МорМорные драбблы

МорМор классический фанонный, NC-17, PWP с неожиданной развязкой, кинк, ~1 100 слов. Не вычитано. A/N: было полшестого утра, я села написать драбблик в сто слов, потом он как-то перетек в ПВП, и я была не против, а закончилось все не понять чем. это не я, это все они. Моран снова классически-фанонный. таймлайн непонятный. подозреваю, что преканон. возможно, это АУ. нихрена сама не понимаю. мне просто нужно было о них написать. =============================================== — Мировое правительство? Серьезно? Может, еще существует мировой заговор рептилоидов с Альфа Центавры? — вышедший из душа Себастьян подходит к устроившемуся в гостиной Джиму и, вытирая полотенцем немного отросшие волосы, заглядывает тому через плечо, чтобы увидеть экран ноутбука. Джим картинно вздыхает. — Во-первых, будь последователен, если уж рептилоиды, то с двойной звезды Дзета Сетки. Во-вторых, ты ничерта не понимаешь в политике. В-третьих... Черт, Моран, ты закапал мне экран, перестань встряхиваться, как мокрая псина! — на последней фразе в голосе Джима появляется искреннее возмущение, и он принимается вытирать капли воды с себя и ноутбука. Себастьян весело фырчит, у него игривое настроение, которое буквально толкает его к тому, чтобы поддразнить Джима, спровоцировать, наплевав на возможные последствия. Босс не очень любит, когда его работу прерывают, но после успешно выполненного поручения Морану нужна разрядка, и оба это знают. Полотенце летит на пол, Себастьян устраивается на подлокотнике кресла, в которое Джим забрался с ногами, и опускает горячие ладони тому на плечи. — Ну так просвети меня, — тон его — нечто среднее между интонациями скучающего гостя на светском рауте и прилежного ученика воскресной школы. Джим на секунду замирает, словно ставит себя на паузу на выдохе, а потом шумно втягивает воздух: большие пальцы Себастьян массируют выступающие над воротом футболки позвонки. — Рептилоидов не существует, — бормочет Джим, жмурясь довольно, и Себастьян рад, что не понадобится применять никаких специфических методов. — И всемирного заговора тоже. — Как интересно, — если в голосе Морана и есть сарказм, то совсем немного, правда. Он больше сконцентрирован на том, чтобы стащить с Джима одежду, хотя бы верхнюю ее часть. — Заткнись и слушай, — прикрикивает на него Мориарти и тут же срывается в легкий стон. О, Себастьян знает, как восхитительно ощущается массаж, если плечи и шея превратились в камень после неподвижного сидения за монитором. — Но если ты думаешь, что всем управляют главы государств, то ты сильно заблуждаешься. — Я не первый год работаю на тебя, Джим, — мягко произносит Себастьян, склоняясь ниже, согревая дыханием ушную раковину, и Мориарти ощутимо дрожит. — Я знаю, что есть те, кто из-за кулис дергают за ниточки. Моран совершает маневр, в результате которого оказывается сидящим в кресле, Джим же перетекает к нему на колени, оказываясь лицом к лицу. У него чуть взъерошенный вид, сбившееся дыхание и легкий румянец на щеках. Себастьяну нравится, когда безупречный босс выглядит таким... возбужденным. Чувственным. Очень, очень желанным. — Тогда какого черта ты... — возмущение Джима глушат губы Морана, поцелуй требовательный и жесткий, оба борются за право вести, и в конечном счете Джим поддается, когда Себастьян кладет ладонь ему на поясницу и заставляет прогнуться. — «Мировое правительство» звучит для меня, как сборище какого-нибудь тайного масонского ложа, — признается Моран, — и это кажется чем-то диким. — Конечно, все не так, — с оттенком раздражения заявляет Джим, его пальцы блуждают по обнаженной груди Себастьяна, исследуя шрамы, точно особую карту. — Есть люди, обладающие влиянием. Их немного, и они, конечно, знают о существовании друг друга. Если есть необходимость... — Джим закусывает губу, потому что Себастьян, расправившись с молнией на джинсах, сжимает его член сквозь белье, — ...они вступают в контакт. — Вот оно что, — глубокомысленно изрекает Себастьян, и Джим бросает на него негодующий взгляд. Ах, ну да: босса откровенно бесят ситуации, когда его не принимают всерьез. — Никакой тайной злодейской организации нет, — подытоживает Джим, позволяя ненадолго спихнуть себя с колен, чтобы вытряхнуться из джинсов, а заодно и стянуть мягкие домашние брюки с Себастьяна. Моран помогает ему, а потом утягивает обратно, помогая устроиться удобнее. — Какая жалость, — выдыхает он Джиму в шею, прежде чем прикусить кожу прямо над бешено бьющейся жилкой. — Я уже представил ночное собрание и плащи с капюшоном... Мориарти не говорит ни слова, но его взгляд выражает как минимум два желания: обозвать Морана идиотом и пригрозить жестокой расправой, если он продолжит медлить. Впрочем, Себастьян и сам не склонен долго играть, он вообще затеял все это ради быстрой и яркой разрядки, поэтому он быстро скользит двумя пальцами по губам Джима, проталкивает их в рот. Слюна — не самый лучший заменитель смазки, но Джим достаточно растянут и расслаблен, так что Моран входит в него без особых усилий. Нотка боли — приятное дополнение для обоих, впрочем, дискомфорт отступает, стоит лишь задать правильный угол и ритм. Себастьян не сдерживается, и Джим запрокидывает голову, открывая бледное горло, которое так хочется расцвечивать алыми отметинами. Себастьян стонет от этой мысли глухо, гортанно, а еще от того, как хорошо и правильно Джим сжимает его изнутри. Сегодня он склонен отдаваться, это редкость, когда Мориарти даже не пытается перехватить контроль или навязать свои правила. Сегодня Морану позволено делать то, что хочется ему, и он просто берет Джима, не замедляясь, не останавливаясь, все ускоряя и ускоряя темп. Джим вцепляется в его плечи тонкими, удивительно сильными пальцами, царапает, оставляет синяки. его глаза прикрыты, он то и дело кусает губы, чтобы сдержать рвущиеся изнутри стоны. Себастьян протягивает руку и сжимает ее на тонком горле. Мориарти моментально распахивает глаза, черные, словно самые глубины ада, и смотрит так, что можно кончить от одного этого взгляда, сумасшедшего, страстного, одержимого. Они оба не продержатся долго, потому что не хотят сдерживаться, и когда Джим хрипло бормочет: — Себастьян!.. — Моран чуть сдавливает пальцы, толкается сильно и глубоко. Джима коротит, его тело сотрясает такая крупная дрожь, а внутри все сжимается, толкая и Себастьяна за грань. Их обоих накрывает так сильно, что какое-то время реальность превращается в белый шум. Потом Себастьян смаргивает. Перед глазами пляшут цветные пятна, словно это ему только что перекрыли кислород, он осторожно разжимает руку, завороженно глядит на оставшиеся на коже отметины. — Моран, скотина, я опять должен носить шейные платки? — шипит Джим. Он возится, пытаясь дотянуться до лежащего на полу полотенца, стирает липкие следы с их тел, а потом устраивается на удивление компактным клубком на коленях Себастьяна и явно не намеревается никуда уходить. Кажется, даже возвращаться к оставленной работе не планирует. Это... странно. Даже подозрительно, учитывая, сколько нехарактерных поступков за один раз совершил Джим. Моран подбирается. — Джим? — зовет он требовательно, и тот моментально понимает, о чем речь. Но молчит, пока Себастьян не укусит его больно в плечо: — Ничего не хочешь мне сказать? — У меня есть для тебя задание. И оно тебе очень не понравится. — Поэтому ты решил меня морально подготовить? Как мило с твоей стороны... — бормочет Себастьян. Джим никогда не беспокоится о том, что подумает Моран о полученной работе. Беспрекословное подчинение — вот чего от него ожидают. Значит, тут что-то совсем из ряда вон выходящее. — Ну и о чем же идет речь? — Себастьян старается звучать отстраненно, невозмутимо, но выходит как-то жалобно. Джим чуть улыбается, у него мягкая улыбка уже проглотившего свои таблетки суицидника. Словно все решено, словно ничего уже нельзя изменить. — Ничего такого. Ты просто должен будешь позволить мне умереть.