Я настоящий!

Фриск

Наверное, я никогда ещё не чувствовала такой слабости… Состояние сродни младенческому. Ручки-ножки еле двигаются, пальцы не гнутся, рот на замке, хотя губы приоткрыты, ведь нос не дышит из-за болезни, а вдыхаемый через рот воздух раздражает воспалённые гланды. Нёбо словно бы сморщилось. Языком касаюсь опухших и чувствительных сосудиков, чтобы закрыть их от холодного вдоха. Однако это ещё больше усложняет процесс дыхания. Мне немного больно говорить, но зато я всё ещё могу размышлять. Наконец-то появилась возможность привести разум в норму и обратить ранние суждения во что-то более вдумчивое… Объясниться перед собой, ибо перед Сансом я объяснилась. Он понял меня, утешил, и… как же я ему благодарна. Мой дорогой, мой друг, мой учитель. Он всегда знает, что нужно сказать. Ловко управляется словами, которыми способен облегчить ношу неизбежных грехов. Но так же Санс может водрузить на чашу совести ещё больше груза. И его собственная чаша — не исключение. Фэлл прав. Санс действительно был моим Богом. И даже больше… Что может быть больше Бога? Третий тоже намеревался стать Богом для меня, когда рассказывал о своей больной идее. Быть может, отголоски прошлого Санса извратились в нём, принимая обличье столь страшных слов? Слова… Невозможно переоценить их мощь… Логос силен. Он рождает всё. А я так слепа! Я вовсе не умею подбирать слова, как это умеет Санс… Я привыкла молчать и слушать. Слушать такой родной и обволакивающий бас. Вслушиваться в его короткие выдохи и тихий смех. Слушать, закрыв глаза, только чувствуя, как уголки губ поднимаются сами собой, пока он шепчет и смеётся. «У Фэлла смех рокочущий. Голос как у Санса, но звучит совсем иначе». Ватные руки не могут схватиться за голову… Я снова думаю о Фэлле! Как я смею! Как я смею сравнивать?! Ты снова приплетаешь несчастного монстра в свои сети! Есть ли предел твоей гордыни и сердобольности? Оставь его в покое, он не Санс! Неужели так льстит, что я понравилась двоим сразу?! Пускай эти двое — один! Но я не должна ни думать, ни уж тем более сравнивать! Один помножить на один равно один. Но все законы арифметики порушены этой ситуацией. Их трое… А единица — это я. Я начала этот счёт. «Он вдыхал запах с куртки… Так он воссоздавал твой образ и пытался сохранить его в памяти». Нет, перестань думать! Ты не смеешь, не смеешь. НЕ СМЕЕШЬ! Фэлл стоит вполоборота. Я не вижу его лица, скрытое тёмно-фиолетовой тенью, в глубине которой мерцают серебряные пылинки. Их спокойное парение нарушает массивная ладонь, которую он протягивает мне. Почему-то я доверяю этой руке. На моих глазах она только что создала мир… Миры! Подарила жизнь. И эта рука обращена ко мне, грешной, слабовольно потерявшейся в собственных мыслях. Это ведь не Фэлл, это Санс! Я ошиблась. Такая ладонь только у него! Сухая и холодная. Я не так давно прикладывалась к ней горячим лбом и чувствовала наслаждение от этой свежести. Я помню! Помню! Смеюсь и сцепляю его пальцы. Отдохновение. Миг блаженства и любования своим творением. Я держу его за руку. И Санс заговорил: — Сахарок, ты правда любишь меня? Его голос, но не его интонация. И не его обращение. Я… Боже, это не Санс! Тень выцветает, и золотая коронка на клыке сверкнула в последнем миге полутьмы. Рука клешнёй сжимается на моей руке и тянет на себя. — Ну же, скажи это! Докажи свою Великую Любовь! — восклицает он, а затем заходится в отчаянном смехе, накрывая меня точно неводом. Лишь Ужас льётся из меня, а не Любовь. Я чувствую, как у моего сердца формируется беззубый рот и как его начинает рвать тугой струёй красного Ужаса прямо на наши с Фэллом сплетённые пальцы. Кислота разъедает кожу, но монстр продолжает держать мою руку в своей, хотя плоть с тыльной стороны его ладони почти сожжена. — О, Боже… — шепчу в страхе я. — Именно, я твой Бог. — Подтверждает Фэлл, рьяно кивая головой. — И я люблю тебя, дитя моё! Ответишь тем же? Его рука тянет на себя. Я пытаюсь сопротивляться, упираясь ногами в несуществующую землю, но он тянет и тянет! Словно бы расстояние между нами не равнялось расстоянию вытянутой руки, а было в разы… нет, в тысячи раз больше! Его грудная клетка распахивается, словно в голодном зеве. Эта пасть ждёт меня. Рёбра вместо зубов. Вдоль бордовых внутренностей течёт обильная слюна. Эта алость хочет заглотить. — Давай же, Восьмая, заполни меня! Накорми своего Бога!

***

Сознание нашло в себе силы поднять тяжёлые веки. Но прогнать страх оно не смогло. Я всё ещё дрожала и ощущала на запястье мёртвую хватку. Однако никто больше не тянул. Всё, что было передо мной — это спинка дивана, на котором я лежала, а вместо подушки — плечо Санса. Монстр спал крепко. Я приподнялась. Впечатления от ночного кошмара потихоньку улетучивались из головы, но оставляли неприятную тяжесть в голове и на сердце. Вокруг меня звенела тревога, будто вторя тиканью настенных часов, кажется сломанных. «Гостиная…» — Я огляделась. — «Должно быть, Санс перенёс меня». Тусклый свет урывками проникал сквозь узорчатую изморозь окна, значит снаружи занимался рассвет. Но в доме кто-то уже не спал. С кухни доносилось журчание и глухой стук ножа о разделочную доску. Осторожно ступая, чтобы не причинить боль ногам, благо шерстяные носки смягчали шаги, я поплелась на кухню, опираясь на всевозможные предметы интерьера. Не хватало ещё упасть и разбудить Санса. Он был слишком измотан. Пусть отдыхает. Я шла вдоль стены, пальцами чувствуя шероховатость обоев. Интересно, кто клеил их? Так аккуратно… «Папирус просыпается рано… Ответственен, как всегда», — размышляла я, приближаясь к кухне. Но вовсе не капитан королевской стражи там находился. Фэлл обернулся, держа руку на водопроводном переключателе, но не опуская его. Вода ещё несколько секунд продолжала течь в медную раковину. Мы застыли, встретившись взглядами, полными замешательства. Ни он, ни я не знали, как реагировать друг на друга, а от того стало вдвойне неловко. — Да стой ты, — бросил монстр, когда я сделала шаг назад. Очень не хотелось попадаться Фэллу, но и уходить так будет слишком… Неприятно. Я снова замерла. Извиниться бы и вернуться к Сансу, но Фэлл глядел так пристально и внимательно, будто безмолвно сообщал: «Уйдёшь — и я возненавижу тебя и твою трусость ещё сильнее». Конечно, он не думал об этом, но на тот момент я считала, что скелет относится ко мне именно так… На его месте я бы точно возненавидела себя. — Да ты у нас ранняя пташка, — вдруг ухмыльнулся монстр, а затем уверенным жестом перекрыл воду и схватился за ручку чайника. — Есть будешь, жаворонок? Я покачала головой. От волнения, разгоревшегося внутри, тошнило так, что ни о каком аппетите не могло быть и речи. — А пить? — снова спросил он и, не дожидаясь ответа, заметил: — Знаешь, когда я гриппую... Ну, болею, то есть. Я пью довольно много. Обычно ром или ещё что покрепче, хах! — Монстр хохотнул. — Но с тебя хватит и чая. Я не ответила. Внутри вдруг проснулся жгучий стыд… Фэлл ведь не хотел сделать ничего дурного, наоборот, просто предложил позавтракать. В своей манере, слегка грубоватой, но это Фэлл и есть. — Садись уже, хватит ломаться как целка, — раздражённо пробасил скелет и сел, поставив чашку. Не скрывая недовольства, резким движением он схватился за бутерброд и принялся жевать его. Точнее грызть — зачерствевший хлеб громко хрустел под его зубами. — Давай-давай, сахарок, я слышал, как ты сипела во сне. Лечись и не отказывайся от еды и питья. Он поманил меня рукой и пододвинул стул ближе, чтобы я могла опереться. — Как твои ноги? Вижу, ходить можешь, — протянул он, продолжая грызть свой хлеб. — Да… — Мне по-прежнему было не по себе и в то же время стыдно за своё недоверие. Я притронулась к чашке. «Тёплая, если попью — не обожгусь». — Болят? — Фэлл хлебнул из своей кружки. Ноги и правда ныли, и отекли сильно, но, по крайней мере, я уже чувствовала пальцы. — Немного. — Словно повторяя за монстром, я тоже сделала глоток. Заварено довольно крепко и от души посахарено, но, видимо, Фэллу нравилось. — Да уж, ну и денёк выдался… — устало произнёс монстр. — Не верю, что он наконец-то закончился. Интересно, если сложить всё время откатов, сколько дней мы так промыкались с тобой? — Я не считала, — пожала я плечами. Фэлл тут же нахмурился. — Ты глупая, что ли? Риторический вопрос от обычного не можешь отличить? — Мой собеседник махнул рукой. — А что с тебя взять? Ты и своих-то путаешь… Он замолчал, а затем закрыл глаза, сильно жмурясь, и снова резко поставил кружку, выплёскивая её содержимое на стол. — Чёрт, извини! — негромко и виновато рявкнул он. Скелет явно не хотел возвращаться к воспоминаниям о моей ошибке, но опять не сдержал порывистой реплики. — Не обращай внимания, я… — Фэлл потёр переносицу и снова нахмурился. — Спал плохо. Не соображаю, что несу. В этот момент я поняла: он не спал вообще. Мутные глаза и тёмные круги под ними выдавали его бессонницу. Монстр отнял руку от лица и ухмыльнулся: — То-то Папирус удивится, когда поймёт, что проснулся не первым в доме. — Он перевёл на меня свой насмешливый взгляд. — И даже не вторым, хах! Наверное, я делала глупость, но тем не менее улыбнулась его словам. Фэлл был сейчас таким простым и ясным, должно быть из-за характерной несдержанности. Всё как на ладони и даже чётче. А ещё мне хотелось взбодрить его. Я успокоилась и расслабилась, а вместе с этим пришло и чувство зверского голода. Бутерброды с колбасой и сыром горкой лежали на тарелке. Фэлл много нарезал. Рука потянулась к тому, что находился сверху. — Не этот, — мягко предостерёг меня монстр. Я непонимающе посмотрела на него, а после пальцы прикоснулись к другому бутерброду. — Этот тоже не твой, — Фэлл загоготал и развернул блюдо так, чтобы мне стал виден и второй столбик нарезки. — Вот эти ешь. Они со свежим хлебом. — Но… как же ты? — Вопрос вырвался непроизвольно, и я поняла это слишком поздно. Скелет наклонил голову, скривив рот. — Что я? «Я не должна быть участливой. Не должна быть хорошей. Это только ещё больше раззадорит его»,— панически пронеслось в голове. «Раззадорит? Что ты возомнила о себе? Думаешь, одно твоё слово и…» — Тебе-то что? — Фэлл огрызнулся, выплёвывая крошки непрожёванной еды. — Ешь, говорю, пока дают! Ты выглядишь слишком изнеженной для моих сухарей. И словно бы специально монстр стал хрустеть ещё громче. И как его зубы это выдерживают? Я удивлённо смотрела на него, пока жевала свой сэндвич, к слову, довольно приятный на вкус. — Что, думаешь зря у меня такие клыки, голубушка? — Фэлл оттянул пальцем щёку, показывая мне острые зубы. — Да эти челюсти и камень раскрошат, не то что чёрствый хлеб, хах! Он говорил так уверенно, что я даже не сомневалась в правдивости его заявления и только во все глаза смотрела на эти клыки. Раньше они пугали меня, а теперь — удивляли. «Надо же, такие острые, разве это удобно?» — Не веришь? — Вопрос Фэлла вырвал меня из раздумий, но было уже поздно. Скелета задело моё молчание, и он решил, что я усомнилась в его способностях. — Ха, ну смотри тогда! Он встал и размашистым шагом направился в прихожую. — Нет, Фэлл, я верю. — Я попыталась остановить его, но сиплый голос и нежелание разбудить Санса не позволяли говорить слишком громко. Фэлл меня не услышал и уже возвращался на кухню, держа в руке… булыжник. Я обомлела. «Это что? „Ручной камень“? И у Фэлла есть такой?» «Конечно, есть. Ведь это Санс».  — Осуждая саму себя за тугодумство, я невольно сжала губы. Монстр с ухмылкой подкидывал камень, взвешивая его в ладони, а затем наклонился и, схватившись за спинку стула, на котором я сидела, развернул на себя и вручил мне свою небольшую ношу. Монстр накрыл своими руками мои пальцы, прижимая их к камню, чтобы я лучше прощупала поверхность и убедилась в том, что это не подделка. Он делал это осторожно, почти невесомо, словно бы этот камень был его душой. — Гляди, настоящий, да? — с усмешкой произнёс он. — Фэлл, я не сомневаюсь, что он настоящий. — Я попыталась отложить его «питомца» в сторону, но монстр настойчиво удерживал камень в моих ладонях. Пришлось повиноваться и сжать эту твёрдость в руках, прикидывая её вес. Камень как камень, тяжёлый, плотный и шершавый. Когда скелет понял, что я удостоверилась в неподдельности камня, он выхватил его из моих рук и взял точно бутерброд, который недавно грыз. — Во-во, сахарок, а теперь старина Фэлл своими зубищами, тоже настоящими… — Он широко раскрыл рот и, наклонившись, снова оттянул щёку, чтобы я лучше рассмотрела его челюсть. За эти короткие секунды я разглядела, что его задние клыки всё же имеют строение, подобное коренным зубам, только острым с внешнего края. — И вот этими зубами я за милую душу разгрызу бандуру, которая хрен знает сколько пылится у нас в прихожке. Я до последнего момента верила в то, что он шутит и точно не станет запихивать камень в рот, а уж тем более — попытается его разгрызть, но, видимо, я правда недооценила Фэлла. Вот его челюсть раскрылась… — Стой-стой, не нужно! — Я пыталась подняться со стула, но опора на нездоровые ноги причиняла боль. И тогда я замахала руками, намереваясь отвести камень от лица монстра. — Нет, ты смотри! — Фэлл упрямо одёргивал локти, пока я тянула его за закатанные рукава свитера. — Думаешь, зубы сломаются? Как бы не так! — Да нет же! А если… — Что «если»? — Заворчал скелет, повысив тон. — Говорю тебе, я разгрызу! — Я знаю! Но ведь это твой ручной камень! Но упрямец не слушал меня. Он отошёл, встал вполоборота, так, чтобы я не смогла ему помешать, и снова раскрыл рот, подставляя под свои зубы булыжник. Нет, мне было больно на это смотреть! Фэлл выглядел так странно, откровенно и нелепо, что я была попросту обескуражена его поведением. Боже, а вдруг случится как с Третьим? Вдруг он бахвалится сейчас, а через секунду лишится своих удивительных зубов?! Привстав со стула и чуть оттолкнувшись, что отдалось в ноге неприятным разрядом, я упала на монстра, цепляясь за его свитер. Фэлл неловко склонился набок и по инерции засунул булыжник в рот, однако челюсть не сомкнул. Я же свалилась на колени, но продолжала держаться за его плечо. Монстр посмотрел вперёд… И наконец выплюнул свой «реквизит» для трюка. Тот с громким стуком ударился о деревянный паркет и покатился к порогу кухни. Но что-то преградило ему путь. Я повернулась. В дверном проёме стоял заспанный и непричёсанный Санс. На его лице играла добродушная улыбка, а левая нога прижимала камень к полу. — Кто ж так с питомцами? — произнёс он, наклонившись и подобрав несчастный камень. Санс повертел его в руках и положил на полку буфета, чуть похлопав его поверхность, почерневшую от слюны. Смотря на него во все глаза, я отпустила плечо Фэлла. Тот выпрямился и, стряхивая с рук несуществующую пыль, презрительно хмыкнул. Санс же подошёл ко мне и помог подняться. Он усадил меня на стул, словно куклу, а затем придвинул к столу. Продолжая непринуждённо улыбаться, он потянулся к кухонному шкафчику, достал третью чашку, в которую бросил заварной пакет, и налил кипятка. Наблюдая то за ним, спокойно занимавшимся своими делами, то за Фэллом, который безустанно прожигал моего монстра недовольным взглядом, я не могла произнести ни слова. Пожалуй, чувствовать себя так странно-глупо мне ещё никогда не приходилось. С чаем в руке Санс присел напротив меня. Фэлл же расположился по центру стола, подперев голову и в упор глядя на своего двойника. Санс не смотрел на него, он потягивал горячий напиток, прикрыв глаза и чуть улыбаясь. — Какого хрена ты так рано проснулся? Нетрудно было догадаться, что грубый монстр всё же нарушит устоявшуюся тишину. Услышав его резкую реплику, я дёрнулась. — Прости, наверное, шум с кухни разбудил тебя? — тут же спросила я Санса. Но тот покачал головой и потянулся, сладко зевнув. — Нет, я сам разбудился. — Монстр хохотнул, что вызвало на лице Фэлла гримасу негодования. Обращаясь ко мне, он недовольно бросил: — Не извиняйся! Ещё почувствует себя хозяином здесь… — О, Желтозуб, не беспокойся, я не претендую, — заверил Санс с улыбкой. — Я и проснулся пораньше, чтобы как можно быстрее решить нашу проблему и не докучать твоему дому излишними гостями. Фэлл с усмешкой оскалился, чуть согнувшись и продолжая смотреть в мою сторону: — Как собаке пятая нога здесь только один гость! — Монстр опять покосился на Санса. — И вообще, до открытия библиотеки три часа. Иди лучше подрыхни ещё! Фэлл взялся за его чай, отодвигая в сторону, но я перехватила кружку, возвращая её обратно. — Сансу нужно много времени, чтобы проснуться окончательно. Пожалуйста, пусть он позавтракает. — Я выжидающе посмотрела на Фэлла. Тот некоторое время только хмурился, но затем подскочил, громко хлопнул рукой по столу и придвинул к Сансу тарелку с нарезкой бутербродов, да так резко, что чуть не опрокинул всё. — Угощайся! — Монстр рассвирепел в один миг. — На здоровье, блядь! Приложившись к своей чашке, Фэлл одним щедрым глотком опустошил её, с грохотом бросил в раковину, даже не выкинув пакетик, и зашагал прочь из кухни. — Завтракай, хрен моржовый. А я спать, лишь бы глаза мои не видели твою рожу! — бросил он, удаляясь. Только громкий топот тяжёлых ног по лестнице всё ещё был слышен на кухне. И лишь когда дверь в его комнату захлопнулась, заставив штукатурку осыпаться со стен, наступила тишина… Я виновато глядела на Санса. Реакция Фэлла была слишком взвинченной даже для него самого. Санс отставил кружку, с улыбкой смотря на меня, и я пустилась в оправдания. — Он обычно спокойнее… — Малышка, я понимаю, не переживай. — Скелет сделал глоток. — Спасибо, что вступилась за меня, но… — Он перевёл задумчивый взгляд на потолок, подбирая слова. — Постарайся не провоцировать его. — Я не хотела провоцировать, — с нескрываемым ужасом пролепетала я. — Детка, я знаю-знаю, — поспешил успокоить он. — Но… Тебе нужно понять, что при Желтозубом лучше не оказывать друг другу лишних знаков внимания. — Санс откинулся на спинку стула, водя ладонью по воздуху, словно объясняя что-то странное, но очевидное, и с чем нужно смириться. — Видишь ли, именно это выводит его из себя. Санс снова прав. Я совсем не подумала о том, что Фэлл будет чувствовать… Боже, ну почему я сказала это? Я же знала… Знала, что он неровно дышит ко мне! И сцена с камнем, и его показное «выступление» во время битвы с Третьим — всё было направлено лишь на то, чтобы произвести впечатление, обратить на него моё внимание. Хоть как-нибудь сблизиться! Но мне так претила мысль симпатизировать не Сансу! Это неправильно. Неверно, Нерешительно. «Фэлл — это Санс». — Когда Желтозуб вот как сейчас… — Санс взял бутерброд и указал головой в сторону пустого стула. — …огрызался на меня, ты бы не волновалась. Мне не составит труда ответить так, чтобы не разозлить его. Лучше ничего не говори в такие моменты, я разберусь. — Хорошо. — Я кивнула так, словно согласилась хранить великую тайну. Проницательность и способность Санса понимать поступки других — попросту восхитительны. — Держись спокойно, пока будешь с ним. — Санс в один присест зажевал хлеб с маслом, облизнул пальцы и продолжил: — Особо не… — Пока буду с ним? — переспросила я, перебив любимого. Тот коротко закивал. — Да-да, я отправлюсь в библиотеку. Может, раскопаю что-нибудь полезное и выясню, как отменить слова твоей клятвы. Я хотела было возразить, но Санс мягко улыбнулся мне, отряхивая руки: — Малышка, куда ты пойдёшь с такими-то ногами?.. В этот момент как назло я чихнула, что заставило Санса улыбнуться ещё мягче. — Ну, вот об этом я и говорил. Удивительная и почти непреложная правота милого Санса не переставала занимать мои мысли. Действительно, какой толк от того, что я пойду за ним? Хромая, больная, так ещё и в Подземелье, где как никогда актуален слух, что в царство монстров упал долгожданный человек… Нет, определённо лучше остаться в доме. Но… В доме с Фэллом. Я не сомневалась в том, что он не причинит мне вреда, но душу изрешетила тревога… Нет. Скорее напряжение. Мне было действительно непонятно, как вести себя с ним и при нём. Меня озадачила собственная вина. Это бесконтрольное чувство глодало меня, стоило лишь столкнуться с пронзительным взглядом красных зрачков, смотрящих по-звериному внимательно, а после — удивительно добродушно. Именно так смотрел Фэлл, когда хотел убедить меня, что камень, который он собирался разгрызть — настоящий. Санс говорит, чтобы я держалась спокойно, но где взять это спокойствие, когда внутри всё так взбаламучено? «Он держит себя в руках. Нужно учиться так же», — настойчиво думала я, решив, что, ссылаясь на пример любимого, глупое сердце успокоится само по себе. И вроде это помогло… Хотя внимательный Санс всё равно заметил мою задумчивость. Монстр пересел на стул рядом и приобнял меня. — Не переживай, детка. Всё будет, всё будет… — проговорил он, то похлопывая, то гладя мне плечо. — Может, поспишь? Раннее пробуждение действительно не придало бодрости, а лёгкий завтрак снова разморил тело и сознание. В руках Санса даже видение прошедшего кошмара отступило перед расслабленностью… Лишь температура давала о себе знать, ломая конечности и кружа голову. Убрав с моего лба пряди волос, монстр приложился к нему губами, проверяя на наличие жара. Острые щетинки кольнули переносицу. — Горячая… — заключил Санс. — Давай-ка ты правда ещё немного поспишь. — А ты?.. — протянула я, подавляя зевоту. Но Санс не ответил и повёл меня к дивану, придерживая под пояс. На выходе мы наткнулись на Папируса. Капитан выглядел абсолютно бодрым, одетым с иголочки, причёсанным и выспавшимся. Меньшего от него и не ожидалось. — ДОБРОЕ УТРО! НАДО ЖЕ, МОЙ БРАТ ПРОСНУЛСЯ РАНЬШЕ МЕНЯ… —  Он оценивающе поглядел на нас, а затем недовольно добавил: — ТОЧНЕЕ, КОПИЯ МОЕГО БРАТА… — Утречка, бро, — поприветствовал его Санс. — Твой брат проснулся раньше всех нас, но ушёл к себе досыпать. — Я почувствовала, как его рука погладила меня вдоль рёбер. — И человека нашего тоже следует уложить. — ФРИСК ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕЗДОРОВИТСЯ? — поинтересовался Папирус. — Она скоро поправится. Так, малышка? — говорил Санс. Я уже не видела ничего, находясь в полудрёме. Только вслушивалась в голоса. — НЕТ, НУ КАКИЕ ЖЕ ЛЮДИ СЛАБЫЕ, — не повышая тона, возмущался младший брат Фэлла. И я молча соглашалась с ним, проваливаясь в собственную слабость, которой мне было необходимо предаться, чтобы восполнить запас жизненных сил. Санс ушёл спустя несколько часов, однако я всё ещё спала и не смогла даже проводить его до двери. Он не разбудил меня. В этот раз сны были спокойными.

Фэлл

Я не спал. Хотя и простынь моя измята, а на матрасе остался след от моего тела, но след этот был бесформенным. Я метался на своём ложе, точно шавка, которой блохи покоя не дают. Хах, возможно, ещё немного, и я бы взвыл! Всю ночь провёл, сидя на своей «койке», опустив голову, согнув ноги в коленях, что служили поддержкой моим рукам. Как одержимый я глядел на полоски матраса, которые и выцвели уже давно. Я считал… Считал продолины между ними. Занятие не из весёлых, но мне казалось, что скука поможет заснуть. Но я ошибочно принял тоску за обиду. Тоска так не лечится. И вот я снова вернулся в комнату, заявив, что собрался поспать, но вместо этого просто лежал, пытаясь обуздать ослепляющий гнев. «Что делать?» — в смятении думал я. «Что же делать…» Из головы не выходил этот её взгляд. Вопрошающий, чуткий, открытый. Что эти глазёнки хотят от меня? Они ведь ничего не ждут, ничего не просят, но почему? Почему тогда я хочу вручить в её руки весь мир?! Пускай и поганый мир, но… Дать хоть что-нибудь!!! Хотя я ведь сам довёл себя до такого состояния. Мир не такой уж дерьмовый. Обыкновенный, живут же в нём как-то. А я? Что я сделал, чтобы заслужить его уважение? Какое-то время возился с сопливой детворой, но быстро забил, стоило почувствовать их агрессию. Я умывал руки при первых же неудобствах со стороны, становясь заложником собственной лени, праздности и эгоизма. И сейчас, когда мы были вдвоём с ней, вместо того чтобы спокойно поговорить или, наоборот, помолчать, я страдал откровенной хуйнёй! Собирался разгрызть камень! Ради чего?! Признаться, в тот момент я хотел услышать её восторженные тихие аплодисменты и слова «Надо же!» Но нет, она вдруг испугалась. Испугалась за меня. Пыталась помочь дураку, но сама такая дурочка. От меня недалеко ушла… Мне не забыть, как она сотни раз направлялась к собственной смерти, чтобы помочь такому, как я! И Первый… Я признал его Первым, но не смог примириться с той связью, что была у него с Фриск. О, а она была сильной! Никаких сомнений. Никакой ошибки. Я стал на кухне лишним, определённо нужно было уйти. Но и это я не смог сделать спокойно! Что вообще можно делать спокойно, когда у тебя в душе бесчинствует досада?! Разгорается внутри и обжигает кости. И это я ещё сдержался, когда бросил свою кружку в раковину! Клянусь своим хреном, скажи она так в одном из предыдущих таймлайнов, я бы вмазал белобрысому, да и Фриск бы получила грязное словечко! Уж я бы нашёл, что сказать этим глазкам! Противная мысль ущипнула меня: «Бабская обидчивость — не лучшее качество для мужика». Действительно, то, как я думал тогда, больше было похоже на… сопливое нытьё обиженного пацанёнка или озлобленной девки. А ведь что сделала сахарок? Ничего. Она только попросила позволить своему дружку позавтракать. Я взбесился из-за простой просьбы, хотя после того, что она сделала ради меня, я в ногах её валяться обязан! Но вместо этого — пререкаюсь и хвастаюсь зубами. Но ведь, когда я показал ей клыки… В её глазах промелькнула искра восхищения. Короткая, практически неуловимая, но столь яркая, что под впечатлением от этой яркости я как слабоумный побежал за своим дебильным камнем! Желая больше. Мечтая поймать это признание! Затем пришёл он. Не ворвался, не вбежал, а просто пришёл, без намерений задеть меня или помешать. А всё почему? Потому что ни он, ни сахарок не видят во мне соперника. А я действительно им не являюсь! Кто я для Первого? Проблема, преграда на пути домой, но не соперник. Почему? Потому что Фриск ни за что не предпочтёт меня ему. Несмотря на моё поведение и те вещи, что я позволял себе творить, этот Санс относится ко мне намного правильнее и терпимее, чем то, как отнёсся бы на его месте я. Если бы я был на его месте… Я бы не смог, как он. Ворочаясь, я провёл в постели несколько часов, по привычке ожидая, что братец вот-вот ворвётся в мою комнату, чтобы растолкать и отчитать за неподобающий вид. Однако теперь всё иначе. Мы договорились, что я останусь в доме оберегать сахарок. Папирус выйдет лишь на один патруль, но пройдёт по всему Подземелью. Да уж, нелегко ему придётся — обманывать целый народ. Не легче, чем мне, пожалуй. Даже тяжелее. И в чём моя беда-то? Тоскую тут по девушке, точно мальчишка какой-то, а он — идёт наперерез собственному долгу… Его проступок и проблемы определённо серьёзней моих. Я поднялся и прислушался. В доме было слишком тихо. Кажется, все ушли. Тогда я вышел из своей берлоги и проследовал вниз. Фриск снова расположилась на диване, но в этот раз без Санса. Девчушка была накрыта двумя одеялами сразу и по-прежнему дышала ртом, чуть похрапывая от недостатка воздуха и накопившейся мокроты в горле. Болеет человечишка… Ей нужен покой и тепло. Я присел рядом с софой на кресло Папса и вытянул ноги, безотрывно глядя на свою подопечную, но стараясь не нарушать тишины, чтобы не разбудить. Надолго меня не хватило. Осмелев, я немного развернул кресло и просунул замерзшие ступни под одеяло, чтобы с наслаждением почувствовать её тепло. Фриск продолжала спать. И я, будто отправившись вслед за ней, тоже наконец уснул. Правда сны мои были обрывочны и беспокойны, но это лучше, чем ничего…

Фриск

Проснувшись, я обнаружила Фэлла в кресле рядом. Он придвинулся к дивану и накрыл ноги моим одеялом. Монстр выглядел ужасно утомлённым и хмурился даже во сне. Я решила не будить его. Втайне я надеялась, что он будет спать как можно дольше, потому что по-прежнему не знала, что говорить ему, как держаться… Спокойной быть не получалось. Когда я поднялась, Фэлл несколько раз повёл головой, будто пытаясь отвернуться от чего-то, и пробормотал под нос невнятную фразу. Хотя одно слово я всё же разобрала в ней. «Сахарок». И почему этот всесильный и свирепый скелет, не гнушающийся самых жёстких выражений и проявления агрессии, выбрал вот такое незамысловатое и нежное слово? Чай, которым монстр угостил меня утром, был чересчур сладок. Видимо, он сладкоежка. «Потому и „сахарок“». Желудок ныл от голода, и я направилась на кухню под его громкое урчание. А в голове гудела мысль, что Третий жил в таком состоянии бессчетное количество дней… «Ох, он ведь снова возродился», — думала я. Только в этот раз несчастный монстр не пришёл в этот мир. Наверное, он отчаялся настолько, что решил оставить свои попытки… Страх перед жутким образом раскопал во мне слишком глубокую яму и засел там прочно. Однако, вместе с этим ужасом я испытывала сильнейшую горечь от его с Папирусом пропавшей судьбы. Жаль было и Фэлла… Его положение, конечно, далеко не такое бедственное как у Третьего, но это не избавляет грубого скелета от его собственных проблем. В конце концов, если здешняя я не упадёт… не ждёт ли и это Подземелье голодное, безумное будущее? «Может и нет никакой другой Фриск, кроме меня? И это я должна пройти к барьеру и сразиться с королём?» От мысли, что Азгор в этом мире куда кровожаднее и сильнее моего отца, я поёжилась… Все монстры здесь опаснее и менее сговорчивы. Сколько сил ушло лишь на одного Папируса! Что с остальными? Хватит ли вообще моей Решимости на такое количество воскрешений, если она в какой-то момент просто перестала восстанавливать мне ноги? «А теперь подумай, через что придётся пройти здешней Фриск, если она всё же упадёт?» Ужасно… Ребёнку десяти лет это точно не под силу. «Но вдруг, как говорил Фэлл, Фриск здесь уготована другая? В противоположность мне…» Если в мире Третьего была Фриск Равнодушная, то неужели к Фэллу должна упасть… Фриск Ненавидящая? Я чуть не уронила лоток яиц, которые достала из холодильника… «Она придёт убивать?!» Надо непременно рассказать Сансу! Однако что он сможет сделать? Он не способен заглянуть в будущее. Мы бессильны. Это не отчаяние, а самый простой факт. Но ведь не зря же я попала сюда? Что изменилось с моим появлением? Я помирила Фэлла и Папируса. С помощью воспоминаний показала Третьему свой мир и вернула ему рассудок. Но… сделало ли это Сансов счастливыми? Счастливее, чем раньше, но не счастливыми. И, боже, я вновь размышляю и переживаю о чужих судьбах, хотя мой Санс просил меня думать о собственной семье… Я ведь правда ответственна перед родными за все волнения и слёзы. Бедная мамочка! Она изведётся и утешения отца слушать не станет. Никого не станет слушать, ведь дитя для неё дороже всего… Бедный мой отец! Вдруг мама вновь покинет его? Я пыталась отвлечься на приготовление омлета, который жарила для себя и Фэлла, но стоило одной печальной мысли рассеяться, как на её место приходила новая. Круговорот раздумий о чужом горе вертелся внутри, заменяя одни другими, ругаясь и вступая в различные противоречия. Я чуть не сожгла наш обед… — Эй, тише огонь сделай! — раздалось позади. Фэлл несильно оттолкнул меня от плиты и убавил горелку до минимума. — К чертям дом спалишь, а Босс мне башку свернёт! — заворчал он. — Что ты вообще тут удумала хозяйничать? Он был таким взлохмаченным. Пряди белых волос, некогда зализанных, выбились и лезли ему в глаза, выдавая кучерявую структуру. Подбородок зарос свежей щетиной. Фэлл явно только что подскочил и бросился на кухню. Хотя горелым не пахло. — Почему не разбудила, когда проснулась?! «Он испугался, когда не увидел меня рядом?» Это предположение имело смысл. Фэлл мог встревожиться за короткий миг. Поэтому так ломанулся на кухню… Но нужно как можно меньше вступать с ним в контакт, ведь я была уверена: его разъярит всё… Особенно теперь, когда он смирился, что мы не принадлежим друг другу. Монстр недовольно взирал на меня, сложив руки на груди, но вдруг сгорбился, отведя взгляд, почесал затылок и еле слышно пробормотал:  — Ладно… Тебе и незачем. Он со скрипом отодвинул стул и тяжело опустился на него, отчего деревянные ножки опасно пошатнулись. Монстр как будто и не обратил на это внимание, поставив локти на стол и уставившись в пустоту. Он был сердит. Но когда я отвернулась к плите, чтобы лопаточкой разделить омлет и разложить его по тарелкам, тут же почувствовала спиной его острый взгляд… «Будь спокойной… Будь спокойной». Я накрыла на стол и передала скелету вилку. Тот взял её, а затем поглядел на прибор в моей руке. — На ней зубцов не хватает, — заметил он недовольным тоном. Как угощающая, я не смогла позволить себе отдать сломанную вилку (их и было-то всего две), но Фэлла взбесило и это. Что бы я не сделала, он раздражался. Монстр вырвал у меня испорченный прибор, а свой бросил. — Это моя! — рявкнул он. — И нечего тебе есть такой, поранишься ещё… — Фэлл осёкся, а затем поспешно добавил:  — И тогда твой запах выдаст наш дом с потрохами! Забота, которую скелет так неловко пытался скрывать, всё равно пробиралась через агрессию, как вода просачивается сквозь мельчайшие трещины. Пытаясь подавить эти мысли, я спокойно поблагодарила Фэлла и присела напротив, сосредоточившись на своей тарелке. Мы приступили к трапезе в абсолютной тишине. Но она продлилась недолго, Фэлл жевал свою порцию нарочито громко. Подняв глаза, я увидела, что лицо скелета выражало крайнюю степень недовольства. Я не повар, но что-то простое могу приготовить вполне сносно. Вид Фэлла смутил и даже обидел меня, но я постаралась запрятать и это. Хотя мысли мои метались в смятении и непонимании. Я ем тот же омлет, что и он. Съедобно и даже вкусно, особенно на голодный желудок. Я кормлю им Санса каждое утро. Что же не так? — Скажи… Ты хоть в чём-нибудь… — Фэлл отложил вилку и язвительно оскалил зубы. — Чёрт побери, кто вообще просил тебя готовить?! Он подскочил, буравя меня взглядом. Это постоянная взвинченность настолько мне надоела, что я уже не могла скрывать недовольства. — Я хотела есть. — НУ ТАК И ГОТОВИЛА БЫ НА СЕБЯ ОДНУ! — закричал Фэлл, впадая в исступление. Как зол он был в этот момент, и я испугалась этого гнева. Почему он не контролирует себя? Это даже не смешно… Глядя в его зрачки, расширившиеся от злобы, я вжалась в спинку стула, молясь, чтобы всё поскорее закончилось. Ну что я сделала? Я не упоминала Санса! Ничего не говорила! Хотелось заплакать от отчаяния. Почему он так страшен сейчас? Почему мне так обидно за него? Фэлл выдохнул и упёрся руками в стол, опустив голову. Он оправил выбившиеся пряди волос и чуть ли не со стоном сел обратно, устремив глаза в потолок. Как бы я ни хотела понять причину его реакций, я не могла… — Прости, сладкая, — вдруг выдал он с горькой усмешкой. Меня передёрнуло, но Фэлл сказал ещё кое-что, чему моё сердце… со стыдом, с ужасом, но не воспротивилось. — Я просто не могу принять это… Ты слишком хорошая. Монстр покачал головой и в три коротких укуса прикончил обед, а затем поднял на меня свои глаза, что тут же расширились от удивления. Я была уверена, что покраснела. Чувствуя дикий жар в лице, вовсе не от температуры, а от того, как говорил Фэлл. Он похвалил… слишком искренне. Похвалил меня, как хвалит Санс, но более эмоционально из-за природной несдержанности. Теплота и кроткое восхищение его баса обдало меня так сильно, что внутри всё словно бы перевернулось. «Да что же это? Немедленно успокойся! Будь спокойной!» — мысленно ругалась я, но сердце продолжало стучать, бешено гоняя кровь в груди и далее по сосудам. Даже кончики пальцев обожгло стыдом и… радостью. Фэллу понравилась еда! «Нет, я не должна радоваться! Не должна смущаться…» Это не могло быть правдой! То, что я почувствовала в тот момент было похоже на… волнение, которое испытывала, приглашая Санса на выпускной!!! «Ужасно! Ужасно!» «Нет!!!» — Что с тобой? — спросил скелет, но я вскочила и, позабыв о боли в ногах, поспешила уйти хоть куда-нибудь. Прочь от собственного смущения и трепета в сердце, который Фэлл вызвал в нём. Нельзя! Нельзя мне такое чувствовать! Но стоило сделать шаг, как ноги подкосились, и я, вскрикнув от боли, упала на пол. — Эй, ты умом тронулась, что ли?! — Монстр бросился ко мне и поднял, усадив на стул. — Куда так сиганула на своих культяпках? — В уборную! — чуть ли не кричала я. И даже стало плевать, что он подумает о том, как резко у меня прихватило живот. — Так сказала бы, я тебя отнесу. — Лёгким движением он поднял меня на руки, и снова… снова это чувство обволакивающего тепла волной пронеслось по телу! Я впала в настоящую панику, замотала руками и ногами, требуя, прося и умоляя Фэлла отпустить меня. — Женщина, да что ты брыкаешься как коза?! — снова рявкнул он, но в этот раз я не испугалась и стала отбиваться лишь сильнее, несколько раз зарядив кулаком в его подбородок. «Что же это?! Почему сейчас?!» Всякий раз, когда он брал меня на руки, тащил на спине, обнимал во сне и насильно целовал, я не чувствовала ничего, кроме противной боязни и усталости бороться. А теперь… Теперь я смущена! Смущена, понимаете?! Я смущаюсь в руках другого!!! Так быть не должно. Это ненормально! — УСПОКОЙСЯ, МАТЬ ТВОЮ ТОРИЭЛЬ! — Фэлл прижимал к себе лишь сильнее. А после ряда моих бесплодных попыток вырваться, монстр решительно пробормотал: — Так, в уборную ты явно не хочешь. Пошли на диван, поговорим. «Вести себя как можно хуже, чтобы отвратить его от себя!» Слишком поздно. — Убери свои руки!.. — Я зажмурилась, пытаясь подобрать какое-нибудь обидное слово, но не смогла придумать ничего лучше «дурак». Меж тем Фэлл уже положил меня на диван, а сам сел в кресло. Его взгляд выражал сильное сомнение. — Ты чего взбеленилась, сахарок? — Он наклонился ко мне, и я прытко отодвинулась. — Не зови меня так! Я тут же прижала руки ко рту, виновато смотря на Фэлла. Монстр не выглядел раздражённым и даже его сердитость была какой-то… уставшей. — Так, женщина, давай начистоту. — Скелет выдохнул в ладони, сложенные у носа, а затем опять наклонился, упираясь локтями в колени. — Ты что? Пытаешься мне разонравиться? Он читал меня, как книгу… Я молча смотрела в его глаза. — Ясно, — заключил он, а затем откинулся на спинку кресла. После короткой паузы он с усмешкой сказал: — Нет, сахарок, не получится. И… раз я решился быть откровенен с тобой сейчас, то скажу так… Первый выяснит, как разрушить клятву, и ты спокойно отправишься с ним домой, навсегда покинув мои края. — Он хохотнул, обдав меня очередной порцией рокочущего баса, и мурашки невольно пробежались по спине и затылку. — И знаешь… пока ты ещё здесь, я хочу… нет, я намерен разговаривать с тобой. Выражать своё… удовольствие от времяпровождения с тобой… И никакие твои ужимки и просьбы не помешают мне, потому что я хочу насладиться отведённым для нас временем. С каждым новым его словом внутри меня поднимались и боль, и спокойствие. Фэлл понимал всё сам. — Так вот, сахарок. Если ты боишься, что я переступлю черту — этого не будет. Я постараюсь не позволить себе лишнего, но и ты не строй из себя ёбаную королеву льда. Поверь, у тебя плохо это получается. Фэлл глубоко выдохнул через нос и, подняв указательный палец, продолжил: — Раз уж мы с тобой остаёмся вдвоём на какое-то время и я обеспечиваю тебе защиту, всё, что я хочу — это таких же бесед, какая была между нами в Водопадье. Когда ты спокойна, не жмёшься и не хмуришься, обдумывая каждое чёртово слово! — Я не могу! — не выдержала я. — Не хочу… Не хочу лишний раз… Я замялась. Где же заветная решимость, когда она так нужна, чтобы произнести эту неудобную правду?! «Ну же, скажи. Не хочешь лишний раз заставлять его проникаться…» — Чёрт тебя дери, Фриск, наплевать мне! Поздно! Поздно уже! Я не хрустальный! Не рассыплюсь и не растаю от каждого доброго слова или жеста, который ты мне подаришь! Я знаю, что ты… — Фэлл в сердцах всплеснул руками и поднялся с кресла, коротко шагая из стороны в сторону. — Я знаю и помню, что ты с другим мной! Что ты — не моя! И не оберегай меня от моих же чувств! Это моё! Ты не можешь повлиять на них или загасить своей слабой маскировкой. Монстр прекратил метаться. Подойдя ко мне, он наклонился и очень серьёзно произнёс: — Вот тебе взгляд со стороны: скрывать себя, как Первый, ты не можешь. — Он выпрямился и, разведя руками, воскликнул: — Ты другая! А я не слишком дебил, чтобы не замечать твоей хреновой актёрской игры. Мне было ужасно стыдно… Кого я хотела обмануть? — Так вот, сахарок, давай уж веди себя, как вела. — Монстр отвернулся. — Я, конечно, сам идиот… Раскукарекался утром на тебя и Санса твоего. Дал понять, что меня задевает проявление ваших… Блядь! — Скелет стукнул кулаком по спинке кресла, вымещая злость. — Ладно, ты сама знаешь, что меня задевает. Но я не ожидал, что Первый отнесётся к моим взрывам… так уважительно. — Последнее слово Фэлл произнёс нехотя, сквозь зубы. — Но я всё равно не перевариваю твоего чёртового принца! — добавил он уже более уверенно и повёл плечами. Фэлл… Я смотрела на него как завороженная. Его слова залили в меня ещё больше жуткого смятения и обиды. Обиды за него. Этот монстр был так ярок, открыт и прост. Он признавал, что плох, но не был плохим. Он рычал, зубоскалил и язвил, но не боялся показать себя настоящего. — Ну что, договорились? — Фэлл протянул мне руку, чтобы скрепить уговор. — Я не огрызаюсь и не хамлю тебе, а ты ведёшь себя как обычно. Всё честно. Держа ладонь чуть выше моего лица, Фэлл вскинул брови и выжидающе глядел на меня, пока я не подняла руку и осторожно не обвила пальцами эту грубую мужскую кисть, пожимая её. Мне было так неудобно… Неловко за то, что я пыталась примитивным способом избегать неглупого и довольно проницательного монстра. Он принял мою уловку хоть и не без досады, но с пониманием, на какое была способна его душа. Фэлл продолжал переступать через самого себя, и его упрямое стремление вновь вызывало в душе знакомый трепет. Он не хотел отказываться от общения со мной в пользу своих чувств. Санс этого мира сознательно шёл к своей боли, и он знал, что это он выдержать сможет. А вот официоза и пренебрежения искренностью — нет. — Ну что, чем займёмся? — весело спросил он, когда мы обменялись рукопожатием. — В нашем доме проводить досуг не так весело, как у того же Гриллби. — При упоминании бара, Фэлл довольно усмехнулся. — Но… могу предложить сыграть в карты. — Можно, — отозвалась я, хотя монстр и сам уже направился к настенной полке с различным барахлом. Что только там не стояло: и шарик-предсказатель, в окне которого появится ответ на любой вопрос, если шарик встряхнуть, и бронзовая статуэтка худой танцовщицы, и пожелтевшие календари. Это всё упало с Поверхности на свалки Водопадья… Наверняка каждой из этих вещей Папирус находит особое, нестандартное применение. Фэлл придвинул старенький журнальный столик к дивану, вытащил колоду карт из коробочки и бросил её так, что она скользнула вдоль всей поверхности столика и чуть не упала. Однако я вовремя успела её поймать. По рваным углам и потускневшему рисунку на обложке коробочки я поняла, что карты были очень старыми и наверняка краплёными. Фэлл тасовал их с видом авантюриста, задумавшего что-то грандиозное, затем начал раздачу. — Играем на раздевание, — сказал он, улыбаясь. Я опешила и тут же выпалила: — Ни за что! — Тогда на желания. — Было ясно, что Фэлл просто шутил. Он и на раздевание не подумал бы со мной играть, хотя бы по причине того, что я болею… Но хулиганская натура не могла упустить возможность пошутить подобным образом. — И на желания не буду. Вдруг ты загадаешь мне раздеться… — шутя пробурчала я, оценивая выпавшие мне карты. Фэлл одобрительно заурчал: — Ишь ты, дальновидная какая! — Монстр сбросил первую карту на стол. — И не подступишься! Ладно, тогда играем на щелбаны. Меня насмешила его настойчивость, и я заметила: — Ты не можешь играть просто так? — Это слишком скучно, сахарок. Для игры необходим азарт! И да, приготовься… — Фэлл похрустел костяшками пальцев. — Я не пожалею даже твой хорошенький лобик.

Санс

Библиотека. В нашем Снежнеграде не было места тише, чем эта небольшая постройка с вывеской, где так глупо, а от того и забавно перепутаны буквы… Однако наш библиотекарь как-то раз признался, что попросту конкурирует с баром, расположенным рядом. Он надеялся, что кто-нибудь из забулдыг спьяну перепутает «LibrarBY» и «GrillBY». Правда в названии последнего был ещё апостроф «’s», но это библиотекаря не смущало. В этом мире на вывеске никакой опечатки. Проблема состояла в другом: две буквы попросту отсутствовали. Должно быть, отвалились. Само здание тоже не казалось культурным с виду. Стены с боковой стороны, изрисованные граффити из бранных слов чьей-то очень молодой рукой, были не раз замазаны краской. Но каждое утро уличное художество снова появлялось на стене. Вандал был упрям словно привидение из Кентервиля. Интересно, найдётся ли для него маленькая Вирджиния? «LIBRA.»* — вот что я прочёл у входа. — Можете ли вы предложить мне весы правосудия? — сказал я библиотекарю, упираясь о кафедру и улыбаясь как можно шире. Ящер оторвался от своего журнала, смерил меня недовольным взглядом и снова вернулся к чтению, безучастно бросив: — Очень смешно, Санс, как всегда… Повторять свою же шутку — верх остроумия. Оказывается, Желтозубый уже шутил насчёт названия. Да ещё и так же, как я. Это интересно. — Что нужно в этот раз? — лениво спросил библиотекарь. — Учти, новый выпуск «Игривых заек» только через месяц. А ты ещё прошлый не вернул… Я немного смутился. Никаких «Игривых заек» я в жизни не открывал. У Желтозубого, видимо, была бурная личная жизнь. Из читального зала послышались еле сдерживаемые смешки. Ящер подскочил и, несколько раз стукнув кулаком по кафедре, крикнул: — ТИШИНА В БИБЛИОТЕКЕ! Удостоверившись, что посетители замолчали, администратор снова обратился ко мне скучающим тоном: — Ну, так что тебе? Словно бы только что разглядев меня, он вдруг нахмурился и отметил. — Новая куртка, что ли? — Да, приятель, решил сменить имидж… — Наскоро ответил я. — Я вот зачем пришёл... Книги из секции по природе душ на дом выдаёшь? — Смотря какие тебе нужны. — Все. Библиотекарь чуть не выронил журнал. — Ты что, их же не менее двухсот экземпляров! — возмутился он. — Некоторые из них — достояние библиотеки, которое я уж точно не выдам в твои грязные руки. — Поверь, у меня чистые руки! — Я с улыбкой показал ладони, но администратор был непреклонен. — Читальный зал на что, как думаешь? — Он указал пальцем на неровный строй столов и скамей. — Садись и муштруйся здесь. Капитан Папирус всё равно не даст тебе сделать это дома спокойно. — Я бы договорился… — мягко возразил я, но библиотекарь был чересчур нервный и очень несговорчивый. — Мне всё равно, костяная твоя башка! Сказано: дорогие книги на руки не выдаём. Попробуешь телепортироваться домой хоть с какой-нибудь — к полкам больше не подпущу! «Что же, видимо, малышке действительно придётся побыть без меня», — грустно пронеслось в голове, когда я направился к нужной секции, чтобы набрать начальную стопку книг. В мире Желтозубого исследований, посвящённых природе души, было куда больше, чем в моём Снежнеграде. Это было и хорошо, и плохо одновременно. С одной стороны, чем больше информации, тем больше вероятность того, что я найду ответ, с другой — затраченное время. Сколько часов мне понадобится, чтобы изучить двести с лишним наименований? «Ладно, и не столько читать приходилось», — ободрился я и раскрыл первую книгу «Амбивалентность душ монстров одного вида». Так потекли долгие, очень долгие часы моего пребывания в библиотеке. Слова складывались на страницах в целые лабиринты, отчего мне приходилось перечитывать запутанные строки по нескольку раз. «И кто написал эту воду?» — с досадой думал я, возвращаясь к форзацу одного, ужасно тяжёлого для чтения, исследования «Душа как феномен немагического происхождения», чтобы узнать автора. «В. Д. Гастер. Понятно. Этот хитрец и здесь писал витиевато…» На часах уже полдень, а я отложил в стопку прочтённых лишь пять запылённых корешков… Но ничего не поделаешь. Искать. Нужно искать. Со временем я уверился, что невозможность вынести книги из библиотеки мне даже на руку. В читальном зале, в окружении тишины и пустых стульев, не отвлекало ничто. Сиди я дома с этими «талмудами», постоянно бы отвлекался на состояние малышки… Всё же она так сильно простыла. К трём часам я окончательно понял, что все эти книги мне не осилить даже за неделю… Остаётся надеяться на то, что необходимая информация попадётся раньше, чем я открою последний том. Это было бы крайне удачно. Голод, усталость и общий стресс терзали меня, отдаваясь в голове глухой, но сильной болью. Читать становилось всё сложнее, но я подгонял сам себя, постоянно думая о малышке Фриск и наших друзьях, ждущих с той стороны портала. Вместе с тем я боялся пропустить важные строки. Конечно, я хорошо владел чтением по диагонали без потери смысла прочитанного. Но порой я с какой-то паранойей возвращался на несколько страниц назад, уверенный, что упустил что-то. Но нет, слова и строки оставались неизменными и глядели на меня со своим чернильным равнодушием: «Смотри на нас, Санс, смотри глубже, быть может, только тогда мы скажем то, что тебе нужно». — Ты какой-то чересчур увлечённый сегодня. — Возглас ящера резко оторвал меня от этих сухих и жутких букв, и я, дёрнувшись, обратил глаза к стойке администратора. — Это из-за человека, следы которого нашли вчера? — Да… Бро отправил меня изучать как можно больше литературы по теме. — Я поднял одну из книг и помахал ей. — Он думает, что можно найти способ укрепить наши души! — Ясно… Капитан Папирус в своём репертуаре, — ответил библиотекарь и снова занялся своими делами. Больше он меня не тревожил. Однако после долгой беседы со специализированной литературой я был рад поговорить с кем-то живым. «Считай это небольшой передышкой». — Я вернулся к своим недобрым товарищам, устало глядя на их потёртые корешки. Следующим объектом моего изучения стала небольшая монография. Она оказалась куда занимательнее прочих и касалась вопроса, о котором я задумывался ещё очень давно… Некоторые души обладают особой чертой: предопределением пары. Магия таких душ не отличается от прочих и может скрывать свои тайные свойства длительное время, пока не встретит или не осознает душу, родственную себе. Притяжение душ с такой особенностью невозможно остановить. Неважно, что связывает их: простая дружба, профессиональный долг или любовь. Встретившись раз, родственные души уже не смогут существовать по отдельности, стремясь к сотрудничеству и частому контакту. Этим объясняется нежелание здешнего Санса отпускать малышку. Фриск и его родственная душа тоже. Если души ещё не пересекались или оказались разлучены, их носители становятся беспокойны. В особо тяжёлых случаях страдают от хронического невроза и даже депрессии. Исследования показали, что так называемые «соулмейты» — довольно распространённое явление среди монстров. «Здесь бы добавить абзац о том, что и среди людей встречается подобный феномен…» Я взял карандашик и незаметно для библиотекаря приписал несколько слов. Внёс свой маленький вклад в науку. Впрочем, я привык делать так, чтобы об этом никто не знал. Любые манипуляции, производимые на душе одного из соулмейтов, в той или иной мере сказывались на его паре. Так, например, был проведён эксперимент с двумя монстрами, с раннего детства связанных крепкой дружбой. В душу одного из подопытных ввели небольшой раствор цвета временного свойства. Вскоре сердце его соулмейта приняло такой же оттенок, либо оттенок, смежный ему. Это была очень важная информация. Согласно логике данного исследования, связь между соулмейтами не просто прочна, она… непреложна. «Что же? Если Фриск дала обет не простой душе, а своему соулмейту, то разбить эту клятву не сможет никакая магия?» Но почему, если и я, и Третий — соулмейты Фриск, обещание не отразилось на наших душах? Хотя нет, это можно объяснить подобранными словами. Я жив — условие договора выполнено. С этой точки зрения Фриск фактически принадлежит Желтозубому, а он — ей. Тем не менее — от этого я не перестал быть её родственной душой, что в корне усложняет ситуацию. Ещё несколько вопросов. Если мы родственные души во всех трёх мирах, то почему Фриск Третьего покинула его мир, а Фриск Желтозубого — и вовсе не пришла? Количество исследований и даты изданий дают понять, что год, когда Фриск упала к нам, уже прошёл. Несмотря на то, что этот мир находится в прошлом относительного моего. Снова парадоксы. И самое главное. Раз я и Фриск предначертаны друг другу, значит, что малышка гипотетически может испытывать подобные чувства и к моему двойнику. Нет, она не способна это. Сгрызёт и истопчет сама себя, если заметит внутри хотя бы малейший проблеск на чувства к другому. Фриск очень ревностно охраняла собственную любовь. Мне она доверяла и уж точно не собиралась контролировать круг знакомых мне девушек, несмотря на то, что в университете студентки продолжали искать общения со мной. Фриск ни разу не засомневалась в моей верности, а я не давал ей повода. Но свою защиту она держала яростно. Порой даже слишком. В такие моменты она, дружелюбная и добросердечная, вдруг становилась непримиримой. Стоило какому-нибудь прохожему парнише засмотреться и улыбнуться ей, Фриск тут же гневно хмурилась и отворачивалась. Она прижималась к моей руке и ещё некоторое время была раздражённой. Я по-доброму шутил: — Не будь такой злюкой, малая. Ну проводил парень взглядом красивую девушку. Обычное дело! — Ничего он не провожал. И вообще… — Фриск говорила с заминками, но пытаясь сохранять уверенность. — …этот молодой человек должен был понять, что я уже занята. Она глядела на меня во все глаза и крепко держала за руку. Но я знал другое: бедный парнишка подумал, что Фриск просто прогуливалась со своим отцом. Я не стал озвучивать правду, чтобы не смущать и не расстраивать малышку. Она оберегала верность, как разъяренная медведица оберегает медвежат. И было в этом что-то противоречивое её обыкновенной молчаливости и кротости. Фриск была уверена, что внимание со стороны других мужчин к ней оскорбляет моё достоинство. На что я должен был оскорбиться или расстроиться — оставалось загадкой для меня самого. Было у меня предположение, объясняющее её поведение. Фриск отрицала факт своей привлекательности, потому что беспокоилась за меня. Она не хотела, чтобы я сожалел об её молодости. Возможно, из-за былых разговоров о моём ожидании, когда у малой появится парниша, она переживала, как бы я не счёл себя менее достойным, если кто-то более близкий по статусу и возрасту обратит на неё внимание. Она была отчасти права. Нередко стоя на пороге нашей комнаты, я всматривался в её спящее лицо, полное юности, и пилил себя за то, что позволил прикасаться к этим лепесткам своими негнущимися ветвями. Но маленький цветок сам выбрал земли и колючки чертогона над собой, отказываясь цвести в лучших садах. Всё больше вопросов поднималось в моей голове после прочтения этой монографии. Я ещё несколько раз пробежался по ней глазами, но больше не нашёл ничего примечательного. Как ни странно, автором этого исследования также был Гастер… Но здесь определённо была произведена редактура, так как текст читался намного легче предыдущих... Только вот чья редактура? Альфис? Отложив документ и сделав несколько пометок в своих записях, я приступил к следующей книге. На часах было уже шесть часов вечера, до закрытия библиотеки оставался час, а всё, что я отыскал сегодня — лишь крохи информации. Положение, в которое мы оказались вовлечены, намного сложнее, чем я представлял. Но я не терял надежды. Искать. Нужно искать...