Я настоящий!

Фриск

— О, сахарок! Колесо фортуны прокатилось и по твоей дорожке! — Фэлл раскрыл карты, бросив их на стол, и с азартом потёр ладони. — И почему мне не везло, когда это было нужно? — с иронией заметила я. Смеясь, монстр наклонился и подставил мне свой широкий лоб для щелчка. Я знала, что Фэлл подыгрывает. Он несколько раз впустую выбросил козыри и мощные карты, оставив на руках только мелкие. Поэтому и я щёлкала очень слабо, едва касаясь подушечкой пальца твёрдого черепа. В такие моменты Фэлл разочарованно кривил рот и бурчал: — Я же говорил, что не хрустальный. — Конечно, но и я могу выиграть, даже если ты не будешь поддаваться. — Эхей, нет, сахарок, я тот ещё шулер! — Мой оппонент подмигнул, указывая на разные вмятинки на рубашках карт. — Переверни — увидишь тройку червей. — Затем его палец ткнул в другую карту. — А здесь у нас бубновый туз прячется, чтоб ему пусто было, хах! Часть карт и их отличительные царапинки со сгибами я смогла запомнить, поэтому предложила Фэллу сыграть в полную силу. Испытать собственную память куда интереснее, чем знать, что не остаться в дураках позволяет мне именно монстр. — Уверена? Щелбана я тебе точно не пожалею, если выиграю. А я выиграю, — предупредил он, широко улыбаясь. Но я настояла, чтобы Фэлл усложнил ведение игры.   — Хорошо, сладенькая, будь по-твоему. Он раздал карты и одним лёгким движением схватился за стопку выпавших, не разворачивая веером. Я не могла рассмотреть рубашки. Оставалось только сложить свои карты и так же закрыть ладонью. — Думаешь, я не запомнил, что раздал тебе? — Фэлл сверкнул глазами и засмеялся. Вот и первая глупая ошибка: нужно было раздавать самой. Я сосредоточилась на картах, прикидывая, с какой можно начать ход. — Шестёрку пик выбрасывай, — продолжал подтрунивать надо мной монстр. — Ну не подсказывай… — Мой голос звучал взволнованно. Шестёрка пик действительно находилась в раздаче. — Хорошо-хорошо. — Фэлл примирительно поднял ладони, с хитрой, но терпеливой ухмылкой ожидая моих действий. Я чувствовала, что понемногу впадаю в панику, словно играю не на простой щелбан, а на собственную душу. Не прошло и пяти минут, как Фэлл сбросил все свои карты, оставив меня в проигрыше… — Ну что, сахарок, понравилось? — Скелет выглядел жутко довольным. — Хотя бы попробовала… — безрадостно улыбнулась я и сдула прядь волос, которая так и норовила попасть в глаз. — Чего сдуваешь? — спросил Фэлл, демонстративно засучивая рукава. — Убирай чёлку и готовь лоб. Он сказал это таким невозмутимым тоном, что поначалу я невольно сжалась. Неужели так сильно щёлкнет? До искр из глаз? До слёз? Вдруг мой череп треснет? «Нет, он так не сделает…» — Хах, испугалась, кроха? — протянул скелет, с интересом смотря мне в глаза. И я почему-то не захотела отворачиваться или прятать лицо в ладонях. Решимость внутри диктовала смиренно принять наказание за поражение. В конце концов, нельзя быть настолько самонадеянной. — Нет. — Твёрдо ответила я и поддалась вперёд, прямо к рукам Фэлла. Его указательный палец левой руки был оттянут до предела. Приготовившись к щелчку, я зажмурилась так сильно, что в глазах заплясали цветные пятна. Но вместо точечного удара я почувствовала на лбу мягкое прикосновение… Переносицу кольнула жёсткая щетина. Я раскрыла глаза. Фэлл отстранился, плюхаясь в кресло и с улыбкой заключая: — Думаю, получить мой поцелуй хуже щелбана для тебя! — И он зашёлся в раскатистом смехе. Сначала я не знала, что чувствую. Стыд ли? Негодование? Может, злость? Но ничего из этого не кольнуло сердце. Разве что в голове рыбкой затрепыхался короткий вопрос: «Зачем ты это сделал?» В растерянности глядя на него, хохочущего, упивающегося собственной шуткой, я сидела, сложив руки на коленях. Не хотелось ничего: ни убежать, ни сжаться в точку, ни пропасть. Только замереть… Быть может, в покое найдётся ответ? И он бы нашёлся, если бы Фэлл не перестал смеяться. А сделал он это чересчур резко. Умолк в один миг, стоило ему снова посмотреть на меня. — Надулась, что ли? — Монстр откинулся на спинку кресла и махнул рукой. — Ладно тебе! Просто чмокнул в лоб, ничего такого же, хах! Смешок прозвучал виновато. Я повернулась, не расцепляя рук, иначе бы они тряслись, и сдержанно кивнула: — Верно. Ничего такого. — Какая недотрога… — нахмурился скелет, подперев голову рукой и отводя взгляд. — Ладно, таких шуток больше не будет, — пробормотал он. — Только расслабься. Странно, но я не чувствовала напряжения, только сердце опять заколотилось как безумное. Выпрыгнет же… Нет! Почему оно вообще прыгает?! «Он поцеловал меня в лоб, как Санс». — А я и не напряжена. Всё в порядке. Просто шутка! — постаралась улыбнуться я, однако сама того не замечая, нервно теребила подол платья. Фэлл наблюдал за моими пальцами, вскинув бровь. — Ещё партию? — Монстр сгрёб разбросанную колоду в одну кучу и ухмыльнулся: — Поддаваться или нет? Карты уже надоели мне, поэтому я хотела предложить Фэллу альтернативный вариант времяпровождения, но нас прервали. Из прихожей донёсся звон ключей и короткий щелчок замка. Я и монстр обернулись на звук практически одновременно. Дверь скрипнула, на секунды впуская в помещение морозную прохладу, которой так не хватало в пыльном и сухом воздухе. Топая по деревянному паркету, чтобы стряхнуть снег с сапог, капитан королевской стражи вошёл в гостиную, поправляя заиндевевший шарф. — ЧТО ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ, ПОКА МЕНЯ НЕ БЫЛО? — Папирус не выглядел раздражённо или озлобленно, а в его вопросе звучало что-то победоносное. Словно он поймал вора на месте преступления. — Ничего не устроили, разве что чуть не спалили кухоньку… — отвечал Фэлл, украдкой бросая на меня хитрый взгляд. Его брат повёл плечами и приблизился к столу, недовольно глядя на груду карт. — САНС, ТЫ СЕРЬЁЗНО? ФРИСК ИГРАЛА ПРОТИВ ТЕБЯ С КРАПЛЁНОЙ КОЛОДОЙ?! — Она знала про это. А другой колоды и не было… — Старший скелет на секунду смутился и поёрзал в кресле. Папс же скривил лицо от его слов, а затем презрительно махнул рукой, бросив: — НИКАКОГО УВАЖЕНИЯ К ПРОТИВНИКАМ, САНС… НИКАКОГО! — О, нет, Папс… Папирус, — вступилась я за старшего. — Твой брат позволял мне выигрывать, даже зная все мои карты! — ТЕМ ХУЖЕ! В ЧЁМ СМЫСЛ ИГРЫ, ГДЕ НЕ НУЖНО ВКЛЮЧАТЬ МОЗГИ? — Капитан сложил руки и вздёрнул подбородок, а после обратился к Фэллу. — ПОЧЕМУ ИМЕННО КАРТЫ, САНС? ОНА ЖЕ ДЕВУШКА! — Да что ты приебался? — Фэлл был уже на взводе и передразнивал брата сквозь зубы. — «Почему карты», «почему с девушкой», «почему трусы не носишь»? Захотел — и всё! «Трусы?» — Я удивлённо посмотрела на монстра, но решила быстренько отвязаться от странной мысли. — «Наверняка утрирует». — ОБОЛТУС! НЕ СМОГ ПРЕДЛОЖИТЬ НАШЕЙ ГОСТЬЕ ЗАНЯТИЕ ИНТЕРЕСНЕЕ ИГРЫ С ШУЛЕРСКОЙ КОЛОДОЙ! — Папс сел возле меня, выжидающе глядя на брата. Тот повёл плечами и сдул со лба выбившуюся прядь волос. Нарастающая перепалка определённо мне не нравилась. Стоило братьям прийти к долгожданному согласию, как вот — они опять спорят друг с другом! В тот момент я окончательно уверилась в том, что Фэллу предстоит ох какой нелёгкий путь работы над собой. Сейчас я надеялась, что ему хватит силы и зрелости не провоцировать младшего своими комментариями, а Папируса, наконец-то, отпустит его заносчивость. Но Фэлл, отворачивая взгляд в сторону, пробормотал: — Что за надоеда… «Нет, сами они пока что не могут», — решила я и, со всей возможной силой хлопнув ладонями по столу, воскликнула хрипящим от простуды голосом: — Так! Немедленно прекратите! Оба! Братья, не ожидавшие от меня такой вспышки, даже выпрямились. Сначала я грозно посмотрела на старшего, и тот нервно пригладил волосы на затылке. Подняв взгляд на Папируса, чьё лицо хоть и не выражало такого смятения, какое отобразилось у Фэлла, я всё же разглядела в его глазах намёк на смущение. — Ссоритесь из-за таких пустяков! — Негодование во мне росло с каждым словом. Обычно я никогда не была уверена в своей правоте полностью и старалась взвешивать и искать причины для тех или иных поступков знакомых мне людей или монстров… Но сейчас я знала: поведение братьев заслуживает порицания, и потому чувствовала, что моё недовольство справедливо. Но ворчание здесь не поможет, поэтому я собралась с мыслями и поднялась. Когда я попыталась обойти Папируса, Фэлл подскочил вместе со мной. — Эй, сахарок! Пожалей ноги, не нужно так резко… Капитан королевской стражи подстраховывал меня, чтобы поймать в случае чего, но я покачала головой. — Всё в порядке, если я наступаю по чуть-чуть, то совсем не больно. Лучше идите за мной. — Переглянувшись с ними, я улыбнулась и зажала в пальцах ткань перчатки Папируса, потянув её. — Приготовим ужин на всех. — О, это, пожалуй, без меня. — Фэлл развёл руками, прикрыв глаза на манер Санса. — В этом деле я точно профан. — Фэлл… — Я доковыляла до кресла, взяла за запястье старшего скелета и прошептала: — Идём. Тот замер на секунду. Папирус хотел было открыть рот, чтобы отругать его, но я умоляюще взглянула на своего названного братца, и он смолчал. Затем я снова посмотрела на Фэлла. Ни тот, ни другой не нуждался в прямых словах. Они хорошо понимали глаза. Старший брат немного поёрзал в кресле и нехотя, но поднялся, не вырывая запястья из моих пальцев. Мы втроём последовали на кухню. Вот же какая штука… И здесь Папирус любил готовить пасту, но учила его явно не Андайн. Капитан похвалился, что долгие наблюдения за поварами в школьной столовой и кулинарная книга из библиотеки (тоже школьной) вдохновили его на собственный рецепт спагетти с фаршем под вкуснейшим томатным соусом. Кстати, так он и окрестил своё блюдо. — «ПОД ВКУСНЕЙШИМ ТОМАТНЫМ СОУСОМ» — НЕПРЕМЕННО, ЭТО ЛУЧШЕЕ НАЗВАНИЕ ДЛЯ МОЕГО ТВОРЕНИЯ, — поделился младший скелет. И у нашего Папса всегда была тяга к кулинарии, но здешний… Здешний Папирус так виртуозно владел ножом, что я просто диву давалась! Он мелко-мелко стругал зелень для соуса, одновременно следил за тем, чтобы томаты в сковороде хорошо потушились, а не сгорели, ловко переворачивал в казанке подрумянившиеся лепёшки… Папирус был уверен и красив на кухне, наверное, не хуже чем в бою. Мне он поручил варку самих спагетти. Фэлл просто сидел за обеденным столом, тихо наблюдая за нами. Было видно, что младший скелет чувствует себя на кухне как рыба в воде, правда, кое-что не давало мне покоя и заставляло весело улыбаться, наблюдая за его движениями. — Братец, может, снимешь перчатки? — А? ЧТО? — Капитан Папирус удивленно взглянул на свои руки. — Неужели ты всегда готовишь в них? — поинтересовалась я и шепнула так, чтобы Фэлл не услышал, а Папирус не смущался своей оплошности. — Разве это гигиенично? Папирус как-то растерянно осматривал пальцы, а затем, коротко кивнув, осторожно и даже стыдливо стянул перчатки и отошёл в ванную. — Надо же… — протянул Фэлл, с широкой улыбкой глядя на меня. — Ты смотри, столько лет он не готовил ничего, а сейчас как будто со школы вернулся. Он любил в детстве пожрать сделать. — У Папса большой талант, — заверила я монстра, и тот согласно кивнул. — Знаю. Думаешь, кто был дегустатором его первых «шедевров», когда он шкетом на кухне бедлам устраивал? Не одну газовую плиту пришлось сменить после его экспериментов. — Скелет захохотал, раскачиваясь на стуле и снова погружая меня в свой невероятно глубокий и искренний смех. Фэлл был сейчас очень приятен. — Может, ты тоже примешь непосредственное участие в процессе? — Улыбаясь, я протянула ему несколько затупившихся ножей. — У вас есть заточка? — Была вроде… — Старший скелет поднялся и подошёл к кухонному буфету, рукой шаря вдоль самой верхней полки и расталкивая коробки для завтраков. Одна из них отклонилась слишком сильно и упала, рассыпав хрустящие шарики по полу. — Ну ёб твою мать! — с досадой выпалил монстр. — Это поправимо. — Поискав глазами веничек и совок и обнаружив их, я стала собирать рассыпанное. — Фэлл, а тебе бы сохранить запас брани для особых случаев… — Я постаралась придать своему голосу как можно больше мягкости, чтобы скелет не принял мои слова за наглость и попытку управлять его образом жизни. Он обильно сквернословил. Иногда это было точно, иногда — нет. — Когда мат не по делу… Мне кажется, он теряет силу, — добавила я, собрав мусор и вернувшись к кастрюле, в которой потихоньку вскипали спагетти. Я ещё ни разу не слышала от Санса что-то сильнее, чем «чёрт». А Фэлл… Он не гнушался использовать всевозможные ругательства для выражения спонтанных эмоций. Монстр выглядел слегка недовольным, но ответил мне спокойно:  — Тут ты права, сахарок. Я и сам задумывался над тем, что в последнее время разговариваю как плебей… Совсем отупел. Он достал заточку для ножей и вернулся к столу, принявшись с усердием проводить лезвием вдоль её поверхности. — Не думаю, что ты способен отупеть, — очень тихо возразила я. Каждый раз, когда Фэлл говорил о себе что-то негативное, у меня непроизвольно вырывался маленький протест. Повторяющаяся мысль, что никакой Санс не должен так относиться к самому себе, глушила неприятные поскрипывания ножа о заточку. Фэлл хохотнул, и в его хохоте слышалось недоверие. — ПЕРЧАТКИ ЧИСТЫ И ВЫМЫТЫ. ТЕПЕРЬ В НИХ МОЖНО ГОТОВИТЬ! — Папирус вошёл на кухню, гордо подняв руки. Я не сдержала смеха. — Милый Папирус, так ведь в перчатках ещё и неудобно! Как же гнутся твои пальцы? — Хах! — вмешался Фэлл. — У Папса моторика на уровне. Он и в варежках пинцетом соберёт кораблик в бутылке. От слов старшего брата младший удовлетворённо прикрыл глаза, но всё же стянул полюбившиеся перчатки, приговаривая: — СНИМУ ИХ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ОНИ СМУЩАЮТ ТЕБЯ, ЧЕЛОВЕК. — Затем он посмотрел на Фэлла и одобрительно покачал головой. — О, БРАТ, НУЖНОЕ ДЕЛО ВЫБРАЛ! ДОСТАТЬ БЫ ЕЩЁ ВИЛОК, НА НАС И НА ГОСТЕЙ… — Да, я прикуплю, бро. Только с ножами закончу, — протянул старший скелет, не отрываясь от дела. — ВОТ ЭТО ДА… — только и вымолвил капитан. Слегка растерянный, но явно довольный, он вернулся к разделочной доске и принялся нарезать лук. Кажется, старший понял, как нужно держаться. Он был сосредоточен на своём занятии, и впервые я видела Фэлла таким спокойным. На его обычно хмуром лице теперь играла улыбка… Счастливая, безропотная улыбка. Эта улыбка приносила покой и в мою душу. Приятный запах приготовленного соуса разлетелся по дому. «Санс наверняка очень утомился. Еда придаст ему сил».

Санс

Никакой зацепки. Ничего… Эти пожелтевшие страницы заставляли меня чувствовать одну лишь тоску и бессилие. От треска в голове я уже не разбирал слов и попросту смотрел в стену, чтобы дать глазам и мозгам передышку. Однако взглянув на часы, я понял, что пора закругляться. Библиотека скоро закроется. Я взял пять книг и подошёл к стойке администратора. Ящер угрюмо посмотрел на мою ношу, и я спросил его как можно дружелюбнее: — Приятель, можно взять эти на дом? Завтра верну. — Дай поглядеть, что ты там набрал. — Монстр поднялся с места и, вырвав книги из моих рук, поставил их на стойку. Он оценивающе рассмотрел все томики, сделал пометки в своей тетради и придвинул ко мне. — Да, эти можешь взять. — Благодарствую, — улыбнулся я и покинул библиотеку. Вместо того, чтобы телепортироваться в дом Желтозубого, я решил немного подышать, чтобы охладить мозг, вскипевший от напряжённой работы. На улице уже стало совсем темно и безлюдно, лишь где-то недалеко слышался скрип снега, встревоженного чьими-то прерывистыми шагами. В воздухе неторопливо парили гигантские снежные хлопья, так и норовя растаять прямо у меня на носу. В этот краткий миг покоя я брёл по истоптанной дорожке, глубоко вдыхая бодрящий ледяной воздух, следил за светом от фонариков на снегу и думал, думал, думал… Что будет, если я не найду решения? Что тогда? Фриск останется привязана к этому миру, отрезанная от родных, без возможности выйти из дома, в страхе быть пойманной жестокими существами. Клятва обязала её быть там, где Желтозуб. Мысль. Одна тонкая и острая как игла мысль вонзилась мне прямо в темя. И я, почувствовав жгучую боль от этого укола, даже застыл посреди дороги, всматриваясь в темноту. Нет, какой бы это был жестокий обман! Так поступать — крайний шаг. Я попытался отогнать жуткую мысль, но бывают идеи, которые не загораются внутри яркой лампочкой, а червём просачиваются сквозь извилины мозга, пытаясь укорениться как можно глубже. Они хватаются подобием зубов за скопище нервов, намертво присасываются и втягивают в себя каждый разряд тока, проходящий по этому комку, напоминая: «Я здесь. Здесь я. Не забудь. Я всё ещё внутри!» Так случилось и со мной. Упрямо игнорируя эту мысль, я добрался до дома братьев и постучался. Дверь мне открыл Фэлл. — Чего дёргаешься? — буркнул он, хмуро глядя на меня. Я действительно невольно поёжился. Столкнуться с ним лицом к лицу именно в тот момент, когда в голове пульсировала моя страшная идея, было слишком неприятным совпадением. — Выглядишь помятым, — отшутился я, зайдя в дом и разуваясь. — Не думал, что работа няньки настолько утомительна. — Твоя рожа тоже не ахти, какая свежая. Мешок гвоздей проглотил? — Он ухмыльнулся и указал пальцем в сторону. — Если что, толчок там. — Хах, нет, сбрасывать мне нечего. — Сделав короткий вдох, я почувствовал приятный запах, заставивший рот наполниться слюной. — А вот подкрепиться не помешает. Фэлл что-то фыркнул под нос, но в гостиную меня впустил, не преграждая путь. Фриск и Папирус сидели друг напротив друга, в задумчивости склонившись над кофейным столиком, придвинутым к дивану. Я осторожно приблизился, чтобы не отвлекать ни того, ни другую от их занятия, а заодно посмотреть, чем же они были так увлечены. — СЛОН НА E-ТРИ, — отчеканил Папирус и продвинул белую фигурку по диагонали шахматной доски. Фриск вела пальцем по воздуху, обдумывая ход. Я невольно залюбовался её личиком, преисполненным ответственной сосредоточенности. Она и с нашим Папирусом любила поиграть в шахматы. Брат и малышка учились этому вместе. Сейчас на доске находилось больше белых фигур. Чёрный конь, слон, ладья и довольно много пешек, съеденные, лежали возле части игрового поля Папируса. Он всегда был очень хорош в стратегии. — Уже превратила какую-нибудь пешку в ферзя, гроссмейстер? — с улыбкой отвлёк я малышку. Услышав это, она тут же обернулась, рассеянно, а затем радостно поглядела на меня и тепло улыбнулась. — С возвращением! Наш повседневный ритуал. Она говорила эти слова каждый раз, когда я приходил с работы домой. Папирус, не отрывая взгляда от доски, протянул руку и крепко пожал мою ладонь. Я спросил его не без любопытства: — Как игра? — НЕПЛОХО-НЕПЛОХО. — Брат потёр лоб, когда Фриск передвинула ладью на три клетки вправо, тем самым закрыв белому ферзю доступ к своему королю. — ЧЕЛОВЕК УМЕЕТ ДЕРЖАТЬ ЗАЩИТУ И ЗАСТАВЛЯЕТ МЕНЯ ПОДНАПРЯЧЬСЯ, НО… — Папирус сходил ладьёй, защищая ферзя и угрожая единственной ладье Фриск. — …ПОКА ЧТО ЕЙ НЕ УДАЛОСЬ ВЫИГРАТЬ У МЕНЯ НИ ОДНОЙ ПАРТИИ. — Сколько уже играете? — Четвёртую… — лениво протянул подошедший Желтозуб. — Даже не ужинали! Сидят над доской как одержимые. Сахарок вообще отказалась есть до твоего прихода. — Зря, конечно. — С наигранным укором поглядел я на Фриск. Она виновато повела плечами и несколько сердито посмотрела на моего двойника. — Я просто не была голодна. И думала, что захочу есть, когда придёт Санс. — Ну, вот он. Пришёл! — раздражённо пробасил Фэлл. — Всё, давайте жрать. Сворачивайте игру. Поедим здесь, а то на кухне стульев не хватит. — ЭЙ, ПАРТИЯ ЕЩЁ НЕ ЗАВЕРШЕНА! — возмущённо заметил брат. Фриск осторожно взяла шахматную доску с фигурами, подняла и аккуратно поставила на полку возле дивана. — Милый Папирус, давай продолжим после ужина? — предложила она. Папс недовольно повёл бровью, но возражать не стал. Фриск поднялась и заковыляла на кухню, Фэлл — тут же устремился за ней. Желтозубый монстр вёл себя терпеливее и спокойнее обыкновенного. Видимо, решил помочь разложить еду по тарелкам. Я решил не вмешиваться. Пускай помогает, раз малышка не против. Я устало опустился на диван, бросив книги рядом, и выдохнул. — ЧТО-НИБУДЬ НАШЁЛ? — Папирус поглядел на исследования, которые я взял из библиотеки. В ответ я лишь покачал головой. — Из того, что мне нужно прочесть, я изучил процентов двадцать, не больше… Быть может, повезёт завтра. Та идея, пришедшая мне недавно, снова всплыла в голове, и я невольно отряхнулся, словно надеясь сбросить её как сороконожку с руки. Потирая переносицу, я слышал из кухни смешки Желтозубого. Вскоре монстр вернулся в гостиную, держа в руках большой поднос с тарелками. На его лице играла довольная ухмылка. — Это только макароны. Сейчас соус притащу, — сказал он, поставив поднос, и бодрым шагом отправился на кухню. Я не смог не отметить перемену в поведении моего двойника. Ещё утром он был рассержен и заводился с пол-оборота. Фриск каким-то непостижимым образом смогла успокоить и его нервозность… Не знаю, была ли причиной тому родственность их душ или ещё что, но я вымотался настолько, что попросту не хватало сил подумать об этом. Нужно читать ещё ночью. Временно позабыть нормальный сон. — Бро, а как дела в Подземелье обстоят? — спросил я капитана. Тот, откинувшись на спинку кресла, утомлённо провёл рукой по лицу. — ВСЕ НА НЕРВАХ. КТО-ТО БОИТСЯ ВЫЙТИ НА УЛИЦУ ЛИШНИЙ РАЗ, КТО-ТО НАОБОРОТ ОБШАРИВАЕТ КАЖДЫЙ УГОЛОК КОРОЛЕВСТВА… АЗГОР В ЯРОСТИ. СТРАЖЕ ДОСТАЛОСЬ ЗА ТО, ЧТО МЫ УПУСТИЛИ ЧЕЛОВЕКА. — Брат поглядел в сторону кухни и проговорил. — ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ, ЧТО ОБМАНЫВАЮ НАШЕГО ПРАВИТЕЛЯ. — Ты не виноват, Папс… Знаешь же, что Азгор всё равно не сможет использовать эту душу. — ТАК-ТО ОНО ТАК, — подтвердил Папирус. — НО НЕ В ДУШЕ ДЕЛО. — А в чём тогда? — Любопытство загорелось во мне. Брат выглядел очень задумчивым. — ЭТОТ ЧЕЛОВЕК НЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ ГИБЕЛИ. ПУСКАЙ ЕЁ СОБРАТЬЯ И ЛИШИЛИ НАС НОРМАЛЬНОЙ ЖИЗНИ, НО ТАКОЙ, КАК ОНА НЕЛЬЗЯ ОТВЕЧАТЬ ЗА ЖЕСТОКОСТЬ ПРЕДКОВ. НЕ ПО СПРАВЕДЛИВОСТИ ЭТО. — Лицо Папируса вдруг омрачилось угрюмым сожалением. — ТЕПЕРЬ ДУМАЮ, А ВДРУГ ЛЮДИ, С КОТОРЫМИ Я СОШЁЛСЯ В БИТВЕ, ТОЖЕ НЕ БЫЛИ ДЕРЬМОМ? ИЛИ ЛЮДИ, ПОГИБШИЕ ДО НИХ… С ДРУГОЙ СТОРОНЫ, НАША СВОБОДА. НАВЕРНЯКА РАДИ ЭТОГО НУЖНО ЧЕМ-ТО ЖЕРТВОВАТЬ. Нужно чем-то жертвовать — постулат, в силе которого я убедился ещё очень давно. И убеждаюсь по сей день. — ВОТ ЧТО… — Капитан выпрямился и величаво оправил свою безрукавку. — ЕСЛИ СЮДА ПРИДЁТ ФРИСК НАШЕГО МИРА, Я ПОМОГУ БРАТУ СБЕРЕЧЬ И ЕЁ! «Если она упадёт», — грустно подумал я. Здесь прошло уже пять лет с тех пор, как Фриск должна была упасть. — НУ, В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ У НЕЁ ТАК ЖЕ НЕ БУДЕТ ПЛОХИХ НАМЕРЕНИЙ, — добавил Папирус, когда в гостиную вернулась Фриск с приборами, а следом и Фэлл, держащий кастрюльку соуса, от которого исходил будоражащий аппетит аромат. Ужин проходил спокойно, Желтозуб ни с кем не цапался и не ворчал; его рот был постоянно занят едой. Однако я по-прежнему чувствовал на себе испытывающий взгляд и слышал, как громко скрипит по тарелке его вилка, каждый раз, когда малая невзначай касалась меня плечом. Вдруг в окно гостиной прилетело что-то тяжёлое, до дребезга стукнув стекло. — Суки! — Фэлл наскоро вытер руки о штаны, встал из-за стола и бросился к выходу, разъяренно причитая: — Опять эта шпана… — Что это было? — обеспокоенно спросила Фриск в тот момент, когда громыхнула дверь. — ПОДРОСТКИ! — недовольно ответил Папирус. — ОНИ НЕ ЛЮБЯТ САНСА И ПРОВОЦИРУЮТ ЕГО. ВОТ ТОЛЬКО ЭТИ ДЕТИ СТАЛИ ЗАБЫВАТЬ, ЧТО КИДАЮТ СНЕЖКИ НЕ ТОЛЬКО В ЕГО ДОМ, НО И В ДОМ КАПИТАНА КОРОЛЕВСКОЙ СТРАЖИ ТОЖЕ! — Если это лишь провокация, значит, они только и ждут, чтобы Желтозуб погнался за ними. — заметил я, сделав глоток из стакана. — Не лучше ли не обращать внимание? — ДУМАЕШЬ, Я НЕ ГОВОРИЛ САНСУ ОБ ЭТОМ? — Брат подошёл к окну, подышал на стекло и, протерев краем шарфа, посмотрел, что происходит снаружи. — БЫЛО БЫ ХРЕНОВО, ЕСЛИ БЫ ЭТА МЕЛЮЗГА РАЗБИЛА НАМ ОКНО ИЛИ ОБЕРНУЛА ДОМ ТУАЛЕТНОЙ БУМАГОЙ. Он досадливо обернулся. — А САНСУ ТОЛЬКО В РАДОСТЬ ЭТИ ГЛУПЫЕ ДОГОНЯЛКИ! — Иначе он давно бы их поймал, используя короткий путь… Это сказала Фриск. Сказала спокойно, нисколько не удивляясь, словно бы знала Желтозубого… «…как меня». — ИМЕННО. Я ДАВНО ЗАМЕТИЛ, ЧТО БРАТЕЦ ЛЮБИТ С ДЕТВОРОЙ ВОЗИТЬСЯ. НО ПРИ НЁМ ТАК ЛУЧШЕ НЕ ГОВОРИТЬ. ОН РАЗДРАЖАЕТСЯ. — Папирус размеренно добрёл до кресла и вновь опустился на мягкое сидение. Я почувствовал, как Фриск рядом коротко вздрогнула. — Что такое, малышка? — шёпотом спросил я. Она повела головой и еле слышно произнесла, что всё в порядке. Когда Желтозуб вернулся, запыхавшийся и вспотевший, лицо Фриск стало строгим. Она оглядела монстра с ног до головы и возмутилась: — Хоть бы куртку надел! Фэлл только рукой махнул, и вернулся на своё место, чтобы доесть остывшую порцию. Позже, несмотря на увещания малышки, чтобы я дал себе отдых, я снова взялся за книги. Желтозубый, услышав нашу небольшую перебранку, подошёл к нам. Его руки были спрятаны в карманы бридж, а сам он сутулился. — Первый, что не поделили? — Всё поделили. — Фриск опровергла его слова и закашлялась. Переведя дух, она продолжила: — Санс просто только и занимался тем, что читал весь день. Я прошу его отдохнуть. — Книг очень много, — продолжал настаивать я. — Если не поторопиться, ты окажешься в ещё большей опасности. Папс сказал, что всё Королевство тебя разыскивает! — Но в доме капитана никто и не подумает меня искать! — просипела она и опять зашлась в кашле. — Ты принимала лекарства после еды? — Я приложил руку к её лбу и почувствовал, что у малышки вновь поднялась температура. Желтозуб угрюмо опустился в кресло брата (тот уже отправился спать). Фриск отвела взгляд и виновато проговорила: — Ещё нет, сейчас приму. — Она потянулась за своими коробочками и принялась поочерёдно открывать каждую. Пока она, отвлечённая, занималась своими делами, я обратился к Фэллу: — Не хочешь немного помочь? — Чем же? — бросил он, сморщив нос. Я взял одну из книг, что лежали рядом, и вручил ему. Недовольно скривившись, Фэлл всё же принял её и процедил: — Только потому, что сахарок хочет облегчить тебе жизнь. Шуршание упаковки с таблетками прекратилось. Фриск на секунду замерла. Посмотрев на неё украдкой, я заметил, что глаза малышки смотрят нескрываемо зачарованно. Но это продолжалось не более двух секунд. Она тряхнула головой, перевела взгляд на меня и с улыбкой предложила: — Может, тогда и мне дашь какую-нибудь из книг? — Хах, сахарок, это невероятно скучное чтиво, — усмехнулся Фэлл, тряхнув «Апробацию свойств магического характера» за уголок обложки. — Уснёшь, стоит прочесть первые две страницы! — Но я тоже хочу помочь! — упрямо протянула малышка. Я решил, что лучше дать ей какое-нибудь из исследований, чтобы утихомирить её совесть. Фриск никогда не могла сидеть сложа руки, если все вокруг были заняты. Получив «Способы устранения душевного износа», — как мне показалось, наиболее лёгкий труд из всех, что был у меня, — малышка с энтузиазмом раскрыла книгу и принялась читать. Как и предсказывал Желтозуб, через некоторое время она забылась крепким сном, но больше от недомогания, чем от скучного чтения. Я и сам не заметил, как тоже стал проваливаться в полудрёму. День был действительно утомителен. Завтра будет ещё утомительнее. И Фэлл проведёт c Фриск ещё больше времени. Я не чувствовал ревности и сомнения. Я был уверен, что малышка не позволит случиться чему-то, что разрежет её чувства ко мне. Ни я, ни мой двойник за это время не перебросились и словом.

Фэлл

Когда эти двое отрубились, Фриск — лежа на диване и с раскрытой книгой на груди, Первый — в сидячем положении, с книгой на коленях, я почитал ещё немного, пока не почувствовал сильное напряжение в глазах. После поднялся и побрел к себе в комнату досыпать остаток ночи. Да уж, если белобрысик весь день провёл в компании таких вот текстов, ему действительно пришлось несладко. Мне-то сегодня было очень хорошо. Я, кажется, даже почувствовал счастье. А что? Совместное приготовление ужина, уважение брата, просьбы Фриск о помощи — всё это сблизило нашу семью буквально за несколько часов. И на какой-то миг мне показалось, что Фриск тоже часть моей семьи… Однако следующее утро у меня не задалось. Во-первых, я проспал добрую половину дня, а во-вторых, когда проснулся, то обнаружил, что вся моя подушка мокрая от соплей, а по горлу словно бензопилой прошлись. «Блеск!» Некоторое время я сидел на матрасе, пытаясь схаркнуть вязкую мокроту, которая противным комом скопилась в носоглотке. Но ком был настолько густой, что я не мог ни выплюнуть, ни протолкнуть его обратно. Голова налилась тяжестью, тело жутко ломило, и я лёг снова. В придачу, от моих попыток прокашляться, в горле начало саднить. Теперь я пожалел о том, что погнавшись за той детворой, не накинул на себя пуховик. Знал же, что заболеваю! В дверь постучались. «Сахарок?» — Я в спешке оправил футболку и пригладил волосы, но часть неуложенных прядей прилипала к вспотевшему лбу. Я вообще потел как проклятый. — Да! — хрипло и болезненно крикнул я. Не стоило так напрягаться, но, занервничав от прихода Фриск, я не контролировал силу голоса. Дверь скрипнула, и девчушка легко скользнула в комнату на своих мягких носках. Кажется, она нашла способ передвижения по дому, не причиняющий ей боли. Сначала она на некоторое время задержалась у порога, внимательно и немного виновато смотря на меня, а затем подошла и присела на пол на расстоянии одного шага от матраса. Моя голубушка продолжала сохранять дистанцию. — Я услышала звуки со второго этажа и подумала, что ты проснулся, — она расправила складки платья. — Решила проверить тебя, ты сегодня долго спишь. — А ты давно встала? — Не без досады спросил я. Каждая секунда, проведённая с Фриск, была у меня на счету, а я бездарно просрал несколько часов! Точнее, проспал… — Часа три назад, может… — задумчиво проговорила сахарок, но вдруг нахмурилась, всматриваясь в меня и сжав губы. — Погоди… Ты заболел? — Ты что, женщина? Ещё не хватало, чтобы она приняла меня за слабака без иммунитета. — Заболел, скажешь же. Я здоров! Я излучал уверенность, но отчётливо слышал, что говорю в нос и сиплю, как прокуренный дед. Естественно, Фриск мне не поверила. Она рассерженно приложила руку к моему лбу. Я, отпрянув от неё, со всей дури стукнулся затылком о голую стену и зашипел от боли. — Вот что, «здоров»! — Своим непримиримым взглядом девчонка прожигала меня насквозь, а я попросту опешил с того, как её обыкновенная кротость резко сменилась такой суровостью. — Беготня на морозе без куртки тебе аукнулась! И даже не пробуй меня обмануть! Мне известно, как ты можешь болеть. Она поднялась и направилась к выходу из комнаты. — Я за лекарствами и завтраком, а ты лежи! Фриск была сердита и грозна, но то, как она передвигалась, скользя на носках, выглядело смехотворно, отчего её рассерженность вызвала у меня умиление. Но чувства смешались внутри, когда я задумался над её словами: «Мне известно, как ты можешь болеть». Ведь ей ещё не приходилось видеть меня простуженным, а значит вывод простой: Фриск вспомнила Первого. Но я не был этим раздосадован, даже наоборот, это заставило меня мысленно улыбнуться. Несмотря на дистанцию, которую она продолжала держать, что-то присутствовало между нами… Что-то роднящее нас. Фриск вернулась с пиалой подогретых спагетти. На её запястье покачивался пакет, куда девчонка бросила лекарства. — Придётся лечиться не мне одной, — сказала сахарок, но уже куда мягче, чем раньше. Она села на пол, подобрав под себя ноги, и подала мне пиалу, от которой шёл негустой пар. Аппетита я не испытывал практически никакого, но противное ощущение в горле очень хотелось заесть чем-нибудь тёплым. — Позже я сварю чай, пока позавтракай. — Фриск начала рыться в пакете. — Дышать носом можешь? — Не особо, — проговорил я, громко шмыгнув. Тогда девчонка подала мне небольшую ёмкость: — Закапай, уберёт заложенность. Но слишком часто не используй.  Я недоверчиво вертел лекарство в пальцах, морща нос. — Я что, сам выздороветь не смогу, по-твоему? Или высморкать эти сопли? Слушай, эти ваши капли и таблетки только ослабляют сопротивляемость, вот что я думаю! Я хотел было вернуть ей баночку, но Фриск упрямо покачала головой и проговорила с улыбкой: — Фэлл, иммунитет работает не так. Будь ты монстром, да — простуда влияла бы на твою оболочку менее выразимо, но сейчас у тебя человеческое тело. Тебе нужно лечиться, как мне, потому что ты наверняка заразился. — Ты же сказала, это потому, что я куртку не надел! — От одного лишь мороза не простужаются. Тут всегда несколько факторов, — заключила она и снова вернулась к теме, чуть ли не умоляя и глядя с такой невыразимой мягкостью, что по моей спине пробежались мурашки. — Фэлл, прошу, послушай. Тебе нужно это сделать. Медицинское лечение вовсе не показатель слабости. Господи, опять этот взгляд! Он пробирал меня насквозь. Я смиренно посмотрел на дурацкие капли, понимая, что не смогу сопротивляться просьбе девчонки. В конце концов, она правда хочет мне помочь, а её забота мне ещё и чертовски приятна, что уж там скрывать. «Пусть будет по-твоему». — Блин, ладно! — Я открутил крышечку и… остановился. Перспектива заливать себе в нос что-либо была мне непонятна и неприятна. Я и раньше не делал подобного. Фриск быстро смекнула, что к чему, и протянула мне ладонь. — Давай я помогу, — проговорила она. Я вернул Фриск капли, и она дала мне указание запрокинуть голову, но не ложиться. Затем почувствовал, как её мягкая ладонь легла мне на затылок, которым я немилосердно стукнулся о стену. Саднить перестало тут же. Стоя на коленях, сахарок выпрямилась и придерживала меня под голову. Она сосредоточенно капнула сначала один раз, затем второй. Это было почти невесомо, я даже не почувствовал ничего, что можно было бы назвать противным. Да и не до того будет, когда она вот так аккуратно склоняется над твоим лицом, не приближаясь дальше нужного, и с механической точностью делает то, что призвано тебе помочь. Я даже вздрогнул от этого движения. В нём было куда больше интимности, чем в простом поцелуе. — Видишь, как просто, — весело заметила она, закупоривая капли. — А теперь ешь. Потом я добавлю в твой чай специальное лекарство. Тебе станет легче вывести мокроту. Затем рассосёшь леденцы для горла, чтобы смягчить боль. У тебя же наверняка всё там разрывает? Как будто внутри кошка когти точит. — Она сымитировала движение когтями, несколько раз проведя по своей шее согнутыми пальцами. — Затем нужно побрызгать спреем. Немного пощипает, но терпимо. Я даже не вслушивался. Сам того не ожидая, я был очарован той увлечённостью, которая исходила от неё, и понял, что готов покориться всему. Всему, что она собиралась со мной делать. Пускай хоть уколы мне в задницу ставит, чёрт её дери! Я готов! Когда я доел свой завтрак, Фриск забрала тарелку и снова отправилась вниз. Вернулась она с чашкой чая, куда на моих глазах отмерила несколько десятков капель ещё какого-то лекарства. — Выпей. Он не слишком горячий, тебе можно только тёплое. Затем девочка дала мне плоскую конфету, довольно ядрёную, но вскоре, распробовав её, я испытал дикое облегчение. Горло практически перестало раздирать. «Нет, надо было сразу соглашаться». Как же мне было хорошо… Но я рано расслабился. Фриск приготовила какое-то приспособление с длинной насадкой и сказала мне открыть рот. Когда она брызнула этим на мои гланды, их словно обожгло огнём, и я зажмурился от мерзкого привкуса. — Так и надо, Фэлл. Оглянуться не успеешь, как поправишься, — приободрилась она и накинула мне на плечи одно из своих одеял. Во второе она укуталась сама и снова села напротив моего лежбища, глядя на меня с премилой улыбкой. Я невольно усмехнулся: — Всё? Закончила меня мучить, сестра милосердия? — Я покачал головой, продолжая легко посмеиваться. — Где научилась такому? — Мама, — коротко и спокойно ответила она. — Хах, хотел бы я познакомиться с твоей мамашей. Услышав это, Фриск вдруг расхохоталась так, что даже закашлялась. — Ты чего? — удивился я. Это вообще был первый раз, чтобы я видел её, заходящуюся в таком смехе. Она утёрла выступившие слёзы и судорожно пролепетала: — Ториэль… Ах-ха-хах! Ториэль моя мама! «Ба, вот это номер!» — Серьёзно? Эта помешанная баба — твоя мать?! Ах, ну да, у вас же там все другие! — Я хлопнул себя рукой по лбу, так же поняв, что Фриск — наверняка приёмыш. — Ну, мои родители со странностями, конечно, и в нашем мире, но не помешанные. — Она повернула головку в сторону окна и с грустью проговорила. — Хотя и тут я не могу назвать маму Ториэль такой. Ей просто одиноко. — Значит, там, откуда ты, Ториэль и Азгор снова сошлись и удочерили тебя, верно? — поинтересовался я. Фриск кивнула.  — А с другими что стало? — Любопытство моё росло всё больше и больше. Девчонка на секунду задумалась, переведя глаза в потолок. — Тебе правда рассказать? — Ты не сделаешь мне больно, если ты об этом,  — успокоил я её. — И да, мне интересно. Фриск смущённо повела плечами и начала неуверенный рассказ. Однако вскоре увлечённость вернулась к ней, и детка поведала о том, что Гриллби у них почти ни слова не говорит, что у Андайн с Альфис отношения, головокружительные во всех смыслах. — Однажды она раскрутила аттракцион чашек в парке развлечений и вместе с Альфис на одной из этих чашек вылетела за пределы карусели! С умилением и нескрываемым обожанием Фриск поделилась тем, что «братец Папирус» невероятен в своей непосредственности и уме. А с каким кротким и добрым смешком она добавила, что король Азгор душка, и все называют его «большим пушистиком»… Если бы я услышал этот рассказ раньше, я бы проникся откровенной и злой завистью, но сейчас все эти сахарные истории не вызывали у меня даже отторжение. Когда все вокруг хорошие, такому, как я среди них делать нечего. Одной лишь Фриск хватило, чтобы так перевернуть моё сознание… Я вспомнил Первого. Он ведь свою настоящую натуру от них прячет, получается. «Интересно, знает ли об этом сахарок?» Я решил не думать про Санса. Настроение было слишком хорошим, чтобы так глупо портить его самому себе. — Ты уже выучилась где-то, да? — перевёл я тему и сделал правильно. Это была возможность получше узнать повседневную жизнь Фриск, а значит — и её саму. Но девчонка стыдливо и даже печально спрятала взгляд, признаваясь: — Ещё нет. Подрабатываю только… — Почему же? — Когда я закончила школу, не знала, куда идти и… так и не определилась. Я не блещу особыми талантами… — задумчиво пробормотала Фриск и нахмурилась. Видимо, для неё это была больная тема. — Я не знаю, что хочу от себя. Отложила всё на следующий год, но опять пропустила по глупости. Мама расстраивается, а я вообще не уверена ни в чём… Никакой решимости не почувствовала, подбирая варианты для обучения. И это меня напугало. Я глубоко задумался над её словами, а затем словно впал в оцепенение. Что она только что сказала? — Погоди-погоди, ты, получается, закончила школу только два года назад? — переспросил я. — Полтора. — Так… — Я повёл плечами, словно бы готовясь к её ответу. — Тебе сколько лет? — Девятнадцать… — растерянно произнесла она. Я приложил руку ко лбу и выдохнул от удивления… Надо же! Нет, я понимал, что она сильно моложе меня, но… осознал это в полной мере только что. «Чёрт, девятнадцать! Вспомнить бы себя в этом возрасте…» Нет, я вообще не помнил. Вот же! Теперь девчушка стала нравиться и восхищать меня ещё больше. Как эта кроха уже столько всего успела сделать? Даровать свободу целой расе. Влюбиться в древнего монстра. Попасть в параллельный мир. Сохранить рассудок и милосердие после пережитых кошмаров, которые устраивали ей я и Третий поочерёдно… В конце концов, так упорствовать в своей решимости сделать всех счастливыми! Какой дух нужно иметь для подобного в девятнадцать-то лет? У неё ведь ещё столько всего впереди должно быть… Столько возможностей, а она, бедняжка, не может найти себя в этой канители. Мечется и трясётся над каждым горем. Нет, ей и её потенциалу нужна Поверхность и мир, в котором её ждут и любят как дочь, сестру и друга! А я… боже, я хотел сдавить ей горло, лишить воли и всего этого! Больным коршуном набросился на певчую птаху, но не ради пропитания, а потому что красиво поёт! Красиво, чёрт побери! Слушал бы и слушал… — Фэлл? — Фриск вывела меня из оцепенения, и я выпалил на одном дыхании: — Сахарок, да ты же… Ты же! Чёрт… — Я не мог подобрать слов. Моё удивление смешалось с раздражением, через которое с треском пробивался чуть ли не детский восторг. — Ты умница! Она часто-часто заморгала и вскинула брови. — У тебя… Девочка моя. — Я говорил умилённо, но с некоторым смущением и почёсывая затылок. — Тебе бы пойти туда, где нужно возиться с кем-либо… Не знаю, на медсестру ту же или… Фриск наклонила голову и переспросила: — Ты думаешь? Она сомневается?! Я закашлялся в кулак, внутренне возмущаясь её неуверенности. — Слушай, ты за несколько минут заставила меня принимать всю эту парашу, которую я даже в руках отказывался держать, не то что внутрь себя запихивать! — Я указал рукой на лекарства. — Хотя… Ты сделала это вообще без усилий! Как это называется-то, чёрт?! — Хмуря лоб, я пытался вспомнить слово. — Подскажи мне, блин… Ах, да и чёрт бы с ним! — Я небрежно махнул рукой и вернулся к изначальной мысли. — Так вот, сахарок, обещай мне, когда вернёшься домой, ты приложишь все усилия, чтобы выучиться на врача. Фриск выглядела растерянно, но улыбка так и просилась ей на лицо. Я чувствовал, что внутри она испытывает и подъём, и смущение. Во второй раз я собственными словами смог окрасить её щёки в стыдливый румянец. И как же я был этому рад! — Но… ты ведь говорил про медсестру… — прошептала она. — Забудь, что я говорил, дурёха! — Я невольно наклонился к ней и опустил руки на плечи. Покровительствующий жест, но Фриск не отстранилась. — Меть выше. Как мой брат. Её глаза блеснули короткой, но яркой искрой. Она ничего не ответила и только опустила взгляд. Что за печали томились внутри неё в этот момент? Я не знал. Хотя мог бы догадаться, что они связаны со мной. Я убрал руки и, повеселев снаружи, но в душе раздираемый противоречиями, продолжил разговор: — Расскажи мне ещё о Поверхности.

Санс

Кто же знал, что чтение будет даваться мне с таким трудом… Не из-за сложности текстов, а из-за неизбежно угасающей надежды. С каждым прочитанным томом в её костре истлевал очередной уголёк. Переворачивая страницы, я обходился с ними так неаккуратно, что порезал пальцы об острую бумагу, а в одной из книг так вообще порвал её. Неровная и некрасивая трещина рассекла ряды буковок, и теперь они смотрели на меня с лютой ненавистью. Словно бы извиняясь перед ними, я пригладил страницу и украдкой взглянул на библиотекаря. Тот, к счастью, не услышал характерного треска — короткий книжный крик, когда страница страдает от немилосердного движения руки читателя. Этот день такой же. Я ничего не отыскал. Взял с собой ещё несколько книг и побрёл в чужой для меня дом. Исследование, которое вчера доверил Желтозубому, я изучил утром первым делом. В нём действительно не оказалось ничего полезного, но так я проверил своего двойника. Теперь было ясно, что Фэлл действительно заинтересован в возвращении Фриск домой. Однако цепкая мысль-червь продолжала вести меня к краю бездны. Хлюпающим, нечленораздельным звуком она доносила мне: «Фриск опасно находиться здесь. Ей нужно уходить. Нужно уходить. Ведь есть вариант! Сделай это сейчас» Непростительный вариант. В этот раз у входа меня встретила малышка, а не Фэлл с его испытующим зорким взглядом. Фриск хотя и улыбалась тепло, но выглядела потерянно. Когда она помогала мне снять куртку, в её движениях читалась дёрганность. А глаза не смотрели с привычной нежностью, но виновато косились на меня. Успокаивающим жестом я провёл рукой вдоль её волос и задержал ладонь на затылке. — Всё в порядке? — спросил я. До этого Фриск обманула меня лишь один раз, когда сказала, что ей не с кем идти на выпускной. Теперь случилась вторая ложь. — Да, — коротко бросила она и, скользя на носках, потянула меня за локоть. — Как ты себя чувствуешь? — О, я иду на поправку! А вот Фэлл заболел… — последнее малышка произнесла несколько печально. В этот раз Желтозуб не прожигал меня взглядом, но безотрывно следил за суетящейся Фриск. Папирус развалился в кресле и устало массировал виски. Он снова, не глядя, пожал мне руку. Должно быть, шерстить всё подземное королевство второй день подряд — занятие не из простых… Всё было так же, как и вчера, но кое-что изменилось. Я замечал, что Фриск и Фэлл несколько раз переглядывались. Но если малышка сталкивалась с его взглядом, она тут же опускала глаза, тревожно водя вилкой в своём ужине. Фэлл смотрел на неё теперь уже не сердито, а тоскливо. Иногда он тихо и незаметно откашливался в кулак и тряс головой, а после, на краткие секунды, простреливал меня загнанным взглядом. Затем он снова обращал глаза в стол, постепенно осмеливаясь поднять их на Фриск, что сидела напротив. Круг повторялся. Когда мы поужинали и я снова протянул книгу Желтозубому, малышка остановила меня и взволнованно обратилась к моему двойнику: — Ты принял лекарства? Он покачал головой. — Да, сейчас, сахарок, — смиренно и даже с улыбкой просипел он. Готов спорить, если бы Фриск обронила при мне слова о его болезни ещё вчера, монстр бы тут же взбесился. Я видел. Я ясно видел, что необходимая искра между ними уже промелькнула. И сколько бы Фриск ни пыталась её заесть или смять в ладонях, мерцание этой искры било меня по глазам. Она знала это, но я не мог позволить себе сомневаться в её верности. Я вообще не мог позволить себе сомнений. Может, малышка и осознала, что испытывает чувства к другому мне, но в её глазах это порочит нашу любовь. Фриск воли себе не даст. А я не ощущал ревности. Только тревогу. Съедающую тревогу. Ведь её влюблённость и должна была прийти. Это было ожидаемо. «Потому что Желтозубый — это я». И мысленный червь снова впрыснул мне в мозг свой яд: «Сделай это». На следующий день я отправился в библиотеку совсем безрадостно. Хотя не сказать, что я и до этого весёлый был, но желание шутить с ящером о весах пропало начисто. Сейчас вся моя жизнь была этими чёртовыми весами. На одной чаше — моя совесть, на второй — безопасность малышки и беспокойство родных за неё. Я листал книги, почти не щадя целостности их страниц. Вместе с шорохом бумаги ненависть нарастала во мне и заставляла стискивать зубы от этого чувства. Я уже не знал, что давит сильнее — Время или Бессилие. Бессилие перед Временем я чувствовал не раз, но сейчас я был бессильным перед любимым существом. Она ждёт и верит в меня. Ждёт и боится моего уставшего взгляда. Ждёт и виновато любит моего двойника. Никогда не думал, что родственность наших душ так неловко усложнит всё. — Соулмейты… — прошептал я в осознании и бросился к книжной полке, которую прочёл позавчера. Мне нужна та монография! Как я мог забыть о ней?! Все последующие книги могут оказаться бесполезны. Я потрачу на них слишком много времени, а Фриск нельзя задерживаться! Я нащупал пружинистый переплёт и вытащил исследование. Пролистал его и, убедившись, что это то, что я искал, подошёл к библиотекарю. — Рановато ты сегодня уходишь. Откопал что-то? — Ящер с любопытством и без привычного ехидства поглядел на меня из-под толстых очков. За эти два с половиной дня штудирования книг я заслужил его уважение. — Не совсем, но вот это я хотел бы взять с собой. — Я отдал монографию и в нетерпении покачнулся на пятках. К моей великой радости ящер дал документ на руки, но в противном случае я бы всё равно умыкнул его. Как только монстр вернул исследование, я тут же использовал короткий путь и переместился в окраины Жаркоземья. Если статью о родственных душах составляла или редактировала Альфис, она может помочь. «И тогда не придётся прибегать к этому». Во мне вновь поднялась почти угасшая надежда, хотя я старался держаться спокойно. Не хватало ещё, чтобы местная учёная не признала во мне Санса. Жара опаляла скулы и заставляла истекать потом, а очертания редких зданий и красных утёсов расплывались под силой преломления раскалённого воздуха. После морозного и бодрящего Снежнеграда попасть в Жаркоземье — сущая пытка для человеческой оболочки. — Ого, какие монстры! — Альфис с изумлением воззрилась на меня, стоя на пороге лаборатории. Она потёрла руки, перепачканные в какой-то чёрной жиже. — Что тебе нужно, кости? Я сейчас занята. Я приблизил монографию к её лицу, так как не хотел, чтобы она оставила пятна на бумаге. Альфис поправила очки и, прищурившись, прочитала название, а после с недоверием покосилась на меня. — Так. И зачем ты это принёс? Учёная даже не захотела пролистать документ, значит, она знакома с ним! Новый разряд воодушевления прошёлся по моим позвонкам, и я наклонился к Альфис так резко, что ящерка оступилась и чуть было не потеряла равновесие. Надломленным от волнения голосом я стал заваливать её вопросами: — Это исследование проводила ты или Гастер? Или ты была его ассистентом? Тебе известно ещё что-нибудь о природе родственных душ? Есть ли возможность разрушить их связь? Или отменить магию? Что будет, если одна даст непреложный обет другой? Одно лишь удивление вырисовывалось на её веснушчатом лице. Огромные глаза сначала наполнились непониманием, а затем гневом. Она попыталась перебить меня, но на третьей попытке сорвалась на крик: — Ты окончательно рехнулся в своём Снежнеграде, Санс?! Собственную работу не узнал?! Единственное, что Гастер смог доверить твоим неумелым рукам и тупой голове! Весь я замер, словно облитый жидким азотом. Альфис надменно вздёрнула нос и сложила руки на груди, испачкав в жиже без того несвежий халат: — У тебя диссоциативная амнезия? Забываешь постыдные моменты из прошлого? — с мерзкой улыбочкой продолжала она. — Я могу напомнить, с каким скандалом ты оставил карьеру учёного. — С каким же?.. — не отдавая отчётности в действиях и словах, хрипло спросил я. — Надо же! Правда забыл! — Эта Альфис смотрела ехидно, чуть ссутулившись и беспрестанно потирая грязные ладони. — Ты просто не смог взять в руки самого себя. Разосрался с Гастером, когда он в очередной раз доверил тебе лишь ассистировать вот этот эксперимент. — Она указала на документ, который моя рука уже начала сминать. — Ты был так разочарован, что вместо серьёзной работы по обслуживанию Ядра или создания оружия, тебе поручают конспектирование какого-то… Погоди-погоди, я тебя даже процитирую — Ящерица прокашлялась. — Перед тем, как психануть и свалить в Снежнеград нянькаться с братом, ты назвал эту работу «никчёмным исследованием о привязи изнеженных душ». Да, именно так ты сказал! Какая ирония. Желтозубый и подумать не мог, что сам окажется такой душой… — Гастер не любил амбициозных. — Альфис постучала указательным пальцем по виску и гордо заключила. — А мне хватило ума не выставлять свои амбиции напоказ. Я вышел из лаборатории с упавшим сердцем и потерянно уставился в документ. Текст ровным строем сложился в моей голове ещё при первом прочтении, поэтому мне было так легко воспринимать его. Ведь его писал, можно сказать, я сам! Почему я не подумал, что Желтозуб тоже занимался наукой? И самое неприятное, если бы он знал ответы на вопросы, которые я задал Альфис, Фриск давно была бы дома…

***

— Ты знаешь, что это?! — Я еле сдерживал негодование и тряс монографией возле лица Фэлла. Вернувшись домой, я вызвал его на кухню на отдельный разговор, пока Папирус и Фриск были увлечены игрой в шахматы… Я бросил исследование на обеденный стол, и мой двойник настороженно склонился над ним. Когда он прочёл название, на его лице отобразилась гримаса презрения. Пальцами он схватился за краешек документа и перевернул его, не желая видеть напоминание о прошлом. — Чёрт тебя дери, неужели эта бредятина была в библиотеке?! — прошипел монстр сквозь стиснутые зубы. Я не мог поверить собственным ушам. — Бредятина?! — Да! — Фэлл упёрся в поверхность стола руками, сжатыми в кулак. — Вся эта херня о соулмейтах! Бабский романчик — да и только! Я бы мог сделать что-то действительно мощное. Конструировать машины будущего… Но нет, этот тощий хрен с дырками не только в ладонях, но и в башке, заставил меня, как какого-то студентика, конспектировать что-то там о связи… Монстр оборвался на полуслове, а его глаза расширились от удивления, когда из гостиной донёсся голосок Фриск, полный чистой радости: — Надо же, Папирус, я съела твоего ферзя! Желтозубый пошатнулся точно от выстрела. Держась за голову, монстр обратил испуганные глаза к монографии. Он снова наклонился к столу, перевернул документ, бегло пролистал и еле слышно зашептал, читая знакомые строки. Наблюдая за его осознанием я чувствовал, какой необратимый ужас и стыд он сейчас испытывает. Наконец двойник оторвал потерянный взгляд от бумаг и хрипло прошептал: — Фриск — моя родственная душа… Он сказал это не мне, а в пустоту, куда продолжал смотреть слишком отрешённым взглядом. — А я — её. Я еле заметно кивнул. Сфокусировавшись, Фэлл трясущимся пальцем указал на меня и сипло выдохнул: — И ты тоже… В ответе он не нуждался, поэтому продолжал бормотать. — Я… Я отказывался в это верить, потому что… Это слишком… — Не ожидал от такого грозного ублюдка, как ты, что влюбишься вот так. Как последний романтик. Верно? — с долей сочувствия произнёс я. — Я тебя понимаю. Я тоже не ожидал. Я опустился на стул и впервые позволил себе повесить голову при нём. Мой голос был полон неугасающей горечи, которую я попросту не мог сдержать. — Фриск казалась мне такой маленькой, не узнавшей мира и жизни. «Ей нужны люди», — думал я. Но она отрицала это, доверчиво и настойчиво протягивая ко мне руки… — Я глубоко вздохнул, вспоминая, как Фриск тайно поцеловала меня во сне, в преддверии июньского ливня. — А ведь всё к этому и шло. Я сам сотворил её такой! Ещё один вздох. Я слишком устал. — В нашем Подземелье исследования о родственности душ не проводились, но я на собственном примере убедился в существовании подобной связи… — Я мог бы догадаться… — Желтозубый потёр лоб и опять стиснул челюсть. — Я ведь спрашивал себя, почему чувствую это. — Он посмотрел в мою сторону и яростно процедил. — Что получается — сахарок не просто поклялась… Она поклялась душе, с которой связана! Да такую магию же ничем не разрушить!!! У меня не осталось сил, чтобы ответить. Теперь до нас донеслось восклицание Папируса. — ХА, ЧЕЛОВЕК, МОЙ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ УМ ПОБЕДИЛ ТЕБЯ ДАЖЕ БЕЗ ФЕРЗЯ! И мы услышали, как Фриск радостно засмеялась и захлопала в ладоши… Мысль-червь разрослась внутри до таких размеров, что уже не умещалась в голове, и начала простирать кольца вдоль всего тела. Кажется, множество гадких червячков струились по сосудам, жадно всасывая мою кровь и мой жир. Ненасытные маленькие твари! Мне никуда не деться от них. Они указывали лишь на один выход. Я вновь отгородил себя от мира стеной раздумий.

***

— Санс, ты не поверишь, но я почти одолела капитана Папируса в шахматах! — счастливо пропела Фриск, когда я подошёл к дивану. Брат тоже выглядел довольным. — Как твой день? О чём вы с Фэллом говорили? Впервые за долгое время малышка выглядела оживлённой и, кажется, уже совсем выздоровела. Я присел рядом и позволил себе взять её ручку. Нежно коснувшись губами прохладной мягкой кожи, я улыбнулся ей и сказал: — Всё хорошо. Всё хорошо. Завтра будем дома.

***

Ночь заканчивается. Это была самая тоскливая и тревожная ночь. Вместо сна и покоя она наполняла меня сожалениями и неподъёмными мыслями. Но для Фриск этой ночи не существовало… Малышка спала крепко. Я проверил. Нельзя, чтобы она проснулась. На известие о возвращении домой малышка отреагировала радостно и тут же бросилась мне на шею. Но когда в гостиную вернулся поникший Фэлл, она отстранилась и замерла. Только я понял взгляд своего двойника. Он смотрел и словно безмолвно спрашивал: «Что ты задумал?». Однако он осознал, что в присутствии Фриск правды от меня не дождаться. Я лишь коротко обронил, что смог найти способ с манипуляцией души и отменить клятву. Он явственно видел фальшь моей улыбки. Ближе к рассвету я осторожно вытянул плечо из-под головы Фриск. Сначала она немного поёрзала, пытаясь найти меня снова, но я подложил подушку и погладил мою спящую красавицу, а затем накрыл пледом. Взглянув на неё ещё раз, я подумал о том, что хотел бы чаще видеть её во сне. Видимо, всякому суждено произойти. Моя жизнь была… интересной. Скажем так. Слов клятвы я не слышал дословно, но, думаю, Фриск пересказала их в точности. «Если Санс будет жив…» Условие простое и единственное. «…то я останусь с тобой». Такое логическое суждение называется импликацией. «ЕСЛИ… ТО». Для возвращения Фриск нужно, чтобы основное условие было нарушено. Убить самого себя, чтобы отменить клятву, направленную на моё возрождение — это рекурсия. Однако и суицид не в моих правилах. Есть ещё одна возможность. Не менее тяжёлая, чем самоубийство и не менее подлая, чем обман любящего сердца… Осторожным шагом я поднимался по лестнице, следя за тем, чтобы ни одна ступенька и ни одна половица не скрипнула под моими ногами. Ничто не должно нарушить святой тишины, устоявшейся в доме. Пройдя по коридору второго этажа мимо комнаты капитана Папируса, я мысленно попросил прощения за то, что собираюсь лишить его старшего брата… Вот и дверь моего двойника. Я остановился напротив неё, вперив взгляд в неровные изгибы деревянной поверхности. Вслушался в тишину дома, а затем толкнул. Дверь даже не скрипнула. Фэлл сидел на подоконнике, свесив ногу, и отрешённо смотрел в окно. Он резко обернулся, но его глаза не выражали практически ничего, кроме усталого равнодушия. — Я знал, что ты придёшь, — протянул монстр, спрыгнув и приблизившись ко мне. — Ночь выдалась бессонной, не так ли? Не дождавшись ответа, он продолжил. — Завтра вы с Фриск вернётесь домой, так ты сказал? — Он усмехнулся и покачал головой. — Я должен был догадаться, что ты совсем не простак. Твоя двуличность действительно пугает. В этом и состоит разница между нами. Я не скрываю своих «демонов», если можно так выразиться. Я тот ещё засранец и зверь. Но ты… — Его палец указал на мой рот. — Настоящий ты прячешься за этой шутовской улыбкой, от которой меня уже тошнит! Ты сам, как дьявол Преисподней, Первый! И пострашнее Третьего будешь. Он опустил руку, сгорбился и недобро поглядел мне в глаза. Через несколько секунд его зрачок загорелся алым пламенем, и скелет прошипел: — Учти, я буду защищаться. Сохраняя непроницаемость, я произнёс:  — Думаешь, я пришёл тебя убить? Он замер, но плазменная магия продолжала собираться в его руке. Желтозуб пробормотал в замешательстве: — Но ведь ты сказал, что завтра вы вернётесь домой, значит… — Да, Фриск вернётся домой. — Я ответил несколько громче, чем хотел, с непримиримой твёрдостью и рвущимся наружу отчаянием. — И ты, Санс, пойдёшь с ней. Пауза. Фэлл негромко и хрипло переспросил: — Что? Упёршись спиной в стену, я утомлённо выдохнул. Червь высасывал из меня последние соки жизни…  — Я подумал ещё позавчера… И эта мысль преследовала меня почти всё время. Даже когда я просто смотрел на Фриск, когда разговаривал и ложился спать с ней, а затем вновь оставлял под твою охрану. Позволяя вам сближаться. Я всё думал и думал… — Я отвлёкся, равнодушно обронив: — Странно, что ты решил, будто если я убью тебя, это что-то даст. Фэлл смотрел на меня внимательно, не шевелясь и практически не дыша. — Фриск не простит мне такого, как бы сильно она меня не любила. Хоть я и лицемер, и, как ты правильно сказал, скрываю свою истинную натуру, но не последний подлец, чтобы идти на подобное убийство. Я прожёг Желтозубого жёстким взглядом, вспоминая, как он однажды лишил меня головы. — Я по-прежнему не понимаю… — пробормотал он. — Ты всё понимаешь. Фриск обещала быть с тобой, значит у неё нет привязки к миру, но есть привязка к тебе. — Погоди-погоди… — Фэлл поднял дрожащие ладони. По его лицу струился пот. — Ты хочешь, чтобы я вошёл с ней в портал вместо тебя? — Именно. — Но сахарок ни за что не согласится на это! — Она не узнает и не должна узнать! — Я уже сорвался, в бешенстве взирая на него, съёжившегося, сутулого и потерянного. Сможет ли Фэлл не быть собой? Благоразумно ли возлагать на его ненадёжные плечи такую непосильную ношу, как сокрытие настоящего «я»? Иного выхода я не видел. Этим разговором я должен заставить Желтозубого забыть самого себя. Чтобы стать мной… Притворщиком и шутом. Любящим притворщиком и шутом. Я настраивался на это всю ночь, пока лежал и вслушивался в дыхание моей малышки, пока прижимал её к себе, чуть ли не крича от отчаяния и ненависти к судьбе. Кто проклял меня? Почему я так смиренно принимаю удар за ударом? Мне бы впору действительно убить Желтозубого, поднести звезду сохранения к руке Фриск и уйти вместе с ней прочь. Но я ищу обходные пути. В поисках наименьшего зла. Почему? Я бы никогда не назвал себя добрым или милосердным, какой была моя малышка. Меня отличает лишь терпение. И сейчас я собирал его по разрозненным кускам, царапая об острые края собственное сердце. План был прост. — Ты пройдёшь с Фриск через портал в моём теле. Мы обменяемся душами и нашими жизнями.