Столкновение амбиций

      — Нет, — отчаянно выдохнул Ёнджэ, прерывая поцелуй и отталкивая Джебома от себя.              — Да, — не согласился альфа и притянул омегу обратно. Это желание зрело в нём последний месяц, многократно усиливаясь от невозможности заполучить собственного супруга. Джебом вовсе не представлял Вестейна на месте Ёнджэ — он хотел именно того, кого сейчас вновь утянул в самозабвенный поцелуй, полный страсти.              — Ваша Светлость, — жалобно пропищал омега в губы альфы, безуспешно пытаясь отстраниться, — пожалуйста…              — Я знаю, что ты хочешь этого, — сказал Джебом, но всё же выпустил Ёнджэ из объятий, позволяя ему отдышаться.              — Мой сан…              — Неудобное препятствие.              — Моя вера…              — Отговорка.              — Мои принципы…              — Повод лишить себя того, чего желаешь.              Ёнджэ сокрушённо замолчал. Джебом стоял в шаге от него и, казалось, был готов пойти навстречу, но омега знал, что альфа не сделает этого. Либо Чхве сам шагнёт вперед, либо эту ночь он проведёт в одиночестве, мучаясь от незнания и непонимания, правильный ли выбор сделал.              Ёнджэ шагнул назад. Джебом не сдвинулся с места. Омега закрыл дверь его покоев изнутри.              Пальцы дрожали, пока Ёнджэ расстегивал пуговицы и застежки своей сутаны. Джебом знал, что омега не позволит помочь ему, поэтому терпеливо ждал. Наконец, чёрное одеяние бесформенным облаком опустилось на пол, и омега переступил через него, оставшись в плотно облегающих бедра штанах и нижней рубашке.              Джебом скользнул по стройной фигуре мимолетным взглядом и понял, что оказался прав. Под широкими темными тряпками скрывался настоящий алмаз — не ограненный, и от этого ещё более прекрасный.              Альфа подошел ближе и скользнул руками по тонкой талии. Ёнджэ молча уткнулся носом ему в плечо, прижимаясь плотнее и чувствуя исходящий от его тела жар и запах, от которого подгибались ноги. Омега обнял его за шею, забираясь пальцами под шёлк шейного платка, и коснулся губами линии челюсти. Джебом послушно склонил голову и позволил Ёнджэ дотянуться до его губ. Омега ухватился за эту возможность, как за спасительную соломинку.              Ёнджэ не вернулся в свои покои ни ночью, ни ранним утром.                     

***

      Марк стоически выдержал полные отвращения и издевок взгляды. Однако так на него смотрели лишь омеги и те альфы, что были из числа приверженцев старых традиций. Были и взгляды полные зависти, однако они волновали Туана меньше всего. Все эти люди стали считать его любовником принца, его временной подстилкой, пока он не женится на своем южанине, с которым был обручен с самого детства. Марк был уверен, что уже к утру новость облетит весь замок, и каждая лицемерная тварь будет смотреть на омегу как на самое отвратительное существо. Туан не знал, зачем Джексон, знающий обо всех тонкостях поведения при дворе, совершил подобную ошибку: либо он настолько ненавидит Марка, что решил выместить свою неприязнь таким образом, либо его чувства к нему были столь сильны, что он не мог держать язык за зубами. И, честно говоря, сейчас Туан желал, чтобы правильным оказался первый вариант.              Внезапно кольцо на цепочке стало невыносимо тяжелым. Марк удержался от желания прикоснуться к нему, но само существование этого предмета, являющегося свидетельством так и не заключенного брака, словно отрезвило. Атмосфера ночного праздника стала казаться удушающей, мерзкой.              Омега медленно встал, и венок ювелирной работы упал на землю. Это было почти бесшумно, но в ушах Джексона прозвучало как гром. Ван бросил на Корнуолла неприязненный взгляд и обернулся. В этот момент подоспел Сомерсет и сказал:              — Ваше Высочество, этот пьяный идиот не знает, что несет.              — Что значит не знаю?! — вскипел Корнуолл, и Вестминстер, зажав ему рот, оттащил маркиза подальше.              К сожалению, своими словами граф Сомерсет только усугубил ситуацию. Он невольно стал тем, кто подтвердил притязания Джексона на Марка, выставив Корнуолла лишь пьяным дураком, который возжелал получить омегу кронпринца.              Ван не обратил на друзей внимания. Он в упор смотрел на Туана тяжелым взглядом, но Марк бесстрашно отвечал ему тем же. Омега изо всех сил заставлял себя казаться безразличным и не уязвленным тем, что принц унизил его перед всем королевским двором, не задумавшись о последствиях. В толпе Марк слышал шепотки не только о себе — обсуждали и Бэма, который точно так же, как и Туан, стал жертвой обстоятельств, которые не мог контролировать.              Марк хотел уйти. Но для этого он должен был на глазах у всех наклониться и поднять венок, иначе сделал бы то же самое, что и Джексон — унизил. Это позор для альфы — когда омега не забирает подарок, преподнесённый в Лунную ночь.              Ван тяжело дышал, его грудь вздымалась, притягивая к себе внимание. В свете луны и костров она блестела от масла и пролитого вина. Джексон отвёл взгляд первым, скрывая свой стыд под маской власти.              Марк сглотнул, но в горле по-прежнему было сухо. Он сделал неловкий шаг назад и оступился, почувствовав, как в пятку вонзилось что-то острое. Это мог быть осколок льда или стекла, ветка, оброненное кем-то украшение. Туан упал на одно колено, и Ван тут же бросился ему на помощь, но омега не принял его руки. Он встал сам, выпрямился и повернулся к Джексону спиной. Марк ушёл, крепко сжимая в кулаке цепочку с кольцом. Кленовый венок остался лежать у ног принца.              Это не было больно. По крайней мере, чувства были совсем не те, которые Марк испытывал, когда вернулся после рождественского маскарада. Омега чувствовал смятение и, возможно, обиду. В покоях он нашёл шкатулку и записку от отца, лежащую на её крышке.              «Надеюсь, это принесет свои плоды», — гласила записка. Внизу страницы стояла красная печать с размытой буквой Т.              Туан.              Эта фамилия носила в себе нерушимую силу и гордость, ранить которую раньше значило подписать себе смертный приговор. Туаны никогда не были жестоки, но тех, кто доставлял проблемы, наказывали без всяких угрызений совести.              Марк посмотрел на содержимое шкатулки и горько улыбнулся. Даже после прилюдного унижения он желал преподнести принцу этот подарок. Но теперь как прощальный.                     

***

      Джексон оставил своих гвардейцев, а тот, который рискнул последовать за ним, ослушавшись приказа, остался с разбитым носом. Принц был сильным, намного сильнее некоторых альф, поэтому не каждый соглашался вступить с ним в поединок. Все эти годы его вечным соперником был Джебом, выигрывавший при помощи своего мастерства, или же герцог Вестминстерский, военный маршал.              Принц, по-прежнему обнажённый по пояс, стоял в кленовом лесу. В руке он крепко сжимал подаренный Марку венок. Он видел огни костров, слышал шум и радостные крики празднующих, уже позабывших — или сделавших вид — о недавнем инциденте с участием Туана.              Джексон думал о нём. Ничего не выражающий взгляд омеги запал ему в душу, стоял в горле болезненным комом. Ван с силой ударил по стволу дерева кулаком, ободрав кожу костяшек. Он ненавидел абсолютно всё в этой ситуации: безразличность Марка, собственную глупость, неспособность справиться с чувствами к омеге, принадлежность этого омеги к народу, который у принца вызывал неприязнь.              Джексон пытался не влюбляться в Марка. «Будто ты можешь это контролировать», — убеждал он сам себя, с каждой встречей проваливаясь в этот губительный омут всё глубже. Обязанности и долг отходили на второй план каждый раз, когда в зоне видимости Вана появлялся Туан с блуждающей задумчивой улыбкой, проницательным взглядом и этим несносным блеском в жемчужных волосах. Они сияли в свете сотен свечей тронного зала, горели на солнце. Так, Джексон, ослеплённый этим сиянием, не заметил, как к его горлу приставили нож. Однако удар пришёлся в самое сердце.              Вану было плевать на то, что Марк фактически ответил ему унижением на унижение — никто не осмелится даже помыслить о том, чтобы вынести произошедшее за пределы поляны. Весть об унижении омеги разнесется, как огонь в сухом лесу, но люди побоятся говорить о принце, чей вспыльчивый нрав был хорошо известен. Наказания избежать не получится.              Альфа услышал хруст снега позади и, вынырнув из раздумий, обернулся. В темноте было плохо видно, над головой сомкнулись кленовые кроны, не пропуская лунный свет, но Джексон отчётливо смог различить движение почти бесшумной белой тени, двигающейся между деревьев. Ван с опаской попятился назад, крепко сжимая в руке венок. Тень исчезла, но принц знал, что хищник неподалеку. Впереди сверкнули два желтовато-зёленых глаза, и животное приблизилось. В нескольких метрах от застывшего Джексона стоял полярный волк.              Хищник опасно зарычал, дав альфе понять, что тот зашел на чужую территорию. Если бы Ван был другим волком, у него был бы шанс уйти, но с людьми так животные не поступали. Невольно задержав дыхание, Джексон сделал осторожный шаг назад, но под подошвой его сапог предательски хрустнула ветка. Волк подошёл ещё ближе, рыча громче.              Где-то рядом должна была быть стая. Волки ходят поодиночке крайне редко, а те, кто не имеют собственной стаи, живут недолго, умирая от холода и голода. И если этот самец — вожак стаи, Джексон точно не уйдет отсюда живым.              Поляна, где праздновали Лунную ночь, была в шестидесяти метрах. Волки бегают быстро, и Ван знал, что не успеет сделать и пары шагов, прежде чем хищник настигнет его. Самец был размером с взрослую львицу средних габаритов, но среди представителей его вида считался очень крупным. Джексон был опытным охотником, поэтому распознал в волке подобного себе. Он точно был вожаком. Как и принц среди своих людей.              Хищник вдруг остановился и посмотрел Вану прямо в глаза. Джексон не чувствовал себя львом, который красовался на его гербе, тогда как каждый выбирал себе животное в зависимости от собственных ощущений. Все Ваны были королями зверей. Но Джексон…              Хищник задрал морду к луне и завыл. Джексон не выбирал волка — это волк выбрал его.              

      

***

      

      Бэм подошёл к двери чужих покоев и занёс руку, чтобы постучать, но так и не решился сделать это. Он прислушался, но в комнатах было тихо.              «Сейчас же ночь, — резонно подумал омега и отступил, возвращаясь к себе. — Джексон наверняка спит».              Вернувшись, Бэм обнаружил, что к нему наведался гость. Альфа сидел за столом в покоях омеги с таким видом, будто всё здесь было его неопровержимой собственностью. Включая омегу.              — Что вам нужно? — нерешительно спросил Бэм, застыв в дверном проеме. Он всё ещё помнил синяки, оставшиеся на его шее после предыдущей личной встречи с этим человеком. Омеге пришлось одеваться самому, чтобы слуги ничего не видели, и носить рубашки с высоким воротником. Южанин также избегал Джексона и Джебома и их друзей, чтобы до принца никак не могла дойти весть о том, что кто-то поднял на сиамца руку. Вероятно, это даже не огорчило бы альфу, но обязанности вынудили бы его разобраться в происходящем. При любом возможном исходе для Бэма это закончилось бы плачевно. При наихудшем варианте — плохо было бы Джексону. А потом, когда синяки сошли, омега просто не хотел видеть альфу: ему было больно и обидно, семья шантажировала его смертью жениха, Ван говорил, что не любит, и всё это превратилось в огромный снежный ком отчаяния.              Бэм почти перестал спать по ночам, бесцельно передвигаясь по замку и его окрестностям. Это словно была эпидемия бессонницы, которую каждый пытался скрыть, но внешний вид выдавал. Северянин не спал из-за ночных кошмаров, о которых никто не знал, имперец мучился отсутствием сна, потому что обязанности и долг давили на него слишком сильно, а южанин опасался за собственную жизнь и жизнь своего принца. Однако все молчали, делая вид, что проблемы не существует.              — Ваше время выходит, — мрачно сказал альфа и встал. — Закройте дверь.              — Разве вы не боитесь, что вас могут увидеть здесь? — дрожащим голосом спросил омега и повернулся, чтобы прикрыть дверь. В эти пару секунд он успел зажмурить глаза и подавить желание заплакать. За слёзы в детстве его били.              — И что подумают? Что я трахаю жениха своего будущего короля? — голос сквозил злорадством, от которого Бэму становилось не по себе. — Принц настолько слеп, что не видит ничего дальше собственного члена.              Омега, смутившись от разговора в подобном тоне, молча опустил голову. Трахать. Он сам использовал это слово в последнем длительном разговоре с Джексоном, но тогда Бэм был эмоционально истощен, ему было обидно и больно, он был готов накинуться на Вана с кулаками прямо там, во внутреннем дворе.              — Что вам нужно? — снова просил омега, уже более настойчиво. Незваный гость вскинул на него неприязненный взгляд и подошёл ближе.              — У вас смазливое личико, — сказал альфа и упёрся рукой в дверь чуть правее от головы Бэма. Южанин отвернулся, стремясь уйти от возможного прикосновения, но другая рука мужчины настигла его лицо, погладила по щеке и больно сжала подбородок. Цепкие пальцы надавили на щёки, и губы омеги непроизвольно вытянулись, а рот приоткрылся. Бэм тяжело дышал, часто моргая и чувствуя, что ещё мгновение, и он не сдержит слез. — Так объясните мне, Ваше Высочество, — издевательски продолжил альфа, — почему принц до сих пор не в вашей власти?              — Потому что я не управляю его чувствами, — дрожащим голосом ответил Бэм и приложил максимум силы, чтобы оттолкнуть альфу от себя. — А вы не смейте меня трогать!              К сожалению, у мужчины это вызвало лишь раздражение и ехидный смех.              — Я ведь сказал: ваш отец…              — Мне всё равно, что сказал отец, — перебил омега, тяжело дыша. — Мой брат сядет на трон после него. И он не потерпит, чтобы со мной обращались подобным образом.              Альфа взялся за дверную ручку и открыл дверь, напоследок обернувшись и холодно сказав:              — Это ваш любимый брат предложил королю сделать вас более сговорчивым.              Бэм медленно опустился на пол и наконец дал волю слезам.                     

***

      

      Все были ошеломлены появлением южанина на заседании Совета. Джексон смерил его недовольным взглядом и, встав, упёрся руками в поверхность стола.              — Что тебе нужно? — спросил Ван, предчувствуя, что ничем хорошим эта ситуация не обернётся. Омега помялся у дверей несколько секунд, но потом всё же подошел к столу и остановился прямо напротив альфы, холодно смотря ему в глаза.              — Флот, охраняющий пролив… — начал Бэм, но Джексон остановил его, подняв руку вверх.              — Не твоя компетенция, — чётко произнес альфа и перевёл взгляд на Джебома, собираясь продолжить прерванное омегой обсуждение.              — Его нужно вывести, — упрямо продолжил южанин, чем вызвал недовольство среди альф, собравшихся для решения государственных дел. Молчали лишь Джексон, Джебом и маркиз Нортумберленд, которого интересовала лишь безопасность будущего короля. Граф Вестергётландский, адмирал, возмущался громче всех, потому что флот был его полем деятельности, а договор, заключённый между Свальбардом и Империей, был подписан ещё при его старшем брате, который был адмиралом во время правления отца Джексона.              — Тишина! — взревел Ван и хлопнул ладонью по столу. Мужчины затихли, а Пак Джинён, казначей и единственный омега среди членов Совета, низко ойкнул от неожиданности. — Управление королевством не входит в круг твоих обязанностей, поэтому, пожалуйста, покинь зал. — Бэм не сдвинулся с места, и Джексон угрожающе повторил: — Пожалуйста.              — Но я…              — Вон!              Все члены Совета испуганно замерли. Они были шокированы поведением принца, который никогда не позволял себе публично относиться так к омеге, на котором должен был жениться. Даже Джебом, яро выступавший против этого брака, был удивлён подобным происшествием, однако почувствовал удовлетворение. Для того, чтобы сломать Бэма, нужно было сделать ещё совсем немного. У герцога Нормандского были свои собственные причины ненавидеть южан и желать отомстить им наиболее жестоким способом.              Омега молча проглотил обиду. Он развернулся и быстрым шагом покинул тронный зал, только за его дверями в очередной раз сорвавшись на слезы. Джексон ничего этого не видел, но знал наверняка, что вновь обидел южанина. Он думал, что, наверное, смог бы написать книгу о том, каково это — тонуть в слезах Бэма. Но альфа почти не чувствовал сожаления: его грызла совесть лишь за то, что он унизил Марка Туана на глазах у всех.              Заседание Совета прошло в напряженной атмосфере. Каждый из членов по очереди высказывался по тому или иному поводу, но Джексон потерял нить разговора ещё в самом начале. Ему приходилось переспрашивать каждый раз, когда ему задавали вопрос, и каждый член Совета видел, что принц не способен обсуждать что-либо после произошедшего. Все они, исключая Джебома, были на Празднике луны и видели, что случилось. Их мало волновала личная жизнь альфы, пока это не влияло на его способность управлять страной.              Когда все стали расходиться, Джексон попросил герцога Нормандского и графа Анжу задержаться.              — Во что мне выльется смена герба династии и королевства? — спросил альфа, удивив этим присутствующих. — С этого момента львы больше не представляют Ванов.              — Кем же вы хотите заменить их? — поинтересовался Джебом и, совместно с Джинёном, принялся расписывать все возможные статьи расходов на смену герба.              — Волком.              Джебом довольно улыбнулся.                     

***

      

      — Это уму непостижимо! — злился Ёнджэ после того, как Марк рассказал ему о том, что произошло ночью. — Однако и ты сам виноват: не стоило туда идти!              — Эта ночь закончилась бы нормально, если бы принц, напившись, не решил объявить всему двору, что я его омега! — выпалил Туан, устав слушать наставления в своей адрес. Марк тактично умолчал о том, что утром рассказал ему слуга: Ёнджэ не ночевал в своих покоях, а последним местом, куда он ушёл, была спальня герцога Нормандского. И если Чхве остался там не для того, чтобы обсудить с альфой его вступление в веру и церковь, то он не имел права осуждать Марка за какие-либо действия, предпринятые им прошлой ночью.              — Но ты дал ему повод думать, что можешь ответить на его чувства! — возразил Ёнджэ, сокрушённо покачав головой.              — А если я действительно хочу ответить на них? — едва слышно пробормотал Марк и вскинул на Чхве затравленный взгляд. — Что, если я испытываю к нему нечто большее, чем просто симпатию?              Ёнджэ опешил. Догадываться об этом и услышать напрямую — разные вещи. Он сел рядом с Туаном на кровать и неловко обнял его за плечи, по-отечески прижав к своей груди.              — Джексон Ван заставил тебя отступиться от Джулиана, — тихо сказал Чхве, констатируя факт. Марк молча кивнул и впервые при упоминании своего мертвого принца не захотел удариться в слезы. — Но он обручён.              — Я знаю, — прошептал Туан и выпрямился, выскальзывая из теплых, успокаивающих объятий. Марк наклонился и вытащил из-под кровати шкатулку, которую ночью доставили в его покои. — Я хочу задержаться здесь до дня его рождения.              — Ты хочешь преподнести ему подарок? — спросил Ёнджэ, рассмотрев на шкатулке семейный герб Туанов со снежным барсом.              — Да, — Марк улыбнулся и откинул крышку, показав другу лежащий внутри предмет. Чхве шокированно прикрыл рот ладонью.                     

***

      

      На следующее утро Джексон появился перед дверью в покои Марка. Альфа сжимал в руке кленовый венок и готовился извиниться, однако малолетний слуга отказался открывать ему запертую изнутри дверь.              — Его Светлость не хочет вас видеть, — пролепетал омега, глядя на принца через маленькую замочную скважину. Видел он лишь пояс его штанов, но было хоть не так страшно, как если бы альфа стал внезапно ломиться в дверь, а слуга бы этого не увидел.              — Принц имеет право увидеть посла, — возразил Ван и раздражённо выдохнул. Пару минут ему никто не отвечал — видимо, омега спрашивал у Марка, что он должен ответить. Однако в покоях в этот момент был только Ёнджэ, который науськивал слугу как правильно отвечать. Туан гулял в саду в компании Джебома, которого собирался как можно аккуратнее расспросить о Джексоне.              — Его Светлость в библиотеке, — наконец ответил слуга, и Ван едва удержался от того, чтобы с силой не ударить по двери кулаком. Ничего не ответив, Джексон пошёл дальше по коридору, с каждым шагом всё набирая в скорости.              В библиотеке Марка тоже не было, зато был его слуга, будто бы случайно оказавшийся там. От него альфа узнал, что Туан решил посетить уже неделю как отреставрированную оранжерею, в которой его ожидаемо не оказалось. Вану пришлось заглянуть в еще пару мест, прежде чем в конюшне, где его ждал рослый альфа из числа слуг омеги, он не прижал его к деннику и не пригрозил лишить головы, если тот не скажет, где на самом деле находится герцог Шпицбергенский.              Джексон нашёл Марка в компании Джебома у королевского клена.              — Мы можем поговорить наедине? — мрачно спросил Ван, глядя прямо в тёмно-карие глаза омеги. Но Туан отвернулся и что-то едва слышно сказал Джебому.              — Его Светлость не желает с вами разговаривать, — сообщил герцог Нормандский, подавив улыбку. — Если дословно, то он предпочитает мою компанию вашей.              Туан делал вид, что занят разглядыванием кленовой кроны.              Джексон помрачнел и глянул на Джебома таким взглядом, от которого половина придворных омег попадали бы в обморок, а альфы рассыпались бы в поклонах, но герцог Нормандский был не из тех, кого принц Ван мог испугать подобной выходкой. Он усмехнулся, успокаивающе сжал плечо Марка и отошёл на приличное расстояние, не собираясь выпускать омегу из вида и позволить Джексону ещё хоть раз его обидеть.              — Марк… — позвал Джексон и подошёл ближе, встав за спиной Туана. Омега тяжело вздохнул, выпустив в воздух облачко пара и, не оборачиваясь, сказал:              — Обращайтесь ко мне по титулу, Ваше Высочество. Мы с вами не в тех отношениях, чтобы вы могли звать меня по имени, вопреки всеобщему мнению.              Ван стиснул челюсти и сжал в руке венок так, что заскрипела кожа перчаток, а кленовые листья неприятно укололи ладонь. Джексон сделал несколько глубоких вдохов, бегло осмотрел окрестности и, убедившись, что вокруг никого нет, развернул омегу лицом к себе. Но Марк даже не посмотрел на него, обратив свой взгляд куда-то чуть выше плеча принца.              — Мне жаль, Ваша Светлость, — выдохнул альфа и протянул ему венок, но омега даже не подумал взять его. Он опустил голову и отошёл на несколько шагов. — Я позабочусь о том, чтобы пресечь все сплетни.              — Меня не волнуют сплетни, — отозвался Марк и вновь поднял взгляд на кленовую крону. Ближайшая ветка была слишком высоко, и рост омеги не позволял дотянуться до неё. На помощь пришёл Джексон, который с легкостью сорвал несколько листьев и протянул их Туану. Подумав с пару секунд, Марк всё же отказался от них. Листья тут же исчезли в крепкой хватке Вана и превратились в кроваво-красные смятые ошмётки.              — Что я должен сделать, чтобы заслужить ваше прощение? — спросил Джексон грубее, чем следовало. Марк растянул губы в очаровательной улыбке и тихо ответил:              — Ждите, Ваше Высочество. Я дам знать, когда буду готов простить вас.                     

***

      

      Разумеется, Джексон знал, что вся эта вынужденная беготня была тщательно спланирована. Он был уверен, что участие в этом коварном плане принимали не только слуги, но и Ёнджэ на пару с герцогом Нормандским. Слишком уж самодовольно выглядел Джебом, прикидываясь стражником уязвленной гордости и запятнанной чести Марка Туана. Альфа ведь даже не пытался скрыть свою неприязнь к Бэму и открыто высказывался, что омега-северянин должен сидеть на троне Империи рядом с королем из рода Ван. Джексон пока не знал, какие конкретно планы вынашивал герцог Нормандский, но собирался выяснить это любым способом.              Когда ночью в его покои пришёл граф Глостершир, Ван испытал облегчение. Ему нужно было расслабиться, однако истинный объект его обожаний был недоступен настолько, что хотелось выть волком, и это лишний раз подтверждало, что Джексон принял правильное решение, сделав выбор в пользу смены животного на гербе. Когда-то, возможно, лев и был олицетворением Ванов, но это было в те далёкие времена, когда север ещё не был завоеван, а столица находилась в Летних Садах. Принц читал об этом несчётное количество раз и знал, что первый король Империи был женат на омеге с Архипелага. Он помнил его имя: Эстель Туан. Джексон посчитал это за знак того, что два великих рода вновь должны сыграть в истории свою роль.              Расслабиться не получилось. У Глостершира были слишком тёмные волосы, тогда как альфа желал видеть локоны жемчужного оттенка на своих подушках. У графа было другое телосложение, слишком звонкий голос, а его улыбка… Она больше не нравилась Джексону. Но что было хуже всего — от этого омеги не пахло жасмином.              Ван выставил Глостершира из своих покоев, сообщив ему, что больше они видеться не будут. Граф был готов услышать подобное рано или поздно, однако он опешил от внезапно произошедшего.              В своей постели Джексон хотел видеть только Марка.                     

***

      

      Туан отпустил всех слуг, отправил Ёнджэ к себе (но Чхве сказал, что пойдет в часовню, и Марк задумался, а не находится ли эта «часовня» в покоях Им Джебома) и залез в ванну, полную горячей воды, пены и жасминового масла. Он вдохнул приятный запах и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом. Его тело требовало иного расслабления, однако Туан изо всех сил старался быть выше этого. Сегодня он хотел принять из рук Джексона тот злополучный венок.              Из мыслей о принце омегу вырвал звук шагов в спальне. У Марка был чуткий слух, а у вошедшего в комнату была слишком тяжелая поступь. Никто из его слуг так не ходил, а Ёнджэ и вовсе почти парил над полом, настолько тихими были его шаги.              Марк на мгновение подумал, что это Джексон пришёл, чтобы предпринять еще одну попытку извиниться, однако в дверном проеме появился тот, кого омега вообще не знал. Он поспешно потянулся к лежащему на табурете полотенцу с возмущенным вскриком:              — Кто вы такой?!              На лице незнакомца была лакированная чёрная маска, схожая с той, которую надел Джексон на рождественский бал-маскарад, а его голову покрыл капюшон плаща. Вместо ответа мужчина бросился вперед и пригвоздил Туана к ванне, когда тот попытался встать. Обе руки легли на хрупкое горло, и омега едва не потерял сознание от боли, когда пальцы с недюжинной силой стали душить его. Это точно был альфа, ни один омега не мог быть настолько сильным.              Подосланный убийца опустил Марка под воду, и омега непроизвольно принялся колотить ногами и руками в попытке освободиться. Он сорвал с незнакомца маску, однако из-за толщи воды и пены не увидел его лица. Туан вцепился ему в лицо, отчаянно борясь за свою жизнь, однако она начала покидать его. Обнажённое тело вздрогнуло еще несколько раз, а затем замерло, и омега почувствовал, как ослабла хватка альфы на его шее. Последний оставшийся в легких воздух поднялся на поверхность вместе с пузырьком, и Марк погрузился в темноту.