В плену у солнца

*Flashback* Два года назад

      Я с предвкушением заходил за двери местного колледжа, где училась моя следующая добыча. Когда меня одолевала огромная скука, я услышал, что у человеческой возлюбленной Сальваторе, Елены, есть младший брат. Конечно же, мне захотелось поразвлечься с ним. Однако убить его было бы слишком просто, хотелось чего-то более хитроумного. Например, подружиться с ним, втереться в доверие, потом вонзить нож в спину. Ведь так намного веселее.       Его звали Джереми Гилберт, по виду он был самым обычным парнем, среднего роста с хорошим телосложением и светлой кожей. На лицо казался довольно смазливым пареньком с этой раздражающей отросшей челкой. На удивление мы сразу нашли с ним общий язык, я просто нес всякую чушь о бейсболе, девушках и политике. Приходилось притворяться милым парнем, с моей природной очаровательностью и вампирскими способностями, это было несложно. Сложнее было терпеть простых смертных рядом с собой, которые считали себя достойными моего внимания. Джереми оказался дружелюбным и чересчур справедливым человеком, что частенько выводило меня из себя. Он любил проявлять свою заботу ко всем подряд. Когда я сцепился с одним ублюдком из футбольной команды, он, не раздумывая, полез в драку с ним, и был избит. Я бы запросто мог раздавить это надоедливое насекомое и без его помощи, но он посчитал нужным заступиться за меня, видимо полагая, что я недостаточно силен, чтобы постоять за себя. — И зачем ты это сделал? — недоумевал я, наблюдая за тем, как он кривится от боли. — Не хотел, чтобы у тебя были проблемы. Ты ведь совсем недавно к нам перевелся. Не волнуйся, это всего лишь царапина, — улыбнулся Джереми, убеждая меня, что он в порядке. Меня это злило. Обычный человек вроде него решил защитить меня от таких же обычных жалких людей. Как унизительно. Конечно, пешками следует жертвовать, чтобы спасти Короля, но Джереми не являлся моей пешкой. Он был моей мишенью. Моей целью. Моей игрушкой, которая поможет развеять скуку. А раз игрушка моя, без разрешения хозяина никому не дозволено ее трогать.

***

      Слышать испуганные крики футболистов было чем-то действительно приятным. Они плакали и умоляли меня на коленях отпустить их, когда я по одному лишал их конечностей. — Как жаль, больше играть вы не сможете, — с притворной жалостью произнес я. Закапывать их трупы было бы слишком проблематично, поэтому я нашел другой путь. Я всего лишь сжег дотла их общежитие, где они проживали, вместе с их телами. На завтрашний день все только и говорили о бедных, погибших при пожаре, футболистах. — Отличная погодка сегодня, не находишь, Гилберт? — усевшись к нему на лужайке, сказал я. — Не могу думать о погоде, когда такое случилось с нашими студентами, — устало ответил мне Джереми. — Среди них был тот, кто избил тебя вчера, — невзначай вставил я. — Это мелочь, — вздохнул он. Я не понимал его. Он не был зол, не печалился, но и не радовался. Естественно, что святой Джереми Гилберт был обеспокоен этой ситуацией. Хотя будь я на его месте, я бы только усмехнулся, сказав, что так им и надо. Возможно, я слишком долго не общался с людьми, позабыв об этой огромной разнице между нами. Они умеют быть сострадательными и милосердными, в отличие от нас, вампиров. Джереми посмотрел на меня, и, улыбнувшись, похлопал по плечу. — Не волнуйся за меня. Я в порядке, — подмигнул он, будто хотел убедить меня в своих словах и, поднявшись на ноги, направился в сторону колледжа. Да уж, он совершенно не умеет врать.       В таком состоянии Джереми находился еще два дня: всегда фальшиво улыбался окружающим, но когда никто не видел, полностью погружался в свои мысли, выглядя при этом таким отрешенным и одиноким. В один момент всего на долю секунды я подумал: «если бы знал, что ты будешь так грустить из-за этого, не убивал бы их». Но я прогнал эти мысли прочь. — Кол! Пообедаем вместе? — нагнав меня у дверей, спросил Джереми. — Я не голоден, — холодно бросил я. — Брось, идем, — он пытался казаться веселым и беззаботным, как раньше, но у него это плохо получалось. И почему люди любят так всё усложнять? Ради кого они притворяются, что все хорошо? Я не должен был даже задумываться об этом, однако что-то все-таки заставило меня задуматься. И это чертовски бесило меня. Когда мы сели за пустой столик, а Джереми начал радостно уплетать свой гамбургер, я вдруг понял, что эта игра мне наскучило. Я потерял к ней интерес. Пора заканчивать. — Ты пришел в себя? — спросил я. — Что? — переспросил Джереми. — Ты плохо врешь, знаешь. Натягиваешь на себя эту глупую улыбку, убеждаешь себя, что у тебя все отлично. Это бессмысленно. Только чтобы окружающие не волновались за тебя, ты подавляешь свою боль. Почему нет? Пусть волнуются, пусть беспокоятся, места себе не находят, гадая, что тревожит тебя. Тебе бы следовало быть немного эгоистичнее, — посоветовал я ему. — Ты заметил, — прошептал он. — Не надо притворяться при мне. Это оскорбляет меня. Разве мы не друзья? — поинтересовался я с фальшивой заботой. — Тот парень, с которым мы повздорили, вообще-то был моим приятелем. Его девушка на тебя запала, поэтому он наехал на тебя, а на меня разозлился, потому что я встал на твою сторону. Я думал о том, чтобы помириться с ним и все уладить, но не успел, — поделился он. Я бы назвал это глупостью, но что-то в его словах меня тронуло. Тогда до меня дошло, почему люди делают вид, что все в порядке. Потому что они достаточно сильны, чтобы двигаться дальше.       Вечером того же дня, я пригласил его на вечеринку, под предлогом помочь ему развеяться. На самом деле я собирался убить его. Приехав в Денвер, я ожидал от этой игры большего, но с каждым разом мне становилось не по себе, находясь рядом с Джереми. Пришло время покончить с этой головной боли. Казалось, я двигаюсь не в том направлений, иду не туда, куда хотел с самого начала. Я должен был избавиться от этого чувства. Когда Джереми вдрызг напился, он вышел на улицу, чтобы протрезвиться, понимая, что выпил лишнего. Он наматывал круги вокруг дома, звонил кому-то и пытался дышать полной грудью. Он совсем не услышал, как я подошел к нему. Он сел на землю и уткнулся в колени. По его всхлипам было понятно, что он плакал. Я не знал и не хотел знать причину его слез. Не касаясь его, я провел рукой по его шейному позвонку. Я мог бы легко сломать его. Сломать все его кости, лишить головы, расчленить и закопать так, что никто никогда в жизни не нашел бы его останки. Но почему же люди… такие хрупкие?

***

— Бекки, как называется чувство, когда ты не хочешь причинять кому-то боль? — спросил я у сестры по телефону. — Зачем спрашиваешь? Тебе-то никогда не испытать его, — съязвила она. — Просто ответь, — вышел из себя я. — Любовь, братец, это называется «лю-бовь», — усмехнулась Ребекка. Я усмехнулся в ответ, потому что знал, что такого уж точно не может быть. Невозможно.

***

После вечеринки Джереми более менее стал похожим на себя. Все такой же отвратительно заботливый и раздражающе справедливый. Но по какой-то причине меня это даже радовало. Я чувствовал облегчение из-за того, что Джереми перестал страдать и мучиться. Его улыбка больше не казалась притворной, глаза потихоньку начали оживать и он перестал грустить в одиночестве. Почему я вообще это заметил? Разве мне не наплевать на него? — Поймал тебя! — услышал я веселый голос Джереми, когда он схватил меня со спины и прижал к себе. — Пытаешься свалить с пар? — спросил он и взглянул на меня со всей этой сверкающей улыбкой. Мое каменное сердце пропустило удар. Твою мать, я и вправду…влюбился в него.