхания, рот непроизвольно раскрылся, придавая ей сходство с обезьяной. Но когда она снова обрела дар речи, ничего хорошего не последовало, так как она начала ругать мужчину самыми последними словами, смешно кивая светлой головой в белом чепце.       Фергюс молча смотрел на неё немигающими чёрными глазами, пока Лири, наконец, не выдохлась.       — Простите, миледи, — собираясь продолжить, искренне кланялся он, сверкая чёрными соблазнительными глазами, но она ничего не желала слушать.       — И ты, негодяй, и твой так называемый папаша — вы оба подлецы, не смейте подходить к моей дочери! Я тебе яйца пообрываю и в рот запихаю!       Фергюс чуть не подавился, услышав это.       Ему пришлось быстро сбежать, найти во дворе свою лошадь и ускакать за ворота, так как Лири уже схватилась за кочергу, как за копьё, а Фергюс не мог себя представить сражающимся с женщинами.       Марсали вскочила на лошадь на заднем дворе и параллельной тропинкой поскакала за ним, надеясь догнать у перекрёстка. У их перекрёстка. Там, где она зарезала Пелегринку, Фергюс уже ждал её. Она спешилась и упала в его объятия. Фергюс огляделся по сторонам.       — Боишься?! — презрительно скривилась Марсали, поправляя юбки.       Он запротестовал, но она отошла в укрытие под высокие кусты ракитника, и он поспешил за ней. Она притягивала его, словно магнит. Она казалась недостающей у него частью его самого. Не рукой, нет, — душой. Он любил её и знал, что хочет провести остаток дней только с ней.       Марсали целовала его в лицо, словно утверждая свою власть над ним.       — Я не брошу тебя, — шептал он. — Ничего не бойся!       Вернувшись домой, Марсали так откровенно сияла серыми глазами-звёздочками, что мама догадалась.       — Марсали… Ты опять виделась со своим… одноруким бандитом!       — Он не бандит… Я люблю Фергюса.       Мама посмотрела на дочь глазами, полными ужаса.       — Любишь? Этого карманника?       В неполные пятнадцать лет трудно противостоять маме. Марсали вовсе не хотела огорчать её. Но мама раскачивалась, сидя в кресле и обняв себя руками, и бормотала:       — Пойми, дочка, он тебе не пара, не пара! Сама подумай! У него ничего нет! Ни собственности, ни денег, ни профессии! Какая у него профессия? По карманам шарить? Кошельки воровать?       В Хайленде ничего не скроешь от людей, все всё знают о тебе до десятого колена, будь ты сто раз француз. Марсали беспомощно раскрыла рот.       — Да у него и руки-то нет, так что и воровать не сможет! Все сразу видят, что он воришка! — продолжала мама.       — Он руку потерял, когда папу защищал! — кричала Марсали, но мать не слушала её.       — Он старше тебя в два раза! Зачем тебе такой старик?       Старик! Молодой, красивый, обаятельный Фергюс с прекрасными густыми чёрными волосами…       — У тебя тоже муж был почти в два раза старше! — огрызалась Марсали. — Ты вспомни!       — Да он вырос в борделе! — пугала мать. — Он будет делать с тобой ужасные вещи!       Марсали рассмеялась.       — Он любит меня! И никогда ничего ужасного не сделает!       — Не говори мне о своём нечестивце! — расстроилась мама.       — Он не нечестивец! Он верит в Бога! — кричала девушка. — Он добрый, как папа!       — «Добрый»?! «Как папа»?! — разъярилась Лири, вспомнив свою боль.       Она-то думала год назад, что наконец заполучила мужчину своей мечты, а в результате Джейми выставил её на посмешище, показав всем в Хайленде, что не желает с ней жить… Что она ужасная женщина и никчёмная жена…       Лири изо всех сил сдерживалась, чтобы не завыть при дочери. Но та прочитала всё у матери на лице.       — Ты просто ненавидишь мужчин! Ненавидишь! — Из Марсали тоже уже можно было высекать искры; чиркни — и всё кругом вспыхнет. — Ты думаешь что, им истерики твои нравятся?! Глупость твоя?       — Да как ты смеешь такие вещи говорить матери?!       Марсали не хотелось спорить с мамой, а донести свою мысль до неё она не могла. Девушка решила, что лучше она будет молчать и делать по-своему. «Больше молчи, чем говори, — и в душе твоей поселится тишина, а дух будет мирным и спокойным», — учил её папа Джейми.       Они с Джоан по нему скучали, Джоан по несколько раз в день вспоминала разговоры с папой и чаще молилась. Воспоминания помогали Марсали немного улучшить настроение, напоминали и о Джейми, и о Фергюсе.       Когда Марсали наливала воду для чая, ей словно слышался мягкий и ласковый голос: «Пей там, где конь пьёт. Конь плохой воды не будет пить никогда». В саду, в лесу вспоминались папины житейские сентенции: «Ешь фрукт, которого червяк коснулся. Смело бери грибы, на которые мошкара садится. Сажай дерево там, где крот землю роет». В Хайленде не было принято есть много зелени, но папа заставлял маму сажать овощи. «Ешьте больше зелёного — у вас будут сильные ноги и выносливое сердце, как у зверя», — говорил он девочкам.       «Дом строй на том месте, где змея греется. Колодец копай там, где птицы гнездятся в жару», — сейчас, когда большинство мужчин в Хайленде погибли, женщина должна брать на себя решение жизненных задач, и Марсали на всякий случай запоминала и эти советы. Она представляла себе, что где-то далеко, на горных склонах, у них с Фергюсом будет своя хижина, в которой зазвучат голоса их ребятишек.       Она вспоминала ласковые прикосновения единственной, тонкой, чувствительной и чувственной руки любимого. Она знала, что он её не обидит. Но он был далеко, в Эдинбурге.       ЗАРАБОТОК В ЭДИНБУРГЕ ДОЛЖЕН был обеспечивать не только их собственные нужды и помощь семье Дженни, но и жизнь Лири с девочками. Чувствуя себя ответственным за Марсали, Фергюс старался, чтобы эта последняя часть была побольше. Он был рад регулярно отвозить в горы тяжёлые кошельки — это означало новую встречу с любимой.       Милорда тоже такое положение вещей устраивало: ему и встречаться с Лири не хотелось, и лишние отлучки не шли на пользу его разнообразному бизнесу. Пока до Джейми не дошло, что у Фергюса и Марсали есть какая-то общая тайна.       — Мне, конечно, она не кровная дочь, — нахмурившись, сказал по-французски грозный Джейми, — но я не позволю тебе обидеть её!       — Я люблю её! — сразу взял быка за рога Фергюс, зная, что в Хайленде экивоки ещё никого до добра не доводили.       Джейми искоса посмотрел на него с такой знакомой усмешкой. Был бы Фергюс поменьше, порки бы не избежать…       Он продолжил разговор на родном языке своего приёмного сына.       — Не вздумай сбивать её с толку и сводить с ума!       Но Фергюс смотрел прямо.       — Я её люблю!       — Фергюс, мальчик мой, — мягко сказал Джейми. — Она ещё очень юна!       Молодой человек широко раскрыл чёрные глаза. В них можно было прочитать: «Как ты мог подумать?!»       — Я тот, кто будет хранить её юность! — ответил он, с чуть обидчивой ноткой.       — Я знаю, парень, что ты считаешь себя знатоком женщин, — продолжал Джейми. — Но я немного знаком и с мисс Марсали! Ты и опомниться не успеешь, как… — Он выразительно помолчал. — А виноват будешь ты!       Словно гром прогремел с ясного неба.       — Я женюсь на ней! — высказал Фергюс впервые вслух своё намерение.       Это оказалось последней каплей для милорда.       — С этого дня деньги в Балригган возить буду я! — отрезал он. — А тебя отправлю во Францию, к Джареду! Отвезёшь туда и Иэна-младшего! А то слишком малец волю взял! Меня Дженни убьёт, если с парнем что-то случится!       А поскольку милорд отвечает за своих людей, он в лепёшку разобьётся, но сделает всё, чтобы его приёмный сын и племянник были в безопасности. Стараясь подавить гнев и вести разговор на цивилизованном языке логики, Джейми поинтересовался, на какие шиши приёмный сынок рассчитывает содержать семью.       — Чем ты будешь зарабатывать на жизнь?       — Хорошо бы заиметь своё предприятие. Хотя бы вот печатню!       Тогда бы Лири, мать Марсали, прислушалась к молодому человеку. Контрабанда также могла обеспечить возможность жить безбедно и даже содержать семью, думал он.       — И на какие заказы ты бы стал рассчитывать? — насмешливо поднялась бровь милорда и загнулся уголок рта.       — А то, чем мы с вами занимаемся, не бизнес?       — Изготовителем противоправительственных листовок или контрабандистом лучше быть человеку одинокому! — внушал Джейми.       Фергюс понимал, что если он представится родне юной леди в качестве контрабандиста, то вряд ли сможет рассчитывать на её руку. За пришлого оборванца, преступника и пропащего человека ни одна мать не отдаст свою дочь! Милорд прав.       — Обременённому семьёй есть что терять, — говорил Джейми. — Он уязвим. И семья: жена, дети — чем виноваты? А они пострадают вместе с ним!       Тень пробежала по его лицу, и Фергюс знал, о чём тот подумал. Милорд двадцать лет убивается по жене и нерождённому ребёнку, которых отослал в безопасное место. И даже Богу неизвестно, встретятся ли они ещё в этой жизни…       Летом Фергюс был занят на кораблях и редко появлялся в тупичке Карфакс. Поэтому однажды он страшно удивился, что в печатне вдруг оказались целые кипы небольших брошюрок. Он наклонился посмотреть — и обомлел! В аккуратных стопках лежали памфлеты «За отмену гербового сбора» Томаса Гейджа. «Отпечатано принтером А.Малкольмом»! Книжка с призывом к гражданскому сопротивлению, вплоть до насильственных действий. Это же верная виселица!       Он сам несколько раз ездил улаживать дела и подмазывать судей, когда дважды за месяц были конфискованы мастерская и печатный станок. Особенно страшно становилось, когда стражи порядка арестовывали самого милорда.       — Но у них нет доказательств! — весело говорил Джейми, возвращаясь в печатню, и полы его сюртука разлетались в разные стороны, словно от шального ветерка.       Однако и Фергюсу казалось, что за ними следят.       То, значит, на складе треснула перегородка, и с десяток полных бочек со спиртом покатились в проход, как раз когда по нему торопливой походкой шёл высоченный Джейми Рой, как шотландцы-контрабандисты звали милорда за рыжие волосы. То, пока Фергюс был в очередном плавании, сгорела типография. Он потом узнал об этом, а также и о том, что поджёг её «журавлёнок» Иэн младший, заметив шпика около тех самых памфлетов. Пять тысяч экземпляров! Гейдж так и не успел их забрать! Опасность нависла над хозяином.       Если власти сумеют сложить два и два, они поймут, что Джейми Рой из доков и Александр Малкольм, печатающий опасные для британского правления памфлеты, — одно лицо. А если нашёлся предатель, могущий подсказать, что данное лицо не кто иной, как Джеймс Фрейзер из Лаллиброха, помилованный изменник короны, — милорда может ждать тюрьма и даже виселица!       Но милорд непременно должен выследить и уничтожить предателя! У него теперь, когда миледи возвратилась, всё будет хорошо!