Столкновение амбиций

      Когда Марк ушел, это крыло замка погрузилось в тишину — Туан был последним гостем бала из тех, что постоянно жили во дворце. Личные слуги посла оставались в его покоях, готовые подготовить ванну к возвращению омеги.       Ёнджэ отослал своих слуг под предлогом того, что ему нужно отдохнуть, но когда они ушли, он даже не подумал ложиться в постель. Омега снова тщательно обдумал то, что собирался сделать, и пришел к выводу, что это необходимо, в первую очередь, для безопасности Марка, за которого Чхве отвечал головой.       Ёнджэ бесшумно выскользнул из своей спальни и огляделся. Коридор был пуст, из соседнего крыла, где находился тронный зал, доносилась едва слышная музыка. Омега добрел до лестницы и посмотрел вниз, чтобы убедиться, что никого нет.       Чхве свернул в соседний коридор и порывисто достал крестик из-под сутаны, прижав его к губам. Так он прошел мимо двух стражников, патрулирующих коридор.       — Я иду в часовню, — тихо сказал он, и крепкие альфы охотно пропустили его вперед, даже не подумав о том, что в часовню можно было попасть и более коротким путем, не идя при этом через коридор, где постоянно находились покои членов Королевского Совета. Когда стража скрылась за поворотом, Ёнджэ поспешно бросился к одной из дверей и несколько раз стукнул по ней костяшками пальцев, прислушиваясь. Никто не открыл.       Омега с опаской толкнул дверь, подозрительно взглянув на незапертый замок. И этот факт привлек бы гораздо больше внимания, если бы Ёнджэ не был одержим своей миссией обыскать покои Им Джебома на предмет чего-нибудь подозрительного. Чхве поймал себя на мысли, что просто хочет считать герцога врагом, но он зарыл ее глубоко в себе, обещая, что подумает об этом позже.       Спальня герцога была темна, не горела ни одна свеча. За окном завывал ветер, заставляя Ёнджэ нервно ежиться. Если его здесь поймают, у Марка, как у посла, будет куча проблем из-за этого омеги.       Ёнджэ шел на ощупь, узнавая очертания мебели, виденной им здесь в прошлый раз. Он добрался до стола и локтем задел подсвечник, чуть не уронив его. В камине едва-едва тлели угли, и омега, достав из кучки сложенных на подставке поленьев тонкую щепку, сунул ее в горстку угольков. Сухое дерево занялось быстро, Ёнджэ быстро вернулся к столу и зажег свечу.       В коридоре раздались торопливые шаги, и омега бросился к двери, стараясь как можно тише запереть ее изнутри. Джебом не должен вернуться с бала слишком быстро, а если сюда решит зайти кто-то из слуг, он подумает, что хозяин сам запер свои покои на ключ, когда уходил. К счастью, неизвестный прошел мимо, и его шаги затихли в конце коридора.       Ёнджэ обернулся, думая, за что ему взяться. Он просмотрел лежащие на столе письма и свитки, но там были лишь отчеты о поставках, приглашения на приемы и план какого-то из крыльев замка, однако омега не понял, что это за помещения. Он сам не знал, что пытался найти.       Отбросив бесполезные бумажки, омега осмотрелся. В глаза бросился какой-то прямоугольный предмет, прикрытый отрезом темной ткани. Ёнджэ подошел ближе и стянул тряпку вниз, а затем зажал рот рукой, чтобы подавить возглас удивления. Это была картина, изображающая трех человек: герцога Нормандского, маркиза Халланда и маленького мальчика. У ребенка были тонкие черты лица, что выдавало в нем омегу, совершенно очаровательная улыбка и светлые волосы. Ёнджэ опешил. Мальчик был поразительно похож на Марка в детстве.       Омега услышал в отдалении тихую мелодию, играемую на скрипке. Он узнал ее по первым нотам. Выругавшись, Ёнджэ вновь прикрыл картину тканью и поспешил покинуть чужие покои. Он знал, что понадобится Марку очень скоро.

***

      Туан взбежал по лестнице так быстро, что за ним не угнался бы даже полярный волк. Сердце бешено стучало, кровь пульсировала в висках, но Марк не останавливался. Он бежал, пока не добрался до своих покоев. Слезы бесконтрольно катились из-под маски по бледным щекам, смывая макияж и синие блестки, превращая все это в отвратительные разводы.       Омега слышал позади себя торопливые шаги, кто-то окликнул его по имени, но Марк даже не разобрал, чей был голос. Он поспешил скрыться за дверью, но шедший позади догнал его и тронул за плечо. Туан развернулся и увидел Ёнджэ.       Чхве поспешил прикрыть дверь и прижал омегу к себе, крепко обнимая, пока Марк безостановочно рыдал в его плечо. Жестом Ёнджэ отослал всех слуг и усадил Туана на кровать, развязывая ленты маски и снимая ее.       — Боже, зачем ты сыграл его… — пробормотал омега, прижимая к себе Марка. Туан всхлипнул и зажал рот ладонью. Боль затопила его, и, казалось, она была сильнее, чем когда к его ногам положили обезображенное тело принца. Он играл реквием на его похоронах, но даже тогда ему не было настолько плохо и невыносимо больно. Будто осознание, что Джулиан мертв, целиком пришло к нему только сейчас, до этого момента давая о себе знать лишь отголосками возможного отчаяния, которое Туан рано или поздно должен был неизбежно ощутить.       Марк мелко подрагивал в успокаивающих объятиях Ёнджэ. Омега уложил его под одеяло и лег рядом, обнимая со спины. Вскоре всхлипы стали тише, а потом и вовсе затихли. Чхве приподнялся, убеждаясь, что его подопечный наконец заснул. Он хотел быть рядом, потому что кошмары в эту ночь наверняка не дадут Марку спокойно поспать, но у Ёнджэ были и другие дела, касающиеся Туана.       Чхве бесшумно выскользнул из покоев омеги, одернул сутану и глубоко вдохнул. Им Джебом должен был объясниться.

***

      К моменту, когда Джексон выбрался из тронного зала, заполненного ошарашенными людьми, незнакомец, заставивший всех сойти с ума, ожидаемо исчез, буквально испарился. Ван двинулся наугад, пересек холл и остановился в нерешительности у лестницы, ведущей на второй этаж, а затем развернулся и бегло осмотрел пару широких коридоров. Один из них представлял собой застекленный переход, ведущий в оранжерею в восточном крыле, половина которого реставрировалась. Ван не знал, зачем отец затеял ремонт этого места, однако камердинер умершего короля предположил, что там Его Величество собирался разбить сад для будущего принца-консорта, привыкшего к теплу, вечнозеленым растениям и свежим фруктам. Джексон в это не поверил.       Король Ван никогда не выказывал Бэму симпатии. Он видел его лишь однажды и не удостоил даже мимолетного взгляда. Омега тогда был смущен и растерян, а Джексон не понимал, что произошло: отец сам заключил брачный договор, поэтому подобная манера поведения казалась странной. Герцог Нормандский настоятельно рекомендовал не задавать вопросов по этому поводу.       Джексон перевел взгляд на другой коридор со сводчатым потолком, искусно сделанными гобеленами и картинами с изображениями лучших представителей королевской династии, правящей в Империи веками. Королевство создали Ваны, и еще никому не удавалось сокрушить их. Этот замок ни разу не был взят — будто сама природа помогала этой семье, ведь каждый раз, когда в долине появлялась вражеская армия, полярные волки покидали свое логово, а снежная буря сметала на своем пути всех, кому не повезло даже помыслить о том, чтобы захватить самое сердце Империи. Джексон не единожды просил Джебома — в детстве герцог Нормандский для него был лишь добрым отцом Джейми, а не наставником — рассказать историю о том, почему клены в королевском саду всегда красные. «От крови врагов, которую здесь пролили полярные волки», − говорил альфа и пугающе рычал, а Джексон и Джейми испуганно прятались под одеяло.       Юный принц проводил много времени в Нормандии. Там его всегда ждали с радостью; маркиз Халланд отличался гостеприимством, несмотря на свое происхождение. Он мог быть холоден к иным гостям, но маленького Джексона был счастлив видеть, ведь он был единственным другом Джейми. Смерть маленького омеги потрясла всех. И тогда король впервые поднял вопрос о женитьбе сына. Однако принц, как он только что осознал, совершенно ничего не знал о том, как его отец пришел к необходимости женить Джексона на южанине, когда сам любил северянина.       Интерес к загадочному скрипачу начал угасать, когда Ван подумал о собственной жизни. Кроме того, он знал, что незнакомец никуда не денется из этого замка, пока не стихнет буря — только самоубийца решится на спуск в долину сейчас. В ближайшую неделю не стоило даже думать о том, чтобы высунуть нос во внутренний двор, не говоря уже о поездке в город.       В холле показался Джебом. Он снял маску и теперь держал ее в своей руке. Заметив принца, альфа двинулся к нему, но Джексон кивком указал на лестницу и стал подниматься наверх. Герцог Нормандский двинулся следом, и через несколько минут они оба уже стояли в покоях принца напротив друг друга, играя в молчанку. Джебом не собирался говорить, кого сопровождал на балу, а Ван более не желал выказывать своего явного интереса, да и потом — его мучило нечто другое, куда более важное.       Джексон нарушил тишину первым.       — Расскажите о том, как отец решил заключить с южанами брачный договор.       Джебом смерил принца удивленным взглядом, однако быстро сумел совладать со своими эмоциями.       — Почему вы хотите это знать? — спросил он, расстегнув застежку темно-синего парчового плаща и перекинув тяжелую вещь через руку. — Почему именно сейчас?       — Я не знаю, — растерянно признался Джексон и оперся поясницей о стоящий сзади стол. Он снял черную лакированную маску, отложил ее в сторону и развязал тугой узел шелкового шейного платка с импровизированными каплями крови из рубинов на нем. Этот аксессуар придумал Бэм, чтобы якобы показать дьявольскую сущность. Джексон этой логики не понимал — ему было абсолютно все равно, во что омега заставит его вырядиться на этот раз, лишь бы не капустным королем. Время, когда Ван по собственной воле надел костюм лесного эльфа, давно прошло, и на веселье не осталось совершенно никаких сил.       — Дело в Бэме? Или в каком-то другом омеге? — Джебом откровенно не собирался скрывать от Джексона свои истинные намерения. Несмотря на отчаянные просьбы Чхве Ёнджэ не поступать так ужасно с тем, кого принимал за собственного сына, альфа желал Вану только самого лучшего. Но он был хранителем королевства, правой рукой и личным советником короля. У него были и другие обязательства, помимо желания сделать принца счастливым.       — Дело во мне, — ответил Джексон и отвел взгляд. — Я никогда не спрашивал у отца, почему он заключил этот договор с южанами. Почему не с северянами? По вашим словам, они являются лучшими кандидатами в мужья. Принц-консорт был северянином. Так почему отец выбрал Бэма мне в мужья?       — Потому что в королевской семье Свальбарда так и не родился омега, — ответил Джебом. Его слова были правдой лишь отчасти, однако Джексон не мог этого знать. — Его Величество считал, что место принца-консорта рядом с наследником Империи может занять только тот, в чьих жилах течет королевская кровь.       — Но его собственный принц-консорт не был членом королевской семьи, — возразил Джексон и, обойдя стол, уперся в него руками. — Почему мне кажется, Ваша Светлость, что вы что-то не договариваете?       — Ваш отец был очарован Кристианом, — ответил Джебом, и принц вздрогнул. Имя, произнесенное вслух, доставило ему почти ощутимую физическую боль. — Именно поэтому он женился на нем, проигнорировав все предложения вашего деда. Вы знали, что короля хотели женить на младшем брате Тристана Лонгйира? — Джексон отрицательно покачал головой, и Джебом продолжил: — Вместо брачного договора король привез строптивого омегу-северянина, который явно был против того, чтобы становиться членом вашей семьи. — Альфа подошел к столу и встал напротив принца, повторив его позу и уперевшись руками в лакированную поверхность. — Вы больше чем наполовину северянин, потому что короли вашей династии женились на выходцах Свальбарда. В ваших жилах течет кровь диких северных народов, пусть она и значительно приглушается мягким нравом имперцев. — Джебом понизил голос почти до шепота и добавил: — Хотите вы этого или нет, но вы задали вопрос о решении женить вас на южанине не потому, что дело лично в вас. — Джексон смотрел на альфу в упор, отчего-то не решаясь ему возражать. — Мы оба знаем, кто разбудил в вас желание узнать правду.

***

      Ёнджэ не нашел Джебома ни в тронном зале, ни в его личных покоях, куда сам наведался некоторое время назад. Омега стоял посреди коридора у высокого окна, не зная, где еще ему искать. Он гипнотизировал взглядом дверь в спальню альфы, надеясь, что ему не придется ждать этой встречи всю ночь — Ёнджэ не мог уйти, не докопавшись до правды сегодня.       Омега надеялся, что Марк мирно спит в своих покоях и сможет хорошо отдохнуть, что казалось маловероятным из-за мучивших его кошмаров. Ёнджэ, узнав о смерти принца, ринулся в тронный зал, чтобы избавить Туана от страшной картины, однако к моменту, когда Чхве ворвался в помещение через раскрытые двери, тело уже доставили. Крик, вырвавшийся из горла Марка тогда, до сих пор стоял в ушах Ёнджэ.       В конце коридора хлопнула дверь, и раздался звук чьих-то шагов. Омега напрягся, выпрямляясь, и нахмурился, когда увидел идущего Джебома. Альфа явно не был настроен на разговор, однако Ёнджэ не мог позволить ему уйти. Он двинулся герцогу навстречу.       — И как вам мои покои ночью? — устало спросил Джебом, повергнув омегу в шок и ужас. — Не думаете же вы, что я оставил бы дверь открытой, не будучи при этом уверенным, что стража или слуги туда никого не пустят?       — Так вы…       — Да. — Джебом обошел ошарашенного омегу и подошел к двери собственной спальни. Ёнджэ остался стоять на месте, безотчетно обняв себя за плечи. — Вы идете? Не просто же так ждали меня здесь.       Омега смерил альфу тяжелым взглядом. Однако вошел в его покои следом за ним.       Джебом отослал камердинера и пару слуг, приготовивших ванну. Он бросил плащ на кровать, кивнул Ёнджэ на одно из кресел, приглашая присесть, и взялся за тугие застежки нового камзола, сшитого тем же портным, который создал костюм Марка.       — Говорите, — приказным тоном произнес Джебом, поворачиваясь к Ёнджэ спиной и стягивая с себя камзол. Чхве скользнул мимолетным взглядом по мышцам спины, обтянутым тонкой тканью рубашки, и невольно задержал дыхание, вспомнив о своей течке в этот весьма неподходящий момент.       — Это ваш сын на той картине? — сухо спросил омега, скрывая под чопорностью и безразличием настоящие эмоции. Он заметил, как напрягся альфа, однако это длилось всего мгновение, а затем его плечи расслабленно опустились.       — Да, — коротко ответил Джебом, избавляясь от атласных завязок на рубашке и стягивая ее через голову. Он не увидел шокированного взгляда Ёнджэ и того, как тот поспешно отвернулся.       — Ваша Светлость, вы знаете, что у вас совершенно отсутствуют манеры? — проворчал омега, остро чувствуя жар разгоряченного тела альфы за своей спиной. Ёнджэ показалось, что Джебом стоял вплотную к нему, почти касаясь. Но, чуть повернув голову, понял, что это не так.       — Мои извинения, Ваше Преосвященство, я не хотел вас оскорбить. — Джебом поспешно надел рубашку обратно. — Бал заставил меня понервничать. Уверен, вы уже знаете, что произошло.       — Ему вообще не стоило идти туда! — вскипел Ёнджэ, повернувшись и гневно посмотрев на альфу. Глаза омеги метали молнии, и Джебом мог бы поклясться, что уже давно не видел такой страсти во взгляде представителя слабого пола. Все омеги, окружавшие герцога в замке, являли собой фальшивый образец добропорядочности, благочестия и невинности — тот же Глостершир при дворе вел себя просто неотразимо, а потом бежал в постель принца по первому его зову. Секс до брака давно перестал быть чем-то непозволительным, вот только не тогда, когда твой любовник ни при каких обстоятельствах не мог стать твоим мужем.       — Я понимаю его чувства, но он должен жить дальше, — спокойно сказал альфа, сев на край кровати. Его волосы растрепались, ворот рубашки был распахнут, в глазах плескалась усталость, и Ёнджэ поймал себя на мысли, что впервые видит герцога таким. Он всегда был окружен неприступной стеной в виде ауры власти и силы, являл эталон спокойствия и уверенности, но сейчас так сильно походил на человека — без власти, силы и обязанностей.       — Вы его не знаете, — сердито заметил Ёнджэ, сложив руки на груди.       — Но я помню чувства, которые испытывал, когда потерял своего сына.       — Мне жаль. Мне действительно жаль. Однако вы не можете использовать совершенно случайное сходство Марка с вашим ребенком для оправдания своих действий. — Ёнджэ говорил тихо и сбивчиво, переполняемый самыми разными эмоциями. — Марк не может быть инструментом в вашей игре престолов.       — Но разве вы не желаете ему счастья? — спросил альфа, и если в его голосе отчетливо слышалось сомнение, то голос омеги был пропитан отчаянием.       — А будет ли он счастлив с тем, кого вы пророчите ему в мужья? Ни вы, ни Рэймонд не спросили Марка, чего хочет он сам.       — Вы ведь знаете о том, что первый правитель Империи женился на омеге из рода Туан?       — Знаю. А еще я знаю, что каждый омега-северянин, на котором женился кто-то из рода Ван, умирал во время или после родов. И это точно не то «счастье», которого я желаю Марку.

***

BEGIN FLASHBACK.

      Марк повернулся к Ёнджэ спиной, позволив ему накинуть на плечи белое манто с едва заметными розоватыми пятнами от крови, которую так и не удалось вывести. Прикосновение белого медведя, убившего Джулиана, к телу вызвало такое отвращение, что Туан едва сумел подавить в себе желание сбросить ненавистную шкуру. Он должен был отдать принцу дань уважения, появившись на похоронах в манто из самого сильного и опасного хищника Архипелага. Обычно так поступали мужья погибших, и на Марка, как на жениха, тоже легла эта ноша.       Туан обвел взглядом свои покои во дворце, которые ему отвели — то были комнаты принца-консорта, папы Джулиана. Марк знал, что стоит здесь в последний раз.       Омега ступил на поверхность замерзшего озера за королевским дворцом. Когда-то очень давно этот водоем таял каждое лето, однако с годами даже теплое время года стало суровым и беспощадным. Озеро превратилось в кусок льда, и, возможно, где-то на дне и плескалась вода, утекающая в океан, однако теперь это место превратилось в кладбище для членов королевской семьи.       Во льду вырубили углубление под размер гроба — Джулиан был первым принцем, которого хоронили в деревянном ящике. Все остальные представители королевской династии лежали под толщей льда лишь в одежде и украшениях — таков был обычай, но в этот раз традицию решили нарушить, потому что никто не смог бы вынести вида распотрошенного тела наследника престола. Гроб даже не рискнули открыть во время отпевания.       Ёнджэ все время был рядом и незаметно для всех держал Марка за руку. Рэймонд стоял позади, а Эспен, папа омеги, даже не ответил на известие о смерти жениха своего сына и кронпринца королевства, не говоря уже о том, чтобы приехать и поддержать Марка.       Холодный, пронизывающий ветер вынуждал всех плотнее кутаться в одежду, но Туан не мог даже думать о том, чтобы плотнее прижать к своему телу шкуру белого медведя. Мороз пробирал до костей, заставляя многочисленную знать стучать зубами и шумно вздыхать, выражая недовольство таким долгим прощанием с принцем. Марк хотел закричать, обвинить всех во лжи и лицемерии, но на деле не мог издать ни единого звука.       Кто-то протянул омеге серебряную чашу с размельченным льдом. Туан снял перчатки, подняв руки на уровень груди, и от этого манто соскользнуло с плеч. Ёнджэ не успел подхватить его, и шкура бесформенной грудой опустилась на лед. Чхве хотел поднять ее и надеть на Марка, однако Рэймонд придержал его за локоть и покачал головой.       Туан подошел к вырубленной во льду яме и зачерпнул из чаши горсть мелких осколков, режущих кожу холодом и остротой. Ледяная крошка застучала по крышке гроба в звенящей тишине — на несколько мгновений затих даже ветер. Король повторил жест Марка, высыпав в могилу немного измельченного льда. Затем несколько альф, в том числе и Рэймонд, подошли к яме: каждый держал по полному ведру с водой.       Марк бездумно вернулся на свое место рядом с Ёнджэ. Омега обнял его за плечи в попытке согреть, однако Туан, погруженный в свою скорбь, даже не чувствовал холода. Он вздрогнул, услышав звук выливаемой воды. Могилу заполнили до краев, и уже через пару часов она покроется коркой льда. Через пару дней по ней можно будет пройти. А через пару недель лед превратится в непробиваемый камень.       Кто-то с силой закутал Марка в медвежье манто. Омега поднял затуманенный взгляд и увидел отца, лицо которого выражало сочувствие и грусть. Туан уткнулся носом ему в плечо и почувствовал успокаивающее прикосновение руки к затылку. Марк думал, что для него все было кончено.

END FLASHBACK.

      Марк медленно открыл глаза и моргнул несколько раз, чувствуя накатившую на тело усталость. Туан не знал, сколько он проспал — минуты или часы. Главным было то, что приснившийся сон о похоронах заставил его вынырнуть из горькой неги сновидений.       — Ёнджэ… — просипел Марк, услышав, как открылась дверь. Чхве понял, что вернулся как раз вовремя. Он поспешно подошел ближе и взял с прикроватной тумбочки стакан, помогая Туану приподняться, чтобы попить.       — Тебе снова приснился кошмар? — спросил Ёнджэ, когда Марк лег назад. Туан отрицательно покачал головой и прошептал:       − Похороны.

***

      Несколько дней подряд Джексон старательно избегал того, чтобы оставаться с герцогом Нормандским наедине. В присутствии посторонних Джебом точно не стал бы заводить разговор о Марке Туане и его влиянии на Вана одним своим нахождением в замке. Куда бы принц ни шел, везде он встречал омегу в компании Ёнджэ либо в одиночестве. Марк был повсюду: в библиотеке ранним утром, на стрельбище после завтрака, наблюдал за незаседланным Альтаиром, бегающим по загону. Однажды Джексон встретил его даже в полуразрушенном переходе, ведущем в оранжерею. Ван собирался проверить, как идут дела с ремонтом, но вместе с отчетом получил пронзительный взгляд омеги. Принц задумался о том, как он будет выносить присутствие герцога в своем замке до середины февраля, когда путешествие по морю станет достаточно безопасным для громоздкого фрегата.       После очередного заседания Совета Джебом сообщил, что у него есть сведения, которые Джексон обязан выслушать. Когда все покинули тронный зал, герцог положил на стол перед принцем сложенный пополам лист бумаги.       — От моих людей на Архипелаге, — объяснил Джебом и откинулся на спинку стула в ожидании того, что принц сам прочтет текст донесения и убедится в том, в чем сам герцог был уверен изначально.       Джексон развернул лист и уставился на несколько слов, выведенных чернилами аккуратным почерком.       «Присутствие звезд не обнаружено».       — У вас есть основания полагать, что послание могло попасть не в те руки, раз все так тщательно завуалировано? — спросил Ван и, сложив лист снова, вернул его Джебому. Герцог спрятал его где-то в складках своего камзола.       — Лучше перестраховаться, — ответил альфа, сложив руки на груди. — Теперь вы знаете, что северяне не имеют отношения к смерти вашего отца. Да и потом… яды? Это совершенно не их стиль — они называют этот способ умерщвления трусливым.       — Мы знаем, что королевская семья не имеет отношения к смерти короля, — уточнил Джексон, упрямо вздернув подбородок. — О Туанах ничего не известно. И почему бы им не использовать яд, чтобы отвести от себя все подозрения?       — У Рэймонда Туана нет и не было никаких причин, чтобы вредить вашей семье. Более того, король не собирался расторгать договор о кондоминиуме, что гарантировало безопасность его алмазам. И его сыну.       — К чему вы снова заводите разговор о Его Светлости? — раздраженно спросил принц, смерив герцога пытливым взглядом. — Его присутствие здесь по-прежнему нежелательно.       — Нежелательно для кого — для вас или для вашего жениха?       Джексон оставил этот вопрос без ответа.

***

      Марк поднырнул под низко висящую ветвь молоденького клена и выпрямился. Рощица выглядела восхитительно: снег шапками лежал на кронах, однако нижние стороны листьев оставались чисты и являли собой кроваво-красное море.       Туан плотнее запахнул горностаевое манто и поправил завернувшийся капюшон. На одну из веток села полярная сова, и на голову Марка посыпался снег. Омега поспешно отошел в сторону, наблюдая за птицей, чистившей свои перья. Она, казалось, совсем не была обеспокоена присутствием рядом человека.       Марк протянул руку, и сова настороженно застыла, щуря желтые глаза.       — Вам следует быть осторожнее, — услышал Туан и вздрогнул от неожиданности, а птица, взмахнув крыльями, улетела. Марк вышел из рощицы, смотря ей вслед. Перед ним стоял Бэм, одетый в шиншилловую шубу. — Эта птица — хищник.       — Это полярная сова, — заметил Марк, спрятав руки в теплых удлиненных рукавах. — Я возился с ними с детства в отцовском птичнике.       — Никогда не знаешь, как хищник поведет себя в следующий момент, — загадочно произнес Бэм и улыбнулся, однако в его улыбке не было и намека на теплоту и дружелюбие. — Что вы делаете в королевском саду?       — Его Высочество разрешил мне посещать это место, — уклончиво ответил Марк и сделал несколько шагов в сторону самого большого клена, однако Бэм нагнал его и крепко схватил за запястье. Туан обернулся, чтобы возмутиться, но южанин высказался первым:       — Вы должны уехать. Торговые шхуны успешно ходят через пролив, и погода им не мешает. Буря в долине улеглась. Берите своего духовника и уезжайте из замка.       — Как посол, я имею право находиться здесь на постоянной основе, — парировал Марк и выдернул руку из цепкой хватки Бэма. Он едва удержался от желания прикоснуться к ноющему запястью, чтобы не показать свою слабость перед малодушным южанином. — И это не вы определяете сроки моего пребывания здесь. Я буду обсуждать это с принцем Ваном… лично. — Очевидно, это было сказано лишь для того, чтобы вывести сиамца из себя. Бэм покраснел, и Туан заметил, как тот сжал руки в кулаки и уже собрался шагнуть к Марку, но его прервал громкий голос извечного спасителя северян — герцога Нормандского.       — Ваша Светлость, — поприветствовал альфа и тепло улыбнулся, подходя ближе. — Решили прогуляться?       — Да, — ответил Марк. Он был в замешательстве от того, что Джебом полностью проигнорировал присутствие Бэма. Южанин был женихом наследника престола и будущим принцем-консортом, но его положение при дворе, похоже, поддерживали только слуги, которых он запугал. Герцог Нормандский обладал куда большим влиянием, в том числе и на кронпринца. Джексон прислушивался к его советам в том, что касалось политики и многого другого, тогда как выслушивать речи Бэма по любому поводу просто не мог — не было ни времени, ни желания.       — Могу я составить вам компанию? — спросил альфа, и Бэм, фыркнув, развернулся и ушел, однако Марк видел его взгляд — боль и недовольство, обида от уязвленной гордости и самолюбия. Такие люди могли быть очень опасными.       — Конечно, — с радостью ответил Туан и охотно позволил Джебому взять себя под локоть. — Вы тоже решили подышать свежим воздухом?       — После разговоров с напыщенными лицемерами и их жеманными омегами мне просто необходим хоть какой-то воздух, даже до одури морозный, — признался герцог и хрипло рассмеялся. — Боюсь, вы единственный омега в этом замке, чья компания не вызывает у меня желание сбежать на край света.       — Приятно это слышать, однако будьте осторожны — подобные слова могут породить множество слухов.       — А вас волнуют слухи? — Джебом вскинул бровь, а Марк усмехнулся.       — Нет, Ваша Светлость. Наверняка вы знаете, что на Архипелаге слухи вообще не имеют никакого значения — только факты. — Туан повел плечами и стряхнул снег с корня королевского клена, торчащего из-под земли, будто ему не хватало места внизу. Омега осторожно сел, закутавшись в манто.       — Вы собираетесь выйти замуж, когда вернетесь домой? — спросил герцог, зная, что задавать подобный вопрос было бестактно и неэтично. Но его волновала судьба этого омеги, волновали его желания и предпочтения, несмотря на то, что знать все это ему нужно было даже не для себя, а для того, кто в данный момент был больше занят собственными запутанными мыслями, а не очаровательным северянином в его замке.       — Я собираюсь помочь отцу с шахтами, — грубее, чем следовало, ответил Туан, тут же смягчившись: — Я предпочитаю думать, что я не из тех омег, жизненной целью которых является наиболее удачная партия для брака и дюжина детишек.       — Не сочтите за грубость, но вы всегда можете завести себе… фаворита.       — Какая умелая попытка завуалировать слово «любовник», — усмехнулся Марк, однако смешно ему не было. Губы тронула грустная улыбка, и он отвернулся, обратив свой взгляд на глубины кленовой рощи, уходящей вдаль. — Вы все еще любите маркиза Халланда, Ваша Светлость?       — Да, — без утайки ответил альфа, зная, что проницательный омега все равно узнает правду даже по тембру его голоса.       — Я слышал сплетни слуг о многочисленных любовниках графа Сомерсета, маркиза Корнуолла и других, но ни единого слова о ваших. Не думаю, что вас волнуют слухи, значит, вы бы не стали скрываться или что-то подобное. Тем более что ваш супруг покинул Империю много лет назад. Ваша Светлость, — омега поднял голову, обратив понимающий взгляд на внезапно осунувшегося альфу, — вы не можете забыть супруга и поэтому не заводите любовников. Не сочтите за вмешательство в вашу личную жизнь, однако мы с вами в разных лодках — мой любимый не в другой стране, он — в другом мире. Вы можете сказать, что я слишком молод, чтобы обрекать себя на жизнь без любви… Кто знает, возможно, я снова смогу полюбить.       — Вы сможете, — заверил Джебом, и в глазах полыхнули искры. — Я уверен в этом.

***

      Марк предпочитал не говорить с Ёнджэ о том, что произошло на маскараде в честь рождества. Чхве не настаивал, не желая доставлять Туану боль, за что омега был ему безмерно благодарен. На самом деле, после прилюдно сыгранного реквиема он почувствовал себя гораздо лучше. Он словно разделил свою боль с толпой незнакомцев, избавившись от какой-то ее части и позволив себе сделать долгожданный вдох после долгих недель бесконечного удушья.       Руки все время тянулись к скрипке, хотя Марк в промежуток между похоронами и балом даже не притрагивался к ней. После маскарада все изменилось, и омега вспомнил былую любовь к этому инструменту — из-за этого он был очень рад, когда Ёнджэ принес скрипку в его покои. Чхве скрыл от него по прибытии, что привез инструмент, а еще не упомянул о том, что это была идея Рэймонда, чтобы Марк не чувствовал отцовского давления.       Вот и сейчас Туан одиноко сидел в своей спальне. Было уже далеко за полночь, но боязнь жутких кровавых сцен не давала Марку заснуть. Он свернулся в кресле у камина, подогнув под себя ноги. На коленях покоилась скрипка с вырезанным семейным гербом на верхней деке и смычок. Омега задумчиво перебирал струны пальцами, а в голове навязчиво звучала мелодия реквиема.       Туан знал, что все гости, прибывшие на маскарад, уже разъехались. В этом коридоре оставались только Марк и Ёнджэ; герцог Нормандский жил в соседнем, а принц Ван, очевидно, занимал покои в королевском крыле, как предполагал омега.       Ёнджэ говорил, что проведет ночь в часовне. В молитве или же из-за царящей там атмосферы — Марк не знал.       Омега положил скрипку на плечо и склонил голову, поднимая смычок. Первые звуки разнеслись по комнате, а потом двинулись дальше, заполняя коридор. Туан думал, что он один и что его музыка никому не помешает, но он ошибся.       Джексон мучился от бессонницы. Он провалялся в постели пару часов, но так и не смог заснуть даже после того, как его посетил любовник, сумевший помочь расслабиться, однако так и не принесший спокойствия.       Принц оделся и вышел из комнаты, медленно идя по коридору, освещаемому канделябрами. Он собирался спуститься вниз и наведаться в восточное крыло, где находился мужской зал, однако услышал доносящуюся из соседнего коридора мелодию. Кто-то играл на скрипке. Джексон сам не понял, как быстро бросился к источнику звука.       Альфа прошел мимо нескольких дверей и замер возле той, откуда слышалась мелодия. Джексон ошарашенно шагнул назад и прижался спиной к стене напротив покоев герцога Шпицбергенского.       Принц сосредоточенно прислушался — он был уверен в том, что это та же самая мелодия. Он не забыл бы ее даже под пытками. Но сейчас в ней уже не было боли − только неиссякаемое мастерство играющего.       Джексон сполз по стене и сел на крытый ковром пол, согнув ноги в коленях.       — Боже… — Он вспоминал бал и непреодолимую тягу к омеге, державшему скрипку. Альфа прокручивал в голове все, что сказал Джебом, каждое его слово: о неготовности омеги войти в элиту королевства, о подысканном женихе. Также он вспомнил о том, что герцог так и не ответил на вопрос о том, видел ли он Марка Туана на маскараде. Джексон старался представить черты чужого лица, скрытого под маской, но каждый раз навязчиво всплывали растянутые в улыбке губы северянина.       Чертов Марк Иен Туан был тем омегой в костюме сирены, который сыграл на скрипке и плакал на глазах у сотни человек, дав каждому из них прочувствовать боль от потери возлюбленного, которую испытывал.       Джексон такого даже не смел предположить. Но теперь, когда наступило осознание, он почувствовал… жалость. Ему было жаль омегу, и Ван мог даже почувствовать сожаление из-за того, что был излишне груб с герцогом при первой встрече. Однако принцу подобное было несвойственно.       Альфа медленно выпрямился и подошел к двери вплотную, подняв руку, однако он так и не постучал. Музыка стихла, и Джексон застыл, прислушиваясь. Он слышал мягкую поступь омеги и треск горящих поленьев в камине.       Ван вздрогнул, когда в конце коридора лязганьем доспехов и оружия себя выдали тихо переговаривающиеся стражники. Джексон поспешил в другую сторону, не желая быть замеченным возле покоев северянина даже своими собственными людьми. Альфу не особенно заботили распространяемые слугами слухи, но по какой-то причине он не хотел, чтобы они дошли до герцога Шпицбергенского.       Джексон вернулся к себе с одной единственной мыслью… которая нашла свое воплощение на рассвете.

***

      — Это происходит впервые с момента, когда вам исполнилось двадцать, — заметил Джебом, подавляя желание улыбнуться из-за выбранного принцем места для поединка. Кленовая роща под окнами покоев герцога Шпицбергенского, ну конечно.       — Сегодня ночью я внезапно счел себя достаточно умелым бойцом на мечах, чтобы наконец победить вас, — ответил Джексон, позволяя своему оруженосцу — маленькому десятилетнему альфе — помочь надеть нагрудник с выгравированным на нем гербом Ванов — коронованным львом с раскрытой пастью. Для этого мальчику пришлось взобраться на неустойчивый табурет, с которого он едва не упал, в последний момент успев схватиться за локоть принца. Ребенок поднял на Джексона испуганный взгляд и резко отпрянул, спрыгивая вниз.       Джебом нахмурился, наблюдая за этой картиной.       — Позови своего брата, — тихо сказал Ван испуганному мальчишке, который от страха не мог сдвинуться с места. — Живо!       Оруженосец выскочил из покоев принца так быстро, что чуть не сбил по пути слугу, несшего меч, надежно спрятанный в ножны.       — Я что, такой жуткий, что меня до одури боятся дети? — фыркнул Джексон, вопросительно посмотрев на герцога.       — Вы — будущий король, их правитель. Он должен был помочь вам одеться, а в итоге вы помогли ему не упасть. Полагаю, это оказывает некое давление. И теперь он будет бояться, что вы замените его другим мальчиком, более расторопным и менее неуклюжим.       — Чушь. — Джексон пожал плечами и обернулся, когда услышал шаги. В дверном проеме стоял молодой парень, за спину которого прятался испуганный оруженосец. — Я не собираюсь от тебя избавляться, прекрати дрожать. Я отправил тебя за братом для того, чтобы он мне помог, раз тебе пока недостает роста.       — Почему не попросили меня? — усмехнулся Джебом, опираясь бедром на спинку задвинутого под стол стула.       — Сегодня утром вы мой враг, Ваша Светлость, — ответил Джексон, поднимая руки, чтобы старший брат его оруженосца закрепил застежки нагрудника. — Вы учили меня, чтобы я не доверял другу делать то, чего не доверил бы делать врагу. — Джебом удивленно вскинул бровь, но промолчал. — Кроме того, — Джексон опустил руки и взял из рук слуги меч, — они оба сыновья королевского оружейника, а вы мой личный советник, который должен иметь дело с моим умом, а не доспехом.       — Справедливо, — признал герцог и склонил голову в знак согласия. Его собственный нагрудник по-прежнему был ему в размер, однако он так давно не надевал его, что почувствовал себя неуютно. Это был шутливый поединок, лишь тренировка, предназначенная проверить способности кронпринца — ну, по его словам. Но он не пригласил ни военного маршала, который учил его сражаться, ни главнокомандующего королевской гвардии, заведовавшего личной охраной короля. Все свои мысли на этот счет Джебом решил оставить при себе.       — До разоружения? — предложил Джексон, и герцог охотно кивнул, снимая подбитый мехом плащ и передавая его своему оруженосцу.       Принц вытащил меч из ножен и бросил на окна чужих покоев недолгий взгляд. Игра началась.       Марк услышал звон оружия и поспешил слезть с кровати, подходя к окну. Он был почти обнаженным, если не считать тонкой простыни, обвивающей его тело. Утром омега обнаружил, что у него началась течка, из-за которой его самочувствие немного ухудшилось — небольшой жар, вялость… и чертово повышенное либидо.       Увидев, что Джексон и Джебом сражаются на мечах, Марк испуганно распахнул окно, выглядывая наружу и повыше натягивая простыню. В момент, когда старший альфа умело увернулся от выпада младшего, Туан возбужденно хлопнул в ладоши, невольно привлекая к себе внимание.       — Доброе утро, Ваша Светлость, — поприветствовал Джексон, не сводя с Джебома сосредоточенного взгляда.       — Вы хорошо спали? — в свою очередь спросил герцог Нормандский, заставляя Вана рыкнуть и опрометчиво броситься вперед, из-за чего он поскользнулся на корке обледеневшего снега и едва сумел удержаться на ногах.       — Доброе утро, господа, — ответил Туан и, поймав оторвавшийся от ветки алый лист клена, добавил: — Сон переоценивают. Но что заставило вас в такую рань устроить поединок?       — Его Светлость, — Ван с выкриком ударил по мечу Джебома своим, отбив атаку, − слишком засиделся в покоях, поэтому я решил размять его.       — Как вы добры, Ваше Высочество, — парировал старший альфа и сделал выпад, задев кончиком меча нагрудник, но Джексон успешно увернулся. — Марк, — позвал Джебом, и Ван чуть не выронил меч, услышав столь неформальное обращение к послу, — на кого вы поставите в этой битве?       — А какой приз получит победитель? — поинтересовался Туан, хотя внутри зародилось ощущение, что Джебом ведет себя слишком странно. Он никогда не позволял себе звать Марка по имени, а теперь сделал это в присутствии принца.       — Как насчет права сопровождать вас на Праздник Луны? — предложил герцог Нормандский, не без удовольствия отмечая, что в глазах Джексона вспыхнул чертов огонь, даже если он сам совершенно не подозревал о нем.       — Согласен, — рык Вана и низкий голос Туана смешались в одно, явив собой странную симфонию звуков.       В Джексона будто вселился демон. Он делал один выпад за другим, а Джебом лишь ухмылялся, с легкостью отбиваясь, хотя его тело, уже не выдерживающее таких нагрузок, начинало давать слабину, но оттачиваемое годами мастерство позволяло ему одерживать верх. Ван бился так яростно, будто это был настоящий бой, и оруженосцы, ставшие невольными свидетелями этого поединка, в испуге вздрагивали каждый раз, когда мечи из редкой стали сталкивались, разнося по кленовой роще мелодичный звон.       — Пожалуй, я ставлю на вас… Ваше Высочество, — громко сказал Марк, замечая, что после его слов Джебом стал сдаваться. Его движения внезапно стали слишком вялыми и бессильными, будто поединок ему просто наскучил, и он хотел поскорее закончить его, даже если это будет стоить ему победы.       Очередным ударом Джексон выбил меч из руки Джебома. Герцог Нормандский покорно склонил голову и отошел, скрывая в тени деревьев выражение своего лица. Ван смотрел на него в упор.       Принцу был хорошо знаком стиль ведения боя у Джебома, поэтому он знал, что тот не мог проиграть так нелепо. Герцог Нормандский едва заметно кивнул головой в сторону распахнутых окон, и Джексон повернулся, поднимая взгляд. На него с улыбкой смотрел Марк Туан. Ван не чувствовал победы. Это было поражение.