Столкновение амбиций

      Марк разомлел под ласкающими его тело губами, прикрыв глаза. Джексон обнимал его за талию, истязая поцелуями шею и плечи и оглаживая пальцами соблазнительные изгибы. Омега тихо застонал, почувствовав на пояснице горячую ладонь. Он ожидал, что Ван опустит её ещё ниже, и замер от предвкушения, однако рука альфы застыла над уродливым шрамом.              — Расскажи мне, — прошептал Джексон и прихватил губами мочку уха Марка. — Я хочу знать.              Омега отстранился и сел, свесив ноги с кровати. Он упёрся локтями в колени и судорожно выдохнул, но тут же почувствовал, как Джексон упрямо обнял его со спины и притянул обратно к себе.              — Есть восемь северных богов и одна звезда, которая собирает их вместе, — произнёс Марк, зная, что Ван ничего не поймёт. — Снег, лёд, холод, зима, северное сияние, вьюга, белый медведь и… смерть — всё это боги, которым поклоняется крайний север. Их объединяет Полярная звезда, у которой восемь лучей. Я наполовину саам, однако меня вырастил отец в своей собственной вере, а папу я не видел, пока однажды он не приехал якобы навестить меня. — Джексон ощутил повисшее в комнате напряжение и обнял Марка ещё крепче, положив голову ему на плечо и начав успокаивающе гладить по обнажённому животу. — Это не единственный мой ожог, Джексон. Когда мне было одиннадцать, меня должны были принести в жертву зиме и смерти… хотя я думаю, что это две стороны одной медали. — Альфа хотел закричать, начать возмущаться, встряхнуть омегу хорошенько и дать понять, что никто и никогда больше не прикоснётся к нему, но он терпеливо молчал, тяжело дыша. — Отец спас меня тогда, не дав папе закончить начатое. Однако это был не первый раз, когда папочка жёг мою кожу.              

      

BEGIN FLASHBACK.

      

      Пятилетнему Марку не было дела до войн, недовольств и возмущений. Его занимала только папина игра на арфе в тёплой оранжерее среди диковинных растений, привезённых, как ему рассказывали, с далёкого Юга, где люди носили шёлк, а не меха. Верил он в это с большим трудом, потому что по детской наивности был убеждён в том, что все королевства покрыты снегом, как Свальбард.              Но отец был в Сиаме — там, говорили, было очень тепло. «Я еду сделать так, чтобы не было войны», — сказал отец Марку, прежде чем уехать. Омега его уже месяц не видел, а скучать начал в тот же момент, когда линкор Рэймонд поднял якорь. Но ведь с ним остался папа, не так ли? Красивый папочка, который был таким ласковым и говорил, что Марка ждёт великая судьба и такие свершения, что боги захотят спуститься на землю и посмотреть на него поближе.              Маленького Туана пригласили ко двору. Там он должен был познакомиться с принцем, с которым его обручили. Разумеется, папа поехал с ним.              Джулиан знакомиться не хотел. Из вежливости он поцеловал маленькую руку омеги, но в течение всего ужина игнорировал его. С Марком ему было скучно, он был слишком маленьким, чтобы играть с ним, и таким хрупким, что альфа боялся лишний раз к нему подойти. Как выяснилось потом, пятилетний омега был куда крепче многих взрослых. А Эспен всё продолжал говорить о великой судьбе. И о том, что Джулиан его недостоин.              — Он ведёт себя грубо, — сухо сказал Эспен, когда юный принц оставил Марка одного ради игры со своими друзьями-альфами. Компанию Туану составлял теперь только воспитатель, который не преминул усадить маленького омегу за вышивание. Вся эта ерунда Марку не нравилась.              — Он ещё ребёнок, — ответил король и плеснул в бокал немного вина, привезённого из Империи. — Когда станет старше, он поймёт, в чём истинная ценность брака с твоим сыном.              Эспен усмехнулся.              — И в чём же? В красивом лице? В хорошем происхождении? В алмазных шахтах моего мужа? — спросил он грубо. Король со стуком поставил бокал на стол и подошёл к омеге вплотную. Эспен бросил недолгий взгляд на приоткрытую дверь в соседнюю комнату и сдвинулся в сторону, чтобы Марк не мог увидеть происходящего. Тристан покорно последовал за ним.              — Ценность твоего сына в том, что он смешанной крови, — пробормотал альфа, поднимая руку и начиная медленно наматывать на палец прядь длинных платиновых волос омеги. — В случае породистых оленей помесь с безродными даёт всего лишь мусор, ни на что не годный, кроме как перевозить грузы на протяжении всей жизни. Но когда смешивается кровь северян, — Тристан большим пальцем обвёл нижнюю губу Эспена, — результат всегда непредсказуем. Однако в случае с Марком… Ты получил во всех смыслах прекрасного ребёнка: красивого, не по годам сообразительного… — Тристан с лёгкой улыбкой посмотрел в дверной проём, замечая там своего собственного сына. — И уже способного повлиять на альфу.              Эспен резко обернулся. Джулиан протягивал Марку букет аквилегий.              Король настаивал на том, чтобы омеги провели ночь в замке, но северянин был непреклонен: он увёз Марка обратно в родовой дом Туанов, а ночью отослал слуг и вошёл в его спальню. Маленький Эстель никогда не должен был стать принцем-консортом какого-либо королевства.                     

END FLASHBACK.

      

      — … в детстве у меня была привычка спать на животе, — признался Марк, всхлипнув от затопивших его мысли воспоминаний. — Он закрыл мне рот рукой, а потом прижал раскаленный прут со звездой к моей спине. Это твоя судьба, говорил он, пока я кричал, кусая его, поэтому звезда вышла неровная. Я должен был потерять сознание от боли и забыть всё, но ничего не произошло. А утром вернулся отец, но папочка запретил рассказывать ему об этом, сделав случившееся нашим маленьким секретом.              Омега замолчал, переводя дыхание. Джексон повернул его к себе лицом, а после поднял на руки, укачивая, как маленького ребёнка. Он чувствовал влагу на своей шее от чужих слёз и не знал, что сказать. Альфа вообще не был уверен, что должен что-то говорить. Он не мог исправить произошедшее, но был в силах сделать будущее омеги лучше. Он хотел сделать его лучше.              — Я не позволю никому тронуть тебя, — чуть слышно прошептал Ван, поддавшись внезапному порыву сказать эти слова. Он накрыл ладонью шрам на чужой пояснице и добавил: — Больше никто никогда к тебе не прикоснётся. — Альфа попытался ободряюще улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. — Только я и только так. — Ван склонил голову, прикасаясь губами к плечу и постепенно поднимаясь всё выше: по шее, подбородку, влажной от слёз щеке. Но в итоге он нашёл губы омеги, втягивая его в неспешный поцелуй и заставляя отвлечься от болезненных воспоминаний.              Через десяток минут Марк успокоился. Джексон сыто улыбнулся, лёжа рядом с ним, обнимая за талию и чувствуя неизменный запах жасмина от волос омеги. Однако тяжёлое ощущение не покидало альфу, потому что в голове мелькали ужасные картины того, как маленького беззащитного ребёнка мучил его собственный родитель, называя это жертвой во имя каких-то богов. Как и некоторое время назад, Ван пообещал Туану, что больше не позволит никому причинить ему боль, так и самого себя Джексон мысленно заставил поклясться в том, что, как бы ни закончились их с омегой отношения, Марку не придётся возвращаться в тот ад, в котором его разум жил все эти годы.              Джексон бесшумно поднялся с кровати, поднял с пола свою одежду и достал из кармана кольцо на цепочке. Туан о нём не спрашивал, однако Ван не думал, что омега забыл. Альфа всё равно должен был вернуть кольцо, хоть и не знал, как сделать это правильно. Он не хотел заставлять Марка чувствовать себя ещё более неловко, однако… Каждый раз их секс был по обоюдному желанию, Джексон никогда ни к чему не принуждал, но то, что омега до их первой ночи всё ещё носил обручальное кольцо после стольких месяцев со дня смерти принца Джулиана, наталкивало на определённые мысли. В свой день рождения, когда они оказались в спальне и Ван разорвал на омеге рубашку, он хотел порвать тонкую цепочку ювелирной работы, чтобы показать этим, что Марк впредь не должен чувствовать себя скованным обещаниями и обязательствами по отношению к тому, кто уже давно был мёртв. Однако поступить так с омегой было бы неправильно, да и не должен он был делать это: Джексон не давал никаких обещаний, а Марк казался тем, кто всецело осознавал факт помолвки принца с Бэмом. Судя по всему, они должны были стать любовниками на какое-то время. И отчего-то Вана не покидало желание, чтобы это время длилось вечность.              Джексон положил цепочку с кольцом на опустевшую половину кровати. Он не мог оставаться в спальне омеги до утра или даже лишних пару минут. Марк отослал своих слуг и приказал им не приходить, но то, каким взглядом смотрел на альфу весь штат прислуги северянина, ясно давало понять, что они его недолюбливают. Ван их за это не винил, однако не забывал самому себе напоминать о том, что Туан разделил с ним постель по собственному желанию. Пока Джексон не мог дать Марку ничего, кроме своего тела и, возможно, крошечной частицы сердца. Однако делился ли он сердцем с другими своими любовниками?              Ван бесшумно оделся и подошёл к двери. Открыв её, он не удержался от желания обернуться и бросил на омегу недолгий взгляд. Джексон очень хотел быть рядом, когда Марк проснётся, но это, увы, было невозможно. Не сейчас. Или, возможно, даже не в этой жизни.                     

***

      

      Ёнджэ покинул замок тайно. По крайней мере, для Марка. Разумеется, он догадывался, что Джебому уже всё известно, однако к моменту, когда альфа узнал обо всём, вероятно, было уже слишком поздно. Да и не вправе был герцог останавливать омегу или пытаться изменить его мнение насчёт принятого решения. Ёнджэ был взрослым человеком, способным самостоятельно отвечать за последствия своих поступков.              Чхве оставил лошадь со своим сопроводителем и подошёл к двери храма. Пальцы боялись коснуться ручки, казалось, избегая этого всеми способами, однако омега знал, что ему придётся войти внутрь и сделать то, что он намеревался. Однако спокойнее от этого не становилось.              Ёнджэ невольно коснулся болтающегося на худой шее крестика, когда оказался внутри. Небольшое помещение было заставлено свечами, послушники постоянно заменяли их и следили за тем, чтобы огонь неизменно продолжал гореть.              От волнения омегу начало тошнить. Он опустился на скамью, случайно коснувшись ладонью ветхого переплёта лежащего рядом молитвенника. Бесшумной тенью альфа-епископ проскользнул между рядами скамей и сел рядом с Ёнджэ.              — Что ты здесь делаешь? — спросил он бесцветным голосом, хотя омега знал: это была лишь маска безразличия.              — Ты знаешь, зачем я пришёл, — ответил Ёнджэ и печально улыбнулся. — У тебя ничего не вышло.              — Я не видел тебя несколько лет, — невозмутимо сказал альфа, сложив руки на коленях ладонями кверху. — Я был уверен, что всё в порядке.              — Я должен исповедаться, прежде чем… — Ёнджэ осёкся на мгновение. — Прежде чем сниму крест. — Альфа промолчал, и омега продолжил: — Простите, святой отец, ибо я согрешил… Я грешил почти всю свою жизнь, начиная с четырнадцати лет, когда впервые разделил постель с альфой. И даже до этого возраста меня посещали грешные мысли. Я грешил с женатыми и неженатыми мужчинами, не будучи при этом в браке с ними. Я имел половые отношения с себе подобными, с омегами, такими же грешными, как и я сам. Я пользовался отцовским положением при дворе, запугивая любовников, чтобы хранили молчание, а потом раз за разом отдавался им. Я занимался сексом с южанами, что запрещено законом чести и единства моего дома. Я демонстрировал своё тело нескольким мужчинам сразу, а затем отдавался им по очереди. Я был глуп и полон похоти, пока вы, святой отец, не вытащили меня из омута разврата. Пока не выбили из меня всю тьму и черноту, пока не очистили меня. Вы доказали мне, что удовольствие — лишь иллюзия. Вы убедили меня в том, что я должен искупить каждый свой грех, каждую случайную связь и каждую дальнейшую мысль о подобном. — Ёнджэ потянулся к затылку и расстегнул застёжку цепочки, на которой висел крестик. Он положил его в протянутую ладонь альфы, а затем поднял на мужчину тёмный взгляд. — Но вам не удалось выбить из меня всё. Я вступил в отношения с женатым альфой. Я полюбил не принадлежащего мне человека и разделил с ним постель, будучи служителем веры. — Омега медленно выпрямился, вставая. — Я отказываюсь от своего сана. Я признаю свою позорную слабость перед грехом вожделения, похоти, разврата. Я признаю, что мне это нравится. — Чхве услышал тяжёлый вздох за своей спиной. — Я хочу и дальше быть с этим альфой грешным.              Когда Ёнджэ вышел из храма, оставив внутри сутану, крест на цепочке и собственную веру, ему впервые за много лет удалось свободно вздохнуть.              Он вернулся в замок под вечер, оставил лошадь конюху и отправился прямиком в свои покои. Возле двери его ждал альфа, в котором Ёнджэ узнал камердинера Джебома. «Разумеется, это не дело герцога — потратить на бесполезное ожидание хоть какое-то время», — с неким разочарованием подумал омега, но вслух в ответ на неловкий поклон слуги произнёс:              — Сообщите Его Светлости, что я не в настроении для встречи.              Ёнджэ сомневался, что это хоть сколько-нибудь задержит альфу — вряд ли Джебом вообще станет слушать продолжение фразы, когда услышит о том, что Чхве вернулся. Однако эту ночь омега был намерен действительно провести в одиночестве, несмотря на все заверения герцога о том, что больше его ничего с супругом не связывает. Не после встречи с Ёнджэ.              Омега попытался представить, что думал о нём альфа до того, как он вернулся на север после смерти отца. Развратная слава Ёнджэ шла впереди него и, вероятно, Джебому было известно об этом буквально всё. Ещё Чхве знал, что такие альфы, как герцог и принц, к омегам подобного поведения и относились соответствующе. Джексон же и вовсе к шлюхам никогда не прикасался, предпочитая им высокородных любовников, у которых до него не было ни одного альфы. О том, что сподвигло Джебома на эти отношения, Ёнджэ мог только гадать.              Как он и предполагал, альфа появился на пороге его покоев через пять минут. Омега даже не обернулся, когда открылась дверь. Он продолжал методично раскладывать вещи, чувствуя, как чужой взгляд прожигает спину.              — Решил вернуться к прежней жизни? — наконец спросил Джебом бесцветным голосом. Под показным безразличием скрывалось волнение, непонимание, однако альфа хорошо скрывал свои эмоции, когда действительно этого хотел. Порой он выдавал их за другие, и поэтому сейчас Ёнджэ слышал в его тоне осуждение, а не озабоченность.              — Это ведь всё ещё моя жизнь, верно? — фыркнул омега в ответ, со злостью швырнув рубашку в другой конец комнаты. Повернувшись к альфе, Ёнджэ в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние и предпринял совершенно безуспешную попытку выставить Джебома за дверь. С тем же успехом он мог сдвинуть гору, на склоне которой был построен замок.              Герцог с шумным выдохом перехватил руки омеги, стиснув тонкие хрупкие запястья.              — Жизнь твоя, ты прав, — прорычал Джебом и оттолкнул омегу от себя. — Но ты — мой. А пока ты мой, я не позволю ни одному альфе трахать тебя. — Тёмным от холодной ярости взглядом герцог смотрел на Ёнджэ, всем своим видом показывая, что не станет повторять дважды. Омега тяжело дышал от гнева, грудь беспокойно вздымалась под тонкой полупрозрачной рубашкой. Хотелось ударить альфу, выместить на нём злобу и обиду непонятно на что. Ёнджэ просто желал закричать так громко, чтобы услышали все, а потом самым банальным образом заплакать. Но Джебом не из тех, кто станет успокаивать.              — Рад, что у тебя такие сильные собственнические инстинкты, однако и я не собираюсь делить тебя с кем-то. — Ёнджэ сжал руки в кулаки, дрожа от волнения. — Я не хочу быть твоим запасным любовником…              — Ты мой единственный омега, — прервал Джебом раздражённо. — Вчера я уже говорил об этом и предупредил, что не стану повторяться, однако слушай ещё раз: я не спал с Вестейном уже много лет. И я не собираюсь делать это, пока нахожусь в отношениях с тобой. — Альфа взял омегу за руку, поднося к лицу и касаясь прохладных пальцев горячими губами. — И прежде чем ты скажешь, что я могу катиться к чёрту, добавлю: я не собираюсь бросать тебя. И я не верю в то, что мой муж задержится здесь надолго. Сегодня вечером он приглашён на ужин с принцем. Уверен, что сразу после него он пожелает вернуться домой. И кстати, — Джебом обезоруживающе улыбнулся, — ты тоже в числе приглашённых.                     

***

      

      Джексон сидел в своих покоях на краю кровати, уперевшись локтями в колени и сосредоточенно давя пальцами на собственные виски. Он отчаянно пытался найти решение возникшей проблемы, но у него было только два варианта: либо отменить приглашение Марка, либо отменить приглашение маркиза Халланда. После того, что он узнал от Туана о его шраме, альфа опасался сводить их в одном помещении. Но отказать Халланду означало выказать неуважение, а с Марком Джексон просто хотел провести вечер. Казалось бы, решение было очевидно, и Ван должен был после общего ужина с послом просто провести остаток вечера со своим омегой в спальне, но что-то настойчиво мешало ему прийти к этому выводу. Однако поступить с Туаном подобным образом альфа просто не мог.              За полчаса до начала ужина Джексон постучал в дверь покоев Марка, которые покинул посреди ночи и с тех пор не видел омегу. Ван боялся натолкнуться на стену обиды, однако Туан, лично открывший дверь, лишь тепло улыбнулся и втянул принца в спальню, в которой больше никого не было. Альфа с восхищением осмотрел омегу, в чьих волосах впервые со дня их знакомства сверкали украшения из цветов. Ван невольно вспомнил о кленовом венке, который хранил у себя, и допустил мысль о том, чтобы вернуть подарок адресату.              — Я должен кое-что сказать тебе, — признался Джексон, взяв Марка за руки.              — Я эти цветы себе в волосы почти целый час запихивал, так что если ты сейчас скажешь, что ужин отменяется, я затолкаю их тебе в глотку, — совершенно спокойно ответил омега, очаровательно улыбаясь.              — Так ты ради меня прихорашивался? — Ван вскинул бровь, но получил лишь скептичный взгляд. — Ладно, послушай. После того, что я узнал ночью… — Марк нервно дёрнулся, но Джексон не отпустил его рук. — Вчера я пригласил на ужин и маркиза Халланда, поэтому теперь не знаю, что мне делать. Я хочу провести вечер и с тобой тоже, но он здесь в качестве посла, и я не могу пренебречь своими обязанностями.              — И ты думаешь, что я не вынесу необходимости сидеть за одним столом с саамом? — тихо спросил Марк. Джексон осторожно кивнул. — Не все они приносят детей в жертву своим богам. Маркиз Халланд никогда не участвовал в ритуалах, насколько мне известно. Я видел его не так давно, он приезжал ко двору и высказывался против жертвоприношений. — Омега коснулся лица альфы кончиками пальцев и нежно улыбнулся. — Всё будет хорошо. Я верю в адекватность маркиза и в то, что он не станет обсуждать подобное.              «Только бы он не начал обсуждать кое-что похуже», — сокрушённо подумал Джексон, но в качестве ответа только согласно кивнул.                     

***

      

      В тронном зале горели свечи, а стол, за которым по утрам собирались члены Совета, накрыли красивейшей скатертью из плотной красной ткани, украшенной вышивкой золотыми нитями. Ранее на подобных вещах красовался лев, но на этой скатерти был вышит оскалившийся волк, что наводило на мысль о новизне атрибута. Отполированные столовые приборы из чистейшего серебра сияли, привлекая к себе внимание.              Джексон явился в зал первым. Разумеется, он сопровождал Марка, но смог себе эту вольность позволить лишь потому, что в замке не было посторонних, которые могли бы принять подобный жест за явный признак отношений между принцем и послом. Члены Совета были заняты своими делами, Орлеан был заперт в собственных покоях, и только лишь слуги могли бы распустить сплетни, но мало кто бы решился на это после ареста советника по внешней политике. Да и потом — мнение слуг никогда не волновало Джексона, пока ему лично не приходилось становиться свидетелем разговоров, которые по его инициативе очень быстро пресекались. В Летних Садах слуги и вовсе держали рот на замке — таков был приказ, ведь Бэм не должен был знать о любовниках своего жениха.              Ван отодвинул стул, помогая Туану сесть и лишая слугу возможности выполнить его прямую обязанность. Впрочем, Джексон чужого замешательства даже не заметил, потому что был настолько поглощён Марком, который этим вечером был по-особенному красив, что не мог отвести от него взгляда.Сначала альфе показалось, что цветы в его волосах сделаны из ткани, но по пути в тронный зал омега признался, что в оранжерее чуть не потерял голову от обилия ярких красок вокруг. Садовник помог ему выбрать, предлагая множество красивых бутонов. Туану пришлись по душе пионы, но оказались слишком крупными, запах цветов вербены северянину просто не понравился, но потом в руках у помогающего ему омеги Марк увидел тёмно-синие лепестки дельфиниума.              Сказать честно, ещё ни одного омегу Джексон не был готов слушать. Ему нравился чёртов монолог о выборе цветов в волосы, когда говорил Марк. Но от компании любого другого омеги принц поспешил бы избавиться. Слова Джебома о северянах начали обрастать смыслом и это немного пугало. Ван боялся, что не сможет отпустить Туана, когда придёт время сделать это.              Маркиз Халланд появился в тронном зале в одиночестве, чем удивил Джексона. Ван был уверен, что герцог Нормандский сопроводит его, однако Джебом пришёл минутой позднее, держа под локоть Ёнджэ, который не знал, куда ему деться от нескольких пар любопытных глаз. Казалось, омега чувствовал себя ужасно неуютно и просто хотел сбежать, однако Джебом, вопреки всеобщим ожиданиям, успокаивающе сжал его ладонь в своей и, проигнорировав собственного супруга, занял место рядом с Чхве. Марк же был просто удивлён тем, что на Ёнджэ не было ни его креста, ни сутаны, которую тот всегда носил.              Апогеем всего этого было осознание гостями того факта, что Туан сидел аккурат напротив Вана, занимая место предназначенное супругу короля. Однако никто не высказался на этот счёт, предпочитая молчаливо наблюдать за Джексоном, который специально не привлекал к этой «случайности» внимания. Сам Марк и вовсе не знал об этой традиции у имперцев, ведь в Свальбарде принц-консорт всегда сидел рядом с королём, а не напротив него.              За столом альфы вели непринуждённую беседу, в то время как между омегами повисло тяжёлое молчание. Ёнджэ на маркиза Халланда даже не смотрел, а Марк был мрачным, как туча, ведь не мог пренебречь ни дружбой, ни обязанностями. Однако Вестейн лишил Туана всех его мыслей лишь одной своей фразой:              — Ваша Светлость, вы поразительно похожи на моего сына.              Повисла напряжённая тишина. Джексон уставился на маркиза взглядом, который мог бы заморозить воду. Джебом был в замешательстве, а воспоминания о трагически погибшем ребёнке, мелькнувшие в голове, резанули по сердцу умертвляющей болью. Ёнджэ, которому также были известны некоторые подробности о внешности Джейми, впервые за вечер посмотрел на Халланда, не понимая, чего тот хочет добиться. Марк ошеломлённо смотрел прямо перед собой, не зная, что он должен на это ответить.              — Он умер от болезни, когда ему было шесть, — вкрадчиво добавил Вестейн, теребя пальцами салфетку.              — К чему предаваться воспоминаниям сегодня? — холодно спросил Джебом, уронив вилку на стол, из-за чего по залу разнесся звон. — Сейчас не время и не место.              Но маркиз Халланд, казалось, был намерен добиться желаемого.              — Принц должен был жениться на Джейми, — продолжил омега, однако на этот раз его монолог был прерван самим Джексоном.              — Уверен, у Джейми были свои планы на жизнь, его будущее определённо не вертелось вокруг брака со мной. Поэтому…              — Все видели, что вы были влюблены друг в друга уже в детстве, — перебил принца Халланд, откинув назад волосы, струящиеся по плечам платиновыми волнами. — Ваш брак был предрешён.              Марк молчал. Он смотрел в собственную тарелку, убеждая самого себя не терять самообладание и лицо. Омега осторожно отложил вилку и нож, провёл по губам уголком салфетки и поднял взгляд. Джексон выглядел встревоженным и не зря: в голове Туана уже сформировались очевидные мысли. Он думал, что Ван видит в нём омегу из своего детства, в которого был… влюблён ли?              — Соболезную вашей утрате, — тихо сказал Марк спустя мгновение, почти для всех в зале показавшееся адом. — Уверен, ваш сын был бы прекрасным претендентом на роль принца-консорта для Его Высочества.              — Оставьте пустую лесть, — отмахнулся маркиз и его губы неожиданно для всех растянулись в улыбке. — Мы с вами одной породы. И во многом похожи гораздо больше, чем вам хотелось бы, Ваша Светлость.                     

***

      

      — Могу я поговорить с вами? — с блуждающей улыбкой спросил Вестейн по окончании ужина, когда Ёнджэ, взяв Джебома под руку, собрался покинуть тронный зал.              — Ты не будешь с ним говорить, — прорычал альфа, выставив руку вперёд, чтобы не дать омеге подойти ближе. Халланд ударил его по запястью, из-за чего на коже герцога выступили капли крови. Ёнджэ охнул, увидев в пальцах северянина дакру. Но оружие быстро исчезло в складках одежды омеги.              — Не смей так делать, — прошипел Халланд, одарив альфу уничтожающим взглядом. — Я не собираюсь запугивать его или заставлять перестать приходить в твою постель.              — Ответ прежний: нет. — Джебом покачал головой, но Ёнджэ мягко отстранил его от себя.              — Я поговорю, — сказал он и, чтобы пресечь все возражения, добавил: — Если мне что-то не понравится, я тут же уйду и расскажу тебе обо всём.              Джебом понимал, что омегу не переубедить. Ёнджэ в чём-то был куда упрямее своих соотечественников, но эта черта альфе порой даже нравилась. Но он знал мужа достаточно хорошо, чтобы понимать: Халланд что-то затевал.              — Через двадцать минут я приду к тебе убедиться, что всё в порядке, — мрачно произнёс Джебом, бросив на супруга предупреждающий взгляд. Когда он ушёл, маркиз стал более чем просто серьёзным.              — Могу я попросить вас пройти со мной в оранжерею? Я достаточно времени провёл в этом замке, чтобы знать место, где нас наверняка никто не подслушает.              Ёнджэ молча кивнул и пошёл следом за Халландом. Коридоры пустовали, шаги по каменному полу отдавались гулким эхом. Омеги шли вдоль ряда портретов и гобеленов с изображениями королей династии Ван.              В оранжерее пахло множеством растений, распустившиеся цветы источали тонкие ароматы, смешивающиеся друг с другом. Там, где остановился Халланд, цвели кустовые розы. Ёнджэ никогда их не любил.              Маркиз коснулся пухлого, нераспустившегося белого бутона пальцами, обводя тонкие лепестки. Пару минут он молчал, а Чхве терпеливо продолжал ждать.              — Что ж, я должен был начать с фразы о том, что слуги донесли мне о ваших отношениях с моим мужем, но, поскольку Джебом сам решил не скрывать вас от меня, перейду сразу к делу. — Маркиз оставил бутон в покое и нервно поджал пальцы, что не ускользнуло от внимания Ёнджэ. — Я не претендую на своего супруга. Прошло много лет с нашей последней встречи… и с нашей последней близости. — Маркиз развернулся и медленно пошёл по дорожке между клумбами, вынуждая Ёнджэ идти следом. — Вы можете думать, что я эгоистично бросил мужа после смерти сына, оставил его одного справляться с этой болью. Но мы оба знаем, как северяне воспитывают своих детей: нет места жалости, нет места боли, нет места страданию. Мне есть что сказать о себе, однако в первую очередь, — омега остановился у скамьи, утонувшей в зарослях фаленопсиса, и осторожно, будто боясь причинить себе боль, сел на нее, — давайте поговорим о герцоге Шпицбергенском.              — Вы достаточно сегодня сделали для Его Светлости, — грубо сказал Ёнджэ и, сложив руки на груди, остался стоять.              — Я сделал это не для герцога, а для принца. — Губы маркиза тронула слабая улыбка. — Согласитесь: вероятность того, что он видит в Марке моего сына, довольно велика. Если это действительно так — чего я не хочу, даже если вы так думаете, — то ему стоит прекратить отношения с герцогом и дать ему свободу, чтобы не причинить ещё больше абсолютно ненужной боли. Если же он видит в герцоге исключительно герцога, то я буду безгранично счастлив за них… Однако есть тот, кто не будет. — Ёнджэ открыл рот, чтобы что-то сказать, но маркиз прервал его: — Прошу, просто выслушайте. Дайте мне закончить. Я отвечу на все ваши вопросы потом. — Чхве нервно кивнул и сел рядом, а Халланд продолжил: — Эспен Лавард. Уверен, вам знакомо это имя. Он узнал о том, что Марка назначили послом и отправили сюда. Разумеется, ему это не понравилось, он тут же послал гонца к своему супругу с требованием «вернуть северянина обратно на Север». Но Рэймонд не из тех, кто будет выполнять чьи-либо требования. Он сказал, что позволит своему сыну остаться в Империи навечно, если это убережёт его от сумасшедших выходок Эспена. Представьте, какой ураган разразился на Королевском острове, где закрепились саамы. Эспен в ярости, он готов сам приехать сюда и увести Марка силой. Он твёрдо намерен выдать его замуж за одного из своих любовников, а затем принести в жертву Зиме дитя их союза, раз не получилось сделать это с самим Марком. Он сошёл с ума, весь его шатёр увешан высушенными аквилегиями и сделанными непонятного из чего восьмиконечными звёздами. — Маркиз замолчал на десяток секунд, переводя дыхание, а затем продолжил: — Это и мои боги тоже. Но это неприемлемо — приносить детей в жертву или даже решать за них, с кем они должны заключить брак. Марк смотрит на Джексона так, будто он — смысл его жизни, даже если сам он ещё не осознал этого. И Джексон смотрит точно так же. Эспен ещё не знает об их отношениях, и я, разумеется, умолчу об этом, но он обязательно узнает. И тогда я получу очередное наказание.              — Разве вы не можете остаться? — спросил Ёнджэ, отчаянно пытаясь переварить услышанное. То, что Марк в опасности, он понял сразу, однако теперь его мозг изо всех сил пытался сгенерировать способ сохранить не только жизнь герцога, но и его любовь, будущее… их с Джексоном общее будущее.              — Не могу, — ответил Халланд, отрицательно покачав головой. — Все думают, что я вернулся на север из-за необъяснимой тяги к холоду, даже Джебом в это верит. Это ложь. Это глупая, очевидная ложь. — В голосе омеги слышалась такая боль, что Ёнджэ стало не по себе. — Эспен верит в то, что северяне не должны осквернять своё тело с имперцами или южанами. Омега-северянин приравнивается к божеству, которое имеет право разделять постель только с себе подобными среди альф. Таких, как я — титулованных, испорченных, как они нас называют, — любили жечь, чтобы очистить от скверны. Всё моё тело покрыто звёздами. Мой собственный брат делал это со мной, пока однажды, по чистой случайности, кто-то не перерезал ему глотку во сне. — Было ясно, что в этом инциденте нет ничего случайного, но Ёнджэ это не волновало, ведь он знал о шрамах Марка, и за это сам был готов убить виновного. — Мне было восемнадцать, когда я встретил Джебома. Должен ли говорить, что он покорил меня буквально сразу? Мои раны не пугали его, он сказал, что готов принять меня любым. — Губы омеги растянулись в тёплой, мечтательной улыбке. — Я согласился поехать с ним сюда, а через год у нас родился ребёнок. Тогда Эспен был занят тем, что бегал от многочисленных поклонников при королевском дворе, в том числе и от Рэймонда, за которого в итоге всё равно вышел замуж. В любом случае, ему было не до богов. И не до меня. Я был счастлив, живя здесь, у меня был любимый муж и сын. Когда Джейми было четыре, я узнал о том, что у Эспена тоже появился ребёнок. Я был рад за него, думая, что ещё один омега-саам выбрался из восьмиконечной клетки, пока однажды, несколько лет спустя и уже после смерти моего сына, Рэймонд не прислал мне письмо с тем, что его муж выжег звезду на спине Марка. Тогда я понял, что наступил конец. — Маркиз задумчиво уставился перед собой, смотря в пустоту. Ёнджэ не решался нарушить молчание первым, но в итоге, спустя несколько мучительно долгих минут, северянин продолжил говорить: — Чуть позднее Эспен тоже прислал мне кое-что. Напоминание о моих корнях: кусочек берцовой кости брата, который издевался надо мной. В послании была только одна фраза. Там было написано, что если я не вернусь, они приедут за мной сами. Я знал, что они убьют Джебома, и не мог этого допустить. Оставить его с уверенностью, что он будет в порядке, оказалось правильнее, чем остаться и подвергать его жизнь риску. Я скорбил вместе с ним. Я любил своего сына не меньше других отцов. Но я любил не только сына, но и мужа. Потеряв одного, я не мог допустить повторения с другим. Сейчас он жив, и он ваш. Не упустите его, и он подарит вам самые лучшие минуты в вашей жизни. Но я получил наказание за связь с ним, за любовь к нему, за то, что разделил с ним постель и родил ему ребёнка. В тот день, когда я вернулся, меня распяли. Я провисел на морозе несколько часов, прежде чем к уже существующим шрамам добавили новые, но на этот раз не снаружи. Изнутри.              Ёнджэ в ужасе прикрыл ладонью рот. С его губ сорвался невольный вскрик, утонувший в шуме фонтана неподалёку.              — Когда раскалённое добела железо проталкивают в твоё тело, ты теряешь сознание от боли. Но эти несколько секунд, когда жар пожирает тебя, когда не чувствуешь ничего, кроме дыхания смерти на затылке… Я был там, когда одиннадцатилетнему Марку выжгли звезду во рту. У меня тоже есть такая, и я готов был сделать всё, чтобы ему не пришлось испытывать это на себе. Я слышал его крик, но не мог пошевелиться. Я больше четырёх лет не мог ходить, все эти годы мучаясь в агонии, потому что боль не уходила. Выжженные внутренности, органы, предназначенные для деторождения — я больше не омега. В моей жизни не осталось ничего, кроме боли, я даже не должен был выжить. Я молил о смерти этих богов, ради которых пострадало столько людей. Но вместо смерти они дали мне ноги, ещё один шанс на то, чтобы научиться ходить заново. Однако каждую секунду моей жизни я чувствую боль. — Маркиз Халланд поднёс к лицу Ёнджэ ладонь и утёр слезу с его щеки. — Не плачьте по мёртвым. Лучше помогите мне спасти живых.                     

***

      

      После ужина Марк молча ушёл к себе, даже не став дожидаться Ёнджэ. Его обуревали смутные чувства и мысли о том, что он — лишь замена. Лишь попытка, жалкий аналог, запасной вариант. Туан прислушался к шуму в собственной голове, стараясь найти там момент, когда Джексон, на мгновение забывшись, чуть не назвал его чужим именем. Но такого момента не было.              Накручивание самого себя никогда не было особенностью Марка. Он предпочитал разбираться во всём, прежде чем делать какие-то выводы, однако порой хотелось, чтобы кто-то разобрался за него, дав ему право на мнимую свободу. Туан мог остаться у себя, предоставив Вану выбор… но ведь за отношения должны бороться двое.              Омега накинул халат поверх ночной рубашки и бесшумно вышел из своих покоев. Подойдя к двери в спальню Джексона, он тихонько постучал, прислушиваясь. Но оттуда не доносилось ни звука, и тогда Марк взялся за дверную ручку, но дверь не поддалась. Она была заперта либо изнутри, либо снаружи, но Туан ни при одном из раскладов не мог попасть в комнату. Почему-то северянин думал, что альфы нет в его покоях.              Марк заглянул в библиотеку, но там в своём кресле лишь дремал смотритель, поэтому омега поспешил поскорее уйти, чтобы не разбудить его. Несмотря на то, что он прожил в замке несколько месяцев, Туан совсем не знал его. Вряд ли Джексон наслаждался цветами в оранжерее, поэтому последним пунктом своего ночного путешествия Марк обозначил тронный зал. Если Вана и там нет, омега просто вернётся к себе и попытается заснуть. Отчего-то в голове всплыло сегодняшнее утро, когда омега, проснувшись, обнаружил обручальное кольцо на цепочке. Удивительно было обнаружить, что Марк совсем не вспоминал о нём после первой ночи с принцем. Ещё более поразило то, что Туан совсем не испытывал стыда при этом.              Проскользнув в тронный зал, омега огляделся. Свечи давно потушили, в помещении было темно и тихо. Ничего не разглядев, Марк повернулся, чтобы уйти, но усталый голос Джексона разрезал пелену убаюкивающей тишины:              — Я здесь, Марк.              Туан вслепую пошёл на голос альфы, пока в итоге не споткнулся о ножку стула и не упал в тёплые объятия. Джексон молча потянул его за собой куда-то вниз, пока под ягодицами омега не почувствовал мягкую дорожку ковролина — по ней Марк понял, что они сидели на возвышении рядом с парой тронов.              — Ты веришь в то, что он сказал? — чуть слышно спросил Ван, и Туан повернул голову, вглядываясь в тёмный силуэт.              — Главное то, веришь ли ты сам, — ответил Марк и вслепую нашёл ладонь Джексона, крепко сжимая её. — Да, я усомнился в том, действительно ли именно я нужен тебе. Но потом… — Туан сделал паузу, тщательно пытаясь сформулировать мысль. Однако Ван не дал ему закончить.              — Я вижу в тебе только тебя. — Альфа поднёс руку омеги к своей груди, туда, где под плёнкой кожи и клеткой из рёбер учащённо билось сердце. — Я не знаю, что ты сделал со мной, но я не могу дышать, если ты не рядом. Я не могу спать после того, как ухожу из твоей спальни. — Джексон улыбнулся, совсем по-мальчишески, совершенно не походя на будущего короля в этот момент. — Я чувствую облегчение, когда ты обнимаешь меня, мне кажется, что я могу управлять целым миром, а не одним государством. Я хочу быть королём, когда ты со мной.              — Тогда будь королём… моим королём, — прошептал Марк, прежде чем Джексон поцеловал его. Омегу словно обдало жаром, исходящим от альфы. Туан странно ощущал тепло чужой кожи: как своё собственное, принадлежащее только ему одному.              Джексон притянул Марка к себе, усаживая на колени. Ему пришлось задрать рубашку омеги до бёдер, но Туан явно не был против. Марк обнял Джексона за шею, прижимаясь к нему всем телом. Каждое прикосновение Вана к коже обжигало, заставляя омегу сгорать как феникс снова и снова, а затем бесконечно возрождаться.              Альфа оставил на нежной шее дорожку поцелуев, скользя ладонью по груди омеги, мечтая избавиться от мешающей одежды. Марк под его рукой призывно выгнулся, запрокидывая голову. Халат сполз с его плеч, обнажив острые косточки ключиц, на которых Джексон без промедления оставил свою метку: тёмное пятно и след зубов. Говорят, так раньше помечали своих омег альфы. Туан от мимолётной боли глухо простонал, но Ван быстро заставил его забыть обо всём: скользнул пальцами между ягодиц, проникая внутрь. Марк двинул бёдрами, но второй рукой Джексон удержал его на месте, заставляя испытывать сладкую пытку.              Туан раздвинул ноги шире, желая большего, а Ван, всегда славившийся своей выдержкой, позорно сдался. Марк в два счёта развязал узел шнурка на чужих штанах и запустил внутрь руку. Он не знал, что делал, ведь ранее ему не приходилось вытворять подобное: Джексон буквально был инициатором всего, что происходило между ними за закрытыми дверями, погружая омегу в чёрный омут наслаждения, но в этот раз какое-то первобытное чувство овладело Туаном. Он не думал о том, правильно ли действует, однако красноречивые стоны альфы снимали все вопросы.              Джексон нежно перехватил руку Марка за тонкое запястье, одним взглядом моля остановиться. Омега понял всё без слов и, придержав альфу за плечо, приподнялся на коленях. Ван вошёл в него быстро и безболезненно, заставив сорваться на стон, в пустом зале отразившийся эхом от высоких стен. Кто-то мог их услышать, но им было абсолютно всё равно. Сейчас Джексон всецело принадлежал Марку, а Марк — Джексону. Они обладали правом собственности друг на друга.