Столкновение амбиций

      Джексон не смог отпустить Марка после их встречи в тронном зале. Он не дал ему вернуться в собственные покои, утянув в свою спальню бесконечными сладкими обещаниями подарить немыслимое наслаждение. Впрочем, Туан и без обещаний знал, что его ждёт. Ощущения, которые ему дарила физическая близость с этим альфой, были, несомненно, очень дороги, однако чувство пустоты после расставания всегда неприятно давило где-то в мозгу, спускаясь ниже, к грудной клетке, застревая между рёбер, не давая дышать и даже думать. Уходить самому или отпускать Джексона никогда не хотелось. Но ни у кого из них не было выбора.              На следующее утро Марк снова проснулся в своей собственной кровати, найдя на подушке цветок дельфиниума. Но в комнате витал слишком явный аромат, поэтому Туан, сев, стал оглядываться. Повсюду были вазы с цветами: фаленопсисы, пионы, азалии, петунии и ещё десяток цветов, названий которых омега просто не знал. Марк встал с кровати и прошёлся по спальне, то и дело касаясь красивых растений. Широкая счастливая улыбка озарила его лицо, а чувство радости затопило каждую клетку тела. Цветы были даже в ванне: белоснежные нимфеи плавали на поверхности остывшей воды.              — Согласно мифам, у каждой кувшинки есть друзья-эльфы, которые рождаются и умирают вместе с ней.              Марк вздрогнул, отдёрнув руку от нежных белых лепестков, и резко обернулся. Джексон стоял в дверном проёме, сложив руки на груди.              — Тебе нравится? — спросил принц, тепло улыбнувшись. Ответом ему послужили немедленные объятия и нежные поцелуи, запорхавшие по лицу. Джексон тихо засмеялся, обнял обнажённого омегу за тонкую талию и шёпотом продолжил: — Я хочу, чтобы ты увидел эти цветы в Летних Садах, где я провёл всё своё детство и юность. Хочу отвезти тебя туда, чтобы ты искупался в тёплом океане, зарылся ногами в горячий песок, носил шелка и гулял между фонтанами. — Альфа замолчал, переводя дыхание. Омега по-прежнему стоял в его объятиях, пристально смотря в глаза, в которых волнами плескалось пока ещё непризнанное чувство. — Я должен прибыть на Юг в начале мая, отъезд запланирован на конец этой недели. Марк, — Джексон взял лицо Туана в свои ладони, оглаживая скулы подушечками больших пальцев, — я хочу, чтобы ты поехал со мной.              — На день рождения твоего жениха, — пробормотал Марк, и Джексон немедля выпустил его из объятий. — Успокойся, я не претендую на его место. Просто… разве это не будет странно? Ты притащишь посла чужой страны в летнюю резиденцию, где его не должно быть.              — Да плевать мне на странность, — фыркнул Ван и взял Туана за руки, переплетая пальцы. — Я ни за что не оставлю тебя здесь одного на целых два месяца.              — Но я могу вернуться домой. — Марк нервно улыбнулся, опуская взгляд, чтобы не смотреть альфе в глаза. — Всё с договором решено, и, честно говоря, я должен был отбыть на Архипелаг ещё в середине февраля.              — Тогда почему ты остался? — холодно спросил Джексон, отчего-то надеясь на не самый приятный ответ.              — Из-за тебя. Я не хотел уезжать, — признался омега чуть слышно. — Но у меня есть обязанности, Джексон. Я не могу провести здесь всю жизнь, бегая из своих покоев в твои. А что будет, когда ты женишься? Его Высочество принц-консорт просто вышвырнет меня вон? Пока его попытки особым успехом не увенчались, но кто знает, до чего он дойдёт в итоге?              — О чём ты говоришь? — непонимающе спросил альфа, нахмурившись. — Бэм что-то сделал тебе?              — Нет, — резво ответил Туан, мысленно навешав себе тумаков за невнимательность. — Но он ясно дал понять, что мне здесь не место.              — Это мой замок, и я решаю, кому здесь место. — Джексон положил руку Марку на спину, вновь прижимая омегу к себе. — И, как видишь, Бэма здесь нет.              — Не хочу показаться надоедливым, но он вернётся. — Туан прижался щекой к плечу альфы, прикрыв глаза и глубоко вдохнув пьянящий запах Джексона, смешанный с ароматом сотен цветов. — И мне очень не понравится, если какой-то южанин, даже если он твой жених, станет оскорблять меня и делать грязные намёки на то, что я — всего лишь любовник. — Марк отстранился, заглядывая принцу в глаза. — Я знаю своё место, Джексон. Но оставаться на нём долго я не намерен.                     

***

      

      Ёнджэ сходил с ума. От волнения он начал грызть ногти, превратив собственные пальцы в «кровавое месиво»: руки омег всегда находились под пристальным вниманием, поэтому любой их недостаток тут же приводил к нескромным обсуждениям. Однако Ёнджэ это мало волновало.              Омега выставил Джебома из своей спальни прошлым вечером, когда вернулся из оранжереи. Он боялся, что не сдержится и расскажет альфе обо всём, хотя маркиз Халланд настоятельно просил этого не делать. Ёнджэ не мог так подставить его, ведь северянин доверил ему самые ужасные тайны собственной жизни. Пережитые им мучения ни в какое сравнение не шли с угрызениями совести Чхве, который разрывался между желанием разболтать всё Джебому и желанием вернуться в Свальбард, чтобы начистить морду Эспену Лаварду. Последний никогда не казался Ёнджэ хорошим человеком. Когда Чхве узнал о том, что северянин сделал с Марком, ему хотелось проткнуть омеге грудь тем самым прутом, которым Эспен пользовался, выжигая звезду во рту собственного сына, а затем утопить его в синих лепестках аквилегий, этих проклятых цветов, которые были так любимы саамами. Однако Лаварда охраняли так хорошо, что к нему не подобрался бы даже Пак Джинён. Узнав о том, кем на самом деле является этот омега, Ёнджэ чуть в обморок не упал. Однако Джебом сказал ему держать это в строжайшей тайне, и омега хранил чужой секрет. Но маркиз Халланд и то, как он страдал…              Ёнджэ раздражённо выдохнул и сел на кровать, заламывая руки. Вестейн определённо заслуживал того, чтобы кто-то — даже Джебом — оказал ему поддержку, однако Чхве боялся, что Халланд может принять это за обычную жалость. А в жалости этот омега точно не нуждался.              Ёнджэ задумался над тем, почему маркиз Халланд принёс дакру на ужин с принцем. Он явно не собирался вредить никому из присутствующих, но… возможно, он сам кого-то боялся? Это было настолько очевидно, что Чхве треснул себя по лбу: Вестейн опасался, что даже здесь за ним могут следить приближённые Эспена Лаварда. Дакра была лишь средством защиты, и под раздачу ненароком угодил Джебом, которому сразу после разговора с Ёнджэ маркиз Халланд прямиком в покои принёс противоядие со скупым «лезвие отравлено, выпей это». Как выяснилось позднее, яд должен был начать действовать через несколько часов при такой маленькой царапине и габаритах альфы.              Омега шумно выдохнул и встал с кровати. Держать в себе эту уничтожающую его разум информацию он больше не мог. Джебом думал о своём муже слишком плохо — совершенно беспричинно. Это беспокоило Ёнджэ, играло на его совести и чувстве вины.              Чхве шумно выдохнул и встал с кровати, сжав руки в кулаки. Так больше не могло продолжаться, он при первой же встрече с Джебомом выдаст себя. И альфа ни за что не отвяжется от него, пока не узнает о причине переживаний.              Через несколько минут омега уже стоял у двери в покои герцога, испытывая угрызения совести. Внутри Джебом с кем-то говорил, Ёнджэ слышал его голос, полный недовольства. Наверное, альфа распекал слугу за что-то; в последнее время он был переполнен раздражением. И прежде чем омега успел постучать, дверь распахнулась перед его носом.              — Я слышал твои шаги и твоё бормотание, — прищурившись, сказал Джебом и сдвинулся чуть в сторону, позволяя опустившему голову камердинеру выскользнуть в коридор. — Что случилось?              И Ёнджэ обо всём рассказал. Он несколько раз удерживал альфу, не давая ему выйти из спальни, пока не закончил рассказ. К концу Джебом просто пылал от гнева и разнёс большую часть своих покоев.              Как только с губ омеги сорвалось последнее слово, альфа вышел вон. Чхве слышал его рык, а затем до ушей донёсся звук удара. Джебом разбивал костяшки пальцев, снова и снова ударяя кулаками о каменную стену. Ёнджэ вздрагивал каждый раз, когда альфа калечил себя, и стал чувствовать себя виноватым. Таковым себя ощущал и Джебом.              Окровавленные пальцы не желали разгибаться, отдаваясь болью. Альфа тяжело дышал, замерев у стены с неровными алыми пятнами. Кровь с неё легко смоется — не так, как чувство вины.              Ёнджэ бесшумно вышел наружу и встал за спиной Джебома, опасаясь коснуться его. Но желание поддержать и успокоить переселило страх. Омега сжал рукой плечо альфы, разворачивая Джебома к себе. И всё же Ёнджэ по-прежнему боялся, потому что никогда не видел герцога таким. Альфа всегда был примером спокойствия и мастером умения держать себя в руках, но всё, что рассказал омега, совершенно выбило его из привычной колеи.              — Мне нужно к нему, — тихо сказал Джебом, когда Ёнджэ прильнул к нему, обнимая. Омега только кивнул в ответ, не собираясь, кажется, выпускать альфу из своих рук. Прошла пара минут, но Джебом больше не мог ждать. Он отстранил Ёнджэ от себя, заглядывая в переполненные волнением глаза цвета миндаля. — Я скоро вернусь.              Ёнджэ смотрел альфе вслед, заламывая руки от бессилия. На секунду, лишь на одно крохотное мгновение ему показалось, что он совершил огромную ошибку.                     

***

      

      — Я всё знаю, — заявил Джебом сходу, врываясь в свои бывшие покои, в которых теперь жил его супруг. Маркиз Халланд сидел на пуфе у зеркала. В руке он держал открытую пудреницу, водя по бледному лицу кистью. Длинные платиновые волосы рассыпались по плечам, что омега позволял себе крайне редко: он всегда собирал их в высокий хвост, находясь при дворе. Лишь в одном месте его волосы всегда были распущены: в постели альфы; Джебому нравилось наматывать их на кулак, заставляя омегу выгибаться.              — Я предполагал, что твой любовник не сможет долго держать язык за зубами. —Халланд захлопнул пудреницу и медленно встал. Вся ненависть и обида альфы будто испарилась. Он больше не видел бессердечного северянина, бросившего его после смерти ребёнка: перед глазами стояла лишь картина того, как это тело, когда-то бывшее любимым, истязают, вытряхивая душу.              — Почему ты не сказал мне?.. — концовка фразы прозвучала так тихо, что омеге пришлось напрячь слух. Альфа подошёл вплотную, беря в ладони чужое лицо. — Ты действительно думал, что я настолько бесполезен и слаб, что не смогу защитить тебя?              — Дело было не в необходимости защитить меня, — холодно ответил маркиз и отстранился, обхватив запястья Джебома и опустив его руки. — Это я должен был избавить тебя от опасности.              —Ты не должен был… — начал альфа, не зная, как продолжить. Это был второй раз в жизни Джебома, когда он чувствовал себя полностью бессильным и неспособным что-либо сделать или изменить. Первый раз был тогда, когда его собственный сын умирал от пневмонии и переохлаждения.              — И снова ты чувствуешь себя виноватым, — чуть слышно произнёс Вестейн и, подумав секунду, обвил руками шею альфы и прижался щекой к его часто вздымающейся груди. — Как и в прошлый раз, здесь нет твоей вины. Но, насколько я могу судить, твой план мести набирает обороты. — Маркиз выпрямился, заглядывая Джебому в глаза. —Эстель Марк Иен Туан… Отличный способ отомстить. Но ты забыл о том, во что всегда верил, мой дорогой супруг. — Омега нежно коснулся щеки альфы тыльной стороной ладони. — Нельзя недооценивать северянина. Твоя месть может обратиться против тебя самого, если не будешь осторожен.              — Больше десяти лет виновник того, что произошло с нашим сыном, рос под моим надзором, — мрачно произнёс Джебом, утопая в чувстве ненависти к одному конкретному человеку. — Герцог Шпицбергена и Шлезвиг-Гольштейна не просто станет средством мести: он поможет мне уничтожить того, из-за кого Джейми умер. А это во много раз хуже обычной мести. Я не успокоюсь, пока этот проклятый род не прервётся. К счастью, — губы альфы тронула маниакальная улыбка, — наследник остался только один. Одна капля яда превратит его в труп. Но прежде он испытает такие страдания, которые не каждый способен выдержать.              — Жестокость определённо не была одной из тех черт, за которые я тебя полюбил,— чуть слышно шепнул Халланд на ухо Джебому.              — Кроме этого во мне больше ничего не осталось, — сухо сказал альфа и положил руку омеге на спину, проводя указательным пальцем по линии позвоночника.              — Осталось. — Северянин нежно улыбнулся, покорно внешне, но с огнём в глазах запрокинув голову, когда Джебом в привычной им обоим манере намотал на кулак светлые волосы. — И я собираюсь разбудить это в тебе.                     

***

      

      Никогда весна на севере Империи не была тёплой. А в горах, где на одном из склонов был выстроен королевский замок, холодно было даже летом. Апрельское солнце почти не грело, что для Марка было вполне привычно: в его-то краях мороз был явлением повседневным. Лепестки подснежников белели на чёрной земле, где не было снега, и теперь лошади могли беспрепятственно общипать многострадальные цветы, пока те не отцвели.              Марк наблюдал за Джексоном, который был уже по колено в грязи, его белая рубашка вся покрылась коричневыми и чёрными пятнами. Омега поёжился, сжимая в руках тёплый плащ принца, который тот снял, за аргумент выдав нежелание испачкать вещь. Но было холодно, поэтому Туан чувствовал страх за своего альфу. Однако Джексон не выглядел замёрзшим.              Принц решил оседлать Альтаира. Конь уже давно привык к седлу, в какой-то момент, видимо, осознав, что сопротивляться бесполезно, но спокойно он подпускал к себе только Марка, к которому, кажется, даже питал некую слабость. Джексон говорил, что в этом они с Альтаиром пугающе похожи.              Двое здоровенных конюхов удерживали жеребца на месте, пока Ван пытался взобраться в седло. Альтаир уже дважды сбрасывал его, стоило ему только поставить ногу в стремя. Один раз он даже протащил принца за собой несколько метров, пока перепуганные до смерти альфы не схватили его за повод. Джексон был весь в грязи, но это, кажется, даже делало его счастливым.              В момент, когда ему всё же удалось твёрдо сесть в седло, Марк ощутил гордость. Ван был сосредоточен, однако улыбка не сходила с его лица. Он направил Альтаира к ограждению, где стоял омега.              — Ваша Светлость, как вам мой внешний вид? — спросил принц, и Туан увидел озорные огоньки в его глазах. Ван обернулся, чтобы убедиться, что никто не услышит, и тихо добавил: — Надеюсь, ты поможешь мне избавиться от грязной одежды.              — Только если ты пустишь меня в свою ванну. — Марк хитро улыбнулся, чем вызвал у Джексона смешок.              — Могу устроить это сразу после того, как ты получишь свой подарок. — Джексон спрыгнул с коня и взялся за повод. Альтаир протестующе махнул головой, однако он уже почувствовал превосходство над ним другого альфы. И его омеги. — Всё это время я его объезжал для того, чтобы отдать тебе. — Он вложил повод в руку Марка. — Хочу, чтобы на нём ты поехал со мной в Летние Сады.              — Три недели в седле? — скептично спросил Туан, вскинув бровь. — Я потом не смогу сдвинуть ноги.              — Тебе это и не потребуется, — ухмыльнулся Джексон, в ответ получив полный возмущения взгляд. — Не притворяйся оскорблённым. Мы оба знаем, что тебе понравилось то, что я только что сказал.              — Где же ваши манеры, принц Ван, — отозвался Марк, гладя Альтаира по шее. — Нельзя так обращаться с омегой.              — С чужим — нельзя, —парировал Джексон и подался вперёд, оказываясь слишком близко к лицу омеги. — Но ты — мой. И я не стану играть с тобой в игры. Всё просто: я хочу тебя. Я хочу тебя прямо здесь и сейчас, хочу тебя в своей постели, в твоей постели, в тронном зале, на столе Совета, в королевской спальне… о да, особенно в королевской спальне.              Марка бросило в жар. Во рту пересохло, тогда как в штанах ситуация была совершенно обратной.              — Очевидно, ты можешь воспользоваться своим статусом и устроить мне экскурсию по королевскому крылу...              — Я пообещал себе, что займу покои только после коронации. А ту ночь, в которую на меня наденут корону, я собираюсь разделить с тобой. — Джексон упёрся руками в деревянное ограждение, отклоняясь назад. Румянец, появившийся на щеках омеги, разбудил в альфе приятное чувство удовлетворения. — Твоё смущение меня возбуждает.              — Прекрати, — попросил Марк как-то беспомощно и будто бы вовсе не желая, чтобы Джексон замолчал. — Для принца ты ведёшь себя слишком легкомысленно.              — Потому что чувствую себя свободным, когда ты рядом, — признался Ван и шумно втянул носом холодный воздух. — Кажется, мне пора туда, где тепло. — Джексон стянул грязные перчатки и бросил их подбежавшему конюху, который с поклоном забрал у Марка повод и повёл Альтаира к конюшне. Раньше конь беспокойно прядал ушами и норовил встать на дыбы, но теперь стал более спокойным. Омега проводил с ним уйму времени, приучая к ласке. Ван опасался, что никому больше, кроме Туана, не удастся находиться рядом с Альтаиром и быть при этом в безопасности, не боясь, что жеребец захочет его покалечить. Впрочем, свои плюсы тоже были: конь был лучше сторожевого пса, которого принц бы с удовольствием приставил к Марку для охраны.              — Идёмте, Ваша Светлость, — торжественно сказал Джексон и взял из рук омеги свой плащ. — Поможете мне отмыться и согреться.              Марк не сумел сдержать улыбки. Как не удалось это и всем слугам, находящимся во дворе.                     

***

      

      Туан сидел на выложенном мозаикой краю купальни, опустив ноги в горячую воду. В паре метров от него Ван ушёл под воду с головой и теперь подбирался к своей жертве, видимо, думая, что сможет остаться незамеченным в клубах пара. Марк улыбнулся, когда Джексон ухватил его за щиколотку и с брызгами вынырнул из воды.              — Надеюсь, слуги уже собрали твои вещи, — произнёс Ван, ладонью стирая капли с лица. — Завтра утром мы должны выехать, чтобы успеть вовремя. — Джексон коснулся руками коленей омеги и шире развёл его ноги, закидывая их себе на плечи. Альфа стоял на дне купальни, вода доставала ему до подбородка. Марк подумал, что сам он ушёл бы под воду с головой.              — Всё было собрано ещё вчера, — отозвался Туан, запустив пальцы в мокрые волосы Вана. Принц ухмыльнулся и, не сводя глаз с лица омеги, скользнул руками под влажную рубашку, которая была единственным предметом одежды на герцоге. Марк шумно выдохнул, и Джексон притянул его ближе к себе, касаясь щекой внутренней стороны бедра.              Пальцы ласково гладили разгорячённую кожу под рубашкой; Туан прикрыл глаза и завёл назад обе руки, упираясь ими в пол. Джексон убрал ноги омеги со своих плеч, а после осторожно опустил Марка в горячую воду. Туан обхватил его ногами за бёдра, обнял за шею и охотно позволил целовать себя так долго, пока от нехватки воздуха не начали гореть лёгкие.              Джексон прижал Марка к стенке купальни, удерживая его над водой, чтобы омега не наглотался ненароком.              — Плавать умеешь? — спросил Ван шёпотом и прихватил губами мочку уха Туана, одной рукой расстёгивая пуговицы его рубашки. Марк отрицательно покачал головой, и Джексон ещё крепче прижал его к себе. — Я научу тебя, когда доберёмся до тёплого океана.              — Ты хочешь так много сделать со мной, — тихо сказал Марк, чуть отстранившись и посмотрев принцу в глаза, — но там, в Летних Садах, люди будут следить за нами.              — Я прикажу им закрыть глаза, — усмехнулся альфа, однако омега не разделил его веселья, и Джексон сразу стал серьёзным. — Я не стану подвергать опасности твою репутацию.              — Да плевать мне на репутацию, для меня она ничего не значит! — вспыхнул Туан и, оттолкнув Вана, ушёл под воду с головой, забыв о глубине. Джексон тут же вытащил его, подняв на руки, и омега закашлялся. Ван усадил Туана на край купальни и, подтянувшись на руках, одним движением выбрался сам. Он сдёрнул с крючков пару полотенец, завернув омегу в одно из них.              — Тогда скажи мне, как я должен поступить, — произнёс Джексон, садясь рядом с Марком и обнимая его за талию. — Скажи, что мне сделать, чтобы для нас обоих всё обернулось удачно.              — Я не знаю, Джексон, — ответил Туан, уткнувшись носом в шею принца. — Я хочу быть с тобой, быть твоим… и чтобы ты был только моим.              — Я и так только твой, — пробормотал Ван, взяв омегу за руку. Ему тоже было тяжело, не только Марку. Он страдал и волновался наравне с ним, в чём-то даже больше и сильнее, ведь по-прежнему был скован узами брачного договора, условия которого не хотел исполнять. Только с Туаном он чувствовал себя счастливым — это началось ещё до того, как они провели вместе ночь. Присутствие Марка в жизни Джексона словно делало её ярче, а ношу власти — легче. Дни становились светлее, а ночи — темнее от страсти. Своей улыбкой, мимолётной, предназначенной только для альфы, Туан был способен осветить тронный зал. И, вероятно, это был первый в жизни Вана момент, когда он осознал, что в его мыслях Марк занимает трон, соседний с королевским, носит корону и драгоценности принца-консорта, приветствует подданных, которые действительно любят его. В его мыслях он — тот, кто правит наравне с королём.              — Я не хочу и никогда не стану принуждать тебя к разрыву помолвки, — сказал Марк чуть слышно, переплетая свои пальцы с пальцами Джексона. — Я — посол, рано или поздно мне придётся вернуться домой. Я — наследник шахт, нельзя научиться управлять ими за один день. Я не хочу обнадёживать самого себя, обнадёживать тебя, обнадёживать нас. — Марк затих, прижавшись к своему принцу так плотно, что между их телами совершенно не осталось свободного пространства. Сделав несколько глубоких вдохов, омега продолжил: — Иногда я хочу быть омегой без титула и обязательств, без необходимости соблюдать правила этикета и приличия, без вечного давления со стороны правителя. Я не хочу соответствовать чьим-то ожиданиям и представлениям. Не хочу нести на себе груз обязанностей. Время от времени я хочу проснуться в объятиях того, кого не будет волновать, красив ли я, в порядке ли мои волосы, чиста ли моя репутация, хорошо ли я показал себя на королевском приёме. Я так долго отрицал, что мне не нужна такая жизнь: скучная и однообразная. Но потом подумал: а чем отличается от этого однообразия то, чем я живу сейчас? Мои дни одинаково проходили и на Архипелаге: сначала я должен был светиться на балах и званых ужинах, ублажать своим присутствием чужие желания, ослепительно улыбаться и всегда выглядеть безупречно. После смерти Джулиана я вернулся домой к отцу, где изменился лишь род деятельности: я утонул в отчётах, присылаемых из шахт, и договорах о поставках. Но здесь, с тобой, каждый мой день отличается от предыдущего. — Марк улыбнулся, касаясь губами щеки Джексона. — Даже если мы делаем одно и то же, я не хочу, чтобы это изменилось. Я желаю утонуть в твоих руках, в твоих объятиях и в твоих поцелуях. Эйфория от моих чувств к тебе кажется бесконечной. Я хочу засыпать и просыпаться с тобой, не боясь быть застигнутым кем-то в твоей спальне. Хочу заниматься с тобой любовью до рассвета, пока усталость не возьмёт своё. Хочу, чтобы ты стал самой важной частью моей жизни. Хочу любить тебя… и быть любимым тобой.              Марк замолчал, даже не ожидая на свои слова какой-либо реакции. Он так долго держал всё это в себе: с момента, когда ещё на бал-маскараде осознал, что у него есть некие чувства к Джексону. С каждым днём омега убеждался в этом всё больше и больше, и даже после унижения, которое ему пришлось вынести в Лунную ночь, его чувства не ослабли. И даже покои Туан сменил не столько из-за желания находиться там, где его чуть не убили, сколько из-за того, что он чувствовал себя в безопасности, потому что за стеной, в соседней комнате, находился его принц.              Джексон хранил молчание. Любой его ответ не пошёл бы ни в какое сравнение с тем, что альфа услышал от омеги. Он просто перетянул его на себя, усаживая на своих бёдрах и проникновенно заглядывая в глаза.              А потом Марк сам поцеловал его. То было обычное касание губ, свойственное их паре: нежное, долгое. Но было в поцелуе и что-то такое, чего, казалось, ни один из них ещё не вкладывал в поцелуй.              … любовь?                     

***

      

      Ветер пронизывал до костей, забираясь под одежду и оседая там неприятной прохладой. Марк накинул на голову капюшон и крепко сжал в пальцах ладонь Ёнджэ. Чхве бросил на герцога вопросительный взгляд, однако Туан даже не повернул к нему головы. Впрочем, спустя мгновение Ёнджэ и сам всё понял: Марк волновался и, возможно, был даже немного испуган.              Джебом стоял в нескольких шагах, заведя руки за спину и о чём-то тихо переговариваясь с Джинёном. Омега, казалось, был чем-то возмущён, потому что то и дело норовил повысить тон, из-за чего альфе постоянно приходилось одёргивать его и бросать предупреждающие взгляды. Ёнджэ посмотрел на них, прищурившись, но его отвлёк мелодичный голос маркиза Халланда, показавшегося в дверях. Сегодня волосы северянина снова были собраны в хвост, одежда отливала серебром, и Чхве невольно провёл параллель с доспехами. Вестейн по-прежнему ощущал себя в опасности. Он был на полголовы выше Ёнджэ, смотрел надменно — хотя, очевидно, это было его обычным выражением лица — и не выказывал никому из присутствующих ни капли дружелюбия. Разве что на Марка он смотрел с неким… сочувствием.              — Могу я поговорить с Его Светлостью наедине? — вежливо осведомился маркиз, с едва заметной улыбкой глядя на смущённого Ёнджэ, который чувствовал себя неловко из-за того, что не смог удержать язык за зубами и рассказал всё Джебому.              — Разумеется, — пробормотал Чхве и отошёл в сторону. Марк проводил его печальным взглядом, а затем удивлённо посмотрел на Халланда, который взял его под руку и повёл вниз по ступеням.              Маркиз молчал, пока они не оказались вне зоны досягаемости чужих ушей. Колонна из карет и гружёных лошадей была готова к отправлению, однако Его Высочество по-прежнему не спустился вниз, и никто не мог его найти.              — Джексон скоро появится, — сказал Халланд, и Марк уставился на него в ожидании объяснений. Маркиз улыбнулся и продолжил: — У нас с принцем был разговор, после которого ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя. И прежде чем вы спросите, — предупредил омега, глядя на то, как Туан раскрыл рот, — отвечу: если Джексон сочтёт нужным, он обсудит с вами этот разговор. Для вас у меня припасён другой.              — Что вам нужно? — спросил Марк, непонимающе глядя на маркиза. — Если это как-то связано с папой, я…              — Это связано с ним, — прервал Туана Халланд и поёжился, обнимая себя за плечи. — Он не отпустит вас так просто, поэтому вы должны бороться. И я говорю не о борьбе с Эспеном, хотя без этого, очевидно, не обойдётся. — Маркиз нахмурился. — Принц влюблён в вас. А вы влюблены в принца. — Марк опустил взгляд, уставившись на помятые лепестки подснежников. — Я — человек веры, Ваша Светлость. Сложно сказать, отличаюсь ли я чем-то от Эспена Лаварда, но есть вещь, в которую я должен был безоговорочно верить. — Халланд бросил мимолётный взгляд на стоящего вверху лестницы Джебома. Альфа по-прежнему о чём-то говорил с Джинёном, оба выглядели напряжёнными и взволнованными. — Когда вам будет угрожать опасность, расскажите о ней своему принцу. Когда почувствуете себя беспомощным, дайте ему знать об этом. Северяне вовсе не так сильны, какими нас рисуют, но вам ведь уже известно об этом. Эстель, — Марк вздрогнул и в его глазах полыхнул гнев, когда он услышал ненавистное ему имя, — не пытайтесь убедить себя в том, что его любовь неспособна защитить вас или сделать сильнее — это именно то, для чего она предназначена. — Маркиз взял руку Туана в свою и, достав из кармана плаща маленький предмет, завёрнутый в кусочек замши, положил его в чужую ладонь. — Неважно, где я достал это. Омега, на котором женился первый король Империи, был из вашего рода. Мы оба знаем, как ваше имя переводится на общий язык. Тот Эстель Туан стал надеждой для целого народа, для огромной страны, повергнутой в хаос. А вы стали надеждой для кого-то куда более важного.              Двор внезапно погрузился в тишину. Марк обернулся и увидел Джексона, перед которым все склонились в поклонах. Даже маркиз Халланд выказал своё уважение, один только Туан остался недвижим. Однако Джексон не посмотрел на него, он молча спустился вниз в компании Джебома, чтобы что-то обсудить с командующим королевской гвардии. Это был не Нортумберленд, однако Туан был слишком занят собственными чувствами, чтобы что-то заподозрить.              — Надеюсь, ваша поездка окажется во всех смыслах удачной, — произнёс маркиз, улыбнувшись Марку, когда тот снова повернулся к нему. — Воспользуйтесь предоставленной вам свободой, забудьте о южанах, они всё равно ничего не смогут сделать. — Туан помрачнел, однако Халланд, взяв его за подбородок, внимательно посмотрел ему в глаза. — Я знаю о том, что произошло. — Маркиз бросил недолгий взгляд на колонну. — Именно поэтому с вами в пути не будет ни одного человека, лояльного Сиаму. Вы не сможете открыто любить своего принца, когда прибудете в Летние Сады. Поэтому воспользуйтесь шансом, который я вам даю.              — Ваша Светлость! — несколько грубо окликнул Ёнджэ Марка и прищурился. — Все здесь только вас и ждут!              Со всех сторон раздались смешки, даже Джексон не смог подавить едва заметной улыбки. Он держал в поводу засёдланного Альтаира, который этим утром выглядел необычайно резвым и здоровым.              Туан повернулся и сделал несколько нетвёрдых шагов по направлению к принцу, однако что-то заставило его вернуться назад и сжать маркиза Халланда в объятиях. Лицо старшего омеги не мгновение исказилось болью, но она была терпимой. Когда Марк отстранился, Халланд уже улыбался.              — Спасибо, — прошептал Туан и быстро ушёл. Ёнджэ встретил его на полпути и тоже обнял, а потом даже Джебом коснулся руки омеги губами, желая удачи. Когда пришло время подойти к Джексону, Марк стал колебаться, но сомнения быстро уступили всепоглощающему чувству нежности, когда омега поймал на себе взгляд своего альфы.              Для кого угодно Джексон мог бы показаться безразличным, но в его глазах было то, что под силу было узнать только Марку. Туан подошёл к нему и ухватился за седло, тут же почувствовав ладони Вана на своих бёдрах. Они казались горячими даже сквозь одежду.              Джексон помог Марку забраться на коня и, убедившись, что Альтаир не собирается внезапно сбросить седока, как только альфа отойдёт, махнул рукой командующему его личной охраной. Колонна медленно двинулась вперёд, а Ван подошёл к Эклипсу и ловко забрался в седло. Натянув повод, он направил коня в конец колонны, чтобы объехать её по всей длине, а затем вернуться к Марку. Так он хотел убедиться, что всё в порядке с каждым звеном цепочки.              Примерно через полчаса Джексон на бешеной скорости проскакал мимо Марка, чтобы нагнать командующего гвардией. Омега проводил его взглядом и опустил голову, скрывая улыбку. Но тут к нему на гнедой кобыле подъехал кто-то, у кого волосы были такого же жемчужного цвета.              — Ваша Светлость, — холодно произнёс незнакомец, и Марк несмело кивнул, растерявшись. Заметив его замешательство, омега усмехнулся и представился: — Герцог Вестминстерский, но вы можете звать меня Ингварром. Всё же мы с вами из одного места.              — Значит, ваш сын…              — Да, бесполезный Джеймс Колфилд, повеса и наследник отцовского титула. Но он, на моё счастье, остался в замке, — омега раздражённо выдохнул. — Предлагаю отбросить все присущие этикету дурости и перейти сразу к делу: я потащился со своим мужем на Юг, оставив детей в замке, полном сиамцев, вовсе не для того, чтобы составить ему компанию в этом совершенно скучном и бесполезном походе. Я здесь для того, чтобы помочь вам.              — Маркиз Халланд или герцог Нормандский? — жёстко просил Марк, невольно сдавив ногами бока Альтаира и слишком сильно натянув повод. Конь всхрапнул, прядая ушами, и недовольно заржал, замахав головой. Окончить этот не самый приятный разговор так и не получилось: Альтаир встал на дыбы, и Марк чудом удержался на нём. Жеребец ударил передними копытами по земле и, взбрыкнув, рванул вперёд.              Светловолосый Марк, одетый в белое и сидящий на белом жеребце, показался Джексону ярким пятном, сверкнувшим как молния с другой стороны колонны. На осознание происходящего не было времени, поэтому альфа, ударив Эклипса в бока, просто рванул следом. Через несколько мгновений стало очевидно, что Альтаир ещё не был готов к тому, чтобы сажать на него Марка.              Принц, одержимый страхом за жизнь любимого человека, нёсся вперёд, хлестнув своего коня по крупу. Эклипс бежал по дороге, где малейшая неровность почвы могла покалечить его. Кони часто попадали в ямы, где ломали ноги. И потом Джексон будет сожалеть, что так беспощадно гнал любимое животное, однако спасение жизни Туана было в этот момент его единственной целью.              Альтаир был силён и вынослив, однако никто не мог сравниться с Эклипсом в скорости. Вороной конь нагнал белого довольно быстро, но за эти несколько минут бешеной скачки и Джексон, и Марк чуть не лишились рассудка. Ван схватился за повод, намертво сжатый в руках омеги и с силой потянул его. Эклипс, почувствовав замедление Альтаира, и сам сбавил шаг. Через пару десятков метров оба коня остановились, и Ван, спрыгнув на землю, живо стянул Туана с седла. Перепуганный насмерть омега прижался к альфе, ища у него защиты. Джексон без раздумий обнял его, даже не попытавшись подумать о том, какие мысли закрадутся в головы всех сопровождающих его людей. Принца волновал только северянин, дрожащий от страха в его руках.              — Расседлайте их обоих и пусть идут в конце, — приказал Джексон стальным голосом и оглянулся, услышав стук копыт. Омега Вестминстера подъехал на взмыленной кобыле. — И её тоже. Мы поедем в экипаже.                     

***

      

      Вечером, когда стемнело и передвигаться стало небезопасно, Ван приказал разбить лагерь. До ближайшего имения было несколько часов езды, все устали и ни у кого не было желания преодолевать этот путь в темноте. По всему периметру лагеря разожгли костры, чтобы обезопасить себя от хищников и сохранить тепло. Всё это напомнило Марку Лунную ночь: тогда поляна тоже была окружена кострами, от которых было жарко.              Слуги Туана настаивали на том, чтобы поставить ему шатёр, однако омега без раздумий отказался, вспомнив о том, что сказал ему маркиз Халланд: «воспользуйся свободой».              Шатры вообще казались Марку странными, но будто бы смутно знакомыми. Шатёр Джексона был самым большим, что соответствовало его статусу. Туан видел, как герцог Вестминстер увёл своего омегу в шатёр поменьше, стоящий неподалёку. Марк невольно стал свидетелем того, как северянин разделся — его силуэт был виден из-за горящего кругом огня, — и теперь переживал, что кто-то точно так же может увидеть и его самого, когда Ван вернётся. Принц разговаривал с командующим стражей. Он выглядел усталым, и омегу вдруг укололо чувство вины за то, что он даже со своим конём не смог справиться, заставив Джексона нервничать. Бремя власти и так влияло на него слишком сильно.              Однако к Марку Джексон подошёл с нежной улыбкой. Он протянул ему руку, помогая встать со ствола поваленного дерева, на котором Туан сидел, и кивнул на отогнутый полог шатра, вопросительно глядя на омегу. Марк показал своё согласие одним только взглядом.              Как только они оказались внутри, Джексон опустил полог. Внутри было тепло и сухо, что не могло не радовать продрогшего омегу, всё ещё вздрагивающего от стука копыт и лошадиного ржания. Марк повернулся к Джексону лицом и в приятной тишине погладил его по щеке. Горящие свечи лишь немного рассеивали темноту, царившую в шатре, поэтому Туан не мог рассмотреть выражение лица принца. Но пальцы почувствовали, как чужие губы растянулись в улыбке.              —Ты в порядке? — глухо спросил альфа, снимая с омеги плащ и аккуратно складывая его.              — Да, — коротко отозвался Марк, стянув с себя сапоги для верховой езды, и прошёл в центр шатра по плотному нагромождению ковров и меховых шкур, предназначенных для сохранения тепла. Омега услышал, как Джексон разулся, а после подошёл к нему, остановившись за спиной. Его руки легли на плечи Туана и успокаивающе сжали их. — Я правда в порядке, — более убедительно добавил Марк и повернулся к принцу, устало улыбаясь. — Альтаир взволновался из-за меня: я слишком сильно натянул повод и…              — Альтаир ещё не готов к тому, чтобы носить всадника, — мягко прервал его Джексон, обняв за талию. — Не стоило сажать тебя на него… — Марк коснулся указательным пальцем губ принца, не дав ему договорить. Он скользнул холодными руками под рубашку альфы и почувствовал, как чужая кожа незамедлительно покрылась мурашками. Джексон судорожно выдохнул и крепче прижал Туана к себе, втягивая в поцелуй.              Ван стал медленно расстегивать пуговицы рубашки омеги, не отрываясь от его губ. Марк слепо водил ладонями по чужим плечам и спине, пока не почувствовал прикосновение пальцев к обнажённой коже. Он отстранился, расстёгивая ремень на бёдрах принца, а затем стягивая с него штаны.              Джексон опустил голову, смотря на Марка сверху вниз, и тогда омега встал на колени. Он скользнул губами по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше, пока не добрался до члена. Туан никогда не делал этого, но знал, что альфы подобное любят. На этот счёт его рано утром успел просветить Ёнджэ.              Марк несмело взял в рот, пальцами обхватив член у основания. Джексон шумно выдохнул и опустил руку на голову омеги, зарываясь в светлые волосы. Туан стал медленно двигать головой, и, когда с любимых губ наконец сорвался первый стон, у него прибавилось уверенности. Ван же мог думать только о том, как прекрасен Марк Иен Туан.              Джексон отстранился через несколько минут и опустился на колени рядом с Марком, укладывая его на спину. Омега приподнял бёдра, позволяя стянуть с себя штаны, а затем сам избавился от рубашки. Ван сбросил свою и, ухмыльнувшись, перевернул Туана на живот.              Омега раздвинул ноги, приподнимаясь на коленях, и громко простонал, почувствовав в себе чужие пальцы. Джексон покрывал поцелуями его спину, уперевшись в меховую подстилку одной рукой, пока вторая возбуждала Марка изнутри. Много времени не потребовалось: для того, чтобы возбудить Туана, Вану порой хватало и пары достаточно долгих страстных поцелуев.              Джексон вытащил влажные от смазки пальцы и положил руки на бёдра омеги, притягивая его ближе к себе. Марк уткнулся лицом в изгиб локтя, соблазнительно прогнувшись в спине, и протяжно простонал имя альфы, когда тот вошёл в него.              Ван двигался медленно, вынуждая Туана подаваться бёдрами назад и находя наслаждение в его стонах и всхлипах. Но сегодня Джексону хотелось продлить момент, несмотря на то, что в их распоряжении была вся ночь.              Джексон не смог сдержать стона, когда Марк, достигая пика, сжал его в себе. Ван кончил в него, и на самом дальнем краю сознания на мгновение мелькнуло сожаление о том, что у Туана нет сейчас течки. Впрочем, оно быстро угасло, когда альфа лёг рядом с омегой, прижимая его к себе спиной и целуя во влажный затылок.              Марк сильно устал за весь день: он не привык к таким долгим поездкам, да ещё и инцидент с Альтаиром взял своё, поэтому Туан быстро заснул. Ещё несколько десятков минут Джексон молча, не в силах заснуть, гладил омегу по животу, думая об их совместном будущем.              Возможно ли?..