Столкновение амбиций

      Ёнджэ остановился в коридоре перед дверью в покои герцога Нормандского и смерил гладкий дуб тяжелым взглядом, задаваясь вопросом, войдет он сейчас на территорию друга или же врага. Долго думать не пришлось, потому что омега, одолеваемый любопытством вкупе с желанием защитить Марка, постучал в дверь костяшками пальцев. Ее быстро открыл взъерошенный слуга.              — Могу я увидеть Его Светлость? — сдержанно спросил Ёнджэ, холодно посмотрев на стоящего перед ним альфу.              — Впусти его! — услышал Чхве до того, как слуга успел ответить. — И оставь нас.              Слуга поспешил скрыться за дверью. Ёнджэ сложил пальцы в замок перед собой и бегло осмотрел комнату. Она не выглядела обжитой, хотя Джебом, будучи личным советником принца, должно быть, проводил здесь большую часть года. Он сидел за письменным столом перед горкой распечатанных писем, адресованных принцу. Рядом с левой рукой лежала королевская печать.              Джебом отложил письма и кивнул на стоящее у тлеющего камина кресло. Ёнджэ прошел мимо стола и сел на предложенное ему место. Его Светлость присоединился к нему спустя полминуты.              — Итак, Ваше Превосходительство, — начал Джебом, но Ёнджэ прервал его:              — Обойдемся, без официоза, в этой ситуации он не имеет смысла. — Джебом в удивлении вскинул бровь и кивнул, а омега продолжил: — Что вам нужно от Марка?              — Мне ничего не нужно от Его Светлости лично, — уклончиво ответил альфа, растягивая губы в улыбке. — Но королевству нужно.              — Он волен сам выбирать свою судьбу! — вскипел Ёнджэ, и гнев только усилился от спокойного, холодного вида Джебома. — Да, Рэймонд Туан рассказал мне о плане, но я не собираюсь участвовать в этом гнусном предприятии, которое может разрушить чужую жизнь!              — Или же сделать ее гораздо лучше, — парировал альфа, пожав плечами. Его взор обратился на тлеющие в камине угли. — Знаете, я, можно сказать, вырастил его. Пока Его Величество правил здесь, мы с принцем находились в Летних Садах, о чем вам прекрасно известно. Думаете, мне легко?              — Тогда позвольте всему случиться без вмешательства с чьей бы то ни было стороны, — умоляюще прошептал Ёнджэ, подавшись вперед и заключив широкую ладонь альфы в свои тонкие пальцы. — Если так суждено, то они…              — В этом деле я не стану полагаться на предрассудки веры, — сухо прервал Джебом, отстранив от себя омегу. — Только на интересы государства.              — Но вы сами сказали, что он вам как сын! — ужаснулся Ёнджэ, вскакивая с места. — Разве вы найдете в себе силы сделать то, что намереваетесь? Как вы можете настолько безответственно относиться к чужим чувствам?              — Не думаю, что мне придется сильно вмешиваться, Ваше Превосходительство, — ответил Джебом, снова перейдя на официальный тон общения. — Его Высочество все сделает сам.              

***

             Марк печально смотрел в окно, думая о предстоящих месяцах, которые ему придется провести в этом замке. Это место было чужим, пугающим и до обледенения души холодным. Все, что было дорогу Туану, находилось на его Архипелаге. Он даже не знал, чем будет заниматься все это время: дома он был занят алмазными шахтами и управлением родовым гнездом, а здесь в его распоряжении были лишь сомнительные развлечения. Очевидно, постоянное чтение наскучит ему через какое-то время, верхом он не ездит, но… Марк улыбнулся, когда понял, чем еще может заняться.              Туан позвал слугу, чтобы тот помог ему одеться.              — Достань что-нибудь удобное и теплое, — попросил Марк, затягивая тесемки простой черной рубашки. — Поверх я надену горностая.              Слуга помог ему облачиться в укороченный камзол, подбитый мехом с нательной стороны, и горностаевое манто с широкими рукавами и застежками по всей длине. Мех был довольно теплым, но не тяжелым, поэтому не стеснял движений, позволяя Туану свободно ходить. Слуга подал Марку замшевые перчатки с мехом барсука, и омега благодарно улыбнулся.              Буря опустилась в долину, и за окном светило солнце, дав обитателям замка передышку и возможность заготовить больше дров для того, чтобы отапливаться. Слуги сновали туда-сюда по внутреннему двору, поторапливая друг друга. Из леса, через кленовую рощу, тяжеловозы тащили телеги, груженные бревнами, которые уже тут, на месте, разрубали на чурки, а потом — на поленья. Среди всего этого шума и движения Марк не без удивления заметил Джексона и Джебома. Они стояли у подножия лестницы, беседуя с главным конюшим. Тот указывал на запряженных тяжеловесов, что-то объясняя. Ван сложил руки на груди и, казалось, был увлечен этим разговором, но в какой-то момент его взгляд скользнул по верхним ступенькам лестницы, и он заметил Туана.              Марк ступил вниз, не увидев, что слуги на верхнем ярусе подняли и положили на плечи громоздкое длинное бревно, разворачиваясь. Один его конец сильно ткнул Туана в спину, и Марк не удержался на обледеневших ступенях. Ноги соскользнули, омега по инерции взмахнул руками, выставляя их перед собой, но встретился лицом не с холодным камнем лестницы, а с чьей-то широкой грудью, затянутой мягким шиншилловым мехом. Омега поднял голову, вцепляясь в плечи своего спасителя, и уперся взглядом в темно-карие глаза напротив.              Джебом, конюший, шокированные слуги и лесорубы наблюдали картину того, как Его Высочество принц Ван несколько мгновений назад едва ли не взлетел по скользкой лестнице, чтобы спасти от падения герцога Шпицбергенского. Советник кронпринца растянул губы в улыбке, не смея отвести взгляда от Джексона, прижавшего Марка к своей груди.              — Вы в порядке? — спросил Ван, вглядываясь в чужие глаза с расширившимися от испуга зрачками. Марк довольно быстро пришел в себя, но не мог успокоить сбившееся дыхание. Вероятно, все закончилось бы плачевно, если бы он упал. Не исключено, что Туан мог погибнуть, ударившись о каменные обледеневшие ступеньки головой.              — Д-да, — сбивчиво ответил Марк, отстраняясь. Двор вернулся к привычной жизни, снова зашумели слуги, застучали топоры, а за спиной Туана, сняв грубые вязаные шапки и опустив головы, стояли два альфы, ставшие невольными виновниками произошедшего. К ним подскочил управляющий, отвесил обоим по подзатыльнику и взялся за висящую на поясе плеть.              — Пусть Его Светлость решит, что с ними делать, — холодно произнес Джексон, заставляя управляющего остаться на месте. Марк обернулся и осмотрел людей, которые могли бы стать виновными в его смерти, если бы принц не успел вовремя.              Весь двор опять затих. Слуги со всех сторон смотрели на Туана, но он не видел их выжидающих взглядов.              — Очистите ступеньки ото льда, это значительно упростит всем задачу, а еще… посыпьте их песком, мрамор не будет таким скользким, — у Марка дрожал голос от волнения из-за только что испытанного страха. — И смотрите по сторонам.              — Это все? — с вызовом спросил Джексон, будто ожидавший, что Туан прикажет выпороть слуг или, что хуже, казнить их.              — Да, — твердо ответил омега, успокоившись, однако волнение вернулось, когда все слуги в полнейшей тишине склонили перед Марком головы. Туан шокированно осмотрелся кругом, тут и там видя полные уважения взгляды. Джебом был слишком далеко, чтобы оценить его реакцию, однако Джексон удивленным не выглядел. На самом деле принц знал о том, как к слугам относился Бэм, но переучить его он не мог — омега рос как будущий принц-консорт, во многом переняв манеру поведения от своих сиамцев-учителей: те с малолетства вкладывали в него самовлюбленность, самоуверенность, гордость и мысль о том, что он особенный. В то время как Джексон порой желал проснуться обычным человеком, Бэм грезил о том, чтобы быстрее получить корону и зажить, как он думал, счастливой и праздной жизнью супруга правящего монарха. Слуги не любили его, потому что он относился к ним, как к грязи, и был до ужаса высокомерным. А Марк Туан повел себя совершенно иначе, чем можно было ожидать. Он заслужил уважение слуг даже одним этим поступком, и Джексона это почему-то не удивило.              Джексону не раз уже за эти дни доводилось становиться невольным участником разговоров о юном герцоге. Альфы могли быть теми еще сплетниками, особенно когда дело касалось красивых омег. Впрочем, Ван всегда только слушал, а иногда и вовсе абстрагировался, попивая вино в компании близких соратников. Герцог Нормандский тоже предпочитал отмалчиваться, однако вчера, когда речь зашла о Марке, даже ему нашлось, что сказать.

BEGIN FLASHBACK.

      В восточном крыле находился так называемый «мужской зал» — негласно конечно — куда допускались только альфы. У омег была своя комната отдыха, и альфы туда также не допускались.              Джексон сидел в этом зале в компании друзей: герцогов Нормандского и Орлеанского, молодого графа Сомерсета и его младшего брата, а также сына герцога Вестминстерского от первого брака и маркиза Корнуолла.              Принц вытянулся на диване с бокалом вина, пока Сомерсет и Корнуолл играли в шахматы. Джебом сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и раскуривал недавнее изобретение южан — сигару. Герцог Орлеанский, сын Вестминстера и младший брат Сомерсета расположились за столом, приказав подать им поздний ужин — они попали в бурю по дороге в замок, поэтому их прибытие сильно запоздало.              — Сегодня я впервые увидел герцога Шпицбергенского, — объявил маркиз Корнуолл, сделав ход. — Внезапно появилось желание жениться.              — Теперь и мне надо его увидеть, — засмеялся Сомерсет, отвлекшись от игры. — Вдруг тоже жениться захочется.              — Поверь, кроме желания жениться, я обзавелся еще одним, — признался Корнуолл, и по залу разнесся общий смех. Джексон даже не улыбнулся. Ни одному из этих людей не было нужды вести с герцогом государственные дела. Возможно, не будь Туан послом, Ван и сам приударил бы за ним, предложив ему место, которое сейчас занимал Глостершир. Но его статус был не единственной проблемой: Джексон подозревал северян в убийстве отца, что автоматически делало герцога неподходящим кандидатом на роль любовника.              — Глупые юнцы, — усмехнулся Джебом, стряхнув пепел. — Марк Иен Туан должен был стать принцем-консортом Архипелага — и это единственный титул, достойный его.              — Он «должен был», как вы сами сказали, — заметил герцог Орлеанский и холодно улыбнулся. — Этого так и не случилось, поэтому Его Светлости стоит понизить планку, иначе останется ни с чем.              — Ну почему же, — парировал Джебом, и в зале повисла напряженная тишина. Джексон внимательно прислушался к тихому голосу герцога. — У нас есть еще два неженатых наследника престола.              — Сомневаюсь, что принц Бэм так просто отдаст кому-то нашего будущего короля, а южанин никогда не женится на северянине, — фыркнул сын Вестминстера и все, кроме Джексона, Джебома и Орлеана, подхватили эту мысль.

END FLASHBACK.

      — Идемте, Ваша Светлость, — тихо сказал Джексон, подав Марку руку, и обернулся, кивком дав Джебому какой-то знак. Герцог кивнул в ответ и продолжил разговор с конюшим.              Туан руку принца не принял, однако пошел рядом с ним по направлению к замку.              — Если вы просто хотите сопроводить меня назад, то не стоит — мне осточертело сидеть в четырех стенах.              — Впервые слышу от омеги слово «осточертело», — позабавился Джексон и остановился. — Чем же вы хотели заняться вне стен замка на этом холоде?              — Собирался найти стрельбище, — признался Марк, пожав плечами. Ван вскинул бровь, ожидая объяснений. — Люблю стрельбу из лука.              — Хотите научиться? — предположил Джексон не в силах поверить в то, что омеге может нравиться подобное.              — Я и сам могу быть учителем, — ответил Туан и улыбнулся. — Хотите посоревноваться со мной?              — А не станете обижаться, когда проиграете? — в глазах Джексона заплескался азарт, он даже забыл о том, для какой именно цели задержал Марка в замке.              — Ну, мы еще посмотрим, кто выиграет, Ваше Высочество, — загадочно произнес омега и кокетливо хлопнул ресницами.              Джексон привел его в оружейную и позволил самому выбрать лук, однако не сводил с него заинтересованного взгляда. Марк проверял упругость тетивы, длину дуги, беседовал с крайне удивленным оружейником об использованных материалах для изготовления того или иного лука.              Выбор был сделан, Вану принесли его личное оружие, и он забросил себе на плечо оба колчана под возмущенный возглас омеги.              — О, позвольте мне хоть сейчас почувствовать себя мужчиной, пока я не проиграл вам, — усмехнулся Джексон и снова поймал взглядом чужую улыбку. Марк очаровательно выглядел, когда улыбался.              На выходе из оружейной они столкнулись с Корнуоллом и обоими Сомерсетами. Джексон кивнул в сторону стрельбища, приглашая последовать за ним. Альфы удивленно переглянулись, проводив взглядами Марка, и пошли следом.              — Что происходит? — непонимающе спросил Джебом, когда Джексон поравнялся с ним.              — О, Его Светлость считает, что сможет победить меня в стрельбе, — ответил Ван, снисходительно улыбаясь. Он повернулся к Марку и спросил: — Еще не передумали?              — Северяне не сдаются, Ваше Высочество, — холодно ответил омега и сдернул с плеча принца колчан со стрелами. Марк развернулся и, не дожидаясь Джексона, направился к стрельбищу.              — Думаете, что сумеете выиграть? — поинтересовался Джебом, смотря вслед уходящему Туану.              — Думаю, я уже проиграл, — признался Джексон, и герцог Нормандский незаметно для принца ухмыльнулся, мысленно отмечая двойственный смысл этого ответа.              Слуги очистили от снега две мишени и поставили их на расстоянии девяноста метров от линии стрельбы.              — Как насчет трех стрел? — предложил Марк, и Джексон не раздумывая кивнул. — Тот, чьи стрелы окажутся ближе к центру, победит.              — Справедливо, — согласился Ван. — Не желаете уменьшить дистанцию?              Марк отрицательно покачал головой и достал из колчана стрелу.              За их спинами столпились люди: аристократия, слуги — все заинтересовавшиеся в исходе соревнования. Корнуолл и Сомерсет уже делали ставки, причем первый согласился даже отдать графу свою инкрустированную бриллиантами шпагу, если принц выиграет, тогда как сам Сомерсет был абсолютно уверен в победе Его Высочества и предлагал другу сотню гектаров посевной площади.              Марк любовно огладил дугу, вспомнив о своем луке, оставшемся в Свальбарде. Воспоминания вызвали невольную печальную улыбку, и омега шумно выдохнул. Однако у него не было времени грустить. Он предоставил Джексону право выстрелить первым, и Ван встал в стойку, натягивая тетиву. Марк солгал бы самому себе, если бы стал отрицать, что залюбовался им. Статная фигура намертво приковывала к себе взгляд, сосредоточенность на по-мужски красивом лице вызывала сухость во рту… и влажность в штанах.              Туан сглотнул и отвернулся, отбрасывая прочь все мысли о сексе. Тело, однажды испытавшее его, требовало многократного повторения, стремилось к продолжению рода, а Джексон как альфа притягивал к себе внутреннюю омежью сущность Марка. В этом не было ничего необычного, но Туан чувствовал себя так, словно изменяет, отказываясь принять тот факт, что его жених давно лежал в могиле.              Джексон отпустил тетиву, и стрела, в считанные секунды пролетев положенные девяносто метров, вонзилась в разрисованную красным мишень. Марк ребром приложил ладонь ко лбу, чтобы солнце не помешало ему разглядеть пораженный Ваном… средний круг. Позади кто-то взвыл, и Джексон поставил бы на то, что это был Сомерсет, не готовый расставаться со своими драгоценными гектарами.              — Что ж, ваш черед, — спокойно сказал Джексон, даже не расстроенный своим очевидным промахом. Впрочем, Туан никогда не страдал тем, что недооценивал противников, однако в своих способностях был уверен.              Марк стянул с себя перчатки, поняв, что они слишком плотные для стрельбы: он не смог бы почувствовать в них напряжение тетивы. Недолго думая, Джексон снял собственные перчатки из оленьей кожи с норкой.              — Ваша Светлость, — позвал Ван и бросил их Туану, когда тот обернулся. Марк поймал их и вопросительно взглянул на принца.              — Снова желаете почувствовать себя мужчиной? — тихо спросил омега, чтобы его слова не долетели до заинтересованной публики. Джексон усмехнулся в ответ и кивнул. — В таком случае, спасибо, Ваше Высочество.              Омега надел перчатки, еще хранящие тепло чужих рук. Туану они были немного велики, однако в них держать лук и натягивать тетиву было гораздо удобнее.              Марк принял стойку и услышал за спиной чей-то восхищенный свист, а потом — ругань. Это Джебом отвесил Корнуоллу подзатыльник за невоспитанность и наглость. Этот мальчишка рос под присмотром герцога вместе с Джексоном и графом Сомерсетом, но в отличие от принца, эти два бездельника выросли совершенно несносными повесами, думающими только об азарте, красивых доступных омегах и реках сладкого вина. Подобное обращение с герцогом Шпицбергенским было совершенно неприемлемо, и Джебом не шутил, когда прошлым вечером сказал, что руки Марка достоин только принц.              На то, чтобы прицелиться, у Туана ушло лишь три секунды — так его обучал саам, нанятый отцом. Это был строгий альфа, высокий, сильный, а глаза так походили на кусочки льда, что он казался слепым, но его зрение было острее, чем у всех известных Марку людей.              Если омега не успевал спустить стрелу за три секунды, альфа шлепал его прутом по спине каждый раз с одним словом: «Мертв». «Противник не будет ждать, пока ты прицелишься, — всегда говорил учитель, нависая над Марком. — Ты должен быть быстрее. Ты должен быть самым быстрым».              Стрела Марка вонзилась в центр мишени. Позади все затихли в шоке, но Туан даже ухом не повел. Он в ожидании посмотрел на Джексона, смерившего пораженную мишень удивленным взглядом.              — Отличный выстрел, Ваша Светлость, — похвалил Ван и вытащил из колчана еще одну стрелу. Он переступил, глубже зарываясь пятками в снег, чтобы принять более устойчивое положение. Джексон наложил стрелу на тетиву, поднял лук и задержал дыхание, прицеливаясь. Стрельбище погрузилось в тишину, которую пронзил свист спущенной стрелы. Все подались вперед, будто стараясь стать ближе к мишени. Второй выстрел принца оказался более удачным: металлический наконечник попал в яблочко, однако был немного дальше от самого центра.              А вот вторая стрела Марка попала в то же самое место, расщепив первую.              Стрельбище заполнилось удивленными возгласами людей, пораженных способностями омеги. Спокойными оставались лишь Джексон, Джебом и сам Марк. Герцог Нормандский являл собой образец самообладания: он будто знал, что Туан попадет в то же место. Принц выглядел немного ошеломленным, однако ему быстро удалось это скрыть. Сам омега проворачивал подобное тысячи раз, поэтому собственное точное попадание в цель совершенно не удивило его.              — Что здесь происходит? — дрожащий от гнева голос нарушил всеобщее веселье. Джексон медленно развернулся и увидел Бэма, идущего к нему через живой коридор из осунувшихся, замолчавших слуг. Уважения ему не выказал только Джебом — даже Сомерсет и Корнуолл почтительно склонили головы, хотя южанин еще даже не был официально помолвлен с их принцем.              Ван поджал губы, смерив омегу тяжелым взглядом. Впрочем, на Бэма это не подействовало, и он ускорил шаг, подходя к принцу.              — Только посмей устроить сцену ревности, — процедил Джексон сквозь зубы, чтобы никто не услышал.              — И не собирался, — фыркнул омега в ответ, вздергивая подбородок. Ему приходилось слишком сильно запрокидывать голову, чтобы с такого расстояния нормально видеть лицо альфы. Марк в этом отношении выигрывал у Бэма: он был выше, однако, как и все омеги, уступал кронпринцу в росте. — Где твои перчатки?              Джексон промолчал, доставая из колчана последнюю стрелу. В дальнейшем соревновании, на самом деле, не было смысла, потому что победитель уже был определен, однако Ван не собирался прерывать эту игру — он хотел довести ее до конца.              На этот раз стрела вонзилась чуть правее предыдущей, тем самым пронзив центр мишени. Принц опустил лук и подал его оружейнику, а сам сложил руки на груди, пряча в теплом мехе замерзшие пальцы.              Бэм смотрел на Марка с неприкрытой неприязнью, но это совершенно не волновало северянина: его рука вновь легла на гладкую дугу лука, огладила ее, коснулась стриженных гусиных перьев на стреле и натянула тетиву.              Все задержали дыхание в ожидании выстрела этого омеги, который поверг всех в шок. Джексон готов был поставить на то, что ни один известный ему нежный имперский омега никогда не держал в руке ничего тяжелее флакона с эфирным маслом и пришел бы в ужас от того, что ему вообще дозволено дотрагиваться до оружия. Ван знал, что все попытки обучить Бэма фехтовать кончились провалом. Возможно, в стрельбе он был бы более успешен, однако маршал Вестминстер просто сдался, а сейчас, стоя в толпе зрителей, с восхищением смотрел на стоящий перед ним образец элегантности, силы и мастерства в одном хрупком омежьем теле, с каждым днем открывающим все больше своих никому не известных до этого граней.              Как и ожидалось, вторая стрела тоже была расщеплена последним метким выстрелом. Слуги потупили взгляды, ожидая реакции принца, тогда как Джебом поднял руки на уровень груди и захлопал. Следом за ним это сделали все остальные, но Бэм никак не выказал своего удивления — его волновал только Джексон, не сводящий с Туана завороженного взгляда.              — Очевидно, я недооценил вас, — признался альфа, подходя ближе.              — Мне не привыкать. — Марк понимающе улыбнулся и снял перчатки, все это время спасающие его от холода. — Мне жаль, если ваши руки замерзли.              — В таком случае не стоило лишать Его Высочество необходимого тепла, — фыркнул Бэм и грубо выдернул перчатки принца из рук Туана. — Вы же с севера, вот и…              — Я человек, а не морж, — прервал Марк эту гневную тираду омеги и взглянул на Вана, добавив: — Спасибо за то, что уделили мне время, Ваше Высочество. И за перчатки — они очень тёплые и удобные. — С этими словами Туан натянул на руки свои собственные перчатки, из-за чего Бэм, не сведущий в тонкостях стрельбы из лука, в возмущении приоткрыл рот, а щеки, покрасневшие от холода, стали еще ярче от одолевшей его злости.              — Что же вы хотите за свою победу? — торопливо спросил Джексон, краем глаза видя, как расходится толпа зрителей. Несколько человек — представители аристократии — остались на месте, внимательно следя за разговором принца с послом.              — Достаточно того, что вы теперь знаете, насколько метко я стреляю, Ваше Высочество, — Марк улыбнулся и покинул стрельбище быстрым шагом. Он был уже на полпути к замку, когда Джебом нагнал его.              — Это было великолепно, — заметил альфа, надевая капюшон, слетевший с головы из-за сильного потока холодного ветра. — Кажется, вы сильно удивили Его Высочество. Смею заметить, что с того самого момента, как вы появились в замке, он только и делает, что испытывает стресс: от того, что послом является омега, от выпущенного из клетки барса, от вашей победы на стрельбище…              — Что ж, ничего из этого не было сделано намеренно, — заметил Туан с легкой улыбкой, однако, поймав на себе укоризненный взгляд альфы, со смешком добавил: — Ну, возможно, барс был освобожден умышленно.              — Собираетесь посетить рождественский бал? — поинтересовался Джебом, придерживая Марка под локоть и уберегая его от падения. Слуги действительно очистили ступеньки ото льда, однако не всю лестницу успели обезопасить песком. Те два альфы, по вине которых омега чуть не упал, завидев его, принялись кланяться, однако Джебом остановил их одним взглядом, увидев неловкость на лице Марка.              — Ну, едва ли в моих покоях будет особенно весело, — грустно улыбнулся Туан и шагнул внутрь замка через открытые стражниками двери. — Однако у меня весьма странная идея для костюма. Каждый бал-маскарад в Свальбарде оборачивался для меня тем, что в последнюю минуту отец вызывал портного, чтобы тот срочно перешил костюм, который я сделал сам, дабы не позорить род. — Эти слова вызвали у Джебома добрую улыбку. — О, однажды он заранее приказал сшить костюм. Мне было… четырнадцать, я должен был впервые танцевать с принцем и приготовил себе для бала костюм китобоя. Я стащил старые куски дубленой кожи из оружейной, кое-как скрепил их вместе, а когда спустился вниз к отцу, один из них отвалился прямо там, посреди холла, на глазах у всего штата прислуги и герцога Онгерманландского, который прибыл, чтобы сопроводить меня, потому что отец не мог присутствовать на балу — уезжал в тот же вечер в шахты. Он тут же отправил меня наверх, где уже ждал портной с готовым костюмом ледяного феникса из наших легенд. Тогда я чувствовал себя так, будто отец предал мое доверие.              — Могу я сопровождать вас? — спросил Джебом, отсылая слуг и самостоятельно помогая Марку снять манто. — Не ищите в моем желании скрытого смысла, я все еще женат, — альфа горько усмехнулся и продолжил: — Полагаю, вы получите еще не одно такое предложение, особенно от графа Сомерсета, он бывает весьма настойчив. А маркиз Корнуолл изъявил желание жениться на вас. — Марк едва удержался от желания скривить губы. — Но если вы заинтересованы в подобном, то я, конечно же, буду вынужден уважать ваши желания.              — Нет, Ваша Светлость, — поспешно отказался Марк. — Я буду рад, если вы станете сопровождать меня. — И спустя десяток секунд добавил: — Особенно если у вас есть приемлемая идея для костюма. Потому что на этот раз отец меня не спасет.              

***

             Джебом прислал в покои Марка королевского портного в тот же день, хотя до бала было еще три недели. Впрочем, у этого господина Шнайдера было так много заказов, что герцогу Нормандскому пришлось приложить немного усилий, чтобы уговорить его. Кроме того, он пообещал, что портной будет шить костюм на «изумительного омегу с прекрасной фигурой» — так господин Шнайдер процитировал Джебома. Марка это смутило, хоть он и привык к подобным комплиментам.              Портной вертел Туана, стоящего на небольшом круглом деревянном возвышении, из стороны в сторону, измеряя длину его ног и рук, обхват груди, талии, бедер и даже тонких запястий. Все цифры Шнайдер диктовал своему помощнику, сосредоточенному записывающему их на небольшом листе бумаги, подписанном в правом верхнем углу как «Герцог Шпицбергенский». Портной не уставал сыпать комплиментами, прикладывал обрезы разных тканей к светлой коже Марка, думая, что же может ему подойти.              — Никогда еще не шил подобного костюма! — восторгался Шнайдер, накидывая на плечи Туана обрез ярко-голубого батиста. — О, нет, для вас это недостаточно величественно. Остин, дорогой, подай мне синий шифон.              Три дня подряд портной почти истязал Марка, заставляя его примерять те или иные части костюма, пока не собрал их воедино. В тот же день Джебом лично принес сделанную на заказ маску глубокого синего цвета с серебряным украшением поверх и синими атласными лентами.              — А кем будете вы? — поинтересовался Марк, перед зеркалом прикладывая маску к лицу. В отражении он заметил восхищенный взгляд альфы и недовольный — Ёнджэ. Эти несколько дней омега неизменно пропадал где-то, хотя у него априори не могло быть в замке каких-то дел. Он не молился в храме — Туан это проверил. Не было его и в библиотеке. Марк верил в его преданность и знал, что Ёнджэ никогда не предаст его доверие, однако таким поведением омега никогда не отличался, поэтому это вызывало у Туана беспокойство, но он не решался спросить, боясь обидеть или влезть в то, что его не касается.              — Синим человеком, — ответил Джебом, и Марк задумался, припоминая, что это за существа.              — Оу, да вы не так уж сильно будете отличаться от меня, — заметил Туан, когда герцог достал из шкатулки и свою маску. Она была похожа на ту, что сделали для Марка, однако маска омеги была более утонченной, с большим количеством деталей, тогда как маска альфы выглядела гораздо проще, но была так же красива.              — Обычно альфа одевается под стать омеге. Думаю, Его Высочество и Бэм оденутся одинаково, если принц не взбрыкнет — он не любитель маскарадов.              — Ну, не явится же он на бал без маски, — заметил Ёнджэ, привлекая к себе внимание. — На последний маскарад, на котором я был в Летних Садах, он оделся как лесной эльф.              — Да, и это запомнили все, кто там был, — усмехнулся Джебом, переведя взгляд на растерянного Марка. — На нем была маска из листьев и набедренная повязка. Молодой принц Ван совершенно не хотел подчиняться веками складывающимся требованиям к внешнему виду будущих монархов.              Туан заливисто засмеялся.              Все эти недели до бала Джексон был загружен государственными делами, они с Марком встречались лишь несколько раз. Когда буря сходила на нет, Туан отправлялся на стрельбище и проводил там по несколько часов, истязая несчастных слуг и оружейников, которые были вынуждены стоять рядом. Когда омега заметил, что его спутникам совсем не по душе страсть юного герцога, он стал отсылать их, говоря, что может справиться сам. Ему не доставляло неудобства необходимость снова и снова ходить по прочищенной для него дорожке до мишени, когда в колчане заканчивались стрелы. В один такой день Марк каждый круг утыкал стрелами, сделав своеобразную мишень из наконечников.              На нем был плащ из голубого песца, и он часто видел принца в башне рядом со стрельбищем. Там было большое окно, сквозь которое можно было разглядеть небольшое помещение, отведенное для Совета, пока тронный зал готовили к балу. Целыми днями слуги сновали туда-сюда с корзинами и ящиками, полными различных украшений, а Бэм командовал всем этим процессом.              Джексон даже не интересовался тем, как будет выглядеть тронный зал, потому что увеселения волновали его в самую последнюю очередь. Во всей этой ситуации его радовало лишь то, что Бэм был так сильно занят, что Ван его почти не видел. Однако южанин ни о чем не забыл.              За день до бала в покои Марка доставили небольшую шкатулку с эфирными маслами: миндальным, жасминовым, персиковым и розовым. В записке говорилось, что они от герцога Нормандского, и Туан ничего не заподозрил. Слуга вылил немного персикового масла в ванну, и по комнате распространился приятный запах. А на следующее утро вся кожа на теле омеги покрылась отвратительной зудящей сыпью.              — Их явно прислал не герцог Нормандский, — мрачно произнес Ёнджэ, стоя у изножья кровати, в то время как королевский лекарь осматривал мелкие красные пятна на коже Марка. Его лицо пострадало меньше всего, однако грудь и спина были сплошь покрыты сыпью.              — Похоже на аллергию, — констатировал врач и достал из своей сумки флакон. — Протрите этим кожу, должно помочь. Но больше не принимайте ванну с этим маслом.              Марк умолчал о том, что шкатулка с флаконами сразу отправилась восвояси, как только Туан подошел к зеркалу этим утром. Слуги с жалостью косились на висящий у кровати костюм для бала и своего хозяина, однако омега не собирался просидеть все торжество в своих покоях.              — Попроси герцога Нормандского зайти, пожалуйста, — попросил Марк одного из слуг, и тот шустро покинул просторную спальню. Альфа постучал в дверь через час, когда Туан безуспешно протирал свое лицо очередной порцией отвратительно пахнущей жидкости, оставленной лекарем.              Ёнджэ впустил озадаченного герцога внутрь и тяжело вздохнул, когда Джебом, только взглянув на Марка, в шоке приоткрыл рот.              — Что произошло? — спросил альфа, подходя ближе.              Туан молча протянул ему сложенную пополам записку и, дождавшись, пока герцог прочитает написанное в ней, медленно произнес:              — Мне прислали шкатулку с маслами. В ней была эта записка. И я почему-то уверен, что подарок был не от вас.              — Я ничего не знаю об этом, — пробормотал Джебом, рассматривая написанные слова. Почерк был витиеватым и вряд ли мог принадлежать какому-либо альфе.              — Все мы здесь знаем, кто это прислал, — хмыкнул Ёнджэ и сел на стул, сложив руки на коленях. — Пребывание Его Светлости здесь становится откровенно нежелательным.              — Ёнджэ! — воскликнул Марк, собираясь извиниться за излишнюю грубость Чхве, да и потом — они все еще не были уверены в том, могут ли доверять Джебому, однако Ёнджэ знал больше, чем говорил, поэтому не мог винить Туана за попытку сохранить дружественные отношения с герцогом Нормандским.              — Вы правы, — резким тоном сказал Джебом, ошарашив омег. — Один известный нам всем человек не желает, чтобы вы продолжали жить здесь. И лучшее, что вы можете сделать в этой ситуации, это дать отпор. А теперь прошу меня извинить — перед балом нужно уладить некоторые дела.              Альфа ушел, оставив помрачневших омег одних.              — Пойдешь на бал? — тихо спросил Ёнджэ, глядя прямо перед собой.              — Разумеется.              

***

             После обеда, поданного Марку и Ёнджэ прямо в покои герцога, слуги принялись за волосы омеги. Угольная пыль летела во все стороны, пока светлые, жемчужные волосы окрашивали ею. Результат превзошел все ожидания: предполагалось, что пряди приобретут пепельный оттенок, однако они были намного темнее, почти черные, что должно было стать одной из тех вещей, которые бы поспособствовали тому, чтобы омега как можно дольше оставался неузнанным.              К вечеру сыпь стала бледнее, однако окончательно не исчезла, но хотя бы перестала чесаться. Прыткие слуги-северяне принесли горстку блесток, оставшихся после украшения зала. Каждое красное пятнышко скрылось под крохотным синим блестящим кружочком, заставив лицо омеги сверкать и сделав его еще более неузнаваемым.              Слуги и Ёнджэ облачили Марка в костюм: узкие штаны из черной кожи облегали длинные стройные ноги и узкие бедра, соблазнительно обтягивали упругий зад, и каждый чертов альфа сегодня должен был принадлежать Туану. Рубашка из двухслойного шифона была достаточно прозрачной, чтобы гибкое тело приковывало взгляды, но вместе с тем скрывала выступившую аллергическую сыпь. Шею и ладони тоже покрыли блестками, создав имитацию чешуи. Ёнджэ набросил на плечи омеги темно-синий плащ, отделанный атласной лентой, и застегнул на шее застежку в виде ракушки. Чхве сделал пару шагов назад и с благоговением оглядел Туана с ног до головы.              — Поразительно, — прошептал Ёнджэ и подал Марку маску. Тот повернулся к зеркалу, приложив ее к лицу, пока Чхве завязывал ленты у него на затылке.              — Как думаешь… ему бы понравилось? — тихо спросил Туан, зная, что ему не придется уточнять, кого он имеет в виду.              — Уверен, он был бы в восторге, — с улыбкой ответил Ёнджэ и взял Марка за плечи, разворачивая к себе и замечая очертания цепочки с кольцом, висящей на шее омеги. — Как долго ты еще будешь носить его? Ты уже достаточно боли причинил себе… Траур закончился даже в королевском дворце.              Марк кивнул, избегая чужого взгляда. К счастью, в этот момент слуга объявил о прибытии герцога Нормандского. Туан натянул на лицо улыбчивую маску и вышел.              — Выглядите великолепно, — сказал Джебом, предложив омеге руку. Марк взял альфу под локоть, благодарно улыбаясь. Он обернулся, кивнул Ёнджэ, и тот с ухмылкой махнул рукой, отправляя своего дорогого подопечного повеселиться.              — Рад, что вы не передумали идти, — признался альфа, идя с омегой по пустому коридору. В отдалении слышался шум, музыка и оживленные голоса, и Марк был рад, что пока не рухнул в этот праздный омут веселья. — Однако цвет ваших волос меня удивил.              — Решил дать отпор, — сказал Туан. — Удивление было приятным?              — Да, однако я считаю, что ваш родной цвет гораздо красивее.              — Это смоется, — ответил Марк и замедлился перед дверьми в тронный зал. — Сегодня ведь не будут объявлять тех, кто входит?              — Нет, это же все-таки бал-маскарад. Иллюзия таинственности.              Они вошли в зал, заполненный людьми. Джебом и Марк походили на женатую пару, одетую в едином стиле, однако, если альфа был узнаваем, то омега, которого он сопровождал, оказался неизвестен никому. По залу тут же побежали шепотки, все с любопытством поглядывали на темноволосого спутника альфы. Он привлек даже внимание кронпринца, до сего момента уверенного в том, что бал окажется для него самым скучным и бесполезным событием декабря.              Джексон был затянут в черную кожу, на лице красовалась такая же черная маска, и для полноты образа не хватало только пары рожек, выглядывающих из волос. Рядом с ним маячил Бэм, одетый в белое — разыгрывал из себя ангела и ни на шаг не отходил от Вана.              Принц держал в руке полупустой бокал с вишневым вином и лениво скользил взглядом по залу, то и дело останавливаясь на темноволосом спутнике Джебома. Джексон отдал бокал проходящему мимо слуге и, оставив Бэма, пошел прямо к герцогу через весь зал, на все приветствия отвечая короткими кивками головы.              — Его Высочество движется прямо к нам, — тихо предупредил Джебом и позволил Туану утонуть в толпе омег, одетых в разномастные костюмы. К моменту, когда принц подошел к герцогу, Марка уже и след простыл.              — Ваша Светлость, — поприветствовал Джексон, растерянно оглядевшись. — Где же ваш спутник, привлекший столько внимания?              — Ускользнул от меня, очевидно, — улыбнулся герцог, делая глоток вина. — А вы ускользнули от своего, как я вижу.              — Не видели герцога Шпицбергенского? Он вроде собирался прийти, но я пока не встречал его, — сказал Ван, продолжая осматривать зал в поисках светловолосой макушки.              — А его присутствие важно для вас? — спросил Джебом, совсем не удивившись полученному ответу:              —  Хочу посмотреть, с кем он будет общаться. Слишком много поддержки этот омега получает в моей стране, — фыркнул Джексон, сложив руки на груди. — Кого вы сопровождаете?              — Я представлю его королевскому двору позднее. Думаю, он еще не готов к тому, чтобы официально войти в аристократическую элиту королевства, — ответил герцог, буквально на ходу сочиняя легенду о несуществующем омеге. Он медленно обвел взглядом зал, замечая Марка в углублении между колоннами у противоположной стены. Джексон оказался более внимательным, чем рассчитывал герцог.              — Он выглядит потрясающе, — сказал кронпринц с тенью улыбки на лице. Джебом едва сумел подавить смешок. — Хотите подыскать ему хорошую партию?              — Я уже подыскал, — ответил герцог и, поймав вопросительный взгляд принца, добавил: — Об этом я тоже сообщу позднее.              — К чему такая таинственность? — усмехнулся Джексон, краем глаза замечая белое одеяние Бэма, идущего к нему. — Он же не потерянный наследный принц Свальбарда, который привел с собой миллионное войско? Это бы усложнило наше пребывание в проливе.              — Нет, он не принц, — ответил Джебом и незаметно ускользнул из поля зрения Вана, когда Бэм, подойдя вплотную, взял принца за руку, тем самым привлекая его внимание.              — Потанцуешь со мной? — спросил омега, и Джексон, осмотрев зал, красиво украшенный с пола до потолка, резво кивнул. Все-таки Бэм проделал огромную работу, даже если лично ему не приходилось по лестнице взбираться наверх. Каждая мелочь, сделавшая тронный зал красивым, была придумана южанином, и за это омега заслужил хоть немного уважения. Однако Ван по-прежнему чувствовал себя некомфортно рядом с ним.              Бэм счастливо улыбался, кружась в танце, поддерживаемый возлюбленным принцем. Он был уверен, что ненавистный северянин не явился на бал из-за полученного подарка. Вопреки отцовским приказам, омега не собирался принимать участие в чьем бы то ни было убийстве, даже если это угрожало его браку с Джексоном. Однако Ван сам сказал — ревность абсолютно беспочвенна, и Бэм хотел ему верить. Он знал, что сейчас альфа имел связь с графом Глостерширом, а больше одного любовника у Джексона никогда не было. Уж лучше этот омега, чем герцог Шпицберген. Но опасения все равно были — Марк Иен Туан был слишком красив, чтобы не обратить на него внимания.              Тем временем, Туан спасался от излишнего внимания в компании какого-то пьяного альфы, назвавшегося маркизом Корнуоллом. Марк вспомнил, что это именно он, по словам Джебома, изъявил желание жениться на нем. Омега огляделся в поисках своего сопровождающего и увидел его неподалеку. Почувствовав на себе взгляд, герцог Нормандский огляделся и пересекся глазами с Туаном, а затем коротко глянул на захмелевшего Корнуолла. Тихо выругавшись, Джебом поставил бокал на поднос и подошел к омеге.              — О, Ваша Светлость, — поприветствовал маркиз заплетающимся языком. — Ваш спутник совершенно очарователен. Но все-таки не настолько, насколько красив чертов Шпицберген, будь он…              Окончания фразы Марк так и не услышал. Джебом отвел его подальше и тихо спросил:              — Это ведь все не для вас, не так ли?              — Вы правы, — вздохнул Туан, опуская голову. — Честно говоря, я пропустил большую часть балов, которые давали мои король и принц. Отец учил меня не только танцевать, жеманно хихикать и строить глазки, но и управлять шахтами. И последнее, должен заметить, нравится мне гораздо больше.              — Думаю, вы были бы лучшим принцем-консортом, которого только видел Свальбард. И простите, что напоминаю вам об этом. — Заметив, что Марк совсем осунулся, альфа предложил: — Хотите потанцевать? К сожалению, алмазных шахт здесь нет, а хихикать и строить глазки я не умею.              Туан позволил себе невесело рассмеяться.              — Как вы думаете, я могу сыграть на скрипке? — с надеждой спросил Марк, смотря на музыкантов, создающих мелодию, которая заставляла всех двигаться в танце.              — Думаю, я смогу это устроить, — альфа добродушно улыбнулся и повел омегу за собой.              Скрипач, казалось, был рад передохнуть, поэтому с радостью одолжил омеге скрипку. Все замерли в любопытном ожидании, потому что Марк привлек внимание не только своей необычной внешностью и костюмом, но и очевидным талантом в музыке, раз уж рискнул взять в свои руки инструмент.              Марк положил скрипку на плечо и склонил голову. Смычок будто был продолжением его руки, и омега прикрыл глаза, на автомате касаясь тонких струн. Все ахнули, когда первые звуки разнеслись по залу. «Услада для ушей» — так потом говорили об игре Туана. К музыке подключился рояль, когда пианист нашел необходимый ритм.              Вместе с другими моряками Джексон посещал старый храм сирен, когда учился морскому делу. Там они поклонялись этим подводным богиням, чтобы во время следующего плаванья прекрасные создания не принесли им смерть своими завораживающими песнями и музыкой.              Голоса и внешний вид сирен заставляли моряков бросаться в море, бежать с кораблей ради лишь одного поцелуя с очаровавшей его богиней. Сирены убивали своих жертв, топя их в эйфории от единения губ. Каждый поцелуй нес за собой лишь смерть… только если сирена не была влюблена в человека.              Иногда морские богини покидали свою обитель и выходили на берег. Они обращали прекрасных омег в себе подобных, тем самым пополняя свой род. Альфы толпами могли покорно следовать за очаровавшей их богиней по морскому берегу, с каждым шагом погружаясь под воду все больше, пока она не заполняла легкие. Сопротивление было бесполезно.              Но стоило сирене полюбить человека — омегу или альфу — она теряла свою силу и обращалась в морскую пену, окрашивая волны ярко-красной кровью. В том месте, где умирала сирена, моряки находили залежи раковин с черным жемчугом — считалось, что это непролитые слезы богини по любви, убившей ее.              Музыка, которую слышал принц, выражала такую боль, что та невольно вызвала ассоциацию с сиренами, погибшими из-за любви. Джексон восхищался этой легендой.              А Марк вкладывал все накопившиеся чувства, выплескивал всю боль, хранившуюся глубоко внутри него все эти дни и недели. Скрипка плакала в его руках, как плакал и сам Туан, но он даже не чувствовал собственных слез.              Ведомый музыкой Джексон сделал один шаг, второй. Ноги несли его к тому месту, где стоял омега, играющий на скрипке так, словно вся боль мира сосредоточилась в его хрупких пальцах. Инструмент был его сердцем, а смычок — острым лезвием, которое с каждым движением все больше ранило драгоценный орган, заставляя его истекать музыкальной болью.              На Марке был костюм сирены. Он не знал заранее, что будет играть, но даже не думал о случившемся совпадении. Омега почти ощущал, как жжется цепочка с кольцом на шее, но он терпел эту боль, зная, что это лишь его собственная иллюзия.              Реальная боль пришла десятком секунд позже, когда лопнула одна струна, ударив по нежной коже рук так, что скрипка окрасилась кровью. Но Марк все еще продолжал играть, утопая в своем отчаянии и играя свой собственный реквием по любимому принцу. Сквозь пелену слез, застилавших глаза, он увидел Джексона, смотревшего на него так, будто само солнце спустилось с небес и одарило всех своим светом. Туан всхлипнул, на мгновение сбившись с ритма. Он обнажил свою душу перед толпой незнакомцев, которые даже не знали, кто он такой.              Марк опустил скрипку, позволив пианисту закончить мелодию. Однако последние несколько нот он все же сыграл. Омега застыл перед сотнями глаз, опустив голову. По пальцам струилась кровь, руки дрожали, а на губах собралась соленая влага.              Джексон будто очнулся ото сна раньше остальных. В его глазах стояли непролитые слезы. Он шагнул вперед, а чувствовал — будто в неизвестность. Подошедший Джебом забрал из рук омеги окровавленную скрипку и смычок, а Ван ускорился, в мимолетном порыве не смея позволить герцогу увести таинственно скрипача в синей маске… и в костюме сирены. Это Джексон понял слишком поздно.              Марк заметил движущегося к нему принца и понял, что не может дать ему разоблачить себя. Не сейчас. Не перед всеми этими людьми. Омега бросился к выходу сквозь толпу людей, которые ошарашенно расступались перед ним.              Джексон успел уловить лишь мимолетное движение синего плаща, когда Марк скрылся за дверьми тронного зала.              Боль глубоко в груди не утихала. У обоих. Но у каждого своя.