Столкновение амбиций

      — Ты правда собираешься пойти с ним на праздник? — с сомнением спросил Ёнджэ, искоса наблюдая то ли за Джексоном, то ли за Джебомом: оба стояли у загона, где беспокойно носился впервые заседланный Альтаир, то и дело взбрыкивающий в попытке избавиться от седла.              — Думаю, дипломатический этикет в любом случае заставил бы его сопровождать меня, — ответил Марк, и Чхве закатил глаза: из Туана и впрямь вышел бы отличный политик, умеющий отвечать на вопрос, не говоря при этом ничего конкретного.              — Но ведь на бал он тебя не приглашал, — заметил Ёнджэ, на что Марк бездумно пожал плечами и вздохнул.              — Южанина всё равно не пустят на праздник, а один пойти принц туда не может. Почему ты стал таким подозрительным? — спросил Туан, бросив на друга удивлённый взгляд. — Дома ты говорил, что мне не стоит отказываться от предложений принца.              — Это было до того, как я… — Ёнджэ осёкся и, прокашлявшись, продолжил: — Это было до того, как мы прибыли сюда. Джексон сильно изменился.              — А каким он был раньше?              — Весёлым, — без раздумий ответил омега и печально улыбнулся. —  Он был беззаботным наследником престола, привыкшим находить в жизни то, ради чего стоит жить, несмотря на груз обязанностей и долга, сильно давившего на него. А сейчас я вижу в его глазах усталость, страх и грусть. И ни грамма былого веселья. — Ёнджэ посмотрел на сосредоточенного Джексона, крепко сжимающего в руке кнут. — Думаю, корона сломала его.              — А мне кажется, она сделала его сильнее, — не согласился Туан и, сойдя с последней ступеньки, направился к загону.              — Ох, Марк, не все такие, каким был Джулиан, — едва слышно пробормотал Ёнджэ и двинулся следом.              — Прекрасный конь, Ваше Высочество, — сказал Марк, подойдя к загону и остановившись рядом с Джексоном. Ёнджэ нахмурился, отмечая, что когда они только прибыли сюда, позиция Туана была такова, что он скорее встал бы рядом с мёртвым ослом, чем с принцем Ваном. Чхве заметил быстрые взгляды слуг и то, как те стали перешептываться, распространяя «новость» по всему двору.              — Его зовут Альтаир, — с улыбкой ответил Джексон и уперся руками в невысокое ограждение. — Два года назад во время охоты мы наткнулись на табун диких лошадей. Он был ещё жеребенком, поэтому не смог убежать. Его мать задрали волки, но мы разогнали стаю, забрав его с собой. Он вырос среди тяжеловозов, но дикий нрав ничем не укротить.              — Так может, не стоит укрощать? — Марк повернулся к Джексону лицом, поймав на себе его взгляд. Ван поспешно отвернулся, уделяя всё свое внимание коню.              Принц собирался ответить на слова герцога, но заметил, что Альтаир несётся к ограждению. Джебом позднее назовет это инстинктом защиты своего омеги и многозначительно улыбнется, но Джексон совершенно не думал в тот момент — он просто сделал то, что должен. Ван выставил руку в сторону, отодвигая Марка себе за спину. Джебом взял Ёнджэ чуть выше локтя и утянул его за собой, отступая. Альтаир встал на дыбы и с силой ударил по ограждению копытами.              Джексон прикрыл лицо ладонью, защищаясь от летящих в него щепок. Он продолжал медленно отступать назад, по-прежнему держа одну руку заведённой назад: она лежала на талии Марка.              Отойдя на несколько метров от загона, Джексон выпрямился и опустил руки, позволив Марку отойти. Туан выглядел взволнованным, но Ван не увидел в его глазах ни намёка на испуг. Казалось, он не боялся вообще ничего. Он так разительно отличался от всех известных принцу омег, что это казалось диким.              «Дикая кровь, — вспомнил Джексон фразу Джебома. — Наполовину саам».              — Вы в порядке? — спросил Ван, оборачиваясь на Туана.              — Да, спасибо, — ответил Марк со слабой улыбкой. — Вы уже дважды спасли меня.              Джексон промолчал. Он перевел взгляд на Джебома, который смотрел на него так, будто знал тайну происхождения мира. Альфа придерживал Ёнджэ за руку, пока тот стряхивал с плаща грязный снег, который копытами вскинул Альтаир, когда встал на дыбы у ограждения.              — Я… Прошу меня извинить, — произнес Джексон и поспешно развернулся, но оказался вплотную стоящим к Марку. Он ощутил тепло его дыхания на своей шее и едва удержался от того, чтобы застегнуть воротник до конца. Туан поднял голову, вглядываясь в тёмно-карие глаза с отчего-то увеличившимися зрачками.              — Я действительно благодарен, Ваше Высочество, — едва слышно прошептал Марк — так, что услышал только Джексон. Принц посмотрел в его глаза: теплые, красивые.              Альфа улыбнулся, с неосознанным наслаждением наблюдая за тем, как омега ответил ему тем же. Джексон почувствовал исходящий от волос Марка слабый аромат жасминового масла — как тогда, на приёме в честь приезда герцога в Империю. А ещё Ван вспомнил то, чем закончился их танец.              Джексон резко шагнул назад под ухмылку Джебома и ошарашенный взгляд Ёнджэ. Выражение на лице Марка не изменилось, и Ван понял, что эмоции омеги так и остались ему непонятны. Это не было безразличие, Туан смотрел на принца с интересом, однако… В детстве Джексон видел этот взгляд у маркиза Халланда, папы Джейми, но никогда не мог понять, что он означал. Направлен он был всегда только на герцога Нормандского.              Ёнджэ был ошарашен вовсе не близостью Джексона к Марку. В состояние шока его привёл взгляд омеги. И если Ван видел в нём воспоминание о Халланде, то Ёнджэ вспомнил о том, кто произвёл Марка на свет. Эспен Лавард смотрел на Рэймонда Туана точно так же. Но, помимо Чхве, этот взгляд заметил и Джебом. И он, в отличие от принца, знал его значение.              Джексон смотрел, смотрел и смотрел, не в силах отвести взгляд. Он утонул в запахе жасмина, снега и зимы. Утонул в карих глазах и золотом блеске волос цвета жемчуга.              — Джексон! — раздался всем знакомый голос с мягким южным акцентом. Принц вздрогнул и моргнул несколько раз, сбрасывая с себя оцепенение. Марк перевёл на Ёнджэ неловкий взгляд, не понимая, что только что произошло. Этим он избавил альфу от плена своих глаз. Туан поспешил отойти в сторону, чтобы не оказаться на пути Бэма.              — Я искал тебя, — сказал южанин, намеренно проигнорировав других присутствующих, однако никого из них это не задело.              — Идём, — бросил Джексон и, коротко кивнув Джебому и Ёнджэ, прошел мимо Марка, не удостоив его даже обычного жеста вежливости. Несколько мгновений Туан смотрел ему вслед, а затем молча отвернулся.              — Что тебе нужно? — спросил Ван, когда они с Бэмом отошли на приличное расстояние от Джебома и двух северян.              — Хочу знать, кого ты будешь сопровождать на Праздник Луны, — ответил омега, нервно теребя тугую застёжку своего плаща из норки. Джексон едва удержался от желания обернуться и посмотреть на герцога Шпицбергенского.              — Никого, — отрезал Ван и выпустил в воздух облачко пара, шумно выдохнув. — Я не иду туда.              На душе скребли виноватые кошки, потому что Джексон лгал — бесстыдно и совершенно осознанно. Намеренно. Когда Бэм улыбнулся, Ван почувствовал себя ещё хуже.              — Тогда мы могли бы провести эту ночь вместе… — ладони омеги скользнули по груди принца, и Ван придержал Бэма за талию, но со стороны это выглядело совсем иначе: будто он хотел обнять южанина, но правила приличия позволяли только подобный жест.              — Мы это уже обсуждали, — безапелляционно ответил Джексон и отстранил Бэма от себя. Омега опустил расстроенный взгляд, но Ван успел увидеть стоящие в его глазах слезы, готовые покатиться по раскрасневшимся от холода щекам. — После свадьбы мы…              — Ты меня не хочешь, — перебил его Бэм и сжал руки в кулаки так, что заскрипела кожа перчаток. Это звучало как утверждение, а не вопрос.              — Это не так, — не согласился Джексон, а внутри все вновь вспыхнуло от испытываемого стыда и отвращения к самому себе. Глядя в эти доверчивые глаза напротив, принц думал о том, как много любви они выражали и как мало он мог дать взамен. На самом деле он не мог дать ничего, если не считать безразличия и раздражения.              — Тогда что тебе мешает быть со мной? Ты собираешься жениться на мне, но перетрахал уже весь чёртов двор, — прорычал Бэм срывающимся голосом, вцепившись в мех на чужом воротнике. — У тебя есть любящий омега, но ты хочешь других… Северянина тоже трахнешь?              — Я не собираюсь выслушивать этот бред, — сквозь зубы процедил Джексон и, до боли стиснув запястья омеги, заставил его отойти на шаг. — Твоя паранойя переходит все границы.              — Правда? — Бэм обнажил запястье и показал Джексону золотой браслет с изумрудами, великолепно контрастировавшими с кожей южанина. — Кто выбрал его, Ваше Высочество? И помните ли вы, на какой день рождения подарили мне его? — Бэм всегда пытался обуздать свой гнев, переходя на официальный тон общения с принцем. Вана это нисколько не трогало, потому что он привык к тому, что все зовут его Высочеством, а на выходки сиамца он давно уже обзавёлся иммунитетом. — Кстати, как поживает маркиз Ретельский?              — Давно ты знаешь? — тихо спросил Джексон, опустив руки.              — С тех пор, как зашёл к тебе поблагодарить за браслет, но увидел, как ты трахаешь Ретеля, — ответил Бэм и поджал губы. — Ты даже не заметил, что я не носил браслет все эти годы. Потому что не ты выбирал его, Джексон, — голос омеги стал тише, южанин осунулся и в итоге замолчал.              — Я не буду оправдываться, и ты это знаешь, — холодно сказал Ван, не смотря на сиамца. — Ты волен разорвать помолвку, Бэм. — Омега едва слышно всхлипнул. — Потому что я не люблю тебя. И если ты не готов с этим мириться… тебе лучше уехать.              Бэм не ответил. Он поспешно отвернулся, встав к Джексону спиной. Омега знал, чем для него закончится разрыв помолвки, когда он вернется домой, в Сиам. Он сделал один шаг, второй. Через несколько минут Бэм уже был в своих покоях, пытаясь отдышаться. Он не заметил, что начал бежать сразу, как оказался в замке. Джексон остался позади, и сейчас омега не хотел его видеть.              — А вы, я смотрю, совершенно бесполезны, — раздался голос, и Бэм, вскрикнув от неожиданности, обернулся. Из темного алькова вышел человек.              — Но я только что видел вас во внутреннем дворе… — пробормотал омега, заикаясь и терзая в руках собственные перчатки. Он стал медленно отходить назад. Этот альфа вызывал у него дрожь по телу и какой-то первобытный страх, испытываемый слабым полом ещё в те времена, когда неугодных омег можно было просто убить за то, что не сумели угодить хозяину. Бэм весь сжался и словно уменьшился под его уничтожающим холодным взглядом.              — Вы должны заставить принца жениться на вас, а не давать ему повод к расторжению договора, — угрожающе произнес мужчина и шумно выдохнул, запихав большой палец под ремень на поясе. Он двинулся к Бэму, медленно подходя все ближе с каждым шагом.              — Я не собираюсь жертвовать собственными чувствами ради того, чтобы отец получил горстку шпицбергенских алмазов, — произнес омега, не сумев скрыть отвращения в голосе.              Альфа в два шага преодолел разделяющее их расстояние и схватил омегу за горло. Бэм вцепился в его запястья, бессильно царапая их. Мужчина прижал его к стене, не давая нормально дышать.              — Есть множество способов заставить тебя, змеёныш, делать то, что приказывает твой король. — Глаза альфы опасно сверкнули. Бэм покраснел, из глаз против воли полились слезы. Ему не хватало воздуха, он отчаянно пытался избавиться от чужой хватки на своем горле. — И просто, чтобы ты знал: Его Величество разрешил мне делать с тобой всё, что угодно.              Альфа резко разжал пальцы, отступив на шаг, и омега сполз по стене, хрипло кашляя. Пытаясь вырваться, он прикусил язык, и теперь во рту смешались кровь и стекающие по щекам слезы, отдающие солью. Кожа на шее саднила, и Бэм мог бы поклясться, что увидит синяки от чужих пальцев.              — Подумайте о своем поведении, принц, — в голосе альфы отчетливо слышалась издевка. — Иначе покорять сердечко Вана отправится кто-то другой. И я не обещаю, что после этого покорения Его Высочество останется жив.              Бэм спрятал лицо в ладонях, всхлипнув. Мужчина покинул его покои, оставив омегу в одиночестве и дав ему свободу «насладиться» своим горем. Но Бэм по-прежнему жалел лишь об одном: о том, что оказался недостаточно хорош для того, чтобы такой альфа, как Джексон, полюбил его.       

***

      — Вы видели его взгляд, — произнес Джебом, даже не пытаясь скрыть, как сильно ему нравилось происходящее.              — Уверен, Ваша Светлость, вы знаете всё о причинах такого взгляда, — раздраженно ответил Ёнджэ и укоризненно посмотрел на стоящего рядом альфу. — Чувства здесь ни при чем — всё дело в физиологии.              — Мы оба знаем, что ни один северянин не смотрит так на альфу, если не хочет его, — безапелляционно заявил герцог и ухмыльнулся.              — Это всего лишь сказки — то, что у омег-северян есть какие-то дикие способности. Они обычные люди, как и омеги имперцев и южан.              — Правда? — удивился Джебом и, взяв Ёнджэ за руку, повернул его лицом к загону, где держали Альтаира. Марк застыл у ограждения, а красивый белый конь, еще десяток минут назад пытающийся сбросить седло, спокойно стоял, позволяя омеге трепать себя по холке. — Джексон пытается его укротить не первую неделю, но Его Светлости это удалось буквально за одно мгновение. — Альфа сложил руки на груди, бросив на Ёнджэ многозначительный взгляд. — Я знаю об омегах северян больше, чем кто-либо другой. И поверьте, я уже видел подобное. — Ёнджэ нахмурился, ничего не ответив. — Отнюдь не все лошади в моей конюшне давали заседлать себя. Но если мой омега желал прокатиться верхом, в его власти было укротить любого жеребца. Я не верю в магию, Ваше Преосвященство, — Джебом выпустил в морозный воздух облачко пара, — но то, что северяне отличаются от всех, — неоспоримый факт.              — Я наполовину северянин, — угрюмо произнес Ёнджэ, чувствуя, как учащенно забилось его собственное сердце, вторя организму, который чувствовал присутствие необходимого альфы рядом. — Но это не делает меня особенным.              — Делает, — не согласился Джебом, и омега невольно задержал дыхание от неожиданности. — Вы — особенный. Даже если сами не знаете об этом.

***

      Джексон ушёл сразу за Бэмом. Несколько долгих секунд он бесцельно смотрел ему вслед, видя, что омега излишне торопился. Дважды он чуть не упал, поскользнувшись, но альфа даже на мгновение не задумался о том, чтобы пойти следом и убедиться, что с южанином всё будет хорошо. Он не хотел утешать омегу и ни в чем не считал себя виноватым. Их брак был договорным, взаимная любовь могла быть лишь приятным бонусом, но Ван так и не смог заставить себя полюбить. То, что он питал к Бэму, не шло ни в какое сравнение с эмоциями, которые он испытывал с другими омегами, которые на протяжении месяцев, а порой даже лет, были его любовниками. Они знали о нём гораздо больше, чем несчастный южанин, ослеплённый своей любовью к сказочному образу принца, рядом с которым был с самого детства. Но Джексон не был сказочным. Ни на йоту.              Ноги сами понесли Вана к клёну. Королевский сад, переходящий в лес, был его самым любимым местом на территории замка. Здесь с ним произошли и худшие, и лучшие вещи.

BEGIN FLASHBACK.

      Джексон спрятался за деревом и задержал дыхание, чтобы не выдать себя — так делать его научил отец. Вырывающиеся изо рта облачка пара в зимнюю пору могли дать врагу понять, где ты. Так, собственное дыхание могло убить тебя. Но сейчас в саду не было врагов — был только друг, с которым маленький принц играл в прятки.              — Джексон! — позвал Джейми, и его звонкий голос разнёсся по кленовой роще приятной слуху музыкой. — Я уже замёрз, давай вернёмся!              Альфа не шелохнулся. Он выдохнул вверх и снова задержал дыхание. На одну из веток села полярная сова, сбросив на принца немного снега. От неожиданности Джексон шарахнулся в сторону, чем выдал себя — через пару секунд Джейми уже держал его за руку, совершенно по-омежьи надув губы.              Урожденный маркиз Халланд, теперь же разделивший с супругом титул герцога Нормандского, наблюдал за своим сыном и его другом через открытое окно. Стояла ранняя весна, но снег здесь порой лежал даже летом. Это нравилось северянину, прибывшему с Архипелага.              — Здесь тебе не стоит бояться за него, — произнес Джебом, наблюдая за красивым стройным омегой, принадлежащим только ему. — Вестейн, — позвал альфа, пытаясь привлечь к себе внимание, — он в безопасности.              — Я боюсь выпустить его из вида, — признался омега и, помедлив, всё же прикрыл окно и отошел от него. Он забрался на кровать и прильнул к Джебому в поисках успокоения. Альфа прижал его к себе, скользнув ладонью по обнаженной спине и спустившись к пояснице.              — Он играет с тем, кого в этом замке охраняют даже лучше короля, — заметил Джебом и опустил голову, поймав обеспокоенный взгляд омеги. — Как ты себя чувствуешь?              — Как обычно, — шепотом ответил Вестейн, и Джебом обнял его крепче. — Прошло шесть лет с рождения Джейми. Это уже третья течка, когда мы пытаемся зачать ещё одного ребенка.              — В этот раз всё может получиться. — Джебом ободряюще погладил омегу по щеке.              Но у них не получилось. Ни тогда, ни потом.       

END FLASHBACK.

      Джексон прикоснулся к стволу королевского клёна. Дерево было холодным, но живым — выдыхай оно облачка пара при дыхании, альфа увидел бы их. В каждой ветке и красном листе текла жизнь, подпитывающая всё вокруг своей силой.              Принцу рассказывали, что когда-то давно здесь был только один клён — этот. Но он стал разрастаться, дав жизнь другим деревьям, пока поляна не превратилась в кленовую рощу, а затем — в лес. Если забраться весной, когда с крон сходит снег, на самую высокую башню замка, можно на мили вокруг увидеть лишь кроваво-красные просторы, сияющие золотом в свете солнца. Именно так династия Ван получила свой цвет — золото на красном.              Джексон прижался лбом к прохладному стволу и глубоко вдохнул запах коры и снега.

BEGIN FLASHBACK.

      Джейми силился дотянуться до нижних веток кленового деревца, появившегося здесь, по словам отца Джексона, лет десять назад. Принц наблюдал за безуспешными попытками омеги сорвать несколько красивых чистых листьев, но рост не позволял маленькому Джейми сделать то, что он хотел. Ван без раздумий поспешил на помощь.              — Что ты хочешь с ними сделать? — поинтересовался Джексон, с любопытством смотря на то, как омега бережно сложил сорванные листья вместе.              — Вечером покажу, — загадочно ответил Джейми и прижал к груди несколько тонких гибких веток. — Папа обещал помочь мне.              На ужин с королем в тронном зале маленький омега пришел с кленовым венком на светлых волосах.

END FLASHBACK.

      — Ваше Высочество, — услышал Джексон и вынырнул из омута тяжелых, болезненных воспоминаний. Он обернулся и увидел стоящего в паре метров позади герцога Шпицбергенского. У Вана слезились глаза, но он узнал омегу по голосу и волосам жемчужного оттенка. В голове по-прежнему стояло старое детское воспоминание и, смешавшись с болезненной реальностью, предстало совершенно в ином свете. Джексон увидел венок из кленовых листьев на волосах Марка и задержал дыхание — как тогда, в детстве, чтобы не выдать себя.              — С вами все в порядке? — спросил Туан, подойдя ближе. Наваждение исчезло, и теперь в волосах омеги играло лишь солнце. — Я вам помешал?              — Нет, — запоздало ответил Джексон и развернулся всем телом, возвышаясь над омегой. Альфа был выше почти на голову, а потому на Марка он смотрел сверху вниз.              — Это ответ на первый или на второй вопрос? — с сомнением спросил Туан, чуть нахмурившись.              — На оба, — пробормотал Ван едва слышно.              С этого момента они стали встречаться слишком часто. Джексон предпочитал не думать о том, что теперь его прогулки на рассвете стали носить совершенно иной характер, нежели ранее — он седлал Эклипса и скакал в рощу, каждое утро находя омегу стоящим у распахнутого окна спальни, за исключением дней, когда замок и долину охватывала снежная буря.              Бэм отстранился. Он стал избегать общества принца, что позволило альфе наконец вдохнуть полной грудью. Ван словно избавился от постоянного надзора, из-за которого ему приходилось постоянно сдерживать себя. Однако странное тревожное чувство, которое он не мог описать, прочно засело внутри.              Джексон страдал от отсутствия сна по ночам, поэтому стражники часто видели его в темное время суток то в библиотеке, то в конюшне, то в тронном зале.              Нынешняя ночь отличалась холодом. Слуги сновали туда-сюда с охапками дров, за стенами завывал устрашающий ветер. Всех стражников было приказано укрыть внутри, потому что на улице невозможно было находиться дольше нескольких минут.              Джексон сидел за столом в своих покоях и бездумно листал первую попавшуюся книгу. Его камердинер — альфа средних лет — то и дело шевелил угли в камине. Это стало раздражать Вана, и он, ничего не сказав тому, кто заботился о благосостоянии его покоев, одежды и внешнего вида вот уже не первый год, просто молча ушел. Он решил вернуть книгу в библиотеку, иначе хозяйничающий там пожилой омега наверняка спустит с кого-нибудь шкуру, если не досчитается драгоценного тома.              Между книжных полок он встретил того, к кому его неимоверно тянуло, но он отказывался это признавать.              — Ваше Высочество, — удивился Марк, чуть не выронив книгу от неожиданности, — что вы здесь делаете ночью?              — Могу спросить вас о том же, — ответил Джексон с улыбкой. — Вы замёрзли?              — Вовсе нет, — Туан отрицательно покачал головой и прижал книгу к груди. Марк шагнул вперед, и альфа встал боком, чтобы позволить омеге пройти. Пространства между полками было слишком мало, чтобы там одновременно могли стоять два человека, не касаясь при этом друг друга. Джексон не вовремя — или все же вовремя? — склонил голову и коснулся носом волос Туана, старающегося проскользнуть мимо как можно быстрее.              — Могу я задать вам не очень приличный вопрос? — спросил принц и сделал глубокий вдох, втягивая сладкий запах. Марк, подозрительно прищурившись, несмело кивнул. — Вы любите жасминовое масло?              — Люблю, — признался Туан и сел в кресло, привычно подогнув под себя ноги. Однако уже через мгновение он осознал, что это не соответствует этикету, и поспешно опустил ноги обратно, поджав босые пальцы.              — Оставьте, — сказал Джексон и сел в соседнее кресло, махнув рукой. — Правила приличия меня не волнуют, а у вас явно ноги замерзли. Почему вы босиком?              У Вана перед глазами стояла та ночь, когда он впервые увидел Марка здесь, в библиотеке. Он помнил разрез на его ночной рубашке и длинную стройную ногу, обнаженную до бедра. Джексон сжал челюсти, ощутив жар, опаливший его тело на секунду.              — Мне так удобнее, — ответил Туан и раскрыл книгу. — Вы ведь не будете против, если я почитаю? Я пришёл сюда именно за этим.              — Конечно нет, Ваша Светлость, — задумчиво ответил Джексон, не сводя взгляда с пары очаровательных босых ножек, которые через мгновение скрылись под шерстяным пледом. Ван раскрыл собственную книгу и несколько долгих минут безуспешно старался погрузиться в чтение, но даже едва слышное дыхание омеги отвлекало его. Альфа исподлобья взглянул на Марка и подавил желание сокрушенно застонать. С плеча Туана сползла его рубашка, ленты на вороте развязались, обнажая острые ключицы и цепочку, прятавшуюся под одеждой.              Любой другой омега вызвал бы у альфы подозрение, что это лишь намеренная попытка соблазнить его, но Марк был настолько погружен в чтение, что просто не заметил случившегося. Джексон опустил книгу, больше не намереваясь делать вид, что увлечен ею. За всё время нахождения здесь он не прочитал даже пары предложений.              — Марк?.. — услышал Джексон знакомый голос и повернул голову. В библиотеку вошёл Ёнджэ в сопровождении слуги. — Ваше Высочество… — Омега выглядел растерянным. Он переводил взгляд с Вана на Туана и, увидев обнаженное плечо своего подопечного, вовсе опешил. Марк проследил за его взглядом и опустил голову, наконец заметив, что рубашка сползла с него. Он молча поправил её, решив не привлекать к этому лишнего внимания.              — Что случилось? — спросил омега, выпрямившись.              — Ничего, я просто потерял тебя, — ответил Ёнджэ и перевел на принца озадаченный взгляд. — Решили почитать?              — Не слишком удачная ночь для сна, — грустно усмехнулся Джексон и посмотрел на Марка. — Ваша Светлость, — Туан повернул к нему голову, и Ван утонул в тёмном омуте его глаз, — что касается праздника… Надеюсь, вы не передумали на него идти?              — Нет, — ответил Марк, старательно избегая смотреть на Ёнджэ. Однако омеги не нужно было опасаться — он вылетел из библиотеки, будто его ошпарили, и направился прямиком к тому, кто был виновником всего этого безобразия.              Им Джебом нашёлся в своих покоях спящим, что не помешало Чхве ворваться внутрь, несмотря на ярые протесты слуг альфы. Герцог отослал всех и сел на кровати, вопросительно глядя на омегу.              — Что вас заставило прийти ко мне посреди ночи и разбудить таким отвратительно грубым образом? — спросил Джебом и взбил подушку, прижав её к спинке кровати. Он откинулся на неё спиной и сложил руки на груди.              Ёнджэ скользнул недолгим взглядом по обнаженному торсу, мощному прессу и сильным рукам. Он видел всё это, хотя в комнате стоял полумрак, и от темноты омегу спасал лишь огонь в камине.              — Весь замок стоит на ногах, — заметил Ёнджэ, пытаясь избежать ответа на заданный вопрос. Точнее, на то, как именно он был задан. — Даже принц не спит.              — Джексон не спит, потому что страдает от бессонницы… Как и ваш подопечный. А меня не особенно волнует погода за окном, потому что я устал, как пёс, и хочу отоспаться, прежде, чем ехать в город. Что вам нужно? Есть и более приятные способы разбудить человека, Ваше Преосвященство.              — На что вы намекаете, Ваша Светлость? — прорычал омега, подходя ближе. Джебом посмотрел на него снизу вверх и облизал пересохшие губы.              — Это вы видите везде намёки, — ответил альфа, улыбнувшись. — Спрашиваю ещё раз: что вам нужно?              — Если Марк пострадает от вашей чёртовой аферы, клянусь — я снесу вам голову, — в голосе Ёнджэ отчетливо слышалась угроза. Чхве был серьёзен и не собирался этого скрывать. Он дал понять, что пойдет на многое, чтобы защитить Туана. Омега никогда не упоминал об этом, но для себя решил, что готов даже лишиться сана, если это каким-то образом убережет Марка от какой-либо опасности.              — Что же, у меня есть отличный повод сделать так, чтобы в этой, как вы выразились, афере Его Светлость остался лишь поистине счастлив. А теперь, если вы не против, — альфа вернул подушку на прежнее место, — я продолжу спать. Если против — присоединяйтесь, кровать большая.              Уходя, Ёнджэ громко хлопнул дверью.                     

***

      

      

      Весна подобралась незаметно. От зимы она отличалась лишь тем, что бури закончились, уступив место ленивому солнцу. До Праздника Луны оставались считанные дни. С каждым прошедшим часом Марк всё больше сходил с ума.              Омега чувствовал вину. Он вертел в пальцах цепочку с кольцом, боясь выпустить её из рук. «Это всего лишь праздник, — убеждал он себя, — это ничего не значит. Он обязан пойти со мной».              Со смерти Джулиана прошло почти полгода, Марк давно уже должен был снять с себя траур, ведь гибель жениха лишила его обязательств перед ним. Туан больше не должен был хранить ему верность, но то, что он начинал чувствовать к Джексону, пугало его. Ван уже казался совсем не таким, каким омега увидел его в их первую встречу в тронном зале, когда вручал верительные грамоты.              С ужасом Марк признавал, что альфа нравится ему. Это было страшно. Неправильно. Запретно.              Всё время с момента, когда он увидел Джексона в кленовой роще в начале января, во время своей течки, его тянуло к нему. Сначала Марк списывал всё на естественные потребности тела, на желание вновь испытать близость и получить свою долю любви и ласки, но когда цикл закончился, а притяжение только усилилось, омега понял, что ему срочно нужно уехать. Однако снежная буря заперла его в замке. А теперь, по окончании сезона непогоды, он даже не хотел уезжать. Несмотря на все просьбы Ёнджэ, почти умоляющего его вернуться, Марк медлил, отнекиваясь тем, что дал обещание принцу, что позволит сопровождать его на Праздник Луны.              Туан знал, что Ван преподнесет ему что-то в качестве подарка — возможно, украшение, которое омега обязан будет надеть на празднование. И Марк уже знал, что даже потом, когда лунная ночь закончится, он не захочет снимать его.              Омега ни с кем не делился своими чувствами, боясь их. И даже если Ёнджэ о чём-то догадывался, он предпочитал держать рот на замке, не желая лезть Марку в душу со своими нравоучениями. Но с каждым днем Туан становился всё более печальным. К ночи празднования Чхве почти не узнавал его.              — Сегодня праздник, — заметил Ёнджэ, и Марк уныло кивнул, теребя пальцами тесёмки белой рубашки, украшенной красивой золотой и красной вышивкой. Только сейчас омега понял, что именно цвета королевского дома Империи сегодня будут сиять на нём. — Что бы тебя ни мучило — забудь об этом. Хотя бы на одну ночь. И, Марк… — Ёнджэ подцепил пальцами кольцо, спрятанное под рубашкой. — Сними его. Хватит. Срок траура давно закончился.              — Я сниму, когда буду готов, — пробормотал омега едва слышно, и Чхве, не выдержав, уже собрался прочитать ему нотацию, но слуга объявил о прибытии принца.              Джексон вошел в комнату, и все, исключая Марка, склонились перед ним. Туан медленно встал с кровати и подошел ближе, безуспешно пытаясь унять дрожь в пальцах.              Ван боялся моргнуть или отвести взгляд, потому что прекраснейшее создание перед ним могло исчезнуть в мгновение ока. Омега был красив как никогда, и это, как и испытываемые чувства, уже не пугало: альфа опасался лишь, что может лишиться возможности ежедневно видеть Марка в своём замке. Джексон отдавал себе отчёт в каждой эмоции, которую Туан пробуждал в нем. А та, что была самой яркой, приятно грела душу и тело.              В руках альфа держал то, что Марк меньше всего ожидал увидеть. Золотой венок ювелирной работы с листьями из красных драгоценных камней переливался в свете свечей. Ёнджэ, увидев его, испуганно прижал ладонь ко рту.              — Я не силён в выборе украшений, Ваша Светлость… Поэтому пришлось прибегнуть к чужой помощи, — признался Джексон чуть слышно и водрузил венок на голову омеги. — От традиционных свадеб мы давно уже отошли, поэтому я подумал, что ничего не случится, если… — Ван перевёл дыхание, едва не потеряв голову от вида красных листьев на волосах Марка. — Если вы будете выглядеть как подобает омеге-северянину.              Джексон умолчал о том, кто именно был тем, кто оказал ему помощь в выборе. Однако Ёнджэ заметно помрачнел и, оставив Вана и Туана со слугами, направился в покои, которые в последнее время посещал чаще, чем свои собственные.              — Кого вы сопровождаете? — сходу спросил омега, даже не поздоровавшись. Джебом, завязывавший шейный платок, посмотрел на его отражение в зеркале.              — Никого. Я не иду, — ответил альфа и повернулся к Ёнджэ лицом. — А что, желаете посетить праздник?              — О да, еще как желаю, — прорычал Ёнджэ и обеими руками схватил Джебома за воротник его рубашки. — Вы хоть понимаете, что творите?!              — Понимаю, — спокойно ответил альфа, и омега почувствовал его сильные руки на своей талии. — И потому хочу сотворить ещё кое-что совершенно безрассудное.              Ёнджэ ощутил, как горячие губы Джебома накрыли его собственные.                     

***

      

      

      Лес пестрел огнями, а огромная поляна, вырубаемая каждый год ради Лунной ночи, освещалась сотней костров. Снег растаял от жара, но земля по-прежнему оставалась твердой и холодной.              На Архипелаге Лунная ночь праздновалась немного иначе: на озере мёртвых, где стояли лишь ряды факелов из опасения растопить лёд слишком сильно, пели песни умершим королям, вознося их души к небесам и полной луне. Марк знал, что саамы приносят жертвы своим богам в эту ночь, поэтому никогда не принимал приглашения папы приехать туда, на крайний север — с этими варварами он не хотел иметь никакого дела и поначалу даже отказывался признавать, что он наполовину один из них.              Жар костров был почти обжигающим. На Марке было манто из полярного волка, и он собрался уже снять его, но почувствовал, как Джексон, стоя сзади, сжал его предплечья, провёл ладонями вниз, до запястий, а затем вновь поднялся наверх. Его пальцы нащупали застежку на шее и расстегнули её. Манто соскользнуло с плеч омеги, и альфа подхватил его, передавая слугам. Марк почувствовал горячее дыхание Джексона на своем затылке, а затем то, как он переплел их пальцы.              — Такова традиция, — шепнул Ван, и Туан понял, что Лунная ночь имперцев совсем иная.              Поляна была круглой, посередине ее рассекали широкие белые ленты, связанные между собой и хорошо виднеющиеся на чёрной земле. По обе стороны от лент стояли деревянные помосты с уложенными на них шкурами. Марк присмотрелся: с одной стороны сидели альфы, а с другой — омеги.              — После полуночи мы с вами снова встретимся, Ваша Светлость, — едва слышно проговорил Джексон и выпустил руку омеги из своей. Туан, побоявшись обернуться и встретиться с альфой взглядом, направился к помосту с омегами.              Он почти никого из них не знал, потому что омеги двора избегали общения с ним и старались уберечь от этого своих альф. И даже сейчас они намеренно игнорировали его.              Слуга протянул Марку бокал, и Туан взял его, принюхавшись. Это было сливовое вино, и омега сделал один глоток. Напиток не понравился ему, и Марк отставил бокал в сторону, сняв обувь и забравшись на помост с ногами. Он искоса взглянул на другую сторону поляны, откуда доносился смех. Там был Джексон, и на нем не было рубашки. Омега только сейчас заметил, что все альфы были обнажены по пояс.              Пахло похотью, вожделением.              Марк взглянул на сидящих неподалёку омег, живо переговаривающихся о чём-то и пьющих вино, и заметил, что некоторые из них излишне обнажены. Туан поспешно отвернулся, поймав на себе неприязненные взгляды, и откинулся назад, уставившись на звёздное ночное небо. Омега находил знакомые созвездия, на несколько минут задержавшись на Большой медведице. Пальцы невольно потянулись к цепочке на шее, но в этот момент кто-то нежно перехватил его руку, вновь переплетая пальцы.              Джексон заставил Марка встать. Стоя на помосте, Туан был одного роста с Ваном. Альфа взял его за вторую руку и завел её себе за шею. Омега несмело обнял его, и Джексон поднял Марка на руки. Туан удивленно охнул и вцепился в плечо принца.              — Так нужно, — успокоил его Ван, и Марк, повернувшись, увидел, что каждого омегу переносит альфа. — Уже полночь. Омега должен быть с альфой.              Марк тяжело дышал, прижимаясь к горячему, полуобнаженному телу Джексона. Когда Ван усадил его на противоположный помост и поспешно сел рядом, Туан побоялся посмотреть на него. Подаренный венок лежал у него на коленях — он снял его ранее, когда был рядом с другими омегами.              — Вы были одни, — заметил Джексон, и Марк поёжился. — Другие омеги избегают вас. — Это был не вопрос, поэтому Туан не посчитал нужным ответить что-либо. — Они глупы.              — А вы пьяны, Ваше Высочество, — грустно улыбнувшись, сказал омега.              — Именно поэтому я могу позволить своему языку развязаться, — шепнул Джексон на ухо Марку. Туан вздрогнул и медленно повернул голову. Он встретился взглядом с шальными глазами альфы, тёмными от возбуждения и выпитого вина. Его губы были так близко, что омега почти чувствовал их на своих. Пара сантиметров расстояния могли быть преодолены одним быстрым движением. Но кто-то случайно выплеснул на Джексона вино из бокала.              — Могу я побороться за этого омегу, Ваше Высочество? — спросил маркиз Корнуолл, едва стоя на ногах.              Джексон медленно встал и в его позе явственно читалась угроза. Но пьяному маркизу было совершенно плевать как на это, так и на то, что он бросил вызов своему будущему королю.              — Не можешь, — прорычал альфа, сжимая руки в кулаки. Корнуолл даже не шелохнулся. Марк испуганно огляделся и увидел, что с другого конца поляны к ним спешат граф Сомерсет и сын герцога Вестминстера.              — Ваше Высочество, — позвал омега, стремясь предотвратить бессмысленную драку, — это лишнее.              — Он мой, — выдохнул Джексон, и все вокруг затихли, устремив взгляды на ошарашенного Марка.              Всего двумя словами Джексон Ван, кронпринц Империи, унизил омегу, которого сопровождал, на глазах у всего королевского двора.