Ферсали

      Январь 1767 г.       В ХАЙЛЕНД ПРИШЛА НАСТОЯЩАЯ зима. Марсали любила, когда шёл снег, а температура опускалась ниже 32 градусов*. Зимой полевые работы замирали, и можно было играть с Джоани на улице. Девочки лепили снежные фигурки, сооружали крепость из снега, чтобы с гиканьем разрушить её. В этом хорошо помогали соседские мальчишки.       Вечером, когда и мать, и Джоан уже улеглись спать, чтобы не жечь дорогих свечей, Марсали услышала лёгкий удар снежка по стеклу в своей комнате.       Фергюс! Его не было почти два месяца! Улыбка прогнала сон.       — Заходи с чёрного входа!       Она бесшумно скатилась с лестницы и побежала в кухню.       Из заросшего ледяной коркой башлыка горели, словно угли, глаза.       — Раздевайся скорее! Фергюс! Погрейся!       Сама себе противореча, прижалась к холодному пальто любимого. Сосульки таяли, стекая в рот, словно нектар любви.       — Наконец-то ты приехал, любимый!       — Марсали! Я ненадолго, — оторвался от сладких губ Фергюс. — Я только сказать: я должен уехать! Иэна украли пираты!       Марсали, разжигая очаг, улыбнулась непонимающе. Как романтично! Пираты… Но голос Фергюса вернул её к реальности.       — Мы с милордом отплываем в пятницу из Эдинбурга!       Как?! Куда? Это невозможно! — забились панические мысли.       — Так, стоп! Сядь сюда, выпей глоточек виски. Где бутылка? А, вот, держи, — тянула она время, пытаясь подавить панику. — Давай налью. Рассказывай! — приказала она.       — У милорда на глазах разбойники украли мальчишку, а он стоял, и смотрел с другой стороны бухты, и был бессилен! Большой корабль увёз его за море! — скрипнул зубами Фергюс. — Милорд себе не простит этого!       Фергюс и сам относился к пареньку как к младшему брату: всё детство Иэна они провели вместе в Лаллиброхе.       Марсали всмотрелась в лицо любимого. Чёрные глаза горели яростью. В ответ в её светлых серых глазах засверкали молнии.       — Я же говорила! Это всё из-за ведьмы! Все беды из-за её заклятья!       В этот момент девочка была очень похожа на маменьку, Лири.       — Марсали! Что ты! Какая ведьма?       — Его жена! От неё все беды и несчастья!       Фергюс перекрестился.       — Что ты, милая! Наоборот: это милость Божия, это дар небес, что миледи вернулась! — расплылся он в такой искренней радости, что у девушки от ревности ёкнуло сердце.       Значит, не только её он так любит… Марсали сузила глаза.       — Видела я её!.. Лучше бы не видала!.. За нами Дженет-младшая прискакала, и мы с мамой поехали в Лаллиброх по приглашению тётушки Дженни!       Она закрыла глаза, представляя омерзительную картину — рыжую с серебристыми прожилками голову папы между пухлыми белыми ляжками чужой женщины с растрёпанными волосами…       — Когда мы приехали в Лаллиброх и зашли в дом… я услышала на втором этаже какие-то звуки, — рассказывала Марсали, — поднялась туда, — а там… папа… с этой…       Она не могла вымолвить больше ни слова. Она видела мысленным взором раскинутые в разные стороны груди ведьмы и розовые соски, торчащие стоймя, как… как…       — Ненавижу! — закричала Марсали, топнув ножкой.       — Тшш, милая, ты перебудишь весь дом! — успокаивающе промолвил Фергюс. — Не хватало ещё, чтобы твоя матушка подстрелила меня, как милорда!       «Очевидно, он всё-таки был в сорочке!» — мелькнула у него мысль. Иначе девчонка вначале увидела бы голый зад и изуродованную спину… И непременно бы сейчас поведала именно об этом!       Но она вместо этого озабоченно спросила:       — Как папа? Как его рука?       Лицо Марсали залилось розовой краской.       — О, почти зажила! — воодушевлённо ответил Фергюс. —  Миледи, он говорит, вылечила его каким-то чудодейственным средством!       — Ну, конечно, она от него теперь не отцепится, — сморщила Марсали носик в неудовольствии. — Она владеет чародейством! Ведьма, — заявила она решительно.       Фергюс невесело рассмеялся. Несмотря на то, что рука, раненная неудавшейся женой, миссис Маккимми, до сих пор на перевязи, невзирая на страшную потерю — похищение Иэна-младшего, — с возвращением Клэр Джейми вновь превратился в целостного человека.       — Просто миледи очень любит милорда, а он — её, — сказал Фергюс обыкновенным тоном. — А я люблю тебя. Вот найдём Иэна — и я вернусь, заберу тебя!       Марсали, возведя глаза к небу, что-то высчитывала.       — Пока туда, пока обратно… Это целый год пройдёт!..       — И ты станешь старше, и милорд разрешит нашу свадьбу! — увещевал Фергюс.       — Старше! Я и так достаточно взрослая! Мне скоро шестнадцать! — разъярилась Марсали.       Она внезапно поняла, что прежняя жизнь кончилась, детство ушло. Хотя и раньше девочке приходилось много работать, всё равно взрослые ограждали её от бед. А сейчас она решила быть рядом с возлюбленным, чего бы это ни стоило, а пока сделать вид, что смирилась.       — Ты думаешь, ведьма вас не задержит? — подняла небесные глазки Марсали. — Да вы не вернётесь! Она утащит вас в свои колдовские ямы! «Двойной труд и проблемы!»**       — Не злись. Миледи тут ни при чём.       Он не стал прибавлять, что виновата Лири. Француза не было ни в Лаллиброхе, когда разыгралась вначале комедия, потом трагедия, ни на побережье, когда пропал Иэн, так что он не может судить.       Фергюс поцеловал девушку и пристально посмотрел на неё. Она хотела возразить, но под этим гипнотическим взглядом закрыла рот и, протянув руку, словно заворожённая провела лёгким касанием по его виску, скуле, решительно изогнутым губам, только что целовавшим её.       Он поймал её руку своею правой и поцеловал её ещё раз.       — Возьми меня с собой! — решительно сказала она.       Он печально помотал головой.       — Нет, милая, ничего не выйдет. Милорд будет очень недоволен. Я люблю тебя!       Так всю ночь они переходили от ласк и уверений к мольбам и недовольству и обратно.       Наверху послышались звуки — это мать, несомненно, шла к лестнице. Пора кормить скотину.       Марсали торопливо выбежала из кухни, выведя Фергюса к чёрному входу.       — Прощай, милая!       Она вздохнула, поцеловала его ещё раз, перекрестила и отпустила, наконец. Слуга подвёл отдохнувшую лошадь, стараясь не глядеть на дочь хозяйки. Марсали сердито нахмурилась на него.       Стук копыт по ледяной дороге гулко отдавался у неё в сердце.       — КАК ТЫ СМЕЛ МЕНЯ обмануть?!       В голову Фергюса прилетела оловянная кружка, разбудившая его. Он похлопал глазами, осваиваясь с реальностью. Рядом с его кроватью в придорожном трактире стояла Марсали в дорожном клетчатом платье, влажном от подтаявших снежинок, и, как злой демон, сверкала очами. Фергюс потирал шишку.       …Ласково распрощавшись с Фергюсом, Марсали побежала в свою комнату, наскоро собрала узелок с самым необходимым, надела дорожное платье и шубку, отделанную кроликом.       В своей постельке заворочалась Джоан. При виде её у Марсали сжалось сердце. Как сестрёнка будет здесь без неё?       — Марсали! Ты куда-то собралась ехать? — удивилась девочка. — Тебя мама посылает?       — Тшш, a leannan!       Марсали решила сыграть на привычке детей фантазировать.       — Я хочу стать женой пирата! — широко раскрыв глаза, сообщила она таинственным голосом.       Что ж, по имеющимся данным, это не было большим враньём.       Джоани, умница, сразу подхватила игру.       — И ты должна скакать к нему и привезти карту острова с сокровищами?       — Да!!!       У малышки разгорелись глаза.       — Возьми меня с собой! — вскочила она с постели.       — Что ты, девочка! Я тебе хотела дать особое задание, очень важное. Только ты можешь его исполнить!       Джоани приосанилась.       — Да, сестра, всё, что скажешь! — она даже присела в книксене.       — Ты сейчас умеешь читать, знаешь множество молитв. Папа оставил тебе свой заветный молитвенник. Молись за меня, бедная девочка! — сказала Марсали с чувством, обняла сестрёнку и поцеловала в обе щёки и в макушку.       Ей не нужно было притворяться. Ей и в самом деле было грустно расставаться с домом, с мамой, с сестрой. Немного страшило будущее. Как она отыщет Фергюса и папу в огромном портовом городе? Всё, что было больше Балриггана, было для девчушки из Хайленда огромным само по себе.       — Хорошо, — опустила глаза младшая. — А мама? Маме ты сказала?       Марсали выглянула в окно: мать ушла в хлев к скотине.       — Сейчас попрощаюсь с ней и поеду! — постаралась она говорить беспечно.       Когда мать обнаружит её исчезновение, боялась Марсали, младшей достанется.       Марсали скакала целый день, но так и не успела до темноты достичь трактира. Ярко-малиновый закат, тонущий в вершинах гор, провожал её. Увидит ли она ещё когда-нибудь родные места? Девушка достала топорик и из подручных средств соорудила себе факел: кустов и деревьев было у обочины достаточно.       На горном перевале в темноте слышался вой волков. Марсали прижалась к шее коня, но решительно гнала его вперёд по широкой тропе, крепко держа повод. Лошадь прядала ушами и опасно танцевала на льдистой почве.       Похолодало, ночь была ясная, и крупные звёзды, как бусины на тёмно-синем одеяле, светились над головой.       Повернув на юг, она достигла первого придорожного трактирчика. В маленьком домике, облицованном обломками скальных пород, за стойкой дремала хозяйка в чепце, которая, проснувшись, бросилась разжигать потухший было огонёк в очаге. Разглядев посетительницу, удивилась:       — А где взрослые, лэсси? Что-то случилось?       — Ничего!       Марсали со свирепым взглядом кинула на стойку монету.       — Вы не видели человека в чёрной перчатке или с крюком вместо… левой руки, миссис?       Хозяйка покачала головой.       — А зачем он вам нужен? — из любопытства спросила она.       Марсали уже была подготовлена к такому вопросу.       — Он не расплатился с нами за товар! — наврала она.       Хозяйка удивлённо раскрыла глаза, так что Марсали смутилась, догадавшись, что ляпнула что-то совершенно неподходящее. Но женщина просто ещё раз покачала головой — на этот раз отрицательно. Марсали дёрнулась к выходу, но та задержала её.       — Он тоже вряд ли будет путешествовать ночью, лэсси! Успокойся. Я тебе покажу комнатку и угощу элем и лепёшками!       Утром, с первыми лучами, хозяйка уже стучала к Марсали.       — Мисс, мисс! Послушайте! Сейчас мне один постоялец рассказал, что видел, как описанный вами человек с крюком вместо руки встретился ему на северной дороге!       Последний сон улетучился из глаз Марсали. Она вскочила и начала лихорадочно одеваться.       — Где этот постоялец?! — вскрикнула она.       Чуть не оттолкнув хозяйку, она уже скатилась вниз по лестнице.       Рыжий шотландец сидел за столом на лавке и поедал кашу из круглобокой миски. Марсали хотела броситься к нему, но не знала, насколько это уместно.       — Мистер… — всё-таки позвала она.       Но хозяйка уже спустилась и сама обратилась к гостю:       — Мистер Макфи, вот эта девушка интересовалась тем безруким всадником…       — Мисс Макалистер, — кратко присела Марсали, на всякий случай не назвавшись своим настоящим именем.       — К вашим услугам, мисс!       И вновь дорога несётся навстречу копытам отдохнувшей лошади. Почему проклятый француз сказал, что едет в Эдинбург, а сам поехал на север? Миновав перекрёсток, Марсали поскакала дальше к северу, к неприступным скалам и к холодному морю.       Во дворе трактира… стоял, подрагивая под попоной, знакомый приземистый конь Фергюса. Она привязала рядом свою лошадь, которая приветственно заржала знакомому мерину, и вошла в дом. Монета и жалостный рассказ о женихе привели её к поцарапанной деревянной двери номера.       — Это следы английских сабель! — гордо сказал хозяин, мужчина лет тридцати.       — Вам до сих пор англичане покоя не дают?! — ужаснулась Марсали.       Сердце упало до самых пяток.       — Это памятник жертвам «зачисток», — довольно спокойно ответил трактирщик. — Мы сохранили их, чтобы наши дети и постояльцы помнили. Мой тесть тогда погиб от рук английского драгуна!       Девушку передёрнуло. Но хозяин уже стучал в дверь.       — Мистер Фергюс! — елейным голосом говорил он. — Вас невеста ищет…       — Как у тебя язык повернулся, дьявольское отродье, сказать, что вы отплываете из Эдинбурга! Хорошо, что по пороше я увидела отпечатки подков твоего коня! — выговаривала Марсали, немного успокоившись, когда выплеснула своё возмущение.       Но Фергюсу, потиравшему шишку, она вовсе не казалась спокойной.       — Что это всё значит? Почему ты не в Эдинбург поехал?! — сверкали вновь её глаза.       — Маленький секрет, — попытался всё перевести в шутку Фергюс.       Но Марсали была истинной дочерью гор: она так прижала бедного молодого человека, что тот сдался.       — Если ты меня не возьмёшь с собой, я... я скажу, что ты вор и мошенник! Вон у тебя и руки нет, тебе её отрубили за воровство! — пошла Марсали ва-банк.       Фергюс не успел ответить ей, ошарашенный, как она прибавила:       — Я уже сказала хозяйке, что ищу тебя, потому что ты со мной не расплатился! А если отошлёшь домой одну и меня волки съедят, совесть будет тебя до конца жизни мучить!..       Фергюс вздохнул. Не хотелось встречаться с миссис Лири, но дочь ей надо было вернуть. Он молился, чтобы Бог позволил ему без мук расстаться с любимой. «Это на время», — уверял он себя, не очень надеясь, что промежуток будет кратким.       — А ты ведь спешишь! Если опоздаешь к папе, он тебя живьём съест! Он же волнуется за своего племянника! Пираты его увозят всё дальше и дальше... Бедный мальчик!.. — притворно всплакнула она.       Она ничего не имела против Иэна. За то время, что они были знакомы, мальчишка вытянулся и уже пытался показать старшим, что он взрослый и что с ним надо считаться, но дядюшка Иэн ещё считал возможным пройтись ремнём или розгами по тощей попе сына. Если бы её, Марсали, так били, она бы была рада отправиться на край света хоть и с пиратами!       Но лицо Фергюса было крайне озабоченным, и Марсали отбросила всякие шутки.       — Короче, я еду с тобой, или ты никуда не поедешь!..       Фергюс вытянул губы в раздумье. Эх! Время прилива уйдёт, и с ним корабль Джареда! А потом навигации не будет уже до весны! Матушка Дженни, кроме шуток, кастрирует брата, если он будет дожидаться Фергюса, и миледи не поможет своему отчаянному мужу! Эх, женщины! Почему всё выходит по-вашему?!       — Хорошо, милая. Только как мы уговорим милорда, чтобы он разрешил поехать тебе?       — Позволь мне это взять на себя, возлюбленный мой! — хитро улыбнулась, погладив Фергюса по щеке, Марсали.       И он не мог удержаться и не поцеловать этот розовый ротик, эти персиковые щёчки...