Столкновение амбиций

      Покои Джексона находились в том же крыле, где жил герцог Шпицбергенский. Когда Ван прибыл во дворец после смерти отца, ему были приготовлены комнаты в королевском крыле. Эта часть замка тщательно охранялась, потому что там находились покои королевской пары, наследника престола и младших детей, а также близких родственников, если бы правящий альфа захотел поселить их рядом с собой. Покои королевской четы состояли из нескольких комнат: спальни, большой общей ванной с купальней, находящейся в застекленном помещении, рабочего кабинета короля, совмещенного с его личной библиотекой, двух просторных гардеробных и личной комнаты принца-консорта. Этими покоями Джексон отказался пользоваться до тех пор, пока его не коронуют. Однако коронация была отложена на неопределенный срок, потому что по всему королевству тут и там назревали бунты, зачастую даже беспричинные. Но Ван согласился с предложением Джебома провести коронацию летом — откладывать ее на более позднее время было опасно.              «Держи друзей близко, а врагов еще ближе», — подумал Джексон, когда ему доставили послание с тем, что посол Свальбарда прибудет в Империю. Снежный барс даже не догадывался о том, что лев притаился за соседней дверью.              Джебом доложил о том, что сумели подслушать его шпионы, но в разговоре Туана с Ёнджэ не было даже намека на причастность северян к убийству короля. С каждым часом Джексона это раздражало все больше и больше, потому что все его попытки найти виновного заходили в неминуемый тупик.              В ожидании завтрака и герцога Нормандского принц читал еженедельный отчет казначея. Столица исправно платила налоги, как и все крупные герцогства, графства, включая богатые южные провинции. Но были и те, кто не справлялся: северо-западные территории бедствовали и не могли прокормиться, а половина отправляемых из столицы запасов стабильно разорялась волками, которые нападали на конвои. Были предприняты попытки отправлять больше людей с большим количеством оружия, но хищники собирались в такие стаи, что невозможно было противостоять им. Полярные волки были крупнее и сильнее обычных, а еще отличались умом и жестокостью. Говорили даже, что стоит взглянуть в голубые глаза хищника, как ты теряешь голову не в силах сопротивляться. Поэтому все стали доставлять морем — путь до порта был относительно безопасным, потому что лишь волки-одиночки совались на Королевский тракт.              Герцог Нормандский пришел сразу после того, как слуги оставили на столе принца два подноса с едой и удалились.              — Нужно задержать северянина здесь до следующей недели, — заявил принц, принимаясь за еду. — Разыграется сезон штормов и бурь, поэтому он не сможет покинуть дворец до весны. Я намеренно буду тянуть с ответом на его предложение, а когда бури начнутся, сообщу, что согласен продлить уже существующий договор.              — Как вы поступите, если выяснится, что король Свальбарда причастен к убийству, но род Туан не имеет к этому никакого отношения? — спросил Джебом, даже не притронувшись к еде. Его поражало спокойствие и хладнокровие принца. Эти два качества, безусловно, помогут ему в правлении, но совершенно не улучшат личную жизнь. До Джексона Вана все правители Империи были счастливы в браке: они женились на собственных омегах или же прекрасных и умных северянах, так что в кронпринце была доля холодной крови Архипелага.              — Сомневаюсь, что какие бы то ни было дела проворачиваются Тристаном без ведома Рэймонда Туана, — возразил Джексон, делая глоток воды. Ван знал, что его отец порой злоупотреблял вином — зачастую это приносило проблемы. Кронпринц же пил алкоголь в крайне ограниченных количествах и только во время званых приемов и балов.              — Как вы и просили, ранним утром я лично обыскал кабинет вашего отца, — сообщил Джебом, откинувшись на спинку стула. — Я ничего не нашел, а ваш отец любил записывать. Кто-то явно прибрал за собой это место. Я допросил всех слуг еще до вашего приезда. Стража сменялась один раз: в полночь. Его Величество поужинал в своих покоях, слуги унесли посуду, потом визит нанес граф Анжу, а около девяти часов — граф Вестергётландский. В одиннадцать король послал за мной, но я возвращался из города, поэтому зашел к нему только около часа ночи. Слуги сообщили мне, что в полночь свечи все еще горели в покоях Его Величества. Однако когда я поднялся туда, они были темны. Об остальном вы знаете.              Джексон плотно стиснул зубы и опустил взгляд. Джебом внимательно наблюдал за ним: напряженная линия челюсти, сосредоточенный взгляд, потемневшие от ярости глаза.              — Помимо всего прочего, — продолжил герцог Нормандский, чтобы вывести принца из подавленного состояния, — не желаете, чтобы я поискал лазейки в вашем брачном договоре? Не мне судить, но вы не выглядите как влюбленный по уши жених.              — Я и не должен, — прорычал Джексон, поведя плечом в попытке размять его. Ноющая рана, которая уже давно затянулась, не давала Вану забыть о том, как опасны бывают стрелы. Поэтому кронпринц не доверял лучникам — они в любой момент могли лишить жизни. — Разве мой отец выглядел влюбленным? Или, может, счастливым? Он тоже женился не по любви.              — Не по любви, но по страсти, — возразил старший альфа и мягко улыбнулся, по-отечески коснувшись локтя Вана и сжав его. — Вы этого не видели, но они любили друг друга. Каждый по-своему.              — Слышал, принц-консорт пытался зарезать его во время первой брачной ночи, − тихо произнес Джексон и посмотрел на Джебома краем глаза. — Это правда?              Герцог Нормандский выпрямился и загадочно улыбнулся. Джексон всячески избегал этого слова — «папа». Омега его отца умер во время родов, кронпринца фактически достали из уже мертвого тела в последние секунды. Руиджи Ван наотрез отказывался говорить об этом и даже запретил слугам произносить его имя. Джексон ничего не знал о нем.              — Его Королевское Высочество был очень своенравным — это правда, — признался Джебом и почувствовал удовлетворение, когда Джексон вскинул на него полные любопытства глаза. Принц сам никогда не попросит рассказать больше, поэтому герцог решил сделать это сам. Джексон был для него вторым сыном, пока его собственный ребенок не умер от болезни. Со временем боль начала затихать, и отцовская любовь нашла свое отражение в чужом наследнике. Джебом провел с кронпринцем шесть лет на юге, обучая самым разным вещам.              — Он был наполовину имперцем, хотя я мог бы с уверенностью сказать, что северной крови там было куда больше — непокорный, уверенный в себе, красивый… Неудивительно, что страсть одолела короля. Сначала он хотел видеть его только в своей постели, но потом к этому желанию добавилось еще одно — наследник. Ваш отец жаждал, чтобы именно этот омега родил принца, которому предстояло унаследовать корону. Так на свет появились вы, но от характера вашего папы переняли совсем немного, а внешность и вовсе досталась от короля. — Джебом замолк на секунду, видя, что Джексон впитывает каждое его слово, а затем продолжил: — Они познакомились во время визита вашего отца на север, когда он сам еще был кронпринцем. Ваш папа был единственным наследником титула герцога Шлезвиг-Гольштейна — самого большого герцогства Архипелага на тот момент. Его Величество — не буду лгать — увез омегу в Империю силой, однако король Тристан за это получил выгодный договор о поставках жемчуга. Его Светлость отказывался есть и требовал свободу, а в знак протеста перестал мыться, чтобы ваш отец наверняка не подошел к нему и на десяток метров. Поэтому Его Величество искупал омегу самостоятельно, хотя это стоило ему раздраженных от мыльной воды глаз и царапин на груди. После смерти вашего деда он провел коронацию и церемонию бракосочетания в одну и ту же ночь. Не скажу, что консуммация прошла хорошо — при вашем папе оказался стилет. Так обладателем шрама на бедре стал уже я, когда пытался спасти короля от перерезанной глотки. Ваш отец считал, что можно укротить любого зверя, однако Его Королевское Высочество так и не поддался ему, но стал равноправным партнером со временем. Вероятно, это не самая приятная часть этого разговора, но во время течки он отказывался делить ложе с королем. Так продолжалось несколько лет, ненависть сменилась равнодушием, равнодушие — влюбленностью, а влюбленность — любовью. Я видел эти перемены вживую и тогда сам отправился на север в поисках своей судьбы.              — Вы ее нашли, — сказал Джексон, вспоминая о прекрасном папе своего лучшего друга. — Его Светлость был любителем поваляться с нами в снегу.              — Его Светлость был любителем всего, где можно задействовать снег, — усмехнулся Джебом, и на его губах расцвела улыбка. — Я никогда не забуду момент, когда ваш отец сообщил мне, что они с принцем-консортом ожидают появления на свет наследника… Мне очень жаль, что так вышло в ночь, когда вы родились.              — Отец никогда не участвовал в празднованиях на мой день рождения. Я знал о причинах, но чувство обиды от этого не уменьшалось. Но, черт возьми, — выругался Ван, — почему вас обоих так тянуло к северянам? Герцог Вестминстерский тоже женился на одном из них.              — Вы не имели возможности общаться с ними, Ваше Высочество, — ответил Джебом, и на его лице появилось мечтательное выражение. — Вы выросли на юге в обществе сиамцев. А северяне… — альфа задумался. — Я не видел омег умнее и красивее. Мне не встречались такие, кто отдавался бы с той же страстью, что и северяне — и речь не только о постели. Все думают, что они холодные, отстраненные, думающие только о себе, но ни один омега не умеет согревать тебя так, как это делает северянин. Особенно когда твоя любовь взаимна.              — Я хорошо помню свадьбу герцога Вестминстерского, — Джексон улыбнулся уголками губ, − тогда мне казалось, что нет на свете омеги, что был бы красивее того, на котором он женился. Я думал, что женюсь на таком же, когда вырасту.              — Как и герцог Шпицбергенский, омега Вестминстера лишь наполовину тот, кого вы называете северянами, Ваше Высочество. — Джексон непонимающе посмотрел на него. — Это малоизвестный факт, но северные острова Архипелага, признанные непригодными для проживания, на самом деле заселены. Саамы — так они себя называют. Мой супруг — чистокровный саам, как и омега Рэймонда Туана. Это потомки диких племен, которые когда-то заселяли весь Архипелаг, пока свальбардцы не оттеснили их. Они так и не смогли ассимилироваться, лишь немногие остались в центральных районах острова. Некоторые из них являются предками вождей, которых правители наградили землями и титулами. Например, мой супруг. А Марк Иен Туан…              Джексон резко повернул голову.              — Марк Иен Туан? — переспросил он, непонимающе глядя на Джебома.              — Герцог Шпицбергенский, — объяснил альфа. — Вы что, не знали, как его зовут?              — В послании от короля Свальбарда не было указано его имя — только то, что он Туан, унаследовавший титул Шпицбергена, — ответил Джексон, пожав плечами. — Так что с ним?              — Его папа-омега не из аристократии, — продолжил Джебом, сложив руки на груди. — Последний раз я был на Архипелаге двадцать лет назад — Марк Иен тогда только родился, поэтому он не помнит и наверняка не знает о визите. Омега Туана уже был на севере, когда я приехал. Такова натура саам — бесконечная тяга к границе вечных снегов. В столице Свальбарда ужасно холодно, поэтому я даже не могу представить, как саамы выживают на северных островах.              — Раз он только наполовину саам, значит ли это, что его куда меньше будет тянуть в те места? — равнодушно спросил Джексон, хотя Джебом мог бы поклясться, что равнодушие было искусственным.              — Не могу сказать, Ваше Высочество, — уклончиво ответил альфа, спрятав улыбку за задумчивым выражением. — Возможно, в силу того, что он только наполовину саам, его желание вернуться на север не такое сильное, каким оно было бы, будь он чистокровным. Однако есть только одна вещь, способная удержать северянина.              — Какая же?              — Любовь, Ваше Высочество. Всепоглощающая любовь.              

***

             Любовник Джексона не отличался большим умом, но был очень податлив и красив. Кроме того, идеально подходил принцу в постели. Вана ждали дела государственные, но сексуальное желание молодого альфы требовало удовлетворения. Поэтому, когда юный граф Глостершир проскользнул в его покои, кронпринц в одно мгновение уложил его в свою постель. Омега с готовностью раздвинул стройные длинные ноги, принимая в себя альфу.              — Мне прийти сегодня ночью? — спросил граф после секса, устроив голову на плече Джексона. Ван гладил его по спине, прижавшись губами к темным волосам, пахнущим… чертовым жасминовым маслом. Джексон отстранился.              — Нет, — ответил он, принимая сидячее положение. — Одевайся. Сам знаешь, что в моих покоях не стоит задерживаться. Слуги разнесут сплетни, которые обязательно достигнут ушей всех альф в округе. Уверен, тебе это не нужно, если хочешь удачно выйти замуж.              Самой лучшей чертой Глостершира было то, что он прекрасно понимал — место принца-консорта ему не светит. К счастью, здесь их с Джексоном желания совпадали: оба просто хотели хорошего стабильного секса. Омега, как и все предыдущие любовники, не был у принца на содержании — они ничем друг другу не платили, кроме собственных тел.              — Пришли за мной, когда захочешь получить удовольствие, — сладким голосом пропел омега и потянулся, мурча как породистый кот. Джексон отвел взгляд от его обнаженного тела и медленно встал, принимаясь одеваться. Омега тоже шуршал одеждой, стоя по другую сторону кровати. Ван обернулся, смотря на измятые простыни.              Глостершир затянул Джексона в долгий поцелуй, прежде чем уйти. Принц, почувствовав, как на него снова накатывает возбуждение, отстранился и выпроводил омегу за дверь.              В тронном зале его ждал герцог Вестминстерский, за которым Джексон послал сразу же, стоило Джебому покинуть его покои.              — Ваше Высочество, — поприветствовал маршал, вставая. Джексон жестом усадил его на место, а сам уперся в стол руками, стоя перед герцогом.              — Как ваша семья? — спросил Ван, не сводя с альфы пытливого взгляда. Герцог сконфузился от такого вопроса, потому что кронпринц никогда не спрашивал о подобном.              — Все хорошо, — ответил Вестминстер и прищурился. — Ждем еще одного ребенка…              — О, искренне рад за вас. — Принц улыбнулся и занял свое место во главе стола. — Скажите, Ваша Светлость… ваш супруг наполовину саам. Его не одолевает желание вернуться в Свальбард?              Вестминстер одарил кронпринца странным взглядом. Поведение Джексона не укладывалось ни в какие рамки. До этого момента его не интересовало ничего, что хоть как-то было связано с северянами. Даже во время заседаний Совета он выглядел крайне отстраненным, когда герцог Орлеанский заводил разговоры о многочисленных торговых договорах со Свальбардом. Джексон вырос на юге, а единственные северяне, с которыми он когда-либо общался — омеги членов Совета — герцогов Вестминстерского и Нормандского. Те ожидаемо хорошо относились к нему, что было полностью противоположно нахальному взгляду герцога Шпицбергенского.              — Ему незачем возвращаться, Ваше Высочество, — ответил маршал, положив руки на стол. — Здесь вся его жизнь: я, наши дети. Почему вы спрашиваете?              — Знай своего врага, — едва слышно пробормотал Ван и громче добавил: — Герцог Нормандский разжег во мне интерес к некоторым вещам.              — А не герцог Шпицбергенский? — с усмешкой спросил маршал, и Джексон пронзил его взглядом. — Приношу свои извинения, Ваше Высочество. Так для чего вы все же вызывали меня?              — Волки, — коротко ответил Ван, и Вестминстер горестно вздохнул.              — В прошлом месяце я увеличил численность гарнизона в Глостершире и Эссексе, чтобы оберегать тамошние деревни от нападений, но волки… они слишком умные. Кажется, будто их вожак и не волк вовсе… — Вестминстер понизил голос и добавил: — В городе кто-то пустил слух, что он оборачивается в человека днем, и в волка — ночью.              — Вы правда верите в это, Ваша Светлость? — вкрадчиво спросил Джексон, наклонившись вперед.              — Конечно нет, — ответил маршал и пожал плечами. — И я ввел наказание для всех солдат, которые станут говорить об этом. Через пятнадцать минут построение во внутреннем дворе, кстати.              — Да, разумеется, можете идти, — задумчиво произнес Ван, наблюдая, как маршал покидает тронный зал. Принц опустил голову, погрузившись в самое отвратительное воспоминание о его детстве.              

BEGIN FLASHBACK.

             Это было самое холодное лето за последние пять десятков лет. Срединные земли Империи, отвечающие за выращивание основной доли урожая, были покрыты снегом. Вся пшеница и кукуруза вымерзла, поэтому южным провинциям пришлось выращивать в несколько раз больше риса и гречихи. Но даже там погода оставляла желать лучшего. Именно тогда двух мальчиков увели в лес, прилегающий к территории королевского дворца.              Маленький Джексон крепко держал за руку своего лучшего друга Джейми, наследника титула герцога Нормандского.              — Куда мы идем? — полюбопытничал юный принц, едва поспевая за своим личным стражником. Альфа в ответ только рявкнул, чтобы дети шли быстрее. Джексон упрямо остановился и громко произнес: — Отец запрещает нам покидать территорию дворца, а мы уже слишком далеко ушли.              Стражник развернулся и отвесил кронпринцу пощечину. Джейми испуганно вскрикнул, когда Джексон упал, и бросился к нему. Песцовый плащ испачкался в грязном снегу.              — Мы никуда не пойдем, — испуганно произнес Ван и встал, наощупь находя руку Джейми и крепко сжимая ее. Тогда стражник снова замахнулся… однако так и не успел нанести удар. Из-за большого камня выпрыгнул полярный волк. Он в считанные секунды повалил альфу на землю, вгрызаясь в его глотку. Джексон зажал едва не закричавшему Джейми рот. Омега смотрел на него испуганными глазами, а принц, маленький смелый альфа, стал медленно уводить его назад. Снег предательски хрустел под ногами. Самец волка поднял голову, и Джексон увидел, как с пасти стекает алая кровь. Стражник под волком бился в последних конвульсиях. Маленький Джейми от вида крови потерял сознание, и семилетний Джексон едва мог удерживать его, по-прежнему продолжая отступать назад. Волк медленно подходил ближе, и Ван мог видеть перекатывающиеся мышцы, заметные даже под снежно-белой шкурой. Голубые глаза опасно сверкали льдистым светом. Волк угрожающе зарычал, и принц остановился. Хищник поднял голову и завыл. А потом он просто ушел. Скрылся в лесу бесшумной белой тенью, оставив после себя окровавленный растерзанный труп и перепуганного до смерти кронпринца, едва стоящего на ногах.              Джексон не знал, сколько он тащил Джейми, пока тот не пришел в себя. Было ужасно холодно, и приближалась ночь. Ван почти не чувствовал своих ног. Они с Джейми обняли друг друга в попытке согреться, а Джексон тщетно смотрел на беззвездное небо в попытке отыскать Альтаира — самую яркую звезду в созвездии Орла. Отец всегда говорил: «Если потеряешься, найди Парящего Орла. Он приведет тебя домой». Но небо заволокло тучами.              Спустя сутки их с поисковым отрядом из двадцати человек и семи собак нашел граф Сомерсет. Джексон, будучи альфой, оказался выносливее, а Джейми слег с обморожением, воспалением легких, ангиной и еще черт знаем чем. Трое суток лекари отчаянно боролись за его жизнь. Герцог Нормандский даже не спал, сидя у постели сына. Джексона не пускали в его спальню, поэтому все это время он провел под дверью. Когда он засыпал от усталости, отец уносил его в королевское крыло в покои наследника. Но каждое утро юный принц возвращался назад.              Джейми умер на четвертый день после их возвращения во дворец.              

END FLASBACK.

      

      Только долгие годы спустя Джексон впервые задумался о том, что стало бы с ним и Джейми, если бы омега выжил. Ван откинулся на спинку своего кресла и горько усмехнулся. Слова Джебома начали обретать смысл. Джейми был наполовину саамом, и юный Джексон даже не понимал, по каким причинам его так тянет к этому омеге. Даже в детстве Джейми, малолетний наследник Нормандии, сумел привлечь к себе принца.              В дверях тронного зала показался граф Анжу. Джексон быстро утер одинокую слезу, скатившуюся по щеке, однако омега обладал слишком острым зрением. Он озабоченно посмотрел на принца, но быстро понял, что это не его дело. Он протянул Вану еженедельный отчет и сел на стул.              — Северо-западные территории выплатили налог. Решение отправлять продовольствие морем было просто замечательным. Я подсчитал: к октябрю они смогут покрыть свои долги.              Джексон смотрел на раскрытый перед ним свиток, и цифры расплывались перед глазами. Его мысли сейчас были слишком далеко от государственных дел. Он знал, что должен сосредоточиться и править, как подобает наследнику короны Ван, однако простые человеческие чувства брали верх. Альфа сделал глубокий вдох и прикрыл глаза на пару секунд. Граф Анжу продолжал говорить:              — Год еще не закончился, но на сегодняшний день наши расходы равны доходам, даже без налогов северо-западных территорий. Вероятно, в следующем году мы впервые за долгие годы увидим профицит.              Граф Анжу, казалось, сиял от счастья из-за этой новости, и это заставило Джексона улыбнуться.              — Алмазы, которые мы получаем из Свальбарда, а потом перепродаем с огранкой, составляют примерно девять шестьдесят восьмых от всех поступлений в казну. Большую часть мы получаем от продажи жемчуга, эфирных масел, шелка и серебра. К тому же северяне платят нам за присутствие флота в проливе. Сумма ровна тому, сколько стоит содержать там корабли, поэтому мы не в минусе. К тому же у нас есть выгодные условия торговли.              — Сколько уйдет на бал-маскарад?              — Я все еще подсчитываю, потому что не все приготовления завершены. Сразу после бала я представлю вам полный отчет. Однако увеселения — дорогое удовольствие, Ваше Высочество. Но… принц Бэм…              — Он пока еще не принц, граф, — резко возразил Джексон, и омега удивленно посмотрел на него. — Что он сделал?              — Настаивает на лишних затратах. А еще просил ключи от сокровищницы. Сказал, что хочет удивить вас и появиться на балу в украшениях вашего…              — Нет! — исступленно перебил его Джексон, ударив кулаком по столу. Граф отшатнулся в сторону, прижав к груди свиток с отчетом. В глазах Вана плескалась ярость. — Ни в коем случае не подпускайте его к этим драгоценностям. Даже если он скажет, что у него есть мое на то разрешение. И, граф, — прорычал принц, подавшись вперед, — этот разговор не должен выйти за пределы этой комнаты.              — Разумеется, Ваше Высочество, — пробормотал омега и поспешил удалиться, когда принц добавил, что если по отчету нечего добавить, то встреча окончена.              Джексон стиснул подлокотники, когда Бэм вошел — вплыл — в тронный зал с таким видом, словно на его голове уже была корона.              — О чем ты хотел поговорить? — с улыбкой спросил южанин, подходя ближе, но Джексон одним своим взглядом пригвоздил его к месту.              — Что я говорил о твоем праве распоряжаться здесь всем? — вкрадчиво спросил Ван, едва сдерживая желание повысить голос. Бэм непонимающе моргнул и поежился. Он силился понять, в чем его вина, однако все совершенное им за эти пару дней казалось таким правильным, что попытка закончилась провалом.              — Ты здесь не хозяин, Бэм, — прорычал Джексон и медленно встал, всем своим видом излучая мощь и угрозу. — Так по какому праву ты можешь даже помышлять о том, чтобы надеть на себя украшения покойного принца-консорта?              — Но мы ведь поженимся, и я подумал… — вспыхнул Бэм, и принц, в два шага преодолев разделяющее их расстояние, вцепился в плечи омеги, до боли стискивая их. — Мне больно. — Хватка не ослабла. — Джексон, пожалуйста… — всхлипнул Бэм, царапая пальцы альфы. — Ты делаешь мне больно.              Пелена ярости начала спадать, и кронпринц опустил руки. Бэм отпрянул от него, сделав назад несколько нетвердых шагов.              — Извини, я… — пробормотал Джексон, изо всех сил стараясь взять себя в руки. — Ты знаешь, что для меня значат эти украшения.              — Я знаю, — тихо ответил Бэм и подошел ближе, обнимая принца за шею. Джексон не отстранился, и это подстегнуло южанина к более активным действиям. Он приподнялся на носках, касаясь губами губ Вана, однако ответа на свой поцелуй так и не получил.              Джексон старался узнать его. Они вместе выросли, Ван был даже в курсе того, когда у Бэма была его первая течка. Сиамец был для принца своего рода надоедливым младшим братом с запредельными капризами, страстью к веселью и маниакальной идеей стать принцем-консортом. У Вана был период, когда он проводил параллель между Джейми и Бэмом, понимая, к каким именно чертам характера и манере поведения его тянуло больше. Но Джейми тогда уже десять лет как лежал в холодной земле, поэтому в распоряжении Джексона был только Бэм. Он пытался полюбить его. Он находил в нем все самое лучшее: его улыбку, его способность сделать комнату ярче одним своим присутствием, соблазнительные движения его бедер при походке, его грациозность во время танцев, острый язык, тот взгляд, которым он смотрел исключительно на Джексона, его неумолимую любовь к нему… А перед глазами все равно стояли светлые волосы и бледная кожа.              — Я хочу, чтобы ты прекратил все беспочвенные разговоры о помолвке и твоих притязаниях на корону, понятно? — вкрадчиво спросил Джексон, даже не глядя на Бэма, когда тот отстранился. — Я отложил коронацию, чтобы разобраться с тут и там возникающими проблемами. Пока ты не стал принцем-консортом, не требуй от кого-либо обращаться к тебе по этому титулу, потому что ты не имеешь на него права. И прекрати разыгрывать ревность перед герцогом Шпицбергенским — она не имеет никаких поводов, чтобы быть.              Губы Бэма тронула легкая улыбка.              — Ты можешь заняться подготовкой рождественского бала-маскарада, но не выходи за рамки установленного графом бюджета. Надеюсь, бури не будет, иначе сюда никто не сможет подняться.              Когда Бэм ушел, Джексон провел еще три встречи с герцогом Норфолком, маркизом Нортумберлендом и графом Вестергётландским. Герцог Орлеанский спустился в долину еще вчера, поэтому поговорить с ним удастся не раньше завтрашнего дня при самом лучшем раскладе. Джексон изучил все отчеты о предупреждении волнений, назревающих на восточном побережье — тамошние провинции требовали снизить налоги из-за снизившейся добычи морепродуктов и белого жемчуга. Однако налог был един для всех территорий, и кронпринц не собирался изменять это без видимых на то причин.              Джексон безмерно скучал по югу. Он жаждал вернуться в Летние Сады, избавившись от тяжелых теплых одежд, мехов и снега на подошве сапог. Он хотел, как и прежде, мчаться верхом по песчаному берегу в расстегнутой рубашке, чувствовать теплый морской ветер и солнце, обжигающее кожу. Здесь же его ждал только холод, морозный воздух и бесконечная зима. Но это место было средоточием всей имперской власти. А кровь северян в жилах заставляла невольно восхищаться силой, которой обладали здешние горы, растения и животные. Джексон сравнил снежного барса, сидящего в зверинце здесь, во дворце, и льва, живущего в Летних Садах. Второй был ленивым, привыкшим к сытой жизни, тогда как барс рвался на волю даже спустя годы. И Джексон почему-то был уверен, что Марк Иен Туан и животное с его герба абсолютно идентичны в своем поведении.              Через некоторое время герцог Норфолк вернулся с разработанным им еще при отце Джексона плане по реформированию системы налогообложения. Он работал с графом Анжу, так как тот заведовал казной. Сам Норфолк отлично управлялся с деньгами и цифрами, поэтому реформа была доверена ему. Все это так или иначе задумывалось, чтобы облегчить жизнь крестьян, не дав им поводу к восстанию. «Королевство — это народ, Джексон», − постоянно повторял отец, когда Ван приезжал в Венсен. Альфа ненавидел это холодное темное место, отдавая предпочтение теплым южным ветрам, песчаным берегам и фруктовым деревьям.              «Венсен — твой дом, — строго произносил король, обводя рукой расстилающиеся перед глазами горы с заснеженными вершинами, зеленые леса и красную кленовую рощу, − ты родился здесь. И отсюда ты будешь править». Неписаный закон запрещал переносить столицу в другое место. Венсенский дворец был нерушимой крепостью династии Ван, ее силой и символом неопровержимого права на власть. Грозный лев, красовавшийся на гербе, никогда не жил в снегах, и, казалось, для родового зверя больше подошел бы полярный волк, но лев, как и само слово «Ван», имел королевское значение. Лев был королем зверей, тогда как каждый Ван в новом поколении носил корону. И Джексон не должен был стать исключением.              Ван поднял взгляд на флаг Империи, висящий над парой тронов: кроваво-красное полотно с неаккуратным черным иероглифом регулярно снималось и очищалось от оседающей на него пыли. Яркий свет из окна освещал только половину флага, поэтому Джексон видел лишь мазки черной краски с правой стороны иероглифа. Так легко запомнить: три горизонтальных черты и одна вертикальная. Этот знак въелся в разум принца так сильно, что он смог бы нарисовать его собственной кровью, если бы находился при смерти.              Джексон думал, что он готов править. Он был уверен, что у него есть все необходимые знания, потому что его с детства обучали лучшие ученые и политики страны: герцог Нормандский, проявивший себя как прекрасный советник и временно исполняющий обязанности короля, когда умер принц-консорт, герцог Вестминстерский — опытный стратег и поразительный воин, герцог Норфолк — зверь внутренней политики, граф Вестергётландский, проходивший под парусом всю свою жизнь и знающий о флоте больше, чем любой моряк-южанин. Все эти люди вкладывали в голову Джексона знания на протяжении долгих лет, но они, казалось, совсем забыли упомянуть о том, что самое важное в правлении — опыт. Каждый король проходил через «тернии к звездам», но это мало успокаивало. Иногда Вану думалось, что он станет худшим правителем династии, но потом военный маршал сообщал о том, что в той или иной части Империи волнения сошли на нет из-за проведенных реформ или принятых законов. Тогда Джексон понимал, что делал все правильно.              Несколько недель, проведенных во дворце после возвращения с юга, сделали его почти родным для Джексона. Он вспомнил былую любовь к алым кленам, холодному чистому снегу, морозному воздуху. Вспомнил, как сильно любил север, его кристальную чистоту и прекрасную природу, полную неожиданных сюрпризов, порой смертельно опасных.              Джексон провел в тронном зале почти весь день, встречаясь с советниками. Всех просителей он оставил на герцога Норфолка, потому что у самого кронпринца уже не было сил. Он знал, что это его обязанности, но груз ответственности давил на еще слишком хрупкие плечи, даже если мышцы бугрились под кожей, обтягиваемой рубашкой. Джексон знал, что все омеги провожают его взглядом, сопровождая его томными вздохами и мечтами либо о короне, либо о сильном теле. Однако Ван редко заводил интрижки на одну ночь. У него были постоянные любовники на юге, с одним из таких отношения длились почти три года, пока со стороны омеги чувства не стали чем-то большим, чем просто взаимная симпатия. Джексон нашел ему состоятельного мужа и отправил подальше от себя, хотя вымученный взгляд, порождаемый любовью, запомнился ему слишком хорошо. Так на него иногда смотрел и Бэм.       На четырнадцатый день рождения Бэм получил от Джексона в подарок золотой браслет с изумрудами, прекрасно подходившими к цвету его кожи. Он сразу помчался в покои принца, чтобы отблагодарить его. Факт, что браслет и записку ему принес слуга, совсем не насторожил омегу, окрыленного счастьем из-за того, что возлюбленный альфа преподнес ему такой дорогой и значимый подарок.              Бэм застал девятнадцатилетнего Джексона в страстных объятиях маркиза Ретельского. Омега замер на пороге спальни альфы, оглушенный его стонами. Ни один из любовников не слышал, как открылась дверь, а затем закрылась так же тихо. Бэм бежал без оглядки, пока у него не подогнулись ноги. Потом личный камердинер, обладающий явно не только способностью наполнять ванну и держать в порядке одежду, рассказал Бэму, что подарок для него выбрал маркиз Ретель лично, а Джексон поучаствовал только в том, что оплатил заказ у ювелира. Омега никогда не носил тот браслет, а Ван так и не узнал, что он видел его с любовником. В тот день Бэм осознал, что его любимый, его будущий муж, изменял ему. Но омега держал язык за зубами.              И пусть Джексону не было известно об осведомленности Бэма, он прекрасно видел его взгляд — скользящий, будто невзначай. Омега поправлял его воротники на церемониях, стряхивал с плеч невидимые пылинки и даже подавал воду, когда Ван тренировался на мечах или в стрельбе из лука. Джексон не придавал этим жестам особого значения, пока сам герцог Нормандский однажды не сказал ему, что хоть кто-то в этой паре испытывал чувства. Принц Ван был поразительно умен, однако обычной человеческой внимательности ему явно недоставало.              Джексон вернулся в свои покои и застал камердинера за растапливанием камина. В комнате было прохладно, и слуга принялся рассыпаться в извинениях, но Ван заставил его замолчать, подняв руку. Он собирался сказать, что ляжет спать раньше, но тут в его покои ворвался взмокший стражник.              — Ваше Высочество! — почти выкрикнул он, согнувшись пополам в попытке отдышаться. — Королевский барс… Его выпустили!              — О чем ты говоришь? — непонимающе переспросил Джексон, силясь понять происходящее. — Это невозможно.              — По приказу Его Светлости, — ответил стражник, и глаза Вана расширились от ужасающего удивления.              — Герцог Нормандский? — вкрадчиво спросил Джексон, взглядом заставив стражника выпрямиться.              — Нет, Ваше Высочество, — незваный гость отрицательно махнул головой в подтверждение своих слов. — Господин посол. Герцог Шпицбергенский.              Через десять секунд Джексон уже широко шагал по коридору, едва воздерживаясь от желания перейти на бег. Слуги разбегались в разные стороны, стоило им завидеть разъяренного принца Вана, сжимающего кулаки. Казалось, у него даже глаза налились кровью.              Джексон распахнул дверь в покои наглого омеги, совершенно наплевав на правила приличия. Слуги северянина возмущенно загалдели, но кронпринц был одержим желанием наказать герцога, выпустившего из виду границы своих реальных прав.              Ван услышал тихий голос даже сквозь гомон слуг. Те покорно расступились перед будущим королем и покинули спальню, и в любой другой момент подобная преданность и послушание поразили бы принца наравне с возможностью Марка повелевать кем-то столь уверенно и непоколебимо, но Джексон был ослеплен своей яростью и мог думать лишь о том, как придушит самоуверенного наглеца.              Увидев расслабленного и, казалось, совершенно спокойного омегу, лежащего в ванне совершенно обнаженным и от этого абсолютно беззащитным, Джексон опешил на мгновение. Туан был просто поразителен, и это бесило Вана больше всего остального.              — Похоже, нынешнее поколение северян совершенно ничего не знает о том, где заканчивается граница их полномочий, — прорычал Джексон, взяв себя в руки. Он скользил взглядом по плотной пене, полностью скрывающей чужое тело от любопытного взгляда. А Марк даже не соизволил открыть глаза.              — Видите ли, Ваше Высочество, — медленно произнес Марк, и Джексон прищурился, готовясь выдавать контраргументы, — мое поведение прямо пропорционально тому уважению, которое мне выказывают. Ваш принц обошелся со мной не очень хорошо сегодняшним утром.              Это совершенно выбило Вана из колеи. Он вообще ничего не знал о том, что еще мог учудить его жених. А зная этого конкретного северянина, Джексон и вовсе не мог с уверенностью сказать, а было ли оскорбление, или что там еще южанин мог сделать. Ван прекрасно знал об отношении Бэма к северянам, но никогда не думал, что омега посмеет нарушить прямой приказ, отданный буквально день назад.              Джексон наткнулся взглядом на показавшиеся из воды острые колени и сглотнул. Тело ответило на обнажившуюся кожу весьма неоднозначно: то ли это было возбуждение сексуальное, то ли возбуждение от акта убийства, который, казалось, вот-вот свершится, если Марк не перестанет дерзить.              Ван встретился взглядом с наконец открывшим глаза герцогом. Льдистый взгляд заставлял Джексона оставаться на месте, хотя ему безумно хотелось подойти и окунуть Туана в воду, заставив его захлебнуться.              — Барс не заслуживал того, чтобы быть запертым в клетке. Вы кажетесь мне разумным человеком, Ваше Высочество, — Туан вытащил из воды руки и положил локти на бортики ванны, — лев — символ вашей власти. Хотели бы видеть его в клетке?              Джексон смотрел Туану в глаза, едва выдерживая направленную на него нескрываемую неприязнь. Марк был первым в его жизни человеком, который смотрел так дерзко и был при этом практически неуязвимым. Ван вдруг подумал о том, что если Туан сейчас покинет ванну, то принц понесет позорное поражение.              Джексон отвел взгляд.              — Мой лев — не ваше дело, — прорычал Ван, сложив руки на груди. Кронпринц хотел бы попросить герцога одеться, но знал, что проиграет даже в этом случае, тем самым показав свою слабость перед обнаженным омегой, ведущим себя так, словно на нем сотня слоев самой лучшей брони.              — Зато ваш барс — мое, — спокойно ответил Марк и медленно сел. Джексон скользнул недолгим взглядом по чужим ключицам и сделал шаг к двери, застыв в проеме.              — Ваши барсы находятся на севере, Ваша Светлость, — холодно произнес Джексон, краем глаза видя, что Марк внимательно смотрит на него. Сердце предательски екнуло. — Советую вам опасаться здешних — они могут оказаться не похожими на тех, к которым вы привыкли.              Джексон и сам не знал, что вкладывал в эту фразу. Марк мог воспринять это как угрозу, но покидать Венсен было слишком поздно. Ночью дороги засыпало снегом, а в воздухе свистел холодный ветер. Началась буря. Чхве Ёнджэ остался в долине, а Туан потерял единственного, по его мнению, человека, который мог бы оказать ему безоговорочную поддержу. План Джексона сработал, хотя для него не обошлось без потери в виде барса. Он помнил этого зверя. Отец сообщал ему в письмах, что поймал хищника, и говорил, что Ван обязательно должен его увидеть. После похорон принц отправился в зверинец. Барс утробно рычал, ходя туда-сюда вдоль прутьев. И Джексон боялся его, даже зная, что зверь не сможет причинить ему вред. Но оказалось, что хищник в клетке куда опаснее хищника на свободе.