МорМорные драбблы

NC-17, gun play, pwp. для котика River Wild <3 ----------------------------------------------- Джим — маленький ублюдок, психопат и контрол-фрик. Джеймс Мориарти — криминальный гений, высокомерный выродок в дорогом костюме, опасное создание с тягучими интонациями в шелковом голосе. Он — парадокс, ошибка, его хочется разломать, разобрать по косточкам. Каждый раз Себастьян боится, что сломает его тонкие птичьи ключицы, слишком сильно сомкнет пальцы на тщедушной шее. Но Джима не так-то просто сломать, он гибкий и текучий, как ртуть, и такой же ядовитый, и он будто всем своим видом просит: возьми меня. Трахни меня. Выеби меня. Чем грязнее и жестче, тем лучше. У него такие темные глаза и искусанные губы, что Себастьян не выдерживает. Джим сопротивляется, о да, это часть игры, признанная обоими, он знает, как нравится Себастьяну вздергивать вверх оба его запястья, прижимать их одной рукой к стене, а другой достать из кармана пистолет. Холодный и тяжелый кусок металла. Совершенная смерть, на вкус Морана. Он ведет дулом по виску, и Джим дергается, мушка оставляет царапину, неглубокую, но мгновенно наливающуюся кровью. У него такая тонкая кожа, что каждый раз Себастьян думает, что порвет его на кусочки. Ствол скользит ниже, и Джим сам открывает рот, не может не открыть, зубы лязгают о металл, и Себастьян совсем не заботится о том, чтобы быть осторожным. Пистолет выскальзывает с невыносимо неприличным хлюпаньем, Джим щурится, облизывает губы, и Себастьян отпускает его, давит на плечи, заставляя опуститься на колени. Тот подчиняется, не сводя с Морана взгляда, который жжет, жжет, жжет до костей. Ловкие пальцы быстро справляются с ремнем и молнией, но Себастья всё равно прижимает дуло к затылку Джима, заставляя его опустить голову, надавливает, поторапливает, пока тонкие губы не обхватывают его член. Как-то разом хочется прислониться к той самой стене, в которую он вжимал Джима, но Себастьяну удается устоять на ногах. Джим действует так умело, что Моран забывает про пистолет, рука с ним повисает вдоль тела, а Джим все-таки бросает на него быстрый и невероятно пронзительный взгляд снизу вверх. В какой-то момент правая рука Джима скользит вниз, и Себастьян позволяет, ощущая, как меняется темп движений, как он подстраивается под тот сумасшедший ритм, который нравится Джиму. Себастьян пытается сдержаться, но все-таки кончает первым, потому что Джим выглядит слишком восхитительно — растрепанный, возбужденный, с пистолетом, прижатым к его виску. Моран пытается отдышаться, а Джим, не вставая с колен, вытирает губы тыльной стороной ладони, криво улыбается. Уголки рта надорваны и припухли. Себастьян не может оторвать от них взгляд. Ему хочется все повторить, прямо здесь и сейчас. *** Джим больше любит холодное оружие, ему нравятся остро отточенные ножи, он обожает лезвия, тонкие и легкие, убийственно опасные. Как и он сам. Джим сидит на Себастьяне верхом и водит кончиком ножа по его обнаженной груди. — Люди такие хрупкие, — говорит он. — Я могу вырезать твое сердце. Оно будет лежать на моей ладони, такое горячее и такое мертвое... Джим иногда заговаривается. Себастьян знает, что в его голове есть фантазии и похуже, он слышал, как Джим порой говорит во сне. Опасность щекочет нервы, и Себастьян ёрзает под ним, пытаясь потереться заметно возбужденным членом о чужую плоть. Они оба без одежды, и это весьма кстати, но Джим качает головой. Он что-то вычерчивает на коже Морана, то ли схему своей гениальной сети, то ли послание миру, то ли просто слова прилипчивой песенки. Боль легкая, еле уловимая, как пикантная приправа к основному блюду. А потом Джим опускается на Себастьяна, принимает его в себя, лезвие ножа прижимается к горлу, и Моран стонет, подается вперед, заставляя лезвие оставить яркую красную полоску на его шее. — Ш-ш, — велит Джим. — Неподвижность. Помнишь? Он двигается издевательски медленно, плавно, словно никуда не торопится, и каждое его движение так сладко отзывается во всем теле Себастьяна, что хочется наплевать на приставленный к горлу нож, рвануться вперед, схватить, подмять под себя... Себастьян подчиняется, и это тоже игра по правилам. Джим проводит кончиком пальца по порезу, медленно погружает его в рот. Себастьян знает, что во рту у него — металл и соль, точь-в-точь как его любимый нож. Джим любит ножи, кровь и контроль, и Себастьян готов ему это дать, он отдается так же отчаянно, как и берет, и Джим наконец-то движется быстрее, все-таки нетерпеливый и порывистый, жадный, желающий достичь разрядки. Удовольствие острое и пронзительное, яркое, хлесткое, и Себастьян чувствует, как волны дрожи прокатываются по его телу. Джим оставляет на нем шрамы в память о каждой такой волне. Себастьяну кажется почему-то, что однажды это будет все, что ему останется. Себастьян думает, что однажды рука Джима может дрогнуть, и тогда нож с легкостью войдет в его плоть. Почему-то его это совсем не пугает. *** Джим включает таймер и сумасшедше улыбается. Себастьян не может устоять, притягивает его к себе, не целует — кусает, больно впивается пальцами в плечи. (Потом он будет очерчивать подушечками каждый оставленный синяк, утверждая, /подтверждая/ принадлежность.) — Сколько у нас времени? — выдыхает он Джиму на ухо, притирается пахом, сглатывает, чувствуя, как по позвоночнику бежит жидкий ток. — Четыре минуты двадцать семь секунд, — смеется Джим и кладет ладонь на его ширинку. Себастьян смотрит на стремительно сменяющиеся цифры на экране, слышит характерное тиканье, и ему почему-то кажется, что у них есть всё время мира. fin?..