Столкновение амбиций

      Солнечный свет проникал через незанавешенные окна, падая на выстеленный клёном пол, усыпанный белыми жемчужинами. У кровати бесформенной кучей лежала одежда: красный цвет смешался с золотым и белым, атлас укрывал кожу и шёлк. Оторвавшийся от камзола герб с волком лежал на высоком воротнике белой рубашки, которая была безнадёжно испорчена.              Джексон вздрогнул, просыпаясь. Его правая рука затекла и он попытался поднять её, однако почти сразу поражённо замер, вспоминания, что произошло. Ван медленно повернул голову и улыбнулся: в ворохе одеял и алых простыней виднелась светловолосая макушка, обладатель которой мирно спал на руке Вана, вероятно, посчитав её более удобной, нежели любую из подушек. Принц улыбнулся и осторожно пошевелил пальцами, разгоняя кровь, а затем повернулся набок и обнял омегу второй рукой. Он прижал его к себе на несколько секунд, а затем нехотя выпустил из объятий, понимая, что Марк не может тут оставаться.              Альфа осторожно вытащил из-под омеги руку, думая, что тот проснётся, однако он не шелохнулся. Туан спал так крепко, будто должен был выспаться за все те ночи, что мучился от кошмаров. Джексон встал с кровати, потягиваясь, а затем, не совладав с собой, обернулся. Обнажённая спина Марка манила к себе, призывала оставить на нежной коже поцелуй, но не это волновало Вана. Он стянул одеяло чуть ниже и шумно выдохнул, увидев шрам в виде восьмиконечной звезды. Альфа хотел знать, что могло случиться с омегой такого статуса, каким обладал герцог.              Джексон поспешно оделся и подошёл к двери, прислушиваясь. В коридоре было тихо, и он приоткрыл дверь, выглядывая наружу. Ни стражников, ни слуг видно не было, поэтому принц торопливо вышел из спальни и направился к покоям омеги, который сейчас спал в его кровати. Но в момент, когда Джексон коснулся двери чужой комнаты, она открылась. На пороге стоял маленький слуга-омега, которого Ван неоднократно замечал в замке или во внутреннем дворе. Мальчик испуганно уставился на принца, а сам альфа был в полной растерянности, не зная, что ему делать.              — Вы не видели Его Светлость? — спросил слуга, придя в себя первым. Уже после вопроса он поспешно поклонился и стыдливо опустил взгляд, поняв, что совершенно забыл о правилах приличия, которые должен был соблюдать.              — Возможно, он в библиотеке, — процедил Джексон, бегая взглядом по внутреннему обустройству чужой спальни, надеясь больше не увидеть там ни одного слуги. — Думаю, тебе стоит сходить и проверить.              — Я уже был там, — омега пожал плечами, а затем заметно сжался под тяжёлым взглядом принца. — Схожу ещё раз.              Как только слуга скрылся за поворотом, Джексон ринулся обратно в свои покои. Там он бережно поднял завёрнутого в одеяло Марка на руки и отнёс омегу в его собственную спальню. Ван опустился на колени у кровати и нежно погладил Туана по светлым волосам. К счастью, северянин проснулся в этот момент и у альфы появилась возможность стать причиной направленного на него непонимающего, сонного взгляда.              — Ещё слишком рано, ты можешь поспать подольше, — прошептал Джексон и поцеловал Марка в щёку. Омега слабо улыбнулся и прикрыл глаза, легко проваливаясь обратно в сон, полный приятных мгновений и так сильно отличающийся от того, что снилось ему обычно.              Когда Ван обернулся, в дверном проёме стоял тот самый мальчик-слуга и переводил ошарашенный взгляд с принца на герцога и обратно.              — Никому не говори, — преувеличенно серьёзно предупредил Джексон и вышел из покоев с таким видом, будто ничего не произошло. Альфа рассчитывал на то, что мальчишка будет испуган настолько, что не сможет и рта раскрыть. Однако уходил принц с улыбкой, которая померкла сразу, стоило ему вспомнить о приближающемся заседании Совета.              Принц вернулся в свои покои и огляделся. Маленькие жемчужины были повсюду, и он, несмотря на свой статус, покорно принялся собирать их. Это могли сделать и слуги, но подсознательно Джексон не хотел, чтобы кто-то касался вещей Марка — даже безнадёжно испорченных.              Когда Ван нашёл кольцо на цепочке, его рука замерла. Он обвёл пальцами платиновый ободок и красивый камень, с годами немного утративший блеск, огладил едва ощутимые грани и поднес кольцо к глазам, невольно представляя его на пальце Марка. Эта мысль была достаточно болезненной, поэтому принц поспешил сжать цепочку в кулаке так, что побелели костяшки пальцев. Внутри не было гнева, он не хотел разметать всё на своем пути, однако ревность и собственнические чувства возобладали над спокойствием и понимаем того, что жених Туана лежит в ледяной могиле и не может прибрать омегу к своим холодным рукам. Альфа знал, что он должен вернуть кольцо, однако не представлял, как это сделать.              Джексон ссыпал жемчужины в кубок и поставил его на стол. Одежду Марка он аккуратно сложил в свой шкаф, с удовлетворённой улыбкой вспомнив, как бесцеремонно разорвал ночью белую рубашку. Порванные капроновые нити безвольно свисали, перламутровая пуговица на воротнике должна была вот-вот оторваться, но Ван пообещал себе, что закажет у королевского портного куда более достойную замену этой вещи. И у него уже имелись мысли на этот счёт.              Альфа набросил на плечи плащ из полярного волка. Конная прогулка обещала быть ещё более приятной, чем обычно.                     

***

      

      Бэм не спал. Он не ложился в постель целую ночь, прекрасно слыша, что происходит за стеной. Его покои были в другом крыле, однако у него не возникло проблем с тем, чтобы попасть в пустующие комнаты по соседству со спальней принца.              Джексон трахнул северянина, хотя обещал, что Бэму не о чем беспокоиться. Он клялся, что не станет с ним спать и всё же сделал это. Альфа на глазах у толпы собственных гостей отверг южанина, отказавшись разговаривать с ним, ради того, чтобы помчаться за герцогом Шпицбергенским. Крупицы ненависти закрались в выносливое сердце Бэма, грозясь превратиться в бурю, способную уничтожить всё на своём пути. И виноват в этом был исключительно Джексон, даже к Марку Туану южанин был более благосклонен. Но своего принца сиамец отдавать не собирался никому.                     

***

      

      Марк вынырнул из глубокого сна, услышав стук в дверь. В отличие от Джексона, который вспомнил о произошедшем ночью не в момент пробуждения, Туан отлично знал, что случилось. Его тело болело, однако боль была более чем просто приятной. Омега почти чувствовал, как горели места на коже, куда его целовал Джексон, почти ощущал переплетение их пальцев, мощь чужого мускулистого тела, снова и снова погружающего Туана в тёмный омут запретного удовольствия. С таким мечтательным выражением лица и застал Марка Ёнджэ, которому надоело стоять у двери и ждать, когда герцог соизволит пригласить его войти.              — Уже полдень, — объявил омега, и Марк понял, что далеко не всё он помнил. Оглядевшись, северянин осознал, что находится в своих покоях, хотя засыпал в объятиях Джексона в его спальне. Не составило особого труда догадаться, что принц перенёс его, однако это оставило на душе неприятный осадок, но Туан быстро понял причину: никто не должен был застать северянина в покоях альфы, по замку тут же разнеслись бы слухи, что окончательно испортило бы репутацию омеги, запятнав его честь. На него мгновенно повесили бы ярлык проститутки, подстилки, которая жаждет добиться желаемого договора посредством раздвигания ног перед наследником престола, а не умением договариваться.              — Ты выглядишь выспавшимся, — заметил Ёнджэ и присел на край кровати, скользнув недолгим взглядом по красному одеялу, которым был накрыт Туан.              — А ты — нет, — ответил Марк и медленно сел, взяв друга за руку. — Ты провёл ночь у себя?              — Я был в часовне, — сухо пробормотал Ёнджэ и поспешно отстранился, вставая. Он отошёл к окну, сложил руки на груди и бездумно уставился в мутное стекло. Снаружи шёл снег, несмотря на то, что был конец марта. Северные провинции Империи мало чем отличались от Свальбарда, где зима была явлением постоянным, а остальные времена года существовали, казалось, лишь в людских фантазиях. Снег сходил крайне редко.              — Что ты намереваешься делать? — осторожно спросил Марк, готовый предоставить в пользование друга свой фрегат, чтобы он беспрепятственно смог вернуться домой, в Свальбард. — Вчера я приказал приготовить «Аврору Бореалис» к отплытию. Если ты хочешь…              — Нет, — решительно отрезал Ёнджэ и развернулся. На его лице застыло мучительное выражение, от которого Туану стало тошно. — Я не вернусь на Архипелаг без тебя. Но непохоже, что ты собираешься возвращаться сейчас. — Марк удручённо промолчал, и Чхве продолжил: — Ты провёл ночь с Джексоном. — Это было утверждением, а не вопросом. Туан молча кивнул, на что Ёнджэ только многозначительно вздохнул, но в этом не было ни капли осуждения. — Я не хочу, чтобы ты делал себе больно.              — Я точно сделаю себе больно, если уеду сейчас, — горько усмехнулся Туан и замолчал под испытующим взглядом Ёнджэ. Однако оставлять друга справляться со всем в одиночестве он не собирался. — Ты уже говорил с Его Светлостью?              — Ещё нет, и я не уверен, что нам есть о чём говорить, — ответил Чхве, оперевшись бедром на стол. Он обвёл взглядом спальню, в которой впервые занялся с Джебомом сексом, и от этого сердце болезненно сжалось.              В спальню вошли слуги, прежде чем Марк успел что-то ответить. Один торопливо стал растапливать камин, виновато косясь на Туана за свою оплошность, на которую омега даже не обратил внимания, а вот младший, который ранним утром повстречался с принцем, старательно избегал взгляда герцога, опасаясь, что его обвинят в чём-то. Впрочем, и это северянина тоже мало волновало: он был поглощен тем, что смотрел на Ёнджэ, будто пытаясь разглядеть в выражении его лица ответы на все вопросы.              — Желаете поздний завтрак в постель, Ваша Светлость? — спросил слуга, бросив на незнакомое ему одеяло краткий взгляд. Он приметил его ещё пару часов назад, когда впервые зашёл в покои узнать, нужно ли герцогу что-нибудь, но Марк крепко спал, поэтому омега, знающий о кошмарах хозяина, решил дать ему отоспаться, раз уж представилась такая возможность. Впрочем, по цвету одеяла не составило особого труда догадаться, из чьих именно покоев оно было принесено вместе с Туаном.              — Да, пожалуйста, — ответил Марк и, когда слуги ушли, похлопал по пустующей половине кровати рядом с собой, приглашая Ёнджэ сесть рядом. Чхве отрицательно покачал головой, отказываясь. Туан нахмурился под его тяжёлым взглядом.              — Теперь мой черёд спрашивать: что ты собираешься делать, Марк? — Ёнджэ бросил на дверь косой взгляд, убеждаясь, что она плотно закрыта. — Если у тебя нет далеко идущих планов на то, чтобы выдворить Бэма из замка и занять его место, то на что ты надеешься? Стать любовником принца?              — Я не хочу уезжать, но боюсь оставаться, — ответил Марк и глубоко вздохнул. — Что бы ты сделал?              — Тебе не стоит спрашивать кого-либо об этом. — Ёнджэ покачал головой. — Только ты знаешь, что именно чувствуешь. Ты можешь быть влюблен, а можешь уже любить. Можешь лишь желать его тело, не намереваясь познать душу. Но забудь о самопожертвовании, — в голосе омеге просквозила печальная нота. — Оно ни к чему хорошему не приводит.              Марку понадобилась лишь пара секунд, чтобы осознать: он хочет познать Джексона целиком.                     

***

      

      Джексон снова и снова сгорал от желания пойти к Марку, чтобы увидеться с ним. Он хотел прикоснуться к нему, ощутить жасминовый запах его кожи и снова, как прошлой ночью, попробовать её на вкус. Хотел скользнуть руками по тонкой талии, бедрам, ягодицам и почувствовать, как омега становится влажным под его напором…              — Ваше Высочество? — будто издалека донёсся знакомый голос, и принц тряхнул головой, избавляясь от наваждения. Все члены Совета непонимающе смотрели на Джексона, явно чего-то ожидая.              — Прошу прощения, — альфа откашлялся. — Задумался. В чём состоял вопрос?              — Волнения в восточных провинциях, Ваше Высочество, — угрюмо буркнул герцог Вестминстерский, одарив принца холодным взглядом. Джексон помрачнел. — Наш гарнизон там слишком мал, солдаты готовы бежать от увеличивающихся сил ополчения.              — Что их не устраивает на этот раз? — спросил альфа, невидяще уставившись на лежащую перед ним карту страны. Что-то глубоко внутри подсказывало ему правильный ответ на заданный вопрос. Как и во всех королевствах, правящая династия Империи имела своих сторонников и противников. Герцогство Нормандское, например, далеко не всегда было герцогством. Тысячу лет назад, когда Ваны впервые высадились на континенте, Нормандия была отдельной страной со своими собственными правителями. Как и все остальные земли, оно было завоёвано силами армии, дипломатии, обмана и интриг. И если Им Джебом, действующий герцог Нормандский, вполне признавал право своего принца на трон, восточные провинции отличались мятежным духом, вот уже тысячу лет как одержимые желанием избавиться от гнёта навязанных им королей.              Восстания не были редкостью, но всегда успешно подавлялись войсками правительственной армии, однако это грозило перерасти в гражданскую войну.              — Они не признают ваше право на трон, — ответил Джебом, отняв эту возможность у Вестминстера. Нортумберленд слева от него театрально вздохнул, тем самым привлекая к себе ненужное внимание.              — Ни один король Империи не обходился без того, чтобы кто-то с востока не поднял против него восстание. — Альфа пожал плечами, будто и впрямь считал происходящее нормальным и обыденным.              — И что же вы предлагаете? — сухо спросил Джексон, положив руки на стол и сцепив их в замок, и испытующе посмотрел на лорда-командующего королевской гвардии.              — Вырезать их, — ответил Нортумберленд, чем породил множество протестов.              — Будьте добры заниматься личной охраной будущего короля, а не делами войны! — возмутился Вестминстер, хлопнув ладонью по столу.              Джексон встал так резко, что стул, на котором он сидел, упал, но альфа не обратил на это внимания.              — Вы как омеги на городской ярмарке, пытающиеся первыми ухватить самую красивую тряпку! — с каждым словом принц всё больше повышал голос, пока не сорвался на крик. Члены Совета притихли. В тронном зале повисла тяжелая, давящая атмосфера, напряженная, как скрипичная струна. Но Джексон, казалось, был в своей стихии: власть затопила его. И это то, что делало его кронпринцем. Среди присутствующих он был самым младшим и вместе с тем должен был управлять этими людьми, которые были гораздо старше и опытнее его, и любой из них мог бы быть не менее достойным кандидатом в правители.              — Я — будущий король, — прорычал Ван, уперевшись кулаками в поверхность стола, на котором лежала карта. Альфа чувствовал тонкий пергамент под своими пальцами, ощущая чувство, которое до этого момента лишь душило его: силу. — Ни один человек не сможет отнять то, что даровали мне предки, удерживая страну тысячу лет. — Джексон медленно стал обходить стол по кругу, шагая за спинами членов Совета. — Ни один человек не сможет сидеть на этом троне, если в его венах не течёт кровь Ванов. — Альфа остановился за спиной Нортумберленда и наклонился к его уху. — Ни один человек не может предлагать мне вырезать все восточные территории. — Джексон выпрямился и громко добавил: — Король, который умеет только воевать — плохой король. Впервые я услышал эту фразу от отца, когда мне было пять, но лишь годы спустя узнал, что она — лишь часть девиза, который наша династия не использует со времён первых завоеваний, потому что он накладывает на правителя слишком большие обязательства, — Ван вернулся на своё место и поочерёдно посмотрел в лицо каждого сидящего за столом. — Так вот вам ещё одна часть: король, неспособный заставить свой народ верить в него — плохой король. Господа, — Джексон холодно улыбнулся в привычной для него манере, — я не собираюсь быть плохим королём.              Никто не заметил, как надменно герцог Орлеанский поджал губы. Нортумберленд подавил усмешку, однако его глаза светились хищным блеском. Джинён и Джебом коротко переглянулись, а затем вновь обратили внимание на принца. Граф Вестергётландский, герцоги Норфолк и Вестминстер, на удивление, воодушевлённо улыбнулись.              — В таком случае, что вы предлагаете делать с мятежниками? — спросил герцог Орлеанский, и в его голосе явственно слышался вызов. — Позволите им устроить плебисцит?              — Пока я жив, ни одна территория не выйдет из состава Империи, Ваша Светлость. Кроме того, — Джексон угрожающе понизил голос, — вы — советник по иностранным делам. Вот и занимайтесь проектом договора с северянами, подключите к этому герцога Нормандского и графа Анжу — уверен, они окажут вам помощь.              — Я не нуждаюсь в чьей-либо помощи, Ваше Высочество, — сухо ответил Орлеан, хладнокровно выдержав уничтожающий взгляд принца. — В отличие от вас.              — Это угроза? — Джексон вскинул бровь.              — Предупреждение, — ответил альфа и, выдержав драматическую паузу, добавил: — Ни один король не обходился без Совета и поддержки со стороны других правителей. И раз уж я, как вы справедливо заметили, советник по иностранным делам, смею наконец выполнить свою работу и посоветовать: пришло время сменить союзников.              — Если вы имеете в виду, что я должен приказать вывести флот, защищающий Свальбардский Архипелаг от вторжения со стороны Сиама, то подвергаете себя опасности быть заменённым на кого-то более осведомлённого во внешней политике Империи. — Джексон чуть наклонился вперёд и добавил: — Вы получили титул от человека, который позаботился о вас, когда вы потеряли свою семью во время голода на юге, в Сиаме. Если не готовы быть преданны этой стране, вы всегда можете отречься от титула и вернуться на свой остров. Но никогда ни один сиамец не получит средства достижения своих гнусных целей через этот Совет, пока в его главе стоит Ван.              — Короля можно и поменять! — эта фраза громом прогремела во всём тронном зале.              — Взять его, — спокойно произнёс Джексон, и пара гвардейцев из его личной охраны связали руки даже не сопротивляющегося альфы за спиной. — Отведите герцога в его покои и выставьте у дверей стражу, чтобы Его Светлость не мог никуда выйти. Посетителей не пускать. Все действия слуг должны строго контролироваться: никаких тайных посланий и переговоров. Полная изоляция.              — Вы совершаете большую ошибку, — прорычал Орлеан, прежде чем Джексон кивнул, и один из гвардейцев ладонью зажал герцогу рот, уводя его из тронного зала.              — У кого-то ещё есть сомнения по поводу правильности моих действий касательно флота? — обыденно спросил Ван, будто сцены фактической измены не было буквально минуту назад. Члены Совета ответили гробовой тишиной. — В таком случае, давайте обсудим как бескровно подавить восстание и убедить жителей восточных провинций в том, что я вполне себе способен править.              На Джексона с обеих сторон посыпались впечатляющие предложения.                     

***

      

      Принц колебался. Он не хотел использовать Бэма таким образом, однако альфа не мог быть уверен в том, что жених не плетёт интриги за его собственной спиной, вынашивая те же планы, что и его гнусные родственнички: захватить Архипелаг и залежи алмазов, разорить север и, возможно, избавиться от ненавистного Вана на престоле Империи. Кроме того, помимо политических целей, Джексон преследовал и личные: южанин не был нужен. Альфа не чувствовал вины за свою симпатию к Марку, однако ему не нравилось постоянно вводить Бэма в заблуждение, лгать ему и то и дело обводить вокруг пальца.              Дверь открылась прежде, чем Ван постучал в неё. Сиамец, казалось, куда-то торопился, а присутствие принца явно удивило его.              — Нам нужно поговорить, — сказал Джексон, не без сожаления заметив, как Бэм сразу осунулся после его слов, будто бы зная, о чём пойдёт речь. Он молча кивнул и пригласил принца войти. Ван бесшумно прикрыл за собой дверь, не глядя на омегу, бессильно заламывающего руки.              — Сегодня я приказал арестовать герцога Орлеанского, — начал альфа, а затем поймал на себе обеспокоенный взгляд Бэма и продолжил: — За подстрекательство. В восточных провинциях волнения. Тебе опасно оставаться здесь.              — Ты хочешь, чтобы я вернулся в Летние Сады? — едва слышно спросил омега, попытавшись взять Джексона за руку, на что тот лишь отстранился.              — Если Орлеан не единственный в замке, кому претит сама мысль о том, что я стану королём, тебя могут использовать в качестве оружия, рычага давления — да чего угодно. Я не хочу, чтобы ты пострадал.              — Но разве принц-консорт сбегает, когда его король в опасности? — В глазах омеги стояли слёзы, и Джексон, не желая их видеть, поспешно отвёл взгляд.              — Я ещё не король, а ты — не принц-консорт. Отправляйся в Летние Сады, я прибуду туда к твоему дню рождения. Займись тем, что тебе нравится: организуй бал в честь себя самого, разошли приглашения и сообщи своей семье, что я буду рад их видеть.              — Правда?              — Да, — Джексон кивнул и вымученно улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности.              Конечно, за этой фразой скрывались совсем иные намерения. Южане не станут причинять боль собственному принцу, чтобы воздействовать на Вана, и именно по этой причине альфа отсылал омегу прочь. Если Бэм как-то замешан в том, что происходит, Джексон не собирался оставлять его рядом с собой. Кроме того, ему нужна была свобода, чтобы провести время с северянином. Однако Бэм совершенно наивно поверил Джексону. Снова.              — Хорошо… — пробормотал омега и обнял себя за плечи. Для него это означало, что он сможет побыть вдали от человека, который считал правильным принуждать южанина к ужасным действиям, потому что человек отца не сможет теперь покинуть замок и последовать за Бэмом в Летние Сады. — Я пошлю за слугами, чтобы мне быстрее помогли собрать вещи.              — Оставь меха здесь, возьми лишь те, что нужны тебе в дороге, — поспешно сказал Джексон, и когда Бэм улыбнулся, у альфы защемило сердце. — Тебе ведь предстоит сюда вернуться.              Никогда Ван не лгал так много.                     

***

      

      — Я слышал, что Его Высочество уезжает, — сказал один слуга другому, выливая воду в ванну. Марк едва не подавился завтраком, услышав это.              — Принц Джексон? — переспросил он, но слуга отрицательно покачал головой.              — Принц Бэм. Он требовал, чтобы мы звали его так, — омега скривил губы и фыркнул.              — И куда же он едет? — Марк старался казаться безразличным, якобы спрашивая из простой вежливости, однако слуги знали его слишком хорошо, но Туан изо всех сил делал вид, что не замечает многозначительных улыбок молодых слуг и осуждающих взглядов пожилых, которые придерживались старых традиций и предпочитали делить постель с партнёром в браке. Однако Марку было плевать на всё, пока его разум тонул в эйфории, не задаваясь никакими вопросами и не думая о будущем. Сейчас был только Джексон и больше ничего вокруг.              Туан хотел увидеть его. Хотел почувствовать на себе его сильные руки, прижимающие так крепко и безжалостно, не оставляя шанса на сопротивление, но стук в дверь вынудил его отвлечься от мыслей о сладком единении двух тел. Слуга поспешил открыть и, сделав это, поспешно согнулся в низком поклоне: на пороге стоял Джексон.              — Ваша Светлость, — поприветствовал он, скользя взглядом по выглядывающей из-под одеяла длинной обнажённой ноге.              — Ваше Высочество, — Туан усмехнулся и спрятал ногу, лишив принца даже возможности смотреть, а затем отослал всех слуг, проигнорировав их обеспокоенные взгляды, несмотря на то, что оставаться с альфой средь бела дня в покоях наедине было крайне нежелательно, если не хочется окончательно испортить репутацию.              Марк поставил поднос с завтраком на прикроватный столик, и, как только последний слуга покинул комнату, Джексон стрелой сорвался с места. Омега принял его в свои объятия с улыбкой и тихо засмеялся, почувствовал щекочущее шею горячее дыхание. Ван откинул одеяло и притянул Туана к себе, усаживая на колени. Рука тут же легла на обнажённое бедро, забравшись под рубашку.              — Ты хорошо спал? — неожиданно спросил Джексон, когда Марк потянулся к его губам. Вместо ответа Туан поцеловал его, и у Вана не было никакого желания сопротивляться, однако он всё же отстранился. — Я зашёл на несколько минут, а ещё один поцелуй выведет меня из строя, и кто же тогда будет править?              Марк засмеялся и обнял альфу за шею.              — Спасибо, что отнёс меня сюда утром. Было бы неловко, проснись я в твоих покоях в окружении королевских слуг.              — А я думал, что тебе плевать на сплетни, — заметил Ван, многозначительно усмехнувшись.              — Это так, однако я просто не хочу, чтобы мои собственные слуги смотрели на меня не то с подозрением, не то с жалостью, не то с отвращением. — Марк опустил голову и прижался щекой к шее Джексона, едва слышно добавив через десяток секунд: — Мне было хорошо с тобой.              — Мне тоже было хорошо с тобой, Марк, — признался альфа и обнял омегу ещё крепче. Марк был безумно благодарен Джексону за то, что тот обошёлся без ехидства и подколок, хотя это было вполне в его манере. — Хочу пригласить тебя на конную прогулку сегодня вечером.              — Я не езжу верхом…— начал Туан, но Ван прервал его, прикоснувшись указательным пальцем к его губам.              — Я научу тебя, — прошептал Джексон прямо в губы Марку.              — Мы ведь всё ещё о езде на лошадях, не так ли? — омега ухмыльнулся и подался назад, не позволяя поцеловать себя. — Дабы не искушать судьбу, Ваше Высочество, прямо сейчас вам стоит уйти.              Джексон обречённо кивнул и выпустил Марка из объятий. Туан медленно встал, утопая в ворсистом ковре, и с совершенно кошачьей грацией одёрнул рубашку. Ван тяжело вздохнул, но не смог отвести взгляд. Тело омеги было идеально, за исключением одного маленького «но».              — Твоя поясница…              — Не сейчас, — Марк отрицательно покачал головой и натянул халат поверх ночной рубашки, которую надел после ухода Ёнджэ, чтобы слуги прекратили озадаченно глазеть на него. — Я расскажу тебе позже.              Альфа нахмурился, но настаивать всё же не стал. До некоторых пор.                     

***

      

      — Поговорим? — с надеждой спросил Джебом, когда Ёнджэ открыл дверь.              — Я не хочу создавать сложности ни для себя, ни для тебя. — Чхве повёл плечами, сбрасывая оцепенение. — Предлагаю забыть о том, что было. Ты продолжишь жить своей жизнью, а я — своей.              — Нет, — Джебом отрицательно покачал головой. Ему понадобилось применить лишь крупицы своей силы, чтобы мягко толкнуть омегу внутрь комнаты, а затем войти следом и закрыть дверь. — Тебе придётся меня выслушать. И повторять дважды я не стану. — От холодных ноток в его голосе у Ёнджэ разве что волосы на затылке не зашевелились. — Я не знал, что он вернётся. Он не предупреждал меня, а за все эти годы ответил лишь на одно моё письмо: попросил оставить его в покое, забыть о нём. Я не забыл, но больше не писал. Прошло тринадцать грёбаных лет, я был уверен, что больше никогда его не увижу. Каждая клетка моего тела в течение этого времени сопротивлялась желанию бросить всё и рвануть на крайний север. Я никогда не поступил бы с тобой так: знай я, что он вернётся, не стал бы обнадёживать тебя. — Джебом взял Ёнджэ за плечи и притянул к себе. Ошарашенный омега не ответил на объятия, но, почувствовав тепло родного тела, ощутимо расслабился, выравнивая сбившееся дыхание. — Я не спал с ним. Мы поговорили, а потом я ушёл и провёл ночь в пустующих покоях в соседнем крыле.              — Тогда почему ты не пришёл ко мне? — спросил омега, поднимая голову и испытующе глядя на альфу. — Ты мог рассказать мне то же самое ночью.              — Мне нужно было подумать, а тебе — успокоиться. Ты — не он. А ещё я побоялся разбудить тебя.              — Я всю ночь не спал. И, вероятно, ты бы меня не застал, даже если бы пришел — я провёл всю ночь в часовне.              Джебом солгал о том, что ночевал в незанятых покоях.                     

***

      

      Успокоив Ёнджэ, герцог Нормандский направился прямиком к принцу. Разумеется, ему уже было известно о том, с кем Джексон провёл прошлую ночь. Его глаза и уши были повсюду и, вероятно, он был самым осведомлённым человеком всего королевства. Однако он не мог предугадать, какой будет реакция Вана на то, что Джебом собирался рассказать ему.              С заседания Совета принц ушёл в скверном расположении духа, однако теперь выглядел спокойным и даже отчасти счастливым, и Джебом небезосновательно подумал, что дело, очевидно, в одном конкретном омеге.              — Ваша Светлость, — поприветствовал советника Джексон, откладывая в сторону очередное донесение из восточных провинций, — о чём вы хотели мне сообщить?              — То, что я вам скажу, вероятно, неизвестно герцогу Шпицбергенскому.              Джексон вскинул бровь.              — И что же это?              — Его полный титул звучит не так, как он был представлен в верительных грамотах. — Принц промолчал, выжидающе глядя на герцога. Джебом сделал глубокий вдох и продолжил: — Великий герцог Шпицбергена и Шлезвиг-Гольштейна — так звучит его титул.              Несколько секунд Джексон непонимающе смотрел на советника, недоумевая, в чём же проблема. Осознание было таким внезапным, будто альфу ударили под дых.              — Я уверен, что он не знает о том, как его семья получила герцогства Шлезвиг и Гольштейн, — продолжил Джебом, чтобы хоть как-то смягчить удар. — Рэймонд Туан не желал эти земли, ему вполне хватало и своих, однако его король был непреклонен.              — Скажите… с какой целью вы рассказали мне об этом? — сухо спросил Джексон, откинувшись на спинку стула. — Я уверен, что вы прекрасно знаете о том, что произошло ночью в моей спальне. Вы так долго этого добивались, а теперь что? Хотите, чтобы я вышвырнул его вон из-за того, что он унаследовал титул, который отобрали у покойного принца-консорта?              — Я рассказал об этом как раз для того, чтобы вы его не вышвырнули, — усмехнулся Джебом и сел на один из стульев. — Рано или поздно вы бы узнали, и я боюсь, что не от меня и не от Его Светлости. То, что случилось сегодня в тронном зале — лишь верхушка айсберга. Южане глубоко запустили свои щупальца, пока ваш отец носил корону. Они могли представить этот факт в совсем ином свете и, вероятно, герцог Шпицбергенский предстал бы перед вами как узурпатор, хотя передача титула случилась за несколько лет до его рождения. — Джебом мягко улыбнулся. — Ему всего двадцать, он не выдержал бы очередной потери.              — Снова ваши намёки? — скептично спросил Джексон, довольно быстро осознав, к чему клонит его личный советник.              — Разве будет плохо, если к принцу-консорту Империи наконец вернётся титул, положенный ему по праву?                     

***

      

      Джексон ждал Марка возле конюшни. Плевать ему было на то, что Туан теперь носил титул его покойного папы. Даже если бы принца-консорта не лишили герцогства, оно не смогло бы перейти к Вану по праву наследования, потому что он, будучи альфой и принцем чужого государства, получил бы только титул своего отца, что и произошло в итоге. Он стал кронпринцем Империи, ему не нужны были Свальбардские герцогства на севере, где холодно так, что даже дышать больно.              Ван выставил Джебома из своих покоев после фразы о том, что к принцу-консорту Империи должен вернуться его северный титул. Джексон всё ещё был связан брачным договором с Сиамом, что до недавних пор считал стратегическим ходом, но с появлением в его жизни Марка и осознания того, что южане по факту неспособны принести какую-либо пользу государству, альфа начал думать о том, чтобы разорвать помолвку. Однако это вовсе не означало, что он тут же женится на северянине. Джексон с детства знал, что для брака не нужна любовь, но он никогда не задумывался над тем, что ему придётся заводить детей со своим принцем. Бэм, откровенно говоря, не производил впечатления в будущем хорошего родителя, а Ван не собирался, как его отец, отправлять своих детей подальше, чтобы не мозолили глаза. Более того, он просто не хотел общих с южанином детей. Но пока что он не хотел их и с северянином.              Альтаир уныло бродил по загону вместе с другими лошадьми. Он явно хотел вырваться на волю, но Джексон не мог рисковать жизнью Марка и сажать его на плохо объезженного жеребца, когда омега даже в седле ни разу не сидел. Из конюшни вывели засёдланных Эклипса и Полярис — некрупную белую кобылу, в январе родившую от коня Вана жеребёнка.              Через несколько минут показался и сам Марк. На нём был костюм для верховой езды — вероятно, совсем новый, потому что пряжки и застёжки блистали, а замша нигде не потёрлась.              — Ваше Высочество, — с улыбкой сказал северянин, останавливаясь в метре от Джексона, — рад вас видеть.              — Это взаимно, Ваша Светлость. — Показной официоз не был чем-то непривычным, ведь Ван всегда так общался на людях со своими любовниками, если на то была необходимость, однако в основном он старался избегать их общества. Его интересовали лишь их тела, но никак не нравственные и моральные качества, способности поддерживать беседы с альфами на те или иные темы или же таланты к творчеству. Всё это он оставлял для своих друзей-альф, которых с недавних пор стало значительно меньше после выходок Корнуолла и Орлеана.              — Это Полярис, — сказал Джексон и потрепал кобылу по холке. Она умилительно всхрапнула, заставив Марка рассмеяться. Ван протянул ему яблоко, и Туан без промедления угостил им лошадь.              Раздался стук копыт по камню и у конюшни остановился взмыленный жеребец. С него спрыгнул какой-то альфа, с которым Ван, принеся омеге краткие извинения, отошёл в сторону на довольно приличное расстояние.              — Принц Бэм отбыл, я лично довёл его до дверей каюты, а затем оставался на пирсе до тех пор, пока корабль не отплыл. Насчёт фрегата Его Светлости… — Джексон непроизвольно задержал дыхание в ожидании ответа. — Я слышал, что из замка приезжал гонец, который сообщил капитану об отмене всех приготовлений к отплытию.              — Там случайно бунт не назревает из-за этого?              — Насколько я знаю — нет, Ваше Высочество. Команда герцога безоговорочно предана ему.              — Очень хорошо, —Джексон кивнул и улыбнулся. — Ты свободен.              Альфа поклонился, проследил, чтобы коня увели, и ушёл по направлению к замку.              Марк не стал задавать вопросов. Это могло быть делом государственной важности, о котором ему всё равно никто бы ничего не рассказал. Кроме того, если бы это как-то касалось его самого, Джексон наверняка сообщил бы об этом. Да и потом, в чём Марк мог бы быть замешан?              — Я помогу… тебе, — тихо сказал Ван, заметив, что конюх ушёл. Альфа положил руки на талию омеги и кивнул на стремя.              — Я знаю, как забраться в седло, — усмехнулся Марк, и Джексон с усмешкой отошёл. Однако у омеги ничего не вышло. Его руки были слишком слабыми, он не мог подтянуться, но альфа без раздумий пришёл ему на помощь, умудрившись при этом оставить краткий поцелуй на его запястье.              Марк покачнулся, когда Полярис переступила с ноги на ногу, и Джексон придержал его за бедро.              — Она очень спокойная и послушная, поэтому не бойся. Возьми повод. — Кожаный ремень тут же оказался крепко зажат в цепких пальцах омеги. Джексон сел в седло и взял повод из рук Марка, подведя Эклипса ближе к Полярис. — Не бойся, всё будет хорошо. — Туан вцепился в седло обеими руками, но Ван больше не стал убеждать его в том, что это неопасно. Верховая езда всегда опасна и лишняя болтовня не успокоит омегу.              Джексон направил лошадей к любимой роще, на которую выходили окна покоев, в которых раньше жил Марк, а теперь — Джебом.              — Почему ты сменил спальню? — поинтересовался Ван, глядя вперёд, из-за чего он не заметил, как померкла улыбка Туана. Марк растерялся, не зная, что ответить.              — Чтобы Ёнджэ и герцог Нормандский были ближе друг к другу, — выпалил омега первое, что пришло на ум. Альфа ухмыльнулся и, повернувшись к северянину лицом, сказал:              — Ну, таким образом, мы тоже стали ближе.              Марк молча кивнул, хотя всё его нутро вернулось к воспоминаниям о ночи, когда его пытались убить. Рука невольно метнулась к уязвимому горлу, но на полпути Туан всё же сумел остановить этот порыв.              — Куда мы едем? — осторожно спросил омега, глубоко вдыхая потеплевший воздух. Весна здесь хоть и мало чем отличалась от зимы, однако всё вокруг оживало, и это не могло остаться незамеченным. Было около шести вечера, смеркалось, однако на ветвях клёнов по-прежнему трещали птицы. Где-то упоённо стучал дятел, полярные совы дремали в дуплах, готовясь вскоре вылететь на охоту.              — Скоро увидишь, — ответил Джексон, и Марку его тон показался слишком серьёзным для непринуждённой прогулки по роще.              В тишине они ехали около получаса. Туан начал подмерзать, на что Ван, сняв с себя плащ, набросил его на плечи Марка, оставшись в замшевой куртке, подбитой мехом. Эклипс то и дело прядал ушами и норовил понести вперёд, но Джексон умело удерживал его, успевая при этом управляться и со спокойной, как водная гладь, Полярис.              Вскоре кленовые деревья расступились, и альфа с омегой оказались на поляне, заполненной надгробиями. Марк низко охнул.              Джексон поспешно слез с седла и протянул к Туану руки. Северянин перекинул ногу и послушно взялся за плечи альфы, позволив ему ухватить его за талию. Ван поставил Марка на землю и бросил на королевское кладбище затравленный взгляд.              — Если не хочешь идти, можешь подождать меня здесь… — сказал Джексон, но Марк взял его за руку ещё до того, как альфа успел закончить фразу.              Ван шёл вдоль ряда надгробий, крепко сжимая ладонь Туана и ведя его за собой. Омега скользил взглядом по выбитым в камне именам, тут и там видя лишь одну картину: фамилию Ван и барельеф в виде льва. Когда-нибудь здесь похоронят Джексона, но на его надгробном камне будет волк.              Ван остановился у пары могил. Одна казалась совсем новой, тогда как другая была гораздо старше. Марку не нужно было читать имена, чтобы понять: здесь были похоронены родители Джексона.              — Вчера было ровно двадцать пять лет, как умер принц-консорт, — просипел Ван, и Туан сжал его руку ещё крепче. — И в этом по факту нет моей вины, однако я продолжаю себя винить. Так же, как это делал отец на протяжении всех этих лет. Он считал виноватым себя, ведь это он привёз сюда омегу-северянина, лишив его родного дома, семьи и титула. Рожая его ребенка, этот омега умер, оставив после себя драгоценности, которые даже некому было передать, потому что они переходят от одного омеги к другому. — Джексон повернулся к Марку, с удивлением увидев текущие по чужим щекам слёзы. Альфа снял перчатки и взял лицо омеги в свои руки, большими пальцами стирая дорожки солёной теплой влаги. — Герцог Нормандский кое-что рассказал мне о тебе. — Туан непонимающе посмотрел на Вана и попытался отстраниться, но Джексон не дал ему сделать это. — Великий герцог Шпицбергена и Шлезвиг-Гольштейна… Ты носишь титул, который твоя семья получила после того, как мой отец практически выкрал омегу с Архипелага. Но пока Его Светлость рассказывал мне об этом, я поймал себя на мысли, что мне всё равно. Мне плевать на твой титул. Ещё три месяца назад я бы разозлился, узнав об этом, но теперь, когда я смотрю на тебя, — Марк замер, боясь пошевелиться, но улыбка, расцветшая на губах принца, растопила весь лёд, — я могу думать лишь об одном.              Ложь. Чёртова ложь.