Столкновение амбиций

      Из долины Ёнджэ видел лишь горные склоны и заснеженные вершины. В хорошую погоду были заметны высокие шпили дворца, но сейчас буря полностью затмевала обзор. Ее хорошо было видно из города: гигантское ревущее облако, затянувшее весь склон.              Ёнджэ нахмурился, комкая в пальцах краткую записку от герцога Нормандского. Джебом предупреждал, что буря спустится в город, а потом затянет всю долину. Природа этого явления до сих пор оставалась загадкой, но пытаться преодолеть его было просто бесполезно. Как и с зимой в Свальбарде, со снежной бурей Империи невозможно было бороться, не лишившись при этом жизни.              Чхве не волновался за свое пребывание в долине во время бури, его больше волновал оставшийся в одиночестве Марк. Гордый Туан мог натворить глупостей, о которых станет сожалеть, если это отразится на его дипломатической миссии. Кроме того, герцог хоть и был обладателем стального стержня в характере, он все же оставался омегой, и это делало его уязвимым в некоторых вещах. Ёнджэ знал, что у Марка был секс до брака. И в этом не было ничего предосудительного, Чхве и сам не был святым, а Туан и вовсе должен был выйти замуж за того, с кем потерял девственность, однако… Ёнджэ знал, как это давило, и очень хотел уберечь герцога от совершения некоторых глупостей. Конечно он знал, что у Марка есть и свои мозги, но рядом с Джексоном Ваном разум имел свойство отключаться, стоило ему улыбнуться и начать использовать обаяние.              Ёнджэ не мог отрицать то приятное удивление и чувство удовлетворения, которое окутало его, когда он увидел, каким стал Джексон, изменившись слишком сильно с их последней встречи. Семнадцатилетний принц был склонен к глупым необдуманным поступкам, но двадцатичетырехлетний наследник престола предпочитал сначала думать, прежде чем делать и говорить. Он по-прежнему был слишком молод, не располагал нужным опытом, но от него исходила настолько властная аура, что Ёнджэ стало не по себе, когда они оказались наедине. И омеге хотелось думать (как бы он этому ни сопротивлялся), что Марк сумеет найти в Джексоне успокоение, даже если они так и не перейдут грань между допустимыми и запрещенными отношениями. Ёнджэ, как и всем остальным, было прекрасно известно о брачном договоре Империи с Сиамом. Джексон должен будет жениться на Бэме либо в вечер коронации, либо немного позднее. Но, несмотря на этот факт, Ёнджэ не мог не проводить параллель между Джексоном и Джулианом.       

BEGIN FLACHBACK.

      Ёнджэ не ожидал, что его вызовут ко двору. Дворец, вырубленный прямо в леднике, поражал и ужасал одновременно. Чхве поежился, ступая за порог. Внутренний двор напоминал гигантский каток, сверкающий всеми оттенками голубого и синего цветов. Слуги регулярно скребли дорожку, чтобы не было скользко, но большая часть двора выглядела как замерзшее озеро. Подо льдом Ёнджэ мог увидеть гигантского резного нарвала, сделанного из черного дерева. Его поместили туда давным-давно, а потом залили водой. Так род Лонгйир увековечил свою власть на этой территории.              Ёнджэ проводили в тронный зал, оставив в одиночестве. Омега бывал здесь множество раз, но никак не мог привыкнуть к обилию синего цвета и сапфиров. Через пару минут хлопнула дверь, и в зале показался высокий стройный альфа. Ёнджэ поторопился поклониться, но Джулиан, подойдя ближе, взял его за плечи и заставил выпрямиться.              — Не время для любезностей, мой дорогой друг, — с улыбкой сказал Джулиан и подвел Ёнджэ к длинному столу, за которым собирались члены Совета во главе с королем и всегда сидящим по правую руку Рэймондом Туаном. Сначала его звали просто серым кардиналом, но потом стало очевидно, что герцог Шпицбергенский даже не стремится скрывать свою власть и влияние.              — Мне нужна твоя помощь, — с энтузиазмом произнес принц и перевернул пару лежащих на столе полотен, ранее не замеченных Ёнджэ. Омега задержал дыхание и восхищенно вздохнул. Перед ним лежали гербы королевской семьи, но видоизмененные: свирепый нарвал сливался в союзе с элегантным снежным барсом. Была небольшая разница в цветах и формах, но оба полотна выглядели просто потрясающе.              — Я собираюсь преподнести новый герб Марку в качестве одного из подарков на свадьбу, но не могу выбрать между этими двумя. — Джулиан любовно коснулся барса, вышитого на синем полотне серебряными нитками. — Это будет знаком того, что два великих рода сливаются в один. Нарвал дома Лонгйир не сможет дальше идти один без прекрасного барса Туанов.              — Это великолепный подарок, Ваше Высочество, но что об этом думает король? — осторожно спросил Ёнджэ, подтягивая к себе одно из полотен, привлекшее его повышенное внимание.              — Мне все равно, что об этом думает мой отец, — фыркнул Джулиан, уперевшись руками в поверхность стола. — Какой из них тебе нравится больше?              — Этот, — ответил Ёнджэ, указав на герб, понравившийся ему больше. Нарвал на нем был угольно-черным, а барс сверкал синими глазами, напоминающими о чрезвычайно редких алмазах, которые иногда попадались в шахтах. На синем полотне были вставки белого и серебристого цветов. — Думаю, Марк будет в восторге.              — Надеюсь на это, — просиял Джулиан и совершенно по-детски засмеялся. — Завтра на рассвете мы с герцогом Онгерманландским едем на охоту. Помимо всего прочего, я, согласно древним традициям, должен преподнести будущему принцу-консорту плащ, по ценности равный силе моей любви.              — Неужели?..              — Да, — ответил Джулиан, энергично кивнув, — мы едем за белым медведем.       

END FLASHBACK.

      Герцог Нормандский любезно предоставил Ёнджэ свой городской особняк на время пребывания в долине. Слуги были излишне обходительны, вероятно, принимая омегу за любовника Его Светлости. Управляющий домом был сильно удивлен, так как альфа за все тринадцать лет никогда не привозил с собой омег, посещая столицу. Не было их и в родовом имении в Нормандии. Ходили самые разные слухи, но наиболее популярной версией о причинах одиночества Джебома оставалась та, согласно которой он не мог избавиться от чувств к своему возлюбленному омеге-северянину, покинувшему его много лет назад.              Ёнджэ был не в силах переубедить слуг в своей непричастности к личной жизни герцога, никто даже не ставил во внимание его статус при церкви. Слуги с любопытством посматривали на полукровку, прибывшего в Империю в качестве бдительной дуэньи. Вот только подопечный Чхве оказался запертым на вершине горы в промерзшем насквозь дворце.              — Как вы проехали сквозь бурю? — настойчиво спросил Ёнджэ у гонца, доставившего послание от Джебома. — Не по воздуху же спустились.              — Я знаю эти земли как свои пять пальцев, — ответил молодой альфа, за обе щеки уплетая приготовленный завтрак. — Бурю можно обойти при необходимости.              — Отлично, я хочу обойти ее и попасть во дворец. Мой господин остался там один, — фыркнул Ёнджэ, нависнув над альфой.              — О, кстати, совсем забыл: Его Светлость также велел передать, чтобы вы не беспокоились за своего господина. Он сообщил, что позаботится о нем.              Им Джебом внушал странное доверие. Ёнджэ был наслышан о его любви к северянам, но также за ним неумолимо следовала слава преданного Империи вассала.              Прежде чем Марк и Ёнджэ отбыли в Венсен, Рэймонд Туан провел с Чхве весьма содержательную беседу. Обсуждаемая тема не вышла за пределы кабинета альфы, однако его голос крепко засел у Ёнджэ в голове. Черт возьми, Марк так мало знал о планах своего отца. А узнай он — стал бы сопротивляться.              — Я позабочусь о герцоге сам, так что будь добр доставить меня обратно во дворец, — потребовал Ёнджэ, чем вызвал волну негатива: недовольство на лице альфы можно было заметить без каких-либо на то усилий. Но Чхве в своих требованиях оставался настойчивым.              — Придется пройти пешком несколько километров, ведя лошадей в поводу, — фыркнул парень, видимо, ожидая, что Ёнджэ это испугает, но омега лишь кивнул с пониманием дела.              — Я совершал паломничество на дальний остров Свальбарда, — сообщил Чхве. — Было холодно, но я люблю ходить пешком.              Там Ёнджэ впервые встретился с папой Марка. Этот омега был ужасающе поразительным: волосы — чистая платина, взгляд холодный, пронизывающий до костей, а глаза светлые-светлые, будто затянутые голубоватой пленкой, созданной самой зимой. Для омеги он был довольно высоким, но все равно не доставал до стандартного роста альф. На шее омега носил черную бархотку с платиновой подвеской и вставкой из редкого синего алмаза — он часто касался ее пальцами, и Ёнджэ бы поспорил, что делал он это неосознанно. Черный бархат на белокожей шее слишком сильно выделялся. В этих землях омега был правителем — саамы издревле боготворили прекрасный пол, способный выносить и родить наследников. Альфы обожествляли омег, поклонялись им, но северяне были не так просты, как казалось на первый взгляд. Своих же идолов они приносили в жертву, когда это было необходимо.              Культура саамов разительно отличалась от той, которую Ёнджэ привык видеть. Он прожил половину жизни в Венсене и Летних Садах, а вторую половину — в Лонгйирбюэне. Это были центры цивилизации, политики, экономики и культуры. Чхве стало плохо, когда на его глазах зарезали оленя, а затем предложили испить горячей крови животного. Ёнджэ отказался, сославшись на свою веру.              «Все вы слабые, — сказал тогда папа Марка, — только пытаетесь казаться сильными».              Его звали Эспен. Молчаливый, гордый, независимый. Предугадывающий, согласно языку саамов. Он внушал страх даже альфам, что уж говорить об омегах. Он не задал ни единого вопроса о Марке или Рэймонде, поэтому после официальных приветствий Ёнджэ сам попытался завести разговор о Иене — омега остановил его поднятием руки. Он отказался слушать. Чхве долго пытался разобраться в том, то ли ему было больно слушать о сыне, которого он оставил, то ли просто не хотел ничего о нем знать.               В любом случае, Ёнджэ ничего не сказал Марку об этом происшествии. Однако невольно начал сравнивать Туана с его папой. Марк был очень своенравным, но обладал способностью прогибаться при необходимости. А глаза ему достались от Рэймонда — карие, теплые, добрые. Волосы совместили в себе родительские оттенки, вылившись на голове Марка в имперский жемчуг. Туан был силен духом и умен, но была в нем и слабина, доставшаяся от «простой» северной крови — человечность. Конечно, воспитание тоже сказывалось, однако омеги, подобные Марку, будто обладали некой тайной, что досталась им вместе со смешанной кровью. Туан этого не замечал, но в его глазах было нечто, что приковывало чужие взгляды даже больше, чем поразительная внешняя красота. Взгляни барсу в глаза один раз, и ты уже не сможешь освободиться от их плена.              Оказалось, что обойти бурю можно было посредством горных тоннелей, но это был небезопасный и трудный путь в кромешной темноте. Кроме того, тоннели вели только в долину, до порта через них не добраться — так сказал проводник Ёнджэ. Омега не особенно верил ему, но доверял герцогу Нормандскому, который вряд ли стал бы вредить ему таким способом.              Проводник вдруг остановился и поднял глаза вверх, будто бы силясь разглядеть что-то сквозь километры горной породы. Факел слабо горел из-за недостатка кислорода, поэтому омега мало что мог разглядеть в темноте.              — Лавина сходит, — пробормотал альфа и кивнул в сторону темного прохода. — Сюда. Нужно поторопиться, иначе перевал может завалить снегом. Если этого уже не случилось.              Ёнджэ шустро засеменил следом за проводником, ведя в поводу неуверенно ступающую лошадь. Они выбрались из тоннеля спустя несколько часов. К концу пути пришлось прорывать себе дорогу, потому что свежий снег доставал почти до пояса, был рыхлым и рассыпчатым. Ноги проваливались, лошади отчаянно ржали и беспокойно прядали ушами. Альфа вывел животных на возвышенность, а после помог и Ёнджэ забраться наверх. Так они оказались на дороге, ведущей во дворец. У омеги стучали зубы, когда они оказались за воротами.              Было уже темно, окна дворца слабо светились. Кто-то доложил герцогу Нормандскому о прибытии Ёнджэ, и омега подумал, что альфа, судя по всему, не просто личный советник Его Высочества, но еще и глава чертовой разведки, хотя такого ведомства ни в одном королевстве официально не существовало.              Джебом стоял в холле дворца, сложив руки на груди. Он выглядел напряженным и уставшим. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а рукава закатаны до локтей.              — Ваша Светлость, — пробормотал Ёнджэ, приветственно склонив голову. У него зуб на зуб не попадал, поэтому выказать альфе должное уважение омега просто не мог. Джебом многозначительно вздохнул и сказал:              — Любой, у кого северной крови в жилах больше половины, похоже, не обладает инстинктом самосохранения. — Альфа взял Ёнджэ под руку и повел его вверх по лестнице. — Все было бы в порядке с вашим герцогом. Однако кое о чем вам все же стоит узнать из первых рук.              Джебом рассказал об освобожденном барсе. Омега даже остановился от удивления, но потом его глаза потемнели от недовольства. Ёнджэ, казалось, готов был пулей броситься наверх и отхлестать Туана плеткой.              — Его Высочество был в гневе, — невзначай упомянул Джебом и, поймав взгляд по-прежнему шокированного омеги, добавил: — Впервые видел его таким. Уверен, до прихода ко мне он был еще более разозлен. Слышал, кронпринц заявился в покои Его Светлости, когда он принимал ванну. — Альфа остановился и повернулся к Ёнджэ лицом. — Герцог отослал всех слуг. Они остались наедине.              — К чему вы клоните, Ваша Светлость? — прорычал омега больше не в силах себя контролировать. — Хватит с меня двусмысленных намеков.              — Никаких намеков, только факты, — ответил Джебом и бросил косой взгляд в сторону. Коридор был пуст. — Я провел с Его Высочеством долгие годы, обучая и будучи свидетелем того, как он превращался в наследника, которого мы можем видеть сейчас. Никто никогда не был способен вызвать у него настолько сильные эмоции, даже если они негативные. Омеги северян способны сводить альф с ума, даже когда они в одежде. Едва ли Его Светлость принимал ванну одетым.              — С меня хватит этой двусмысленности и грязных намеков, — отрезал Ёнджэ и двинулся в сторону своих покоев, но Джебом успел стиснуть его локоть, заставив остановиться. Альфа наклонился непозволительно близко и почти на ухо прошептал:              — У Его Светлости есть все необходимое для того, чтобы наконец занять место, которое изначально принадлежало ему. Уверен, прежний герцог Шпицберген просветил вас на этот счет. Вы точно знаете больше, чем говорите, Ваше Преосвященство. Настоятельно прошу вас подумать о моих словах. — Джебом отстранился, выпрямившись и отойдя на шаг. — А теперь желаю вам приятного отдыха. Хорошенько выспитесь.              Альфа ушел, оставив Ёнджэ в одиночестве. Омега сразу ринулся в покои Марка и застал его за чтением. Туан не сдержал удивленного возгласа и принялся расспрашивать, как же Чхве поднялся из долины во время бури.              — Не ожидал от тебя подобного, — восхищенно произнес Марк, лежа на кровати и подперев голову согнутой в локте рукой. — Но не стоило так рисковать. Я способен справиться со всем самостоятельно.              — Так же, как ты справился со всем, выпустив из клетки королевскую собственность? — скептично спросил Ёнджэ, и Марк самодовольно улыбнулся.              — Его Высочество не так уж хорошо контролирует свои эмоции, как ты думал, — заметил Туан и откинулся головой на подушку. — Я думал, он меня утопит.              — Ходишь по слишком тонкому льду, — сухо отозвался Ёнджэ, сложив руки на коленях. — Джексон не тот, с кем можно так обращаться, Марк. Не забывай, кто он такой. Ради королевства правитель может стерпеть некоторые вещи, альфа же не способен смириться с тем, что кто-то посмел оскорбить его достоинство и пошатнуть гордость. Ты здесь не с этой миссией, а альфа в Джексоне слишком силен.              Ёнджэ нервно сглотнул и отвернулся. Он не был полностью согласен со всеми планами Рэймонда Туана, но все же знал, что все делается исключительно во благо Марка. Омеге было нужно нечто большее, чем просто провести остаток жизни за закрытыми дверями герцогского кабинета, управляя алмазными шахтами. Способности Марка были куда более глобальными. А планы Рэймонда Туана превышали даже их.              — Предлагаешь мне стать смиренной овечкой, неспособной противостоять хищнику? — спросил Марк, вскинув бровь. — Я не стану этого делать. Даже в угоду Его Величеству. Мы оба знаем, что способен сделать мой отец, если кто-то попробует навредить мне.              — Но чем он сможет помочь тебе, если кто-то посмеет навредить? — расчувствовался Ёнджэ, схватив Марка за руки. — Ты знаешь: что бы ни случилось, я на твоей стороне, но, как и твой отец, я не всесилен.              — Звучит так, будто ты знаешь что-то о планах Его Высочества на мое убийство, — пробормотал Марк и испытующе посмотрел на Ёнджэ. — Бури накрыли горы и прилегающие долины, а на море разразился шторм. Мы не сможем отплыть, даже если доберемся до порта каким-то чудом. Нам придется провести здесь зиму, и я уже отправил отцу послание с последней торговой шхуной. Герцог Нормандский помог мне…              — Его Светлость ведет себя странно, — прервал его Чхве и шумно устало вздохнул. — Мне это не нравится.              — Его Светлость кажется неплохим человеком, — хмыкнул Туан и медленно встал, подходя к окну. Снаружи завывал ветер, такой сильный, что продувал дворец даже сквозь каменную кладку. Покои отапливались круглосуточно, но Марк не позволял слугам устраивать баню в его спальне. Холод был в его крови.              — Однако не стоит доверять ему безоговорочно, — возразил Ёнджэ, смерив Туана обеспокоенным взглядом. Марк стоял к нему спиной, сложив руки на груди, такой худой, уязвимый, желающий казаться сильнее, чем есть на самом деле.              — Я и не доверяю, — ответил Туан, обернувшись, — но это он выпустил барса по моей просьбе.              Ёнджэ опешил. Рассказывая об этом инциденте, Джебом совершенно «забыл» упомянуть о том, что принял в нем непосредственное участие.              — Уверен? — переспросил Чхве, комкая в пальцах плотную ткань своей сутаны.              — Ну, вряд ли он действовал своими руками, — ответил Марк, прикладывая ладонь к волосам и взъерошивая их. Жемчужные пряди неаккуратно упали на лоб, спрятав крохотный шрам у самой линии роста волос. Когда омеге было четыре года, он врезался в угол стола в отцовском кабинете во время игры в салки с кем-то из слуг. К сожалению, единственными друзьями Марка в том возрасте были исключительно слуги — в округе не было других детей, а штат прислуги был достаточно возрастным, чтобы его собственные дети уже выросли. С Джулианом они тогда еще не были обручены, да и потом — альфа был старше на пять лет, ему вряд ли понравилось бы развлекать маленького омегу. Кто же знал, что через несколько лет Джулиан официально станет считаться будущим мужем Марка, а к шестнадцатилетию омеги и вовсе преподнесет ему королевское обручальное кольцо. Раньше Туан с гордостью носил его на пальце своей руки, но теперь Ёнджэ мог в вырезе рубашки видеть цепочку, на которой теперь безвольно болтался символ любви Джулиана. Марк должен был вернуть кольцо королю, но так и не смог заставить себя сделать это. Тогда Тристан впервые в жизни сделал что-то стоящее и позволил омеге сохранить драгоценность у себя до некоторых пор. Предполагалось, что так или иначе Туан выйдет замуж, и кольцо Джулиана сменится другим, однако Марк явно не собирался заключать брак, отвергая все предложения, поступившие ему после смерти наследника престола. Ёнджэ не мог винить его за это.              — Он в любом случае руководствуется какими-то личными мотивами, иначе зачем ему подвергать себя опасности, потакая моим желаниям? — задумчиво произнес Туан, вздрагивая каждый раз, когда ветви клена, сгибаемые ветром, били по оконным рамам этажом ниже.              — Его супруг — саам, — уныло сказал Ёнджэ, помрачнев еще больше, когда лицо Марка вытянулось от удивления. Чхве чувствовал себя ужасно. Очевидно, они с Джебомом преследовали одни и те же цели, но попытки герцога осуществить задуманное казались Ёнджэ отвратительными. Омега чувствовал себя жалким лицемером, двуличным ублюдком, который ко всему прочему еще и вынужден был лгать ничего не подозревающему Марку.              — Я узнал об этом вчера — Его Светлость любезно предоставил мне в пользование свой городской дом. Услышал, как слуги перешептывались, — сказал Ёнджэ, нервно сплетая пальцы. — Они думали, что я его любовник.              — Но ты же…              — Вероятно, мой сан — недостаточная причина, чтобы воспользоваться домом герцога, не разделив с ним при этом ложе, — раздраженно фыркнул омега. — Его супруг — маркиз Халландский.              Марк не смог сдержать удивленного возгласа. Маркиз Халландский был владельцем золотых приисков и вторым богатым человеком королевства. Семья Лонгйир замыкала тройку богачей. Одно время маркиз был первым омегой королевства, потому что даже король выказывал ему свое уважение в стремлении если не завладеть чужим сердцем, так хотя бы деньгами, чтобы упрочить положение династии. Обо всем этом Туан узнал от своего отца, однако Рэймонд никогда не упоминал имени того, за кого все-таки вышел замуж маркиз. Не знал Марк и о причинах, по которым Вестейн Сёренсен, маркиз Халланд, покинул своего супруга, вернувшись в Свальбард.              — У них был ребенок, но он заболел и умер, когда ему было… шесть, кажется, — Ёнджэ провел языком по пересохшим губам, — маркиз прожил в Империи еще пять лет, а потом вернулся домой.              — Я видел его лишь однажды, — потрясенно произнес Марк, присев на край кровати. — Я и не предполагал, что его супругом может быть герцог Нормандский.              — У тебя и не было причин предполагать, — мягко заметил Ёнджэ, сев рядом с Туаном. — Может ли любовь к северянину быть одним из поводов помогать тебе? Не понимаю… Вы с маркизом Халландом встречались один раз, так неужели герцогу известно об этой встрече? — голос омеги был пропитан сомнением. — Даже если он знает о ней, с чего он взял, что вас связывают какие-то отношения?              — Связывают или нет — не так важно в данном случае, — задумчиво ответил Туан. — Но я уверен, что само существование маркиза Халланда сыграло свою роль. — Марк уперся локтем в колено, сильно сгорбившись. За подобное учитель еще каких-то шесть лет назад шлепал его по спине. «Омега должен быть идеальным», − прикрикивал пожилой викарий, призванный обучать Марка этикету. А Туан устал слышать это «омега должен». Чем старше становился Марк, тем сильнее ему хотелось оказаться там, где бы он никому не был ничего должен. Омега не хотел быть идеальным, он жаждал быть самим собой, не скрывать своего странного смеха, который у придворных вызывал шокированный взгляд. Туан совершенно не умел петь, никто так и не смог поставить ему голос, а викарий все ворчал, что высокородный омега обязан красиво петь. Однажды шестнадцатилетний Марк швырнул в учителя нотные листы и сбежал. Его нашли на следующее утро в компании Его Высочества принца Джулиана. Они стреляли из лука, причем Туан был в выигрыше. Больше Рэймонд не приглашал викария заниматься обучением сына, но нанял лучшего учителя по стрельбе. Кроме того, Марк просто великолепно играл на скрипке и отлично управлялся с клавишными инструментами.              Джулиан восхищался им. Он был влюблен в каждый изъян его тела: крохотную родинку на внутренней стороне бедра, шрам на лбу, белые следы от царапин, полученных еще в детстве от отцовских охотничьих собак. Впрочем, в первое Его Высочество сумел влюбиться лишь за одну ночь. А характер Марка, по признанию самого принца, вызывал однозначные желания. Альфы порой весьма своеобразно выражают свою любовь.              Ёнджэ задержался допоздна в покоях Марка, будто боясь оставлять его одного, однако около полуночи Туан выпроводил омегу за дверь, пожелав приятных снов. Герцог разделся, скользнул под теплое одеяло, укрывшись им до самых ушей, и погрузился в тревожные мысли. Чем больше Марк узнавал о Джебоме, тем сильнее затягивался узел таинственности на шее омеги.              Туан коснулся цепочки с кольцом, которую снимал, только лишь когда принимал ванну. Да и тогда он порой лежал в теплой воде, долгими минутами рассматривая уже до невозможности изученное кольцо. Голубой алмаз слегка помутнел, затерся с годами, но по-прежнему оставался красивым. Платина облегала палец Марка так, словно кольцо было сделано специально для него. Джулиан часто повторял, что это судьба, что Туан и Лонгйир должны слиться воедино, создав сильнейший из когда-либо существовавших родов. Принц так и не узнал, что Марк собирался дать свою фамилию хотя бы одному из их будущих детей. Джулиан говорил об их будущей семье слишком часто.              

BEGIN FLASHBACK.

      Марк прижимался спиной к горячей груди альфы, положив на нее голову. Джулиан перебирал его волосы, еще влажные после секса. Альфа коснулся губами за ухом, прикусил мочку, а затем склонил голову, касаясь влажной шеи Марка языком. Туан не смог сдержать смешок.              — Мне щекотно, — пробормотал омега не в силах даже отодвинуться, чтобы уйти от прикосновений. На самом деле он и не хотел. Это был первый для Марка секс, и ему казалось, что все прошло гораздо лучше, чем он того ожидал. Однако ему не с чем было сравнивать, но откуда же тогда это приятное тепло глубоко внутри, которое с каждым поцелуем все быстрее перерастало в жар, распространяющийся по всему телу?              Его хотели. Его желали. Но не только его тело и красивое лицо с застывшей на нем холодной маской — Джулиан хотел его целиком, вместе со всеми недостатками и пороками. Он не видел в омеге образец благочестия, который Марку всегда пытались навязать. С альфой Туан мог не бояться быть самим собой.              — Хочу, чтобы наши дети были на тебя похожи, — выдохнул Джулиан на ухо Марку, заставив его вздрогнуть.              — Мы еще даже не женаты, а ты уже о детях говоришь? — омега нервно усмехнулся, опустив руки с бортика ванны в воду. — Альфа, похожий на меня, будет выглядеть не слишком сурово.              — Зато омега будет просто потрясающим, — прошептал Джулиан, скользнув ладонью по животу Марка. — Сколько же блюстителей чести мне придется привязать к нему?              Туан улыбнулся и прикрыл глаза, оставив вопрос принца без ответа.              

END FLASHBACK.

      Марк безуспешно старался остановить поток слез, вытирая щеки уголком одеяла. Он думал о том, что все могло быть иначе, останься Джулиан тогда во дворце. Туану не нужно было чертово манто из белого медведя — он нуждался в живом альфе, в мужчине, который любил его, не оглядываясь на возникающие проблемы и распускаемые завистниками сплетни. Однако манто он все же получил. Медведя выследили и затравили, а затем положили грязно-белый мех к ногам омеги, как это парой дней ранее сделали с телом наследного принца. Его похороны — единственный раз, когда Туан, превозмогая отвращение и боль, надел на себя манто. На меху виднелись крохотные бледно-розовые пятна — кровь так и не смогли вывести до конца. И Марк боялся думать, чья она — самого медведя или Джулиана.              Сон встретил омегу ожидаемыми, привычными кошмарами. Состояние незначительной дремоты стало чем-то привычным. Марк боялся проваливаться в глубокий сон, хотя очень хотел выспаться наконец, забыв обо всех тревогах и проблемах, обо всех душевных переживаниях, которые неминуемо приводили к нервно подергивающемуся веку правого глаза.              Когда за окном забрезжил рассвет, Туан уже забросил все попытки заснуть. Он подремал пару часов, прежде чем распахнул глаза от ощущения удушения. Разумеется, в покоях никого не было, но от этого Марку не стало легче. Омега набросил на плечи тяжелый бархатный халат и подошел к окну. Открывать его он не решался из-за разгулявшейся бури. Снега было так много, что даже кроваво-красная кленовая крона превратилась в размытое белое пятно.              Туан не знал, что его потянуло выглянуть наружу. Возможно, краем своего сознания он ожидал увидеть кронпринца, совершающего привычную конную прогулку. Это был седьмой день пребывания в Империи, и Марк Туан сходил с ума от ощущения, что находится не на своем месте.              Все в замке спали — а побродив по территории, Туан понял, что это все-таки замок, а не дворец, — поэтому Марк мог беспрепятственно добраться до библиотеки, надеясь, что дверь будет не заперта. Очевидно, в этом месте не хранилось никаких важных свитков и книг, которые требовалось скрывать. Туан был уверен, что в королевском крыле есть собственная библиотека, да и у короля наверняка есть кабинет, хранящий в себе все тайны королевства. Марк попытался представить Джексона с короной на голове сидящим на троне, но картинка выходила размытой, нечеткой, мешая составить какое-либо впечатление. Однако вид у принца определенно был властный.              Библиотекаря ожидаемо не было на месте, поэтому Марку повезло остаться без хвалебных комментариев по поводу своей внешности и происхождения. Он бегло осмотрел полки в поисках чего-нибудь стоящего. Его внимание привлек потрепанный томик «Беовульфа». Странно было видеть здесь произведение, текст которого впервые был найден на Архипелаге, хотя ученые круги до сих пор спорили, где же на самом деле происходило действие поэмы. Марк не верил ни в Гренделя, ни в драконов, поэтому для него поэма была лишь способом отвлечься и убить время.              Туан забрался с ногами в одно из просторных мягких кресел, прикрыл пятки полой халата и углубился в чтение. Он был так увлечен, что не услышал, как открылась дверь, и в библиотеку кто-то вошел.              Джексон, лишенный возможности покататься на лошади из-за бури, по привычке проснулся на рассвете. Дабы убить время до официального начала дня, он решил почитать что-нибудь. Но он совершенно забыл, зачем пришел в библиотеку, когда увидел светловолосого омегу, устроившегося в кресле с книгой. Рубашка сползла с плеча вместе с халатом, обнажая светлую кожу. Растрепанные волосы небрежно падали на лоб, пока тонкие длинные пальцы аккуратно перелистывали ветхие страницы.              Марк устал сидеть в одном положении, а потому повернулся, уперевшись плечами в высокий подлокотник. На второй такой он закинул одну ногу, выпрямляя ее, тогда как вторая по-прежнему оставалась согнутой.              Джексон скользнул взглядом по стройной длинной ноге: от кончиков пальцев до середины бедра. К сожалению, все остальное было скрыто свисающим вниз халатом и длинной хлопковой рубашкой. В голове Вана стали настойчиво вертеться разнообразные эпитеты, описывающие Марка: красивый, умный, уверенный в себе, настойчивый, восхитительный, сексуальный, соблазнительный, желанный — все эти слова он в разное время за эти семь дней слышал от альф, с которыми встречался на приеме в честь приезда герцога, а потом и на деловых встречах. Казалось, некоторые из них готовы были попросить руки омеги у самого Джексона, вообще не имеющего права решать подобные вопросы.              Туан отложил книгу и потянулся, поднимая руки. Ван сделал шаг назад, скрываясь за рядом книжных полок. Он прикоснулся спиной к одной из них, чувствуя, как затылком коснулся томов в мягких кожаных обложках. Джексон прижал ладонь к груди, убеждаясь, что бешеным стуком в ушах отдается именно его сердце. Альфа не сумел сразу осознать, что это от волнения, от страха, что его застанут за наблюдениями, хотя он даже не собирался это делать. Ему плевать было на чужое осуждение, но что бы почувствовал омега, подняв голову и увидев, что на него смотрят? Джексон так и не узнал ответа на этот вопрос.              Марк ступил на холодный пол, спрятав ноги в мягких полусапожках тонкой выделки и подошел к книжной полке, с которой взял книгу немногим более сорока минут назад. Джексон задержал дыхание, а потом вдруг осознал, что это ЕГО замок, так какого черта он прячется? Впрочем, ему казалось кощунством нарушать покой омеги, поэтому он так и не дал ему знать, что находится в помещении.              Туан поставил книгу на место, устало вздохнул и зевнул — Джексон не мог видеть, зато отлично слышал. Если подумать, то он уже второй раз заставал Марка бодрствующим в такую рань. О причинах он мог только догадываться, но чем дольше омега находился в замке, тем сильнее Ван хотел узнать его, чтобы иметь возможность надавить на чувствительные места, если это понадобится. Гнев от вольности герцога затих, а затем и вовсе улетучился. Однако Джексон продолжал избегать омеги намеренно, стремясь дождаться момента, когда невозможно будет находиться даже во внутреннем дворе. Снег засыпал всю округу, завалил дороги, а ветер был такой холодный и пронизывающий, что зуб на зуб не попадал уже спустя пару минут нахождения на открытом воздухе.              Джексон услышал тихую поступь Марка и вжался в полку еще сильнее, сделав неловкий шаг в сторону. Омега прошел мимо, не заметив принца, откинул со лба растрепанные волосы и вышел за дверь. Ван шумно, расслабленно выдохнул, а затем вышел следом, так и не вспомнив, что заходил сюда почитать.              

***

             Бэм знал, что его семья оплела шпионской паутиной всех приближенных Джексона, однако ни один из предполагаемых шпионов так и не явил себя сиамцу. Всем казалось, что омега вел праздный образ жизни, заботясь лишь о собственных нарядах, красивых украшениях и безоблачном будущем с принцем. Однако никто не знал, что на самом деле творилось у южанина на душе.              Бэм получил записку прошлым вечером и теперь стоял в полуразрушенном проходе между восточным крылом и оранжереей, которая давно перестала выполнять отведенные ей функции. Омега дышал на сложенные лодочкой руки, которые замерзали даже здесь, в помещении, где ветер почти не ощущался. Бэм пожалел, что совершенно забыл о перчатках, однако ему так сложно было привыкнуть к этому ужасному климату, тяжелым одеждам и меху, резко пахнущему мускусом. Манто северянина пахло иначе, приятно, даже сладко, но имперцы использовали другой способ обработки шкур. Впрочем, Бэм все равно был благодарен Вану за то, что тот заполнил его гардероб теплой одеждой, без которой южанин бы просто околел.              Омега нервно переступал с ноги на ногу и уже собирался вернуться в теплые залы замка, как из темного перехода вышел высокий мужчина в капюшоне. Из его рта вырывались облачка пара, и Бэм невольно поежился.              — Вы… Один из людей моего отца? — тихо спросил южанин, едва рассмотрев короткий кивок в качестве ответа на свой вопрос. — Но что я могу для вас сделать?..              Незнакомец снял капюшон. Бэм побледнел, увидев знакомое лицо, и сделал неловкий шаг назад, зацепившись ногой за поваленную колонну с барельефом в виде позолоченных львиных голов, однако напыление давно стерлось и покрылось слоем грязи, льда и снега. Омега бы упал, но мужчина быстро схватил его за запястье, уберегая от падения.              — Ваш… — начал Бэм, но его заставили замолчать, прижав ко рту горячую ладонь.              — Не надо имен, у стен есть уши, — прошептал засланный южанами шпион и выпрямился, выпустив Бэма из своей хватки. — Я здесь, чтобы передать послание от Его Величества, − мужчина сделал многозначительную паузу, вкладывая в эту тишину, казалось, громадный смысл всего происходящего. — За падением льва стоял павлин.              У Бэма подогнулись колени, но на этот раз никто не стал удерживать его от падения. Омега опустился на колонну, не чувствуя даже, как барельеф впивается в кожу рук, которые от соприкосновения с заледенелым камнем тут же начали замерзать еще быстрее. Осознание, что твоя семья стоит за убийством отца любимого человека, пришло слишком неожиданно.              — Его Величество решил, что пора бы вам занять свое место в семье и ускорить процесс получения короны, — безжизненно произнес мужчина, а его голос в голове омеги звучал глухо, едва слышно. — Принц Ван слишком медлит со свадьбой, короля это не устраивает, поэтому он настоятельно рекомендует вам поторопить его.              — Джексон не прислушивается ко мне, — вспыхнул Бэм, не сумев удержать под контролем свои эмоции. — Что я могу сделать? Почему я вообще должен? — слезы крупными каплями потекли по замерзшим щекам, обжигая покрасневшую кожу. — Зачем нужно было совершать это убийство… − вопросительная интонация потонула в затихшем голосе. Бэм смотрел прямо перед собой, позабыв о том, что еще пару минут назад его пальцы сводило от холода.              — Львенок тоже падет, если это станет необходимо, — отчеканил мужчина, поймав испуганный взгляд омеги. Бэм двинулся к нему, а в глазах стоял такой ужас, что испугался бы самый стойкий альфа.              — Только не Джексон! — выдохнул Бэм хрипло, бессильно хлопая сжатой в кулак рукой по твердому плечу альфы, стоящего перед ним. Но он был непреклонен. Его, казалось, даже не волновали эти слабые удары, осыпающиеся на его плечи и грудь. Однако в какой-то момент он все же перехватил запястья Бэма, сжимая их так сильно, что побелела кожа.              — Его Величество считает, что отправлять вас в Летние Сады в детстве, было ошибкой, потому что вы, кажется, не осознаете, что стоит на кону. Честь семьи, честь страны — неужели это так мало значит? — Альфа оттолкнул Бэма от себя. — Вы собираетесь стать принцем-консортом, так ведите себя соответствующе. А северянин подвергает опасности все наши планы, − мужчина понизил голос до шепота. — От него нужно избавиться. И лучше бы вам в этом поучаствовать, чтобы осознать всю серьезность происходящего.              Шокированный Бэм смотрел на альфу не в силах вымолвить ни единого слова поддержки или порицания. Ему хотелось кричать, но в горле застрял комок, не позволяющий издать ему ни звука.              — Впредь я буду сообщать вам обо всем, что вы должны знать, — сказал альфа так обыденно, будто делился рецептом кулинарного шедевра. — Лучше вам помочь королю воплотить его планы в жизнь, если вы и впрямь так сильно любите своего принца.              Альфа развернулся и ушел, оставив после себя лишь горький вкус отчаяния на языке. Бэм не двигался с места до тех пор, пока не почувствовал, что от холода у него отнимаются ноги. Первые несколько шагов были особенно трудны, болезненны, как и попытка понять, как его, омегу, угораздило родиться именно в этой семье. Бэм любил своих родных: строгого отца, прекрасного папу, властного старшего брата и даже младшего, хотя никогда не видел его, лишь получил неполное описание его милых действий, характера и крохотную миниатюру, написанную художником.              Но и Джексона омега любил сильно, несмотря на его измены, длящиеся годами. Бэм пытался убедить себя в том, что альфа не может ждать их свадьбы, однако… что ему мешало разделить постель со своим женихом до брака? Или скорее пожениться? В глубине души Бэм знал, что Ван совершенно не любит его, иначе чем было вызвано это нескончаемое раздражение, стоило омеге показаться принцу на глаза? Южанин стиснул кулаки, бесшумно ступая по переходу с потрескавшимися стеклами в оконных рамах. Он вспоминал, как учтиво себя вел Джексон с герцогом Шпицбергенским, с этим самовлюбленным богатым ублюдком, считающим, что все кругом обязаны ему только за то, что у него под задницей алмазы, а лицо будто сотворено лучшими скульпторами всех земель. Бывали моменты, когда Бэм отдал бы все даже за такую фальшивую вежливость от принца.              Бэм замер посреди холла, переводя взгляд с перехода, ведущего в крыло, где были его покои, на тот, который вел в королевские опочивальни. Омега не хотел больше ночевать в своей спальне и собирался избавиться от всех препятствий, не позволяющих ему оказаться на королевском ложе. Одним из таких был Марк Иен Туан, герцог Шпицбергена и Шлезвиг-Гольштейна.              

***

             — Почему твоя семья в титуле использует только одну территорию? — спросил Ёнджэ за завтраком, который они, к счастью, сумели разделить лишь вдвоем, обойдясь без компании в лице герцога Нормандского.              Марк тяжело вздохнул и отложил вилку на салфетку. Они сидели в гигантском обеденном зале, который уступал тронному лишь в высоте потолков.              — Потому что Шлезвиг-Гольштейн был присоединен к Шпицбергену не совсем правильным способом, — тихо ответил Марк, боясь, что его услышат слуги, стоящие возле дверей. — Омега покойного короля Вана был прежним герцогом Шлезвиг-Гольштейна, пока Его Величество не посетил Архипелаг и не увез его оттуда силой, обменяв на выгодные условия торговли. Шлезвиг-Гольштейн вошел в состав Шпицбергена как северная провинция герцогства, а отец получил еще два слова в титул. Он не раз говорил мне, что мог обойтись и без этих земель, однако король был настойчив в своем нежелании передавать титул кому-то, кроме моего отца. О том, что его можно было оставить для будущего наследника, он по каким-то причинам не задумался.              — Боже, если Джексон узнает… — прошептал Ёнджэ, прикрыв рот ладонью. Марк уныло кивнул и опустил голову.              − К счастью, отец оказался достаточно сообразителен и перепроверил послание от короля о моем прибытии прежде, чем оно было отправлено в Империю. Он переписал его лично, потому что Тристан упомянул и о Шлезвиг-Гольштейне тоже, помимо Шпицбергена. И в верительных грамотах указана только первая часть титула.              — Думаю, герцог Нормандский знает об этом, — предположил Марк, бросив косой взгляд на слуг, вытянувшихся по стеночке возле дверей. — Так что это лишь вопрос времени, когда он расскажет об этом Его Высочеству.              «Он может и промолчать», — подумал Ёнджэ, однако вслух ничего не сказал, чтобы не вызвать подозрений. Туан был умен, и он, казалось, порой вообще был в курсе всего происходящего, даже если держал рот на замке. В любом случае, все выглядело так, словно Джебом собирался молчать о том, что Марк в итоге унаследовал титул, который принадлежал папе Джексона и должен был достаться самому Вану.              — Думаю, если он расскажет, мы сразу об этом узнаем, — ответил Чхве, внимательно наблюдая за Туаном, который ел непозволительно мало в последние пару месяцев. — Ты вообще понимаешь, что теряешь вес слишком быстро?              — Я не могу заставить себя питаться нормально, — пробормотал Марк, приложив ладонь к плоскому животу. После смерти Джулиана омега похудел слишком сильно и с тех пор не мог набрать вес. Он не мучил себя голодовками, просто не мог съесть больше четверти стандартной порции. — Стараюсь заставлять себя, но… моему желудку это не очень нравится.              Ёнджэ собирался в очередной раз заявить о ненормальности данного факта, однако двойные двери раскрылись и слуги склонились в поклонах. Джексон Ван широкими шагами направлялся к столу, и Чхве уже стал подниматься, чтобы выказать свое уважение, но принц громко произнес:              — В этом нет необходимости. Доброе утро, Ваша Светлость. — Ван сел во главе стола, встряхивая салфетку и привычно кладя ее на свои колени. — Ваше Преосвященство. Приятного аппетита.              — Спасибо, Ваше Высочество, — отстраненно пробормотал Марк, даже не взглянув на принца. Он не чувствовал вины за то, что по его просьбе выпустили из клетки королевского барса, однако ощущение, что это плохо скажется на дипломатической миссии, не давало покоя. Вчерашние слова Ёнджэ о том, что альфа в Джексоне слишком силен, не давали покоя, нагнетая с каждой минутой молчания все больше.              — Я обдумал ваше предложение, — наконец сказал Ван, когда слуги, поставив перед ним завтрак, поспешно удалились. Марк застыл и поднял на принца глаза, желая казаться равнодушным, чтобы самовлюбленный альфа не подумал, что отказ задел омегу слишком сильно. — Существующий договор будет продлен, пока я не стану королем. После коронации мы подпишем новый, вероятно, на таких же условиях. Однако вернуться сейчас вы не можете. Сожалею, но вам придется остаться в замке, пока не кончится сезон бурь и штормов.              Марк непонимающе уставился на него. До омеги не сразу дошел смысл сказанного, поэтому он молчал первые пару минут.              — Я рад, Ваше Высочество, что мы смогли прийти к соглашению, — наконец сухо произнес Туан заученную фразу и перевел взгляд на улыбающегося Ёнджэ. Тот всем своим видом говорил: «У тебя получилось!», но омега почему-то не чувствовал должного удовлетворения. Он не ожидал, конечно, что во время согласования и прихода к консенсусу кто-то начнет распевать поздравительные песни, однако не думал, что Джексон скажет о своем решении в такой обыденной обстановке. Он просто выбил омегу из колеи.              — Мое присутствие испортило вам аппетит? — веселым голосом спросил альфа, указав на заполненную салатом тарелку омеги.              — Нет, я просто… не голоден, — хмыкнул Туан и, последний раз ковырнув вилкой в салате, отложил ее от себя. Ёнджэ бросил на Марка предупреждающий взгляд, и Туан неловко добавил: − Однако это очень вкусно, отдаю должное вашим поварам.              — Просто представьте, что перед вами самое желанное блюдо из тех, что вы хотели бы попробовать, — Джексон пожал плечами, не замечая, что Ёнджэ наблюдает за ним со странной смесью удивления и ужаса во взгляде.              — А каковы ананасы на вкус? — вдруг спросил Марк, и Джексон поперхнулся. Слуга тут же бросился к нему, но принц, кашлянув еще раз, поднял руку, отсылая его назад. Туан непонимающе посмотрел на побледневшего Ёнджэ.              — Прошу прощения, Ваша Светлость, не ожидал подобного вопроса. — Ван подавил смешок, однако наблюдать за растерянностью на лице Его Светлости было истинным удовольствием. Оказалось, в некоторых вещах Марк Туан не так опытен, как в трепании нервов. — Полагаю, я могу устроить вам дегустацию. Бэм привез с собой целый ящик. Я прикажу подать их на обед в качестве десерта.              Марк благодарно кивнул и потянулся к чашке с остывшим чаем. Напиток отдавал, кажется, какими-то ягодами, но Туан не мог сказать наверняка, потому что в оранжерее его дома не росло ничего подобного.              Остаток завтрака прошел в тишине, но Ёнджэ с удовольствием заметил, что тарелка Туана опустела. Вероятно, он представлял ананасы вместо салата.