Столкновение амбиций

      Сжав крепче рукоять кинжала, Джинён бесшумно подкрался к двери покоев герцога Шпицбергенского. Чёртов наемник обвёл его вокруг пальца, когда сделал крюк, обойдя почти весь замок и заведя Пака в тупик. К счастью, широкоплечий альфа не увидел лица омеги, который был приставлен к нему со слежкой. Однако и Джинён не разглядел спрятанного под маской лица мужчины.              Дверь в покои была приоткрыта. Ни за слугами северянина, ни за самим герцогом такой оплошности никогда не наблюдалось. Он был послом, а потому любой его разговор с кем бы то ни было должен был оставаться за этой дверью, что подразумевало под собой соблюдение всех предосторожностей, чтобы никто не мог подслушать.              Джинён шагнул вперёд и открыл дверь до конца. Кровать была пуста, хотя откинутое одеяло говорило о том, что живший здесь омега, вероятно, готовился ко сну. В камине горел огонь, на столе тлели несколько свечей, а из проёма, который вел в ванную, не доносилось ни звука. Пак собирался уйти так же тихо, как и вошёл, однако что-то настойчиво тянуло его в ванную. Марк Туан не мог уйти, оставив дверь открытой, да и куда ему идти в такое время?              Джинён скользнул в проем и шустро огляделся. Всё показалось бы обыденным на первый взгляд, если бы из ванны, неестественно вывернувшись, не торчала стройная нога. Пак выронил кинжал и бросился к омеге, скрытому под водой. Он взял Марка подмышки и вытянул его наверх, зашипев — расслабленный Туан был тяжелее, чем казалось, если судить по его телосложению.              Пак положил омегу на пол и склонился над ним, приблизив ухо к носу. Марк не дышал. Выругавшись, Джинён прижал обе руки к его груди и принялся надавливать, мысленно считая. Он собирался вытащить герцога с того света тем самым способом, который изобрели южане, вздумавшие убить северянина с целью добиться своих гнусных целей. Зажав омеге нос и открыв рот, Джинён вдохнул в Марка воздух. Прошла пара секунд, и Туан закашлял, выплёвывая воду.              Марк стал испуганно озираться по сторонам и оттолкнул Пака от себя, предприняв бессильную попытку отползти от него подальше.              — Не бойтесь, Ваша Светлость, — сказал Джинён и, подняв с пола упавшее полотенце, протянул его Туану. — Хотите, чтобы я позвал кого-нибудь из ваших?              У Марка из глаз текли слезы. Он был растерян и испуган; последнее, что он ожидал пережить в Империи — покушение на его жизнь. Из саднящего горла вырывался только свист, омега не мог сказать ни слова.              — Я найду Его Преосвященство и приведу сюда, хорошо? — Пак выпрямился, но Туан слабо ухватился за его щиколотку и испуганно затряс головой. Джинён понял — герцог просил не оставлять его одного.              Джинён помог Марку встать и прикрыться полотенцем, однако оно оказалось слишком мало — не мог герцог и посол разгуливать в таком виде по замку правителя Империи даже ночью. Но Туан явно был не в состоянии одеться, он и ноги-то еле мог передвигать, поэтому Пак сдернул с кровати тяжёлое покрывало из красного бархата с окантовкой из золотой тесьмы и завернул в него беспомощного омегу.              Коридор был пуст, даже стража отсутствовала. «Ублюдок обо всём позаботился», — подумал Джинён и повел Марка к двери соседних покоев. Придерживая Туана за руку, Пак постучал, однако никто ему не открыл. Он уже решил пойти в часовню, однако северянин придержал его и указал на коридор. Джинён понимающе кивнул и бесшумно провел Марка мимо покоев принца — явно не Джексон в этот момент был нужен Туану.              Однако на самом деле именно он и был нужен. Но его успокаивающие объятия не были тем, что можно устроить при помощи одного только лишь желания.              Джинён настойчиво постучал в дверь покоев Джебома и косо глянул на шею Марка. На ней проявились ужасающие синяки, а еще Пак заметил, что Туан морщится каждый раз, когда сглатывает слюну. Вероятно, его горло невыносимо болело.              Герцог Нормандский не спешил открывать дверь, и это заставило Джинёна нервничать. Принц Ван мог в любой момент выйти из своих покоев, услышав подозрительные звуки, а Пак совсем не хотел быть застигнутым врасплох внезапным появлением Джексона: он не желал объяснять, почему поддерживает едва стоящего на ногах северянина, закутанного в покрывало, перед дверью в покои Им Джебома. К счастью, альфа все же соизволил открыть дверь, и Джинён сходу ввалился в его спальню, не церемонясь. Он даже не уделил должного внимания тому факту, что на кровати, укрывшись одеялом, лежал Ёнджэ.              — Боже, что случилось?! — воскликнул омега и, забыв о собственной наготе, бросился к Марку. Туан беззвучно заплакал, уткнувшись ему в плечо, и позволил усадить себя на кровать.              Джебом поспешно вытолкал Джинёна за дверь и, оглядевшись, накинулся на него с вопросами о произошедшем.              — Он обвел меня вокруг пальца, — сказал Пак и инстинктивно сжал пальцами рукоять кинжала в ножнах, прикрепленных к поясу штанов. — Он точно знает, что мы следим за ним.              — Где ты нашёл Его Светлость?              — Он лежал в ванне под водой. — Джебом, которого мало что могло испугать и удивить, ошарашенно прикрыл рот ладонью. — У него на шее синяки, — альфа опустил голову и шумно выдохнул, — значит, его душили. Он не дышал, когда я пришёл. Еще минута и было бы слишком поздно. Лекарь должен осмотреть его. Он не может говорить… Я опасаюсь, что его горло могло пострадать слишком сильно.              — С утра я немедленно пошлю в долину за моим личным доктором, — сказал Джебом и положил руку Джинёну на плечо, слегка сжав его. — Ты хорошо постарался. Спасибо, что спас его.              Пак вскинул одну бровь и одарил альфу многозначительным взглядом.              — Это ведь моя обязанность, не так ли, Ваша Светлость?                     

***

      

      Марк заснул почти сразу после того, как Джебом и Джинён вышли в коридор. Ёнджэ, одевшись, сидел рядом с ним и успокаивающе гладил по голове, пропуская через пальцы потемневшие от воды жемчужные пряди. Ужасные синяки повергли Чхве в шок, и он не мог оторвать от них взгляда. Омега невольно прикоснулся к собственной шее, пытаясь понять, что произошло. Джебом стал свидетелем этого, когда вернулся в спальню.              Ёнджэ смерил альфу тяжёлым взглядом и кивнул в сторону ванной. Джебом нахмурился, но все же согласно кивнул и взял со стола одну из свечей. Как только они оказались вне зоны досягаемости ушей Туана, омега бросился на альфу с кулаками.              — Это из-за твоего гнусного плана! — прошипел Ёнджэ, с силой колотя Джебома по груди. Альфа без особых усилий мог бы остановить его: хватило бы одного удара, однако он знал, что омеге это нужно. Чхве начал плакать, его ладони бессильно ударяли Джебома, а потом герцог просто прижал Ёнджэ к себе.              — Джексон не должен узнать, — тихо сказал альфа, и омега, вздрогнув, сжал в пальцах рубашку на его плечах.              — Что?.. — опешил Ёнджэ, ошарашенно глядя на Джебома. — После того, что случилось, ты собираешься и дальше подвергать Марка опасности?              — Я сделаю всё возможное, чтобы это не повторилось, — пообещал альфа, но омегу это не убедило. — Однако Джексон не должен узнать.              — Тогда проси об этом Марка сам, — отрезал Ёнджэ и вернулся к Туану.       Чхве просидел с северянином всю ночь, не отходя от него ни на шаг. Он был рядом, когда Марк с хриплым, чуть слышным стоном проснулся от очередного кошмарного сна. И уже второй раз за ночь Джебом испытал шок. Он никогда не видел, чтобы омега, тем более с Архипелага, был чем-то напуган настолько, что тряслись руки, а по щекам катились слёзы. Альфа хотел чем-то помочь, однако в этой ситуации он был бессилен, да и Ёнджэ запретил ему подходить к Туану на три метра. Этой ночью, помимо кошмаров с участием белого медведя и окровавленного Джулиана, Марку снился он сам: мертвый.                     

***

      

      Проснувшись, омега первым делом схватился за собственное горло. К нему тут же бросился Ёнджэ и отнял его руку от шеи, позвав Джебома. В покои тут же вошёл альфа в сопровождении какого-то незнакомца. Марк бросил на Чхве обеспокоенный взгляд, и тот объяснил:              — Это доктор. Он осмотрит твое горло.              Судя по габаритам, лекарь был альфой. Туан опасливо покосился на него и медленно сел, повыше натянув одеяло. Мужчина безразлично устроился на краю кровати, осторожно взял Марка за затылок и попросил запрокинуть голову. Когда альфа коснулся его шеи, омега испуганно шарахнулся от него.              — Не бойтесь, я не причиню вам вреда.              Марк помедлил немного, а затем кивнул. Доктор снова коснулся шеи и чуть надавил, заставив омегу застонать от боли.              — Вас душили? — Туан снова кивнул.              — Его пытались утопить, — добавил Джебом, и Марк болезненно скривился, вспоминая произошедшее прошлой ночью.              — Откройте рот, — попросил альфа, и омега разомкнул губы. Деревянной лопаткой доктор надавил Туану на язык и прищурился. — Ничего не вижу, нужен свет. Давайте подойдем к окну.              Альфы поспешно отвернулись, когда Ёнджэ принялся помогать Марку встать с кровати. Он завернул его в одеяло и подвёл к окну. Доктор снова подошёл и продолжил осматривать горло Туана. Увидев шрам от ожога на нёбе, он ужаснулся.              — Саамы? — только лишь спросил он, и омега, вздрогнув, кивнул в очередной раз. Ни Ёнджэ, ни Джебом не сказали ни слова. А Марк невольно погрузился в болезненные детские воспоминания.                     

BEGIN FLASHBACK.

      

      — Папа! — кричал десятилетний Эстель Марк Иен Туан, вырываясь из рук двух крепких альф в белоснежных одеждах. У обоих были платиновые волосы, и оба были любовниками Эспена Лаварда. — Папочка!              Эспен Лавард стоял на деревянном помосте, за спиной сцепив руки в замок. Он безразлично наблюдал за маленьким омегой, который был его собственным сыном. Марка тащили к жертвенному алтарю, чтобы отдать северным богам.              Эспен спустился вниз и махнул рукой, давая знак следовать за ним. Вереница из таких же маленьких омег, как Марк, покорно двинулась следом за Лавардом. Каждый из них держал что-то в руках: прут, чашу, венок из синих цветов аквилегии, стилет с костяной рукояткой.              Сопротивляющегося Марка уложили на алтарь, который представлял собой большой белый камень, вытачиваемый годами. Однако его шершавая поверхность вся была в потёках замёрзшей крови, потускневшей с годами.              — Папочка, пожалуйста! — снова закричал омега и залился слезами. Его руки и ноги связали за спиной, лишив возможности двигаться. Марку пришлось ткнуться щекой в покрытую грязным льдом лужицу крови, потому что он больше не мог держать голову на весу. Рыдания не прекращаясь вырывались из его груди. Омега изо всех сил принялся раскачиваться, предпринимая отчаянную — и безуспешную — попытку освободиться.              — Это твой долг, Эстель, — спокойно сказал Эспен и надавил Марку на спину, прижимая его к поверхности камня. — Чашу и стилет.              Двое маленьких омег поспешно покинули вереницу и подошли к Эспену, протянув ему нужные предметы. Один из мальчиков отошёл, а второй подал мужчине руку. Эспен поднёс чашу к его ладони, а затем резанул по нежной детской коже лезвием стилета. Горячая кровь брызнула в посуду, от неё поднимался пар. Мальчик даже не пискнул, но бросил на ревущего Марка полный отвращения взгляд.              Эспен обмакнул в кровь указательный и средний пальцы правой руки и провёл линию ото лба Марка до его губ. Почувствовав вкус крови во рту, Туан стал отплёвываться, но один из альф зажал ему рот своей широкой ладонью. На голову Марка надели венок из цветов аквилегии, а из ближайшего костра достали раскалённый докрасна тонкий прут с разветвленным символом древнего бога на одном из концов. Это была восьмиконечная звезда, очень маленькая, и её должны были выжечь у Марка во рту.              Альфы силой открыли омеге рот, а Эспен взял раскалённый прут, почувствовав его жар сквозь перчатку.              — Держите его, — сказал Лавард, и хватка альф усилилась. Марку было больно, он беззвучно плакал, потому что от страха уже ни один звук не срывался с его языка. Однако когда раскаленный прут коснулся нежного нёба, омега закричал — так, что этот крик вызвал у всех леденящий душу ужас. Многие присутствовавшие там на мгновение усомнились в собственной вере, когда сын их предводителя, закашлявшись, стал давиться кровью и слюной, безостановочно рыдая и крича от боли.              Эспен снова взял стилет, чтобы перерезать ребенку горло и избавить его от страданий, тем самым принеся в жертву невинную детскую душу великим северным богам. Но омега услышал стук копыт и вынужден был отвлечься. На другом берегу замёрзшего озера показались северные олени с всадниками на спинах. Они за минуту преодолели расстояние, отделяющее их от племени саам, проводивших ритуал жертвоприношения. К этому моменту Марк потерял сознание от боли и едва не захлебнулся собственной кровью, но Эспен вовремя заметил это и повернул сына набок — нельзя было допустить, чтобы мальчик умер такой смертью, потому что боги требовали окровавленной стали.              Первым к жертвенному алтарю прискакал Рэймонд. Он спрыгнул с оленя еще на ходу и сразу бросился к камню, отталкивая Эспена. Альфы тут же перегородили ему дорогу.              — Клянусь, если ты что-то сделаешь с ним, я убью тебя, — прорычал Рэймонд и достал меч из ножен, прикрепленных к седлу, когда олень по первому зову подошёл к нему. — Я забираю Марка.              За спиной Рэймонда выстроились альфы, составляющие его личную охрану. Среди них были королевские гвардейцы, любезно предоставленные королём.              — Его зовут Эстель, — отозвался Эспен, подойдя к жертвенному камню и запустив пальцы в жемчужные волосы сына. Он приподнял его голову и продемонстрировал альфе окровавленное лицо ребёнка. С губ Рэймонда, за которым никогда не была замечена слабость, сорвался полный боли стон.              — Он был рождён для того, чтобы стать надеждой для своего народа, — продолжил Эспен и сжал рукоять стилета, поднеся лезвие к обнажённому горлу маленького омеги.              — Он твой сын! — отчаянно выкрикнул Рэймонд и, вывернувшись из хватки альф, бросился на Эспена, отталкивая его руку. Однако лезвие полоснуло по горлу мальчика, и светлая кожа окрасилась кровью. К счастью, это была всего лишь царапина.              Рэймонд поспешно перерезал верёвки, которыми был связан Марк, без раздумий снял с себя плащ и закутал в него сына, а потом поднял его на руки, прижав к груди.              Всадники воспользовались тем, что саамы не собирались устраивать бой за мальчика, и успешно покинули это место. Эспен Лавард смотрел вслед уезжающему Рэймонду, зная, что если не его собственный сын станет жертвой, принесенной во имя северных богов, то кровь ребёнка Марка обязательно будет пролита.              

END FLASHBACK.

      

      — Всё будет в порядке, — в конце концов сказал доктор, и Ёнджэ облегчённо выдохнул, поймав себя на том, что стал дышать через раз с того момента, как альфа увидел ожог в виде восьмиконечной звезды на нёбе Марка. — Однако пару недель вам стоит воздержаться от разговоров, иначе будет больно и вы только навредите себе. Я вернусь в город и приготовлю лекарство, а затем отправлю его вместе с гонцом и запиской с наставлением как следует его принимать. Синяки скоро сойдут, не волнуйтесь. Но раз уж я здесь… Ваша Светлость, Ваше Преосвященство, не могли бы выйти?              — Зачем? — тут же нахмурился Ёнджэ, собираясь оставаться рядом с Марком двадцать четыре часа в сутки, пока они не вернутся на Архипелаг.              — Хочу задать Его Светлости несколько вопросов личного характера. — Доктор развёл руками в стороны. — Врачебная тайна, господа.              Джебом с трудом вытолкал озадаченного Ёнджэ в коридор. Дождавшись, когда за ними закрылась дверь, альфа подвёл Марка к кровати и усадил его.              — Сколько вам было лет? — спросил мужчина, и омега горько всхлипнул. — Покажите на пальцах. — Марк поднял вверх обе руки и показал все десять пальцев. Альфа шумно выдохнул и прикрыл глаза. Он так и стоял, сложив руки на груди, несколько минут, а затем сухо продолжил: — Я понимаю, что это, возможно, слишком личное, однако… ваше тело жгли в других местах?              Туан рассеянно смотрел на альфу в течение нескольких секунд, а потом уверенно кивнул и встал. Он повернулся к мужчине спиной и спустил одеяло до пояса. Доктор охнул, увидев на пояснице ожог той же формы, что и на языке, только в несколько раз больше.              — Ожоги единовременные? — спросил альфа и получил в ответ еще один кивок. — А ваши половые органы… — Туан не дал ему договорить, отрицательно покачав головой. Казалось, доктор облегчённо выдохнул.              — Но откуда вы… — прохрипел Марк и схватился за горло, ощутив боль.              — Моим первым пациентом с такими же метками был маркиз Халланд. Однако на его теле больше ожогов. Гораздо больше.                     

***

      

      Бэм нервно сжимал в руках пяльцы, уже третий раз уколов себя иглой. Как будущий принц-консорт он обязан был здесь находиться: в зале для омег в компании придворных. Возглавлял этот кружок надменный супруг герцога Вестминстера — северянин с волосами цвета жемчуга. Он полностью игнорировал Бэма, каждый раз смотря словно сквозь него, когда омега обращался к старшему за советом или помощью. И за всё время пребывания здесь южанина северянин и слова ему не сказал.              Сиамец наклонился вправо и тихонько спросил у молоденького имперца, есть ли у него нитки зеленого цвета. Омега добродушно улыбнулся и кивнул, потянувшись к своей шкатулке со швейными принадлежностями. В этот момент супруг Вестминстера гневно ударил по столу ладонью, заставив обратить на себя внимание. Он посмотрел на несчастного имперца таким взглядом, что тот весь сжался и остаток времени, посвящённого вышиванию, боялся даже шевельнуться.              Ровно в полдень Вестминстер сложил в свою шкатулку швейные принадлежности и встал. За ним последовали все остальные омеги, и только Бэм, задумавшись, опоздал с этим прощальным жестом уважения старшему омеге. Южанин получил уничтожающий взгляд в свой адрес.              Бэм нагнал Вестминстера в коридоре.              — Ваша Светлость, — обратился к нему южанин, и северянин, вытянувшись по струнке, остановился. — Я понимаю, что наши страны не в самых лучших отношениях, но мы с вами принадлежим Империи. Вы уже супруг имперца, а я скоро им стану. Неужели нельзя преодолеть разногласия, основанные на политике стран, к которым мы уже не имеем отношения?              — Северянину преодолеть разногласия с южанином? — фыркнул Вестминстер и недобро ухмыльнулся. — Вам не сидеть на престоле Империи, — омега даже не пытался скрыть издёвку в голосе.              — Что вы имеете в виду? — непонимающе спросил Бэм, догадываясь, что ему слишком многое в этом замке остаётся неизвестным.              — Лунную ночь принц провёл с тем, кто заслуживает своего места на троне рядом с ним, — холодно сказал омега. — И это точно был не южанин.                     

***

      

      Джексон сделал несколько кругов по саду, объехал всю территорию замка, однако конь неизменно приводил его к королевскому клёну и окнам покоев герцога Шпицбергенского каждый раз, когда Ван позволял ему выбирать путь самостоятельно. Принц с надеждой смотрел вверх, ожидая увидеть, как откроются створки и покажется светловолосая макушка северянина, а потом Марк очаровательно улыбнется и скажет «Ваше Высочество» своим прекрасным голосом. Но Туан так и не появился.              Эклипс замерз и стал недовольно ржать, прядая ушами и всё время поворачивая морду в сторону внутреннего двора и конюшни. Бросив на окна последний взгляд, альфа сокрушённо покачал головой и ударил пятками в бока коня. Эклипс с радостью припустил вперёд, желая оказаться рассёдланным, накормленным и в тёплом деннике.              Сдав жеребца конюху, Джексон подошёл к загону. У ограждения стоял засёдланный Альтаир. Конь недовольно всхрапнул, наблюдая за Ваном. Принц осторожно протянул ему руку, и белый жеребец устрашающе клацнул зубами, а затем заржал, тряхнув головой, и ускакал в центр загона. Джексон с восхищением наблюдал за Альтаиром и мечтал покататься на нём. В распоряжении принца были все берейторы королевства, однако этого коня он желал объездить сам. Альтаир вызывал невольную ассоциацию с одним конкретным северянином.              Марк наблюдал за Джексоном через окно покоев Джебома. Точнее, его собственных новых покоев, потому что в свои он отказался возвращаться, и герцог Нормандский без раздумий предложил поменяться, умолчав, однако, о том, что за стенкой живёт принц. Вид на королевский клён и занимающегося верховой ездой Джексона завораживал, однако Туан был готов пожертвовать им ради собственного благополучия.              Слуги сновали туда-сюда, перетаскивая вещи Джебома в прежние покои Марка, а вещи самого Марка — сюда. Эта спальня была меньше, однако это было последним, о чём стал бы заботиться омега. Туан прикоснулся к своему горлу, перевязанному шёлковым шарфом, чтобы скрыть синяки.              — Могу я поговорить с вами наедине? — спросил Джебом, встав за спиной Марка. Омега встал вполоборота и молча кивнул, не представляя, как будет отвечать альфе. Заметив его замешательство, герцог добавил: — Не волнуйтесь, говорить буду я, вам нужно просто выслушать меня.              Слуги вышли из покоев, оставив Марка и Джебома одних.              — Джексон не должен узнать о том, что произошло, — серьёзно сказал альфа и, увидев непонимание на лице омеги, продолжил: — Принц вспыльчив и захочет узнать о том, кто это сделал, вполне очевидным путём: он выпотрошит каждого в замке, чтобы найти того, кто обидел его возлюбленного. — Марк обнял себя за плечи и отрицательно покачал головой. — Вы не можете отрицать того, что он влюблён в вас. Или того, что сами влюблены в него. Однако то, что сделает Джексон, если узнает о случившемся, в итоге подвергнет его опасности. И он будет считать себя виновным в том, что вы пострадали. — Туан бросил на Джебома непонимающий взгляд. — То, что он сделал в Лунную ночь— он посчитает, что вас пытались убить по его вине. Но я точно знаю: ни один южанин в этом замке до сегодняшнего утра не знал о том, что принц сопровождал вас на праздник. Значит, дело в самом вашем существовании. Вероятно, безопаснее всего для вас было бы уехать, однако я прошу вас довериться мне и не делать этого.              Марк молчал несколько минут, тщательно раздумывая над услышанным. К собственной беде он понял, что даже после покушения на его жизнь он не хочет — и не может — уехать, оставив принца. Джексон стал ему слишком дорог, несмотря на все его ошибки, сделанные как раз-таки в пылу любви к нему, Марку.              Джексон был полной противоположностью Джулиана, однако в то же время они были чем-то поразительно похожи. Как минимум, оба очаровательно улыбались, заставляя Марка таять. И то ли это была особая аура всех принцев, то ли повезло только этим двоим, но их улыбки вызывали у омеги желание покориться.                     

BEGIN FLASHBACK.

      

      — Не думал, что ты устроишь бал в честь дня моего рождения, — восхищённо прошептал Марк, смутившись, когда рука Джулиана скользнула по его талии. Они уже не единожды целовались, однако дальше поцелуев и объятий ни разу не заходило. Туан знал, что принц никогда не принудит его к близости без согласия, однако омега не представлял, как попросить — не так-то просто, оказывается, сообщить альфе о том, что хочешь разделить с ним постель, хотя вы ещё даже не женаты.              — Ты будущее этой страны, — сказал Джулиан с улыбкой и погладил Марка по щеке.              — Вообще-то это ты у нас принц, — заметил Туан и прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями.              — Но это не мне предстоит носить под сердцем наследника престола, — шепнул Джулиан в губы Марку, и ответ омеги утонул в поцелуе, который альфа прервал в самый неподходящий момент. — Скажи, когда я перегну палку, хорошо?              — Нет, — ответил Марк и покачал головой, многозначительно улыбнувшись. — Я хочу быть с тобой сегодня…              — Уверен? Я готов дождаться брачной ночи.              — А я — нет.              

END FLASHBACK.

      

      Марк взял со стола чистый лист и откинул крышку чернильницы, опустив в неё перо. В своем ответе на всё, что ему сказал Джебом, Туан написал лишь два слова: я остаюсь.                     

***

      Избегать Джексона оказалось слишком сложно. Он не понимал, почему Туан вдруг поменялся покоями с Джебомом, а потом и вовсе принял это на свой счет. Кроме того, так для него было даже лучше: омега жил в соседней спальне, и при необходимости Ван был готов проломить стену, чтобы увидеть его. А поняв, что Марк намеренно отказывается с ним встречаться, альфа и вовсе принялся осаждать дверь чужих покоев. Однажды он провел у спальни Туана всю ночь, разговаривая с самим собой. Точнее, он говорил с Марком, но омега не мог отвечать ему из-за своего горла. Он просто сидел у двери в комнате, слушая этот голос с едва заметной хрипотцой, от которой предательски подгибались ноги.              — Знаю, что вы не хотите меня видеть, но спрятаться от моего голоса не получится, — объявил Джексон и сел у стены, отослав стражу, чтобы не маячили перед глазами и не рассказывали потом всему замку о том, как принц караулил герцога ночью возле его покоев. — Никогда не думал, что скажу это, но, кажется… — Ван умолк, сцепив руки в замок на коленях. Продолжил он не сразу, однако всё это время Марк терпеливо ждал. — Кажется, я скучаю по тебе…              На следующее утро омега нашёл у двери букет синих аквилегий. Дилемма едва не свела его с ума. Однако чувства к принцу пересилили отвращение к этим цветам.              Марк перестал гулять в саду, опасаясь встречи с Джексоном. Туан стал крайне редко выходить из своих покоев, в которых теперь круглосуточно находилась охрана. Ставить стражу снаружи было опрометчиво, ведь Ван сразу заподозрил бы, что в его собственном замке под самым носом происходит что-то непонятное.              Сначала стражники показались Марку странными: это были омеги, но ведь никто никогда не использовал их, чтобы охранять что-то или кого-то. Но вспомнив появление Пак Джинёна в его покоях в ту ночь, когда на него напали, Туан решил не задавать вопросов. Очевидно, эти омеги обладали куда большими способностями, нежели можно было предположить.              Как и обещал доктор, через пару недель Марку стало гораздо лучше. Он принимал горькое лекарство и не разговаривал, что помогло поврежденным тканям зажить. Синяки сошли быстро, но омега представлял их каждый раз, когда смотрелся в зеркало. Он силился вспомнить лицо нападавшего, но не мог, однако рассказал Джебому обо всём, что произошло: о сорванной маске и возможных царапинах. Но альфа так и не принёс утешительных новостей.              Туан ничего не сказал Ёнджэ по поводу их отношений с герцогом Нормандским. Марк видел, что тому стыдно, ведь он всячески убеждал омегу в том, что Джебому не стоит доверять безоговорочно, а сам, будучи человеком церкви, разделил с ним постель и, похоже, не единожды. Туана не волновала личная жизнь Ёнджэ до тех пор, пока она не приносила Чхве боли, а с этим альфой он казался в меру счастливым, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте.              Марк даже немного завидовал Ёнджэ, потому что тот мог быть с любовником в любое время дня и ночи, потому что Джебом не был скован узами помолвки, а его супруг вот уже больше десяти лет не появлялся в Империи. В Свальбарде такое долгое отсутствие непременно вело к разрыву брака, и разводы на севере не считались чем-то из ряда вон. Саамы так и вовсе не женились. Но после того разговора, когда Марк сказал Джебому о его же верности маркизу Халланду, омега чувствовал себя глупо. Однако личная жизнь герцога Нормандского не касалась его.              В отношениях Марка и Джексона всё было слишком сложно. Отношений как таковых и вовсе не было. То, что принц объявил омегу своим на глазах у всех королевского двора, имея при этом жениха, не делало их парой. Туан чувствовал, что его злость и обида давно уже сошли на нет, однако гордость не позволяла пойти к Вану и сказать обо всём, что Марк чувствует. Омега всерьёз собирался уехать после бала по случаю дня рождения принца, чтобы не причинять самому себе ещё больше боли: он не вынес бы обязанности присутствовать на свадьбе Джексона и Бэма, осыпать их поздравлениями и пожеланиями счастливой совместной жизни. Иногда Марку казалось, что сам он не создан для того, чтобы быть счастливым.              — Что ты наденешь на бал? — спросил Ёнджэ, открыв дверцы шкафа в покоях Туана. Марк сидел за столом, краем уха слушая болтовню друга и дописывая отцу письмо, в котором говорилось, что он отбудет на Архипелаг сразу после дня рождения принца Вана.              — Раз уж это мой последний бал здесь, хочу произвести впечатление, — отозвался Марк и запечатал конверт горячим сургучом, на котором поставил печать с изображением семейного герба. Снаружи ждал гонец, который должен был доставить письмо в Свальбард на торговой шхуне. Фрегат Туана по-прежнему стоял в Северном порту, команда бездействовала вот уже который месяц и, кажется, начинала сходить с ума. Марк не боялся того, что моряки могут устроить бунт, однако держать их здесь без дела было бессмысленно. Все портовые шлюхи уже наверняка шарахались от них.              — Ты произведёшь впечатление одним своим появлением, — сказал Ёнджэ и достал черную рубашку из нежнейшего шелка. — Как насчет этой?              — Нет, — отказался Марк и встал, подойдя к Чхве. — На этот бал я пойду в белом. — И пальцы коснулись атласного рукава висящей в шкафу вещи.              — Не слишком ли плотная ткань для того, чтобы произвести впечатление? — усмехнулся омега, и Туан загадочно улыбнулся.              — Я пойду на бал один, тебе не нужно ждать меня.              — Но как же… — Ёнджэ закусил губу, что-то обдумывая. — Я думал, герцог Нормандский станет твоим сопровождающим, и уже собирался попросить его об этом.              — Если Его Светлость и должен кого-то сопровождать, то уж точно не меня, — ответил Марк, одарив друга многозначительным взглядом. Ёнджэ смутился, и его щёки покраснели. — На этот бал я должен прийти один, а ты иди с тем, с кем действительно хочешь.              — Я не уверен, что он сам хочет пойти со мной, — пробормотал Чхве, осунувшись. Марк успокаивающе сжал его плечи.              — Герцог Нормандский расчётливый, иногда бесцеремонный, даже грубый, независимый, но вместе с тем прекрасный, заботливый альфа. Ты не был бы с ним, если бы он обращался с тобой плохо, правда ведь? — Ёнджэ кивнул. — Ну вот, — Марк отпустил его, улыбнувшись, — тебе стоит начать готовиться к балу.              — Тебе разве не нужна помощь?              — Нет, — ответил Туан и повернулся к зеркалу. — Сегодня я хочу сделать всё сам. На крайний случай у меня есть целый штат прислуги. А ты займись собой. Думаю, герцог Нормандский не откажется помочь тебе…              Ёнджэ в ответ наградил омегу подзатыльником, и Марк звонко рассмеялся.                     

***

      — Вы прекрасны! — восхищённо выдохнул юный слуга, помогавший Марку одеваться. — Все альфы падут перед вами!              — Спасибо, но мне не нужны все, — усмехнулся Туан, поправляя волосы. Сегодня омега был в белом, что автоматически выделит его среди всех остальных. Марк никогда не желал быть незаметным, что с его внешностью в принципе было невозможно, потому что омегу замечали даже устойчивые к красоте мужчины. В его лицо были влюблены, вероятно, десятки альф, но ещё больше любили его богатство и титул, который омега при желании мог передать своему супругу.              Марк видел Джексона во внутреннем дворе ранним утром. Альфа заседлал Эклипса и вывел его из конюшни, сразу забравшись в седло. Ван покружил по территории, а потом скрылся за деревьями, собираясь привычно объехать сад и рощу с королевским клёном. Туан поймал себя на мысли, что хотел бы совершать эти рассветные прогулки вместе с принцем, но это было для него недостижимо.              Бал уже начался, и Марк смело опоздал к моменту объявления гостей. Он предполагал, что Ёнджэ и Джебом, вероятно, озадачены его отсутствием, однако реакция Джексона была гораздо важнее. Вместе с письмом отцу Туан отослал приказ подготовить фрегат к отплытию завтра вечером.              Омега взял в руки шкатулку и благодарно улыбнулся слуге, когда тот открыл перед ним двери. Два бдительных стража следовали за ним по пятам, а потом незаметно исчезли, когда Марк оказался перед раскрытыми дверьми тронного зала. Из помещения доносилась музыка, голоса и смех. Марк не хотел быть объявленным, однако взволнованный церемониймейстер был другого мнения.              — Его Светлость герцог Шпицбергенский, Чрезвычайный и Полномочный Посол Свальбардского Архипелага в Империи! — протараторил он, ударив своим посохом в пол. Марк досадливо улыбнулся, однако когда все, абсолютно все взгляды в зале обратились к нему, его выражение лица сменилось холодной маской, полной безразличия. Он заметил Джексона ещё до того, как объявили о его собственном прибытии. Принц был одет в красное и золотое, как и подобало наследнику престола. В тёмных волосах сиял золотой обод, инкрустированный алыми рубинами.              Переступив через порог тронного зала, Марк направился к Джексону. Гости расходились перед ним, превратившись в живой коридор, полный шепотков и разрастающихся сплетен. Где-то наверняка был Бэм, заламывающий худые ручонки и незнающий, что ещё ему сотворить с этой угрозой с севера. Туан не сомневался, что южанин приложил руку к покушению на его жизнь. К счастью, рядом с Джексоном его не было.              Принц выглядел удивлённым и встревоженным одновременно: целеустремленность в движениях Марка по-хорошему поражала, однако выражение его лица заставило напрячься. Джексон не смел отвести взгляда от стройной фигуры, двигающейся к нему с грацией барса.              — Ваше Высочество, — поприветствовал омега, подойдя к альфе почти вплотную, что было непозволительно близко по правилам этикета имперцев. Но сегодня Марк собирался действовать исключительно как северянин, чья гордость была задета, а честь — запятнана. Да и какая разница? Все, кто присутствовал здесь, были и на Празднике Луны, а значит, слышали и видели всё, что там произошло. — Это для вас. — Марк протянул Джексону шкатулку, но принц был поглощён тем, что смотрел ему в глаза, не моргая. Туан не собирался проигрывать этот бой, поэтому удовлетворённо улыбнулся, когда у Вана заслезились глаза, и он сдался, опуская голову.              Джексон всё же принял шкатулку из рук Марка и несмело откинул крышку. Все стоящие рядом ошарашенно охнули и принялись разносить весть о поразительном подарке северянина принцу. Ван не мог вымолвить ни слова.              — Алмаз, достойный короля, — произнес Туан с тенью улыбки на лице. — Это самый крупный красный алмаз из тех, что когда-либо были добыты в наших шахтах.              — Он прекрасен, — выдохнул Джексон, коснувшись шершавой поверхности камня. — А с огранкой станет превосходен.              — Всё-то вы хотите укротить, Ваше Высочество, — заметил Марк чуть слышно, чтобы понял только Ван. — Не все алмазы с севера настолько хороши, как этот. Найдите ему подходящее применение.              — Я уже нашёл, — поспешно ответил Джексон, подняв на Марка восхищённый взгляд. Их глаза снова встретились, однако на этот раз битва закончилась поражением Туана: он отступил, услышав за спиной, как омеги и альфы обсуждают его внешний вид.              — В таком случае с днём рождения, Ваше Высочество. Надеюсь, вы будете счастливы, — сказал Марк и развернулся, предоставив принцу обзор на свою спину. Весь перед рубашки был глухим, воротник закрывал даже горло, застегиваясь на маленькую белую пуговицу сзади под волосами. Но сзади ткани не было вообще: спину пересекали десятки белых жемчужин, нанизанных на тонкие нити. Ошарашенный принц даже рот открыл от удивления.              Марк увидел Ёнджэ и Джебома и направился к ним.              — Ты определенно произвёл впечатление, — бесцветным голосом сказал Чхве, всё ещё шокированный видом на спину Туана.              — Да такое, что никто не забудет этого бала только из-за вас, — добавил Джебом более дружелюбно. — Особенно принц.              — Я сделал это ради себя, а не ради принца, — мягко улыбнулся Марк, неловко обняв себя за плечи. Может, ему и нравилось быть заметным, однако балы и приёмы его истощали.              — Его Высочество, кажется, думает совсем иначе. Он глаз с вашей спины не сводит, — усмехнулся Джебом, и Туан подавил желание повернуться. Пусть смотрит. Это всё, что ему доступно. — Он идет сюда.              — Тогда могу я увести вас на танец? — быстро спросил омега и перевёл на Ёнджэ вопросительный взгляд. Чхве несмело подтолкнул Джебома ближе к Марку, одним своим взглядом показывая, чтобы они оба уходили.              — Всегда мечтал, чтобы мной вертели два северянина сразу, — фыркнул альфа и взял Туана за руку, поспешно уводя его в центр зала.              — Сожалею, но в твоём распоряжении остался только я, — ехидно объявил Ёнджэ, когда Джексон подошёл к нему с выражением досады на лице. Однако принц это предложение принял охотно: пригласил омегу на танец, думая, что Бэм не будет надоедать ему ещё, по крайней мере, несколько минут.              — Он всё ещё обижен на меня? — спросил Ван, закружив Ёнджэ вокруг себя. Тот задумчиво склонил голову и, глубоко вздохнув, ответил:              — Ты запятнал его честь и ранил его гордость. И он не тот, кого можно завоевать подарками и вниманием. Если бы дело было только в этом, то он давно уже выскочил бы замуж за первого альфу, который стал ухаживать за ним. У него поклонников столько, сколько тебе и не снилось. И прости меня, мой принц, но ты поступил совершенно по-свински, когда унизил его, даже не имея с ним реальных отношений.              — Я раскаялся в этом столько раз, сколько у него, как ты говоришь, поклонников, — хмуро сказал Джексон и бросил на танцующих Джебома и Марка недолгий взгляд.              — Ты помолвлен с южанином, но при этом имеешь виды на Марка, — фыркнул Ёнджэ, позволяя Вану вести в танце. — Герцог Шпицбергена и Шл… — Чхве осекся и тут же умолк, думая, как выйти из ситуации. — Герцог Шпицбергенский, Ваше Высочество, не тот, кто согласится стать вашим любовником и ждать, пока вы исполните свой супружеский долг, а затем придёте в его постель.              — Я не люблю Бэма, — глухо отозвался Джексон, чтобы услышал только Ёнджэ. Однако омега покачал головой и лишь печально произнёс:              — Мы оба знаем, что для брака не нужна любовь. Как и для секса.                     

***

      — Вы сводите его с ума, — усмехнулся Джебом, заметив направленный на Марка взгляд Джексона. — Он танцует с Ёнджэ, а смотрит на вас.              — Вы ведь не обидите его, правда? — спросил Туан, позволив себе на несколько минут забыть о принце и сложных отношениях с ним. О друге омега тоже должен был позаботиться.              — У меня нет причин обижать его, — ответил альфа и повернул Марка спиной к себе. — Я сделал первый шаг, оставив окончательный выбор за ним. В итоге мы имеем то, что имеем.              — Я отбываю в Свальбард завтра вечером, — Джебом опешил от этой новости так, что даже перестал танцевать, — я скажу ему остаться.              — Но вы сказали мне…              — Что останусь, но не уточнил как надолго.              — Но вы нужны здесь. Принц нуждается в вас, — ужаснулся Джебом и отвёл Марка в сторону, подальше от любопытных глаз и ушей. — И вы нуждаетесь в нем.              — Джексон скоро женится, а я не хочу причинять себе боль. Её у меня и так уже было слишком много, — пробормотал Марк и вздрогнул, когда почувствовал прикосновение к своему плечу. Туан обернулся и увидел Джексона, а затем бросил на Джебома затравленный взгляд. Альфа не мог не видеть, как Ван подошёл к ним. Принц мог услышать то, что сказал омега.              — Я вас оставлю, — сказал герцог Нормандский и ушёл, встретив Ёнджэ на полпути к столу с винными бокалами.              Марк попытался уйти, но Джексон мягко взял его за локоть и развернул к себе всем телом.              — Вы потрясающе выглядите, — тихо произнёс принц с лёгкой улыбкой на губах, но Туан упрямо промолчал, и тогда Ван поднёс его ладонь к своему лицу и коснулся тонких длинных пальцев губами. Омега попытался вырвать руку из чужой хватки, но Джексон не собирался его отпускать. — Если не перестанете меня игнорировать, я поцелую вас прямо здесь.              — Вы уже достаточно сделали для моего унижения, — горько отозвался Марк, и альфа всё же отпустил его. Однако омега не сдвинулся с места. Пальцы горели даже от такого невинного поцелуя, и Туан чувствовал, что всё его нутро отчаянно желает большего. По телу разлилось приятное тепло, и Марк ощутил себя так, будто у него течка, но её не было. Однако желание снова познать альфу дало о себе знать.              — Я никогда ни о чём не сожалел, но об этом — сожалею. Однако той ночью я сказал правду, и мы оба это знаем.              — Но разве я ваш? — Марк улыбнулся. — Отношения строятся не только на желаниях альфы, Ваше Высочество.              — Чего ты хочешь? — бесцеремонно спросил Джексон, послав к чертям правила приличия. — Я сделаю всё, что ты скажешь.              — Прекратите фамильярничать со мной, — устало ответил Марк и потёр переносицу. — Кажется, я чётко обозначил своё желание, когда попросил обращаться ко мне согласно моему статусу и титулу.              — А я этого от тебя не требую. Зови меня по имени. Зови меня Джексоном. — Ван замер буквально в паре сантиметров от лица Марка, и в этот момент церемониймейстер в очередной раз с силой приложил посохом по мраморному полу. Все затихли, удивлённые, ведь никого из гостей больше не ожидалось, однако в дверях стоял светловолосый омега.              — Маркиз Халланд, Чрезвычайный и Полномочный Посланник народа саам в Империи! — объявил церемониймейстер, и гости поражённо ахнули. В зал вошёл мужчина за сорок, с длинными платиновыми волосами, собранными в высокий хвост. Каждое его движение было насквозь пропитано грацией и какой-то неведомой силой, будто белый медведь рвался наружу из этого омеги, но человеческая сущность едва-едва сдерживала его. Звериная непоколебимость чувствовалась на расстоянии нескольких метров, поэтому гости, шокированные внезапным появлением супруга герцога Нормандского, расступились, оставив омегу одного в центре зала.              Марк стал судорожно искать глазами Ёнджэ. Он нашёл омегу в полном одиночестве у одной из колонн, потому что Джебом уже пробирался через толпу к маркизу Халланду. Туан шагнул вперёд, и Джексон не стал его удерживать. Церемониймейстер объявил омегу посланником. Ван должен был исполнять свои обязанности. Он вышел вперёд и принял от маркиза его поклон, а также верительные грамоты, печать которых даже не стал ломать.              — Приветствую, маркиз Халланд, — сказал Джексон, бросив недолгий взгляд на Джебома, статуей застывшего в нескольких метрах от омеги. — Давно не видели вас в этих краях.              — Моему собственному народу требовалось куда большее участие в его жизни, чем я мог сделать для него отсюда. К счастью, — маркиз посмотрел на Джебома пронзительным взглядом, — мне позволили посетить Венсен и встретиться с супругом. Ваша Светлость, — герцог Нормандский ощутимо напрягся при этом обращении, — не подарите ли мне объятия? Мы так долго не виделись.              — За тринадцать лет я разучился обниматься, — саркастично ответил альфа и сложил руки на груди.              — Что ж, мы обсудим это в спальне. Я приказал отнести мои вещи в твои покои.              По залу пронесся гул, кто-то даже присвистнул, а некоторые омеги стали раздраженно фыркать, мол, что за невоспитанность! Однако северяне никогда не отличались кротким нравом и даже не думали скрывать подробности собственной личной жизни. Джебома это всегда приводило в восторг, однако ни один альфа не смел обсуждать его омегу в оскорбительном тоне. Маркиз Халланд был недостижимой мечтой многих мужчин при дворе и за его пределами: северянина желал отнюдь не только Джебом, и порой некоторых особо настырных альф не останавливало даже то, что омега был замужем за герцогом Нормандским, личным советником Его Величества. Джебома трижды вызывали на поединок, и каждый раз он выходил победителем, а потом его непокорный Вестейн горячо шептал ему, что не покинул бы его постели даже в случае проигрыша, потому что преданность северянина нельзя ни с чем сравнить.              — Кстати, примите мои поздравления, — улыбнулся омега и скользнул взглядом по толпе гостей, задержавшись на вышедших вперёд Марке и Ёнджэ. Одна его бровь дёрнулась, а губы растянулись в усмешке. — И соболезнования. Жениться на южанине — что может быть хуже.              Все взгляды обратились на Бэма. Он тоже стоял впереди, прямо за спиной Джексона. Маркиз Халланд холодно смотрел на него, признав в нём южанина: смуглая кожа, каштановые волосы — довольно специфичная для севера внешность.              — А теперь прошу меня извинить за доставленные неудобства: я, пожалуй, отправлюсь в наши с герцогом покои, дорога меня вымотала. Надеюсь, вы не будете против получить свой подарок завтра, Ваше Высочество?              — Нисколько, — мрачно ответил Джексон и проводил маркиза взглядом. Тот подошёл к Джебому и бесцеремонно взял его за руку, потянув за собой. Удивительно, но альфа покорно пошёл следом, не удостоив Ёнджэ даже взгляда, когда проходил мимо.              Джексон махнул рукой музыкантам, чтобы те продолжили играть, а потом принялся искать глазами Марка. Он нашёл его светловолосую макушку недалеко от выхода из зала и поспешил к нему, отмахнувшись от Бэма, который явно хотел поговорить.              — Позже, — ответил он ему и снял с головы давивший обод. Корона всегда была для Джексона слишком тяжёлой, и речь шла уже даже не об обязанностях и долге будущего короля, а о том, что эта штуковина из золота и камней и впрямь весила слишком много.              Марк стремительно уводил Ёнджэ из тронного зала, и альфа нагнал их уже на выходе.              — Не сейчас, — прорычал Туан, однако Чхве высвободил из его хватки свою руку.              — Я справлюсь, Марк, — сказал омега и вымученно улыбнулся. Фальшивость его улыбки была видна невооружённым глазом. — Пожалуйста. Мне нужно побыть одному.              Ёнджэ быстро ушёл, взбежав по лестнице и скрывшись от зоркого взгляда Туана. Однако северянин не выглядел так, будто собирается вернуться на бал. Он посмотрел на ступени и двинулся следом, но Джексон настойчиво остановил его, взяв за запястье.              — Я не желаю с вами разговаривать, так что отпустите. Немедленно. — Джексон не дрогнул ни под холодным взглядом, ни от стального звучания красивого голоса. Вместо этого он увлёк Марка в сторону и с силой прижал его к стене.              — Не то чтобы я очень хочу разговаривать, Ваша Светлость. Вашему дерзкому рту можно найти куда более подходящее применение, — в голосе принца слышалась явная угроза, и Марк невольно задержал дыхание, почувствовав наконец на себе всю эту мощь и силу альфы. Джексон был сильнее не только физически, он был способен добиваться необходимого одним лишь только взглядом, пронизывающим до костей.              — Хотите, чтобы я закричал? — Марк пытался казаться равнодушным, но одна рука Джексона лежала на его талии, а вторая упиралась в стену справа от лица, а сам Ван стоял так близко, что омега чувствовал его дыхание, опаляющее кожу.              — О да, Ваша Светлость, — хрипло прошептал альфа, придвинувшись ещё ближе и почти касаясь губ Марка своими. — Вы будете кричать.              Туан ожидал поцелуя, однако Джексон отстранился. Омега тяжело дышал, плотно прижавшись к стене. Даже такая близость с этим альфой возбудила его, заставила хотеть продолжения, и Ван не был против того, чтобы это устроить. Он в приглашающем жесте протянул Марку руку. Молча, без слов. Имперцы никогда не делали больше одного шага, и Туан понял это только сейчас, сложив два и два: Джебом тоже предложил Ёнджэ руку, сделав шаг, и омеге лишь нужно было решить, принимать ли её.              Туан свой выбор сделал быстро и без раздумий. Пальцы легли в раскрытую ладонь.              В другой ситуации Марк бы поразился тому, что за всё время их нахождения в холле никто так и не вышел из тронного зала. Их раскрыли бы сразу же — настолько красноречивым было их поведение.              Джексон крепко сжимал руку Марка в своей, отпуская только тогда, когда на горизонте показывалась стража. Не выдержав, он снова толкнул омегу к стене у двери собственных покоев. Туан почему-то стал ждать, что сейчас принц скажет, что дает ему последнюю возможность отказаться, однако Джексон не был Джулианом. И Марк сам себе признался в том, что ему это нравится.              Альфа открыл дверь и пропустил омегу вперед. Туан вошёл в комнату, однако его не интересовал ни её интерьер, ни цветовая гамма. Он повернулся к Вану лицом и шумно выдохнул, увидев огонь желания в его глазах. Джексон не глядя поднял руку и запер дверь, чтобы никто не мог войти, а затем мучительно медленно подошёл к Марку.              Ван скользнул взглядом по стройной фигуре, сжатым в кулаки рукам, нервно подрагивающим губам. Туан выглядел взволнованным, и это льстило Джексону. Он положил одну руку омеге на затылок, зарылся пальцами в светлые волосы, мягкие, как шелк, и пахнущие жасмином, и притянул северянина к себе, вовлекая его в долгожданный поцелуй. Сколько дней он грезил об этих губах, теперь так легко поддающихся ему? Сколько ночей он представлял Марка в своих объятиях? Сейчас омега был здесь, и Джексон мог сделать с ним всё, чего так сильно хотел.              Альфа нащупал маленькую перламутровую пуговицу на воротнике и расстегнул её, освободив шею Марка от плотного атласного воротника. Рука скользнула по спине, по тонким капроновым нитям с нанизанными на них жемчужинами и спустилась вниз, к пояснице, огладив её. У Джексона не было намерений разбираться с тем, как безопасно избавить Марка от его рубашки, а спереди не было ни одной пуговицы, способной помочь ему в этом, поэтому он без раздумий сгрёб пальцами жемчужные нити и с силой дернул за них, не разрывая поцелуя. По полу, выстеленному кленовыми досками, застучали десятки жемчужин, разлетаясь во все стороны.              Марк вздрогнул от неожиданности, отстраняясь, но Джексон позволил ему лишь сделать краткий вдох, а после снова припал к его губам, целуя жадно, страстно, настойчиво. Ван потянул за рукава чужой рубашки, стягивая её и отбрасывая в сторону. На шее омеги висела цепочка с обручальным кольцом. Альфа коснулся её пальцами, и Марк немедленно взял его за запястья, отстранив от себя. А затем он снял цепочку и опустил руку. Упавшее на пол кольцо издало ненормально громкий звук. Внутри омеги даже не было борьбы: он знал, что больше не наденет его.               Ван сделал шаг назад, чтобы посмотреть на возбуждённого омегу, раскрасневшегося от желания, наполовину обнажённого и нетерпеливо кусающего губы.              — Ты прекрасен… — выдохнул Джексон и притянул Марка к себе за пояс белых штанов. — Но ты ведь знаешь об этом?              Вместо ответа Туан обнял Вана за шею, прижавшись к нему обнажённой грудью. Горячие губы скользнули по линии челюсти и оставили на ней дорожку поцелуев. Джексон часто задышал, отзываясь на прикосновения.              Марк опустил руки, скользнув ладонями по крепким мышцам рук, и стал снизу вверх расстегивать пуговицы красно-золотого укороченного камзола, цепляя пальцами рубашку и чувствуя, как Джексон напрягает пресс. Альфа не дал омеге закончить, не выдержав и опустив руки на его ягодицы, а затем поднял Туана, заставив обхватить ногами свои бедра.              Джексон положил Марка на кровать, нависая сверху. Руки омеги тут же оказались под его камзолом, вытащили из штанов рубашку и прикоснулись к обнажённой коже. Ван выгнул спину с шумным вздохом и подался вперёд, втягивая Туана в поцелуй: такой, что между ягодиц омеги стало влажно.              Марк простонал Джексону в рот, чувствуя, как альфа запустил руку под пояс его штанов. Он внезапно отстранился, и омега по инерции подался вперед, ища любимые губы. Марк почувствовал их на своей шее: Ван целовал там, где совсем недавно еще были видны синяки, будто зная, что способен снять боль. Но ему не было известно о них — он просто отчаянно желал попробовать кожу Марка на вкус.              Джексон опустился ниже и по очереди подразнил языком бусинки сосков. Омега не сумел сдержать стона, выгибаясь и запуская одну руку в волосы принца. Губы оставили влажную дорожку на груди, обласкали чуть выступающие ребра и спустились к линии пресса. Целуя, альфа медленно снимал с Марка штаны, оставляя за собой горящие следы от губ и пальцев. Омеге казалось, что он вспыхнул, как фитиль, беззащитный перед открытым огнём страсти принца.              Марк лежал перед Джексоном обнажённый, возбуждённый, и от этой картинки альфу повело. Он зарычал, требовательно раздвигая стройные ноги омеги шире, а затем прижался к нему бедрами. Туан потянулся руками к оставшимся пуговицам, однако пальцы не слушались, и Марк просто резко дернул за полы рубашки. Один-один и ничья — пуговицы разлетелись в разные стороны, как это ещё раньше произошло с жемчужинами. Джексон выпрямился на несколько секунд, стягивая камзол вместе с рубашкой. В неаккуратную груду одежды приземлились и штаны.              Марк снова принял Джексона в свои объятия. Их бедра столкнулись, и оба застонали в унисон: один — глухо, хрипло, а второй — громко, без стеснения.              Ван не знал, будет ли он у Туана первым. На грани сознания эта мысль настойчиво крутилась, напоминая о себе, но альфа был настолько поглощён этим омегой, что ему было плевать, первый он или десятый. Важно было только одно: после Джексона у Марка уже никого не будет. И Ван собирался сделать эту ночь незабываемой для Туана.              Альфа накрыл омегу собой, упираясь локтем в кровать возле его лица. Джексону в нос бил терпкий запах смазки Марка, мешая соображать. Он вновь поцеловал его, второй рукой огладив нежное бедро. Пальцы скользнули по пояснице и нащупали шрам. Альфа нехотя отвлекся от губ омеги, открывая глаза.              — Оставь… — прошептал Марк, удерживая Джексона за плечи. Ван смотрел на него несколько мучительно долгих секунд, а потом медленно кивнул. Туан знал, что к этому разговору они ещё вернутся.              Джексон сел между ног Марка и коснулся ягодиц. На постели виднелись тёмные влажные пятна от смазки омеги. Почувствовав прикосновение к промежности, Туан громко застонал и прогнулся в спине, комкая в пальцах простыню. Ван скользнул взглядом по его лицу и облизал губы от предвкушения: он собирался заставить Марка просить, умолять.              Первый палец легко скользнул внутрь. Омега нетерпеливо двинул бёдрами, просительно смотря на принца. Альфа почти физически ощутил, как ломаются все барьеры: он сам был готов умолять Туана.              Джексон смотрел на Марка и видел идеальное творение судьбы. Всё в Туане было прекрасно: внешность, характер, сила воли, дерзость, недоступность, независимость. Он лежал перед ним абсолютно обнажённый, беззащитный, но альфа по-прежнему, как и тогда в саду после поединка, чувствовал себя побеждённым. Кронпринц Империи превратился в покорного раба омеги с севера.              Ван добавил к первому пальцу ещё один, едва удерживаясь от того, чтобы войти в Туана сразу, не подготавливая его. Однако он никогда не поступил бы с ним так. Эта ночь должна была запомниться Марку приятной негой во всём теле, а не болью.              — Джексон… — прошептал омега, и тело альфы будто пронзило током. Никто никогда ещё не произносил его имя так. Марк сам не понял, как почти заставил Вана уверовать в сказку об истинных парах.              Джексон взял член у основания и придвинулся ближе к омеге. Головка коснулась узкого колечка мышц, и Марк невольно задержал дыхание, ожидая продолжения. Ван стиснул челюсти, сдерживая свой порыв резко войти до конца. Вместо этого он двигался медленно и постепенно, осторожно растягивая чувствительные мышцы. Туан под ним зашёлся в стоне, скользя ладонями по собственной груди.              Альфа замер на несколько секунд, войдя до основания, а потом медленно подался назад, удовлетворённо прикрывая глаза, когда омега вскинул бедра, прося большего. Между их телами не осталось свободного пространства, всё собой заполнила непередаваемая словами нежная страсть. Тишину спальни разбивали шлепки бёдер о ягодицы, звуки влажных несдержанных поцелуев и стоны. Джексон сорвался на бешеный темп, в один миг находя в Марке всё, что было ему так сильно нужно: желание, успокоение, любовь.              Они достигли оргазма почти одновременно: Марк — первым, вскрикивая, а Джексон — следом, чувствуя сокращающиеся вокруг его члена мышцы. Альфа сорвался на животный рык, совершенно по-волчьи кусая омегу за плечо. Туан, в свою очередь, оставил на спине принца несколько маленьких царапин.              Джексон не торопился выходить из Марка, лениво целуя его губы. Ван нежно коснулся щеки Туана, утопая в его глазах. Затуманенным взглядом он смотрел на омегу, а затем обещающе поцеловал его: на этом ночь не заканчивалась.              Марк еще не отошёл от первого оргазма, как Джексон снова задвигался в нем. Чувствительное тело отвечало ярче, все ощущения казались острее, бросая Туана в водоворот невиданных ранее впечатлений. Марк самозабвенно отвечал на все ласки, на каждое касание к его телу. Ощущение губ Джексона стало настолько родным, что потерять его представлялось чем-то невозможным, невыносимым.              Под аккомпанемент стонов друг друга они вновь одновременно сорвались в омут оргазма. Джексон неторопливо вышел из Марка и лёг рядом с ним, переплетая пальцы. Туан повернулся к Вану лицом и поцеловал его: медленно, лениво. Альфа сыто улыбнулся, гладя омегу по влажной спине. Единственным источником света в спальне был догорающий камин, и в его свете северянин казался созданием, вышедшим из легенды о прекрасном. Марк был больше похож на любовь, чем она сама.       Джексон быстро заснул под мерное сопение Туана в его объятиях. Впервые он оставил омегу в своей постели после секса.              И это была первая ночь после смерти Джулиана, когда Марк не увидел кошмаров.