Столкновение амбиций

      Марк проснулся посреди ночи от кошмара. То был старый сон про Джулиана, умирающего в мощных челюстях белого медведя. Сон, от которого омега успел отвыкнуть, ведь после первой ночи с Джексоном кошмары отступили, давая Туану высыпаться после утомительных, но полных сладкой истомы развлечений.              Ван накрыл их обоих одеялом, прежде чем заснуть, и теперь крепко обнимал омегу за талию, согревая в своих объятиях. Он мерно дышал Марку в затылок, шевеля светлые волосы. Туан нежно погладил обнимающую его руку и осторожно, чтобы не разбудить, выбрался из объятий. Джексон, видимо, почувствовав свободу, повернулся на спину, растянувшись на меховой перине под одеялом. Марк, глядя на него, тепло улыбнулся и потянулся к одной из своих седельных сумок, которые сюда принесли слуги после того, как лагерь был разбит, а лошади рассёдланы.              Туан достал из сумки кусочек замши с завёрнутым в него предметом и накинул на плечи лежащую рядом рубашку принца, которую тот сбросил с себя ранее, прежде чем они занялись любовью. Джексон был рядом, и Марк боялся, что он увидит кольцо, которое маркиз Халланд передал омеге. Это было старое-старое украшение из серебра с маленьким потёртым сапфиром, однако было ценно тем, что принадлежало супругу первого короля Империи: Эстелю Туану. Марку было кое-что известно об их союзе, но не слишком много — ничтожно мало свидетельств уцелело и дошло до его дней, поэтому он мог довольствоваться лишь рассказами и легендами, которые из поколения в поколение передавались в его семье. Разумеется, Туаны, как и Ваны, хранили и уважали своё наследие — этот род вообще был чрезвычайно гордым.              Эстель Туан был властным и непоколебимым, он был принцем, воином и одним из тех, кто сражался с Ванами за территории. Он был саамом, его тяга к борьбе за север была оправдана, однако войско северян было слишком малочисленно, чтобы противостоять ужасающим легионам будущих основателей Империи. Война была проиграна, Эстеля взяли в плен, а в качестве гарантии, что его люди более не попытаются даже помыслить о том, чтобы поднять мятеж, омегу выдали замуж за Вана — короля нового государства. Королевство саамов ушло в прошлое, оба рода смешались, произведя на свет династию, которая и по сей день правит в Империи.              Не было никаких свидетельств того, что Эстель любил своего супруга или хотя бы испытывал к нему симпатию, однако он родил ему наследника, но умер от родильной горячки через несколько дней. Этого омегу воспевали в песнях как самого прекрасного принца, который когда-либо мог быть у Империи, им восхищались и называли в честь него своих детей. Однако Марк глубоко сомневался, что Эспен Лавард дал ему это имя из-за уважения к сааму, который когда-то предпочёл лечь под чужака и родить ему ребёнка.              Кольцо, которое Туан получил от Халланда, было простым и очень дешёвым. Очевидно, тогда Ваны не обладали теми богатствами, которые имеют сейчас, но что-то было в этом кольце, что привлекало к себе внимание. Марк не знал, как оно попало к маркизу, однако допустил мысль о том, чтобы надеть его на свой палец. Согласно традиции, оно должно было красоваться на пальце каждого принца-консорта, но омега никогда не думал о возможности занять трон вместе с Джексоном. Но эта мысль оказалась очень заманчивой в какой-то мере.              Марка не интересовала власть. Все кругом знали, что он был даже богаче самого принца Вана, на свои алмазы он мог купить половину страны в один год, и вторую половину — в другой. Туан был заинтересован в самом Джексоне и в возможности обладания на него законного права. Северяне зачастую даже не заключали браков, просто живя вместе, и Марк разделял подобные убеждения, но никогда не думал об этом всерьёз, ведь он с детства был обвенчан с Джулианом. Теперь же ему хотелось остаться в замке Джексона на правах кого-то большего, нежели просто любовника.              Для самого себя Марк уже признал, что Джексон стал для него кем-то куда более важным, чем временная пассия. Он знал, что не сможет просто бросить его и уехать домой, и это по-настоящему пугало: что будет с их отношениями дальше? Туан не сможет быть просто любовником вечно и смотреть на то, что Ван заводит семью с кем-то другим, обзаводится наследниками, в которых совершенно ничего нет от Марка. Возможно, омега хотел бы иметь от принца ребёнка, который будет точной копией отца: тёмные волосы, карие глаза, стальной стержень в характере, присущая всем Ванам властность… Маленький (до поры до времени) альфа, который будет так же красив, силён и умён, как его отец.              Марк прижал кольцо к груди и повернулся к Джексону лицом. Принц, казалось, крепко спал, но будто бы почувствовал на себе чужой взгляд. Он вслепую пошарил рукой рядом с собой, сонно моргнул несколько раз и поднял голову, явно ища своего омегу.              — Что случилось? — хрипло спросил альфа, порываясь сесть, однако Марк быстро подполз к нему и уложил обратно, пристраиваясь сбоку и укладывая голову Джексону на грудь. Ван сдёрнул с омеги свою рубашку и отшвырнул её в сторону, показывая, что одежда на Туане явно лишняя.              — Всё в порядке, — прошептал Марк, обняв Джексона. Тот отозвался невнятным мычанием и натянул на омегу одеяло, а после снова провалился в сон. Туан улыбнулся и прикрыл глаза. Он не отдаст своего альфу никому.                     

***

      

      — Ты неправильно стоишь, — оповестил Марк во время очередной остановки. Джексон изъявил желание научиться стрелять из лука так же хорошо, как и Туан, поэтому попросил дать ему несколько уроков. — Шире ноги, Ваше Высочество.              — А я-то думал, что это моя фраза, — чуть слышно отозвался Джексон, ухмыляясь. Марк подошёл к нему сзади, прижавшись вплотную, и проникновенно прошептал:              — Тебе эта фраза принадлежит ночью, а мне — днём.              — Ну, насколько мне помнится, я произносил её и утром, и днём, и вечером, и ночью. — Ван усмехнулся, а Туан смерил его многозначительным взглядом, в котором, впрочем, читалось исключительно согласие.              — Ты слишком долго целишься, — прокомментировал омега, когда альфа натянул тетиву. — Меня тыкали палкой в спину каждый раз, когда я целился дольше трёх секунд, и говорили, что я мёртв. — Туан прищурился, глядя на стойку принца, явно оставляющую желать лучшего. — Я не могу делать этого с тобой, но если не научишься правильно стоять и целиться, слуги поставят для меня отдельный шатёр.              — Променяешь меня на одиночество этой ночью? — вкрадчиво спросил Джексон, не скрывая своего чувства превосходства.              Марк едва заметно улыбнулся.              — Я всегда смогу уйти после того, как мы закончим… — омега осёкся.              — …заниматься любовью, — договорил альфа за него и тихо засмеялся. — Ты совершенно очаровательно смущаешься, когда одет. Но стоит мне раздеть тебя, как ты превращаешься в воплощение страсти.              Марк взволнованно огляделся по сторонам. Некоторые бросали на них заинтересованные взгляды, но, видимо, гнева своего принца всё же боялись: смотрели они недолго, поспешно отворачиваясь. Хоть маркиз Халланд и сказал, что среди этих людей нет тех, кто лоялен Сиаму, Туан всё равно был обеспокоен: он не хотел в открытую демонстрировать то, какие их с принцем связывают отношения, опасался за безопасность Вана и свою собственную. Не очень-то хотелось снова чувствовать на горле чьи-то руки.              — Может, покажешь мне, как я должен встать? — попросил Джексон, не получив ответа на своё весьма красноречивое замечание. Марк ушёл в свои мысли, вынырнув из них в не самом хорошем расположении духа. Он молча кивнул и положил руки Вану на бёдра, ударив его ногой по щиколотке и заставив встать шире. Туан надавил пальцами на копчик, заставив альфу низко засмеяться и выпрямить спину. Затем прыткие ручки легли на плечи, развернув их.              — А теперь — целься, — прошептал Марк, обдавая шею Джексона горячим дыханием. Облачко пара растворилось в воздухе так же быстро, как и появилось. Ван задержал дыхание, натягивая тетиву. Туан осторожно тронул его за локоть, приподняв руку чуть выше.              Мишень стояла всего в пятнадцати метрах, и на ней что-то висело. Омега сначала не обратил на предмет внимания, однако когда стрела пронзила центр мишени, Марк присмотрелся повнимательнее.              — Зачем ты взял его с собой? — спросил Туан, непонимающе смотря на Джексона. Тот словно растерялся, не найдя, что ответить, и в итоге просто пожал плечами.              — Я хочу, чтобы ты принял его. Тогда ты отказался, но… может быть, сейчас передумаешь?              — В ту ночь ты совершил большую ошибку, — заметил омега, становясь крайне серьёзным. Альфа нахмурился, но возражать не стал. Марк молча подошёл к мишени, снял с неё венок и вернулся к Джексону. — Но я простил тебя, — продолжил омега, нежно улыбаясь. — Поэтому с радостью приму его снова.              Ван просиял, взяв венок из рук Туана. Он опустил украшение омеге на голову, с восхищением наблюдая за тем, как светлые волосы смешиваются с алым оттенком кленовых листьев.              — Можешь ли ты быть ещё прекраснее, чем уже есть? — тихо спросил Джексон, не ожидая ответа. Он взял лицо Марка в ладони, гладя подушечками больших пальцев покрасневшие от холода щёки. И тогда принц поцеловал омегу. Туан испугался и попытался отстраниться, но Ван держал его крепко. Ему тоже прекрасно было известно о том, что среди присутствующих нет ни одного преданного Сиаму человека. Он устал скрываться и больше не хотел этого делать. Альфа хотел открыто любить омегу, который делал его абсолютно счастливым.              Марк ожидал осуждения, колких взглядов. Но после краткого поцелуя, оставленного Джексоном на его щеке, Туан получил лишь демонстративное всеобщее безразличие. Казалось, все стражники и слуги были вышколены в нужной альфе манере: они не смотрели на них, занимаясь своими делами, словно то, что принц целует этого омегу на глазах у всех, является абсолютно нормальным.              — Маркиз Халланд предупредил тебя, — это не было вопросом, даже наоборот — утверждением. — Мы можем делать то, что захотим.              — Да, но…              Джексон покачал головой, не дав Марку договорить.              — У меня в руках столько власти, так неужели я не могу использовать её ради того, чтобы открыто показывать свои чувства к тебе? Хватит с меня того, что каждый считает своим правом указать на то, что я обязан считаться с нуждами королевства больше, чем со своими собственными, — сказал альфа, положил руку омеге на бедро. — И не говори мне, что это мой долг, — предупредил Ван, увидев в глазах Туана явное несогласие. — Альфа не может править страной, если рядом нет омеги, способного спасти его от безумия.              «Ты скоро женишься», — хотел сказать Марк, но благоразумно промолчал. Вместо этого он нежно улыбнулся и ласково погладил альфу по щеке.                     

***

      

      Поездка с каждым днём утомляла всё больше. Марк не привык к тому, чтобы проводить столько времени в седле, и даже сам Джексон чувствовал себя изнурённым. Туан всё чаще перебирался в экипаж, а Ван с охотой составлял ему компанию или же ехал рядом, то и дело сдерживая Эклипса.              Казалось, что с каждым часом воздух становится всё теплее и теплее; в какой-то момент Марку пришлось сменить свои меха на замшу и кожу, а затем — и вовсе на шёлк. Солнце ярко светило, приятно согревая светлую кожу северянина. Омега и не знал, каково это — чувствовать тёплый ветер вместо пронизывающего до костей «морского бриза» Свальбарда.              Было странно наблюдать за тем, как королевские клёны с алыми кронами, вековые могучие дубы и высокие сосны сменяются банановыми и манговыми деревьями. А длинная кокосовая пальма и вовсе ввела омегу в ступор. Марк еще пару минут ехал, обернувшись назад и пытаясь рассмотреть висящие у самой вершины кокосы.              Разноцветные тропические птицы летали над головой, однажды Туану удалось даже увидеть целое семейство розовых фламинго. В ветвях деревьев сновали обезьяны, лемуры и хищные кошки, впрочем, так и не рискнувшие приблизиться к человеческой стоянке — как и волки, большие коты боялись огня и впечатляющих размерами костров. Марк видел полосатого тигра, шнырявшего в кустах и скрывающегося под пологом крупных листьев.              Однако самым запоминающимся оказался момент, когда с вершины холма стал виден берег океана и роскошный дворец. Именно тогда Джексон, облегчённо выдохнув, расслабленно пробормотал:              — Наконец-то дома.              Марк понял, что Север никогда не станет для Джексона родным.                     

***

             По указу Джексона омеге отвели лучшие покои во дворце — те, в которых раньше жил принц, а сам он занял комнаты в королевском крыле, которое пустовало и во время пребывания Вана в Летних Садах.       Покои имели выход на большой балкон, мощёный цветной плиткой в красивом узоре. Марка выбивало из колеи такое количество ярких цветов, однако вызывало вполне приятные чувства.       Вид с балкона открывался просто потрясающий: каждый вечер здесь заходило солнце, скрываясь за линией горизонта, и океан окрашивался в красивейшие цвета. По крайней мере, так рассказывал Джексон, а Марку ещё не довелось этого увидеть. Он знал только, как сверкают льды и снега в полуночном сиянии луны.       Марк коснулся горячего парапета из розового гранита. Камень нагрелся на солнце, и Туан опустил вниз удивлённый взгляд. Это было так чертовски странно, что омега не мог перестать улыбаться. Ему нравилась эта странность, нравилась легкая шифоновая рубашка персикового цвета и штаны из какой-то тонкой ткани. Он был в восторге от возможности выйти на освещённый солнцем балкон босиком, не боясь отморозить себе пальцы.              Джексон предлагал оставить слуг в Венсене, пообещав, что обеспечит Марку должную прислугу, однако омега доверял только своим людям, зная, что за любым человеком в стране может оказаться приспешник южан. Слуг по приказу омеги обеспечили надлежащей одеждой, тогда как обновить гардероб Туана вызвался сам Джексон, хотя Марк был более чем в состоянии заплатить за себя самостоятельно.       Омега запрокинул голову, подставляя лицо аномально тёплому солнцу. В его краях солнечный свет был врагом, потому что слепил, отражаясь от белого снега и льда, мешая увидеть подступающую опасность. Здесь солнце являло собой божество, дающее тепло и свет, богатые урожаи и счастливую жизнь.       Под балконом был разбит пышный сад с множеством цветов и фруктовых деревьев. Марк видел, как у линии берега качались пальмы из-за ветра, дующего с моря.       Юг сиял красотой и яркостью, перед глазами омеги был целый калейдоскоп. С каждой одолённой лигой по пути сюда он испытывал что-то новое, неизвестное.       В спальне копошились слуги, разбирающие вещи Марка. Вся кровать была завалена шифоновыми и шёлковыми одеждами, плетёными сандалиями и ободками для волос, цветочные украшения которых были сделаны из драгоценных и полудрагоценных камней — всё это было подарками принца «своему омеге», как он выразился. Любовную идиллию омрачал тот факт, что через два дня должна была прибыть королевская семья Сиама, приглашенная на бал по случаю дня рождения Бэма.       Туан повернулся спиной к парапету, опираясь на него поясницей. Он сказал Джексону, что не придет на этот бал. Ван отказался это принять, говоря, что Марк обязан появиться на этом празднестве, а не прятаться в своих покоях, как трус.       «Ты ведь не боишься их? — спросил тогда Джексон. — Знаю, что не боишься».       Марк думал о его словах так долго в тот вечер, что у него разболелась голова. Но он точно не боялся чёртовых южан, способных лишь на сплетни и бесконечное нытье о том, как жестоко с ними обошлась судьба. Однако, к сожалению, Марк познал на собственной шее и другую сторону их возможностей.              Сразу после того, как они переступили порог дворца, Джексону сообщили, что его жених отправился в родовое гнездо, чтобы лично привезти родственников в Летние Сады. Вана это только обрадовало, ведь он мог провести наедине с Марком ещё хотя бы пару дней, не боясь быть застигнутым врасплох пронырливым южанином, у которого был нюх на оплошности принца. Разумеется, ничего кроме скандала Бэм не смог бы устроить, но Джексону и это не было нужно. Кроме того, кто знает, что мог бы сделать южанин с Марком, узнай он, что северянин стал любовником Вана.              — Его Высочество ожидает вас в саду, Ваша Светлость, — объявил камердинер Джексона, показываясь в покоях омеги. Марк вернулся в комнату, отодвинув полупрозрачную шифоновую штору, что была здесь вместо двери на балкон. Даже ночи в этом месте были достаточно тёплыми, чтобы спать почти под открытым небом.              В упомянутый сад омегу повели окольными путями. Марк не запомнил бы дорогу даже при всём желании, поэтому решил расслабиться и просто следовать за камердинером, однако ему наоборот следовало бы оставаться начеку. Летние Сады представляли собой ещё большую опасность для Марка, чем Венсен, потому что здесь везде и всюду были глаза южан. Большинство сиамских слуг опускали глаза при приближении северянина, однако были среди них и достаточно смелые для того, чтобы одними взглядами бросать Марку вызов. Эти взгляды были полны неприязни, а иногда и ненависти, будто сам Туан был повинен во всех тех бедах, что испытывали на себе все эти люди.              Марк увидел Джексона на поляне, окружённой яблонями. Камердинер поспешил удалиться, оставив пару наедине.              — Тебе нравится? — спросил Ван, обведя рукой усыпанные спелыми яблоками деревья.              — Нравится. — Марк кивнул в подтверждение своих слов, но хитрая улыбка всё же тронула его губы. — Однако нет ничего красивее красных листьев клёна, лежащих на снегу кровавыми пятнами.              В сознании Джексона на мгновение вновь, что случалось в последнее время слишком часто, мелькнул расплывчатый образ светловолосого омеги с алым венком на голове.              Ван улыбнулся и взял Марка за руку.              — Идём, покажу тебе кое-что, чего ты никогда не увидишь на севере. Точнее, кое-кого.              — Думаешь, сможешь удивить меня ещё больше? — поинтересовался Марк. Джексон не ответил.              Альфа провёл омегу через весь яблоневый сад, пока совсем рядом не послышался шум моря. Они вышли на песчаный берег к заливу, который с двух сторон окаймляли высокие обрывы. Море было тёмным, и казалось, будто ты падёшь в бездну, сделав в воду хотя бы один шаг.              — Пара метров мелководья, а затем дно резко уходит вниз, — объяснил Ван, поймав недоумённый взгляд Марка. — Именно из-за этого мы можем поплавать с ними.              Туан хотел спросить, о ком речь, но необходимость задавать вопрос отпала, когда над водой мелькнул серый хвост. За ним появилось ещё несколько, а потом из тёмной толщи моря высунулись продолговатые морды. Существа издавали странные звуки, и Марк, не ожидав подобного, испуганно стиснул запястье принца. Джексон засмеялся и высвободился из чужой хватки, а затем наклонился, чтобы снять обувь и закатать штаны до колен. Ещё через мгновение он шагнул в воду, протягивая руку к неизвестным омеге существам.              Марк ожидал чего угодно: что большие серые создания откусят альфе руки, утащат его на дно и сожрут там, но чего он точно не ожидал, так это того, что дельфины, как позднее назовёт их Джексон, будут тыкаться носами в его ладони, как желающие ласки коты.              — Когда в детстве отец отослал меня сюда, они сначала были моими единственными друзьями, — признался Джексон, вернувшись на берег к Марку. — Однажды я чуть не утонул, когда заплыл слишком далеко. У меня не осталось сил вернуться. Они спасли меня: подталкивали к берегу, не давая уйти под воду, пока мои ноги не коснулись дна. — Ван улыбнулся, вспомнив это событие из детства. — Хочешь поплавать? Они не кусаются.              — Тогда мне придётся полностью раздеться, чтобы не намочить одежду и избежать дальнейших взглядов и расспросов, — сказал омега, посмотрев на альфу. Глаза принца недобро блеснули.              — А почему, ты думаешь, я не предупредил тебя, чтобы ты взял одежду на смену?              Вся соль происходящего незамедлительно вогнала Марка в краску.              — Подобное коварство присуще лисам, а не львам, — фыркнул омега, однако раздеваться всё же начал. Джексон наблюдал за его действиями, не скрывая голодного взгляда.              — А я больше не лев. Теперь я волк.                     

***

      

      — Ты бесполезен.              Эту фразу Бэм слышал столько раз, что уже перестал вести счёт. Каждый раз, когда удавалось перекинуться с отцом хотя бы парой фраз, омегу вновь и вновь называли бесполезным.              — Бесполезная тряпка, подстилка, способная только на то, чтобы раздвигать ноги и рожать ублюдков!              Звук пощёчины разнёсся по тронному залу. Вот только удар пришёлся не на щёку Бэма. И фраза, сказанная за мгновение до него, была адресована другому человеку.              Супруг короля Сиама упал, не удержавшись на ногах от неожиданного удара. Он ударился о мраморный пол и охнул от боли. Ни Бэм, ни его старший брат не сдвинулись с места. Бэм — потому что знал, что проявленная слабость будет стоить его папе ещё нескольких ударов, а Артит (который и был вышеупомянутым старшим братом и наследником престола по совместительству) — потому что считал, что его отец был абсолютно прав. В отличие от саамов и вообще северян в целом, южане считали своих омег людьми низшего сорта. Даже со своими слугами-альфами король и кронпринц Сиама обходились лучше, чем с собственным супругом и родителем. И сам титул принца-консорта в стране отсутствовал. Омеги при королях были просто красивым — если повезёт с внешностью, — украшением, единственной задачей которых было лишь ублажение мужа и деторождение. Едва ли можно назвать чистым везением то, что Бэм вырос в Империи и был воспитан именно как имперец, несмотря на все попытки его воспитателей-южан сделать из омеги покорную, безвольную марионетку в руках собственного отца.              — Почему он до сих пор не женился на тебе? — спросил король, когда его гнев сошёл на нет. Его омега медленно поднялся с пола и отошёл в сторону, прижимая ладонь к покрасневшей от удара щеке. Бэм наблюдал за папой, чувствуя, как от напряжения и страха пересохло в горле. Он не сразу понял, что отец обратился с вопросом именно к нему, потому что мысли были переполнены одним лишь желанием разорвать королю глотку, чтобы он больше никогда не смог поднять руку на своего супруга.              — У него есть… любовник, — сипло ответил Бэм, опустив взгляд в пол.              — У меня их с десяток, что не помешало окольцевать твоего никчёмного папашу, потому что это было выгодно! — король сорвался на крик, а Бэм бросил на родителя-омегу недолгий взгляд. Тот стоял чуть в стороне с совершенно каменным лицом, будто и не слышал всего того, что было сказано альфой.              — Но для него женитьба на мне не принесёт никакой выгоды, — сказал Бэм, почти сразу же пожалев о том, что не сумел удержать язык за зубами.              Король побагровел. Он сжал руки в кулаки так, что послышался хруст суставов. Артит, всё это время молча наблюдавший за ситуацией, деловито вышел вперёд и встал прямо перед Бэмом, повернувшись к нему лицом.              — Он имперец, а имперцы питают слабость к красивым мордашкам. — Тон, которым была сказана эта фраза, вызвал у омеги приступ тошноты. — Хотя бы это он получит от брака с тобой. Если, конечно, его любовник не красивее тебя.              — Он наполовину саам, и все при дворе ослеплены его красотой.              Артит прищурился и отступил на шаг, словно обдумывая что-то.              — Неужели он трахает посла Свальбарда? — спросил он, обходя Бэма по кругу. Омега чувствовал его присутствие позади себя, и от этого становилось ещё более тошно. Но он, тем не менее, вынужден был согласно кивнуть, подтверждая догадку брата. Артит остановился и сделал то, чего никто не ожидал: он засмеялся, а затем продолжил: — Как и несколько лет назад, Рэймонд Туан спутал нам всем карты.              — Думаешь, он послал своего сыночка в Империю только для того, чтобы подложить его под Вана? — Король выгнул бровь и усмехнулся. — Северяне так глупы, что возносят этих течных дырок до небес. — Альфа подошёл к своему трону и сел на него, положив руки на подлокотники. — Однако ты прав в том, что Туан явно хочет вставить нам палки в колёса. Он попытается сделать так, чтобы Ван расторг помолвку, а нам нельзя этого допустить. Ты, — на этот раз король обратился к Бэму, — должен забеременеть.              Бэм побелел. Говорить о том, что Джексон категорически отказывается с ним спать, было совершенно бесполезно. Поэтому омега просто молча кивнул, пытаясь разгрести всю ту кашу, в которую превратились его мысли. Он искоса вновь взглянул на папу, молча стоявшего поодаль, будто он был ненужным бесполезным мусором. Бэм знал, что Джексон наверняка позволит ему забрать папу к себе, когда они поженятся, если омега подробно опишет ему ситуацию. И теперь первой причиной женить Джексона на себе были уже даже не чувства к нему. Это было жгучее, непреодолимое желание спасти того, кто дал Бэму жизнь.                     

***

      

      — Ты должен бежать, — отчаянно прошептал Бэм, когда они с папой ненадолго остались наедине. — Я попрошу Джексона помочь, он не откажет мне в этом.              — Нет, — ответил омега с вымученной улыбкой. Бэм непонимающе уставился на него и взял за руки, садясь напротив. — Моё место здесь.              — Это не так. — Бэм чувствовал, что вот-вот из глаз польются слёзы. Он мог пересилить себя и не дать им пролиться, ведь делал это столько раз, что не смог бы сосчитать при всём желании, но при папе скрываться больше не было сил. — Я не могу больше смотреть, как они оба издеваются над тобой.              — Ты скоро выйдешь замуж за принца Джексона, — последовал ответ и нежные объятия. Бэм уткнулся носом в чужое плечо, как делал это в раннем детстве, когда разбивал коленки и получал тумаки от старшего брата.              — Джексон не хочет на мне жениться, — нехотя побормотал Бэм и выпрямился. — Он разорвёт помолвку.              Старший омега открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент в колыбели заворочался его младший брат. Бэм подошёл к нему и взял малыша на руки, укачивая.              — У тебя будут замечательные дети от замечательного принца. Ты должен выйти за него, чтобы никогда не пришлось возвращаться сюда. — Бэм обернулся, впервые в жизни услышав у родителя-омеги такую твёрдость в голосе. — Никто не может и не должен отнимать у тебя любовь. Не будь таким же слабым, каким был я.              — Ты так и не рассказал мне, что с ним сделали… — тихо произнёс Бэм и положил брата обратно в кроватку, когда тот снова заснул.              — Лучше тебе не знать, что с твоим родным отцом сделал король… Лучше не знать.                     

***

      

      Джексон стоял на причале, нервно постукивая ногой по деревянной поверхности. Марк остался во дворце, напрочь отказавшись оказывать прибывающей королевской семье Сиама почётный приём. Ван понимал его и не стал ни к чему принуждать. Более того, он и не смог бы, ведь не ему подчиняется омега. Было сложно, но Джексон достаточно успешно учился разделять политическую и личную жизнь с Туаном. Единственное место, в котором омега подчинялся ему — спальня.              Когда корабль с оранжевым флагом Сиама показался на горизонте, Джексону тут же сообщили, и ему пришлось ехать в порт, чтобы встретить своего жениха и его семью. Короля и его супруга Ван видел лишь однажды, чего не скажешь о старшем брате Бэма: в детстве тот частенько наведывался в Летние Сады и вёл себя так, будто он там хозяин. Он постоянно шпынял Бэма, а сам Джексон не озадачивался защитой омеги, поэтому визиты старшего брата-альфы для Бэма были крайне нежелательны и обычно начинались и заканчивались слезами, но отнюдь не радости.              Артит был старше на год, но ниже ростом и уже в плечах. В этом отношении он всецело уступал Джексону… хотя, очевидно, он уступал принцу фактически во всём: начать даже с того, что его страна находилась на грани разорения, народ голодал, а единственной надеждой на спасение был брак с наследником имперского престола, ведь Джексон на свадьбе должен будет выплатить неимоверно большой выкуп. Ван часто думал о том, что Бэм, каким бы красивым он ни был, точно не стоит десятой части всей казны Империи. Но в брачном договоре была оговорена определённая сумма, и альфе в любом случае придётся её выплатить. Если свадьба, конечно, состоится.              Король показался первым. Он был стар, его мучил артрит, но казался этот альфа ещё более жалким, чем был на самом деле. Он не вызывал у Джексона ни грамма уважения, потому что тот знал, как с омегами обращаются в Сиаме. И пусть сам Ван был приверженцем традиций, по которым править мог только альфа, считать омег низшим людским сортом было точно ниже его достоинства. Он невольно представил, как в Сиаме обращались бы с Марком, и его начало тошнить от увиденных картин.              Следом за королём показался его супруг. Джексону показалось, что на его щеке он увидел тёмное пятно, однако посчитал это игрой солнечного света. Артит, старший сын и наследник, шёл по пристани с таким видом, будто всё здесь принадлежало ему. На секунду, в силу мальчишеской натуры, Ван пожалел о том, что появился в порту в самой простой одежде, с минимальным количеством охраны и без короны на голове. Джексон был уверен, что Артит вырядился бы во всё самое лучшее, включая немногочисленные драгоценности его семьи, если бы ему пришлось встречать Вана в своей стране.              А Бэм совсем не изменился. Разве что в его руках был маленький ребёнок. Джексон понял, что это его младший брат.              — Ваше Величество, — поприветствовал принц, когда королевская сиамская делегация остановилась в двух шагах напротив него. Джексон и не подумал склонить голову в поклоне, и он, тем более, не собирался выказывать кому-то фальшивое уважение, когда на самом деле хотелось плюнуть под ноги, развернуться и уйти. Однако сделать кое-что, что выведет из себя двух сиамских альф, Ван был вполне готов. Он шагнул вперёд и взял руку супруга короля, поднося её к своим губам и оставляя на смуглых и, на удивление, нежных пальцах лёгкий поцелуй.              — Добро пожаловать в Империю.              Джексон обворожительно улыбнулся, а затем заметил, что улыбается и Бэм, хотя, казалось, в его глазах застыл испуг. Артит шумно выдохнул, возмущённый подобной выходкой со стороны Вана, однако разумно решил держать язык за зубами.              Прежде чем отбыть в порт, Джексон выставил у дверей покоев Марка свою собственную охрану. Это были лучшие имперские воины, безукоризненно выполняющие свою работу. Ван не беспокоился о собственной безопасности, даже находясь в окружении южан — им невыгодно было как-либо вредить ему, ведь в таком случае они останутся без денежного выкупа из-за того, что свадьба не состоится. А уж захватить власть в случае смерти принца и вовсе для них не представлялось возможным: Джебом тогда либо сам сядет на трон, либо найдёт для этой цели наиболее достойного претендента, и он точно не будет южанином. Увести трон из-под носа герцога Нормандского априори невозможно.              Когда Джексон совместно с королевской семьёй Сиама показался на подъездной дорожке к дворцу, по обеим сторонам которой стояли ряды небольших фонтанов в форме павлинов, он поднял голову, бросая взгляд на дальний балкон, принадлежащий покоям Марка. Там он увидел его. Омега стоял у парапета, глядя на подъезжающих гостей сверху вниз. Джексон не мог разглядеть выражение его лица, но напряжённая поза говорила сама за себя: Туану совершенно не нравилось столь большое количество лиц королевской семьи враждебного ему государства. Джексон догадывался, что у Марка с Бэмом уже были достаточно тяжёлые встречи, кроме того похода в зверинец, но Джебом отказывался докладывать о подобных, ссылаясь на неприкосновенность личной жизни посла Свальбарда. Однако сопровождались эти слова, как правило, хитрыми улыбками и ухмылками, что выводило Вана из себя, и он отсылал советника прочь в полном раздражении. Но Джебом был прав, давая Марку самому справиться с трудностями. Однако то нападение на него в ванной было чем-то из ряда вон выходящим, и герцог определённо не собирался рассказывать об этом принцу до некоторых пор.              — Слышал, посол Свальбарда прибыл сюда с вами, — заметил Артит не без ноты надменности в голосе. — Надеюсь, он составит нам компанию за ужином. Хотелось бы увидеть, каким он стал. Когда я видел его в последний раз, он был ещё ребёнком.              — Вы уже встречались? — удивился Джексон, слезая с коня.              — Да, — преувеличенно воодушевлённо ответил Артит, недобро улыбаясь. — Когда отец делал Рэймонду Туану предложение о моём браке с его сыном.              Джексон ошарашенно застыл, выронив повод из рук.