В омуте взгляда

      Шла вторая неделя последнего учебного года в Хогвартсе, а у Гермионы так и не получалось прочувствовать тихую, безмятежную жизнь обычной девушки-студентки, за которой она вернулась в родные стены школы.       Рональд по-прежнему злился, продолжая упорно не замечать её присутствия. Складывалось впечатление, что он и не собирался мириться.       Джинни и Гарри постоянно пытались вразумить его, мягко намекая на его безрассудность и чрезмерную вспыльчивость. Однако их попытки не приносили нужного результата, а лишь с новой силой распаляли его обиду.       С Малфоем же всё было намного проще, хотя сложившаяся ситуация казалась абсолютно нерешаемой. Ведь если в случае с Роном можно было просто взять всё в свои руки, подойти первой и вправить, наконец, мозги, то со слизеринцем поведение я-могу-решить-любую-проблему никак не срабатывало.       Проклятый хорёк действовал на неё, словно валерьянка на мартовскую кошку. И она никак не могла взять в толк - что именно так притягивало к нему?       Стоило расстоянию между ними сократиться до соприкасающихся тел, как мозг незамедлительно отключался и девушка начинала действовать на уровне инстинктов.       Казалось, её манит каждая частичка ненавистного ей человека: его глаза, его голос, его запах, его руки и отточенная фигура. А самое главное...       Его губы.       Которые она, пусть буквально на миг, но всё-таки смогла ощутить. Прочувствовать их тепло и мягкость.       И теперь их прикосновение, словно клеймо, было выжжено на её сердце. Осталось там, пульсируя в унисон с каждым ударом. Всякий раз напоминая, что это мимолетное касание губ было лишь легким отголоском тех чувств, в которых можно безвозвратно затеряться, позволь она этому неправильному поцелую продолжиться.       Как она практически сделала это в их первое дежурство при встрече с боггартом.       Гермиона до сих пор кляла себя за этот очередной неконтролируемый порыв. За то, что позволила себе зайти так далеко! Ведь если бы Малфой промолчал, она бы несомненно его поцеловала. Потому что хотела. И в тот момент девушка просто решила закрыть глаза на все последствия. Но…       «Спасибо тебе, Малфой! Уберёг!»       Они негласно договорились вычеркнуть этот вечер из своей памяти. И вот сейчас, уже по прошествии практически двух недель с момента недопоцелуя, старосты школы просто не замечали друг друга на совместных занятиях, а в их общей гостиной старались избегать встреч.       И это было превосходно.       Не нужно было думать, продолжать заниматься самоедством, пытаться понять причины своего поведения.       Просто забыли.       Ведь существовала более важная проблема. Горделивый упрямец Рон.       Даже на занятиях он всё чаще стал садиться с Браун. Это говорило о том, что Гарри так же попал в немилость строптивца со своими попытками защитить Гермиону.       С этой комедией пора было заканчивать. И девушка прекрасно понимала, что на этот раз инициативы с его стороны можно не ждать.       Поэтому в четверг во время обеда в Большом Зале гриффиндорка решила пойти на перемирие.       Рон, как обычно, хмуро поглощал еду, уткнувшись в газетную статью о квиддиче. Гарри увлечённо обсуждал с Джинни новую разработанную им стратегию для предстоящего матча с Пуффендуем. Гермиона всё это время искоса поглядывала на своего парня, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы начать диалог. Или хотя бы привлечь его внимание.       Но тут в сознание ворвался адресованный ей вопрос Джинни:       — Правда, Герм? Я думаю ты не будешь против?       — Да, конечно… В смысле… Что? Ты о чём?       Младшая Уизли рассмеялась.       — Я говорю, что с нашей новой стратегией мы сделаем Пуффендуй всухую. И предстоящая победа - ещё один отличный повод для празднования в Трёх Мётлах. Как же я жду следующие выходные!       — А почему я должна быть против? Неплохая идея. Только в следующие выходные я не смогу к вам присоединиться в Хогсмиде. Мне нужно подготовиться к собранию старостата, которое я так и не провела после позорного инцидента благодаря…       Гермиона не стала продолжать. Никакое Нецензурное заклинание не помогло бы подобрать слов, которыми она хотела наградить Малфоя.       Не отрываясь от газеты, взгляд Рона замер в одной точке, плечи напряглись. Парень определённо переключился на их разговор.       В это же время Гарри нахмурился, а Джинни, выпучив глаза и подавшись вперёд, возмущённо воскликнула:       — Гермиона Джин Грейнджер! Только не говори нам о том, что ты позабыла о своём дне рождения в следующую субботу?! Тем более будет Хогсмид!       Девушка только растерянно открыла рот, пытаясь найти себе оправдание.       За всеми шокирующими потрясениями, самокопанием и организационной работой старостата, она действительно забыла, что в субботу ей исполняется девятнадцать.       — Просто нет праздничного настроения. Да и дел действительно по горло.       Тут вмешался Гарри:       — Гермиона, мы даже не станем выслушивать твои оправдания! Ты действительно считаешь, что не заслужила праздника? В последний год в Хогвартсе, в кругу близких друзей? Я уверен, куда бы ты не пошла работать, ты всегда будешь уходить в свои обязанности с головой, всегда будешь занята. Но сейчас. После всего, что мы пережили. Бегая столько времени по лесам, пережив такое количество смертей, мы состарились на несколько десятков лет! И теперь есть шанс насладиться беззаботной жизнью студента. Ты не имеешь права отбирать у себя и у нас этот праздник. Рон, скажи, что я прав!       Рональд, медленно пережёвывая кусок пирога и всё так же уткнувшись в газету, безразлично пожал одним плечом. А затем произнёс:       — Думаю, нашу мисс делаю-что-хочу-и-плевать-на-остальных не волнует твоё мнение, Гарри. Она всё равно поступит по-своему.       Все трое с укором воззрились на ворчуна. Но ответа так и не последовало потому, что знали - результатом станет лишь очередная вспышка гнева.       Джинни повернулась к подруге и, сложив ладони в умоляющем жесте, сказала:       — Герм, я прошу тебя! Послушай Гарри. Ты наверняка всё успеешь сделать и в воскресенье. Ведь девятнадцать лет бывает в жизни только раз!       Гермиона иронично улыбнулась, покачав головой, и ответила:       — Ладно, вы правы. Нам действительно нужна разрядка. И чем больше поводов, тем лучше.       Рыжеволосая просияла от этих слов.       — Отлично! Предвкушаю незабываемую субботу! А теперь, прошу нас извинить, но мистер Поттер обещал мне небольшую прогулку перед занятием с Дамблдором.       И не давая Гарри что-либо ответить, она потянула его за руку на выход из Большого Зала.       Оставшись наедине с Роном, девушка с удивлением осознала, что испытывает чувство дежавю. Когда она осталась вдвоём с Малфоем в их гостиной в первую ночь.       Гриффиндорка разозлилась.       Этот вездесущий слизеринец умудрялся проникнуть в её мысли по любому поводу. Как вообще можно было их сравнивать?!       Наконец, собравшись духом, она произнесла:       — Рональд, тебе не кажется, что пора заканчивать это представление?       — Ты о чём? — не отрывая глаз от газеты, спросил парень.       — Не притворяйся. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Рон, послушай, я правда очень устала от этой игры в молчанку. Прошу тебя, давай поговорим, как взрослые, цивилизованные люди. Могу устроить тебе экскурсию в Башню Старост, — кокетливо улыбнувшись, она рассчитывала наконец пробить этим толстый слой недопонимания. — Там хотя бы не будет посторонних ушей. Кроме того, я очень соскучилась по тебе за все эти дни…       Рон наконец оторвался от газеты и поднял свой взгляд.       — Ну... Вообще у меня были другие планы. Я должен был кое с кем встретиться. Но раз ты так настаиваешь, то идём. Перенесу встречу на потом.       Гермиона мысленно усмехнулась, но была рада, что упрямец, наконец, пошёл на контакт.       Покинув Большой Зал, они направились на восьмой этаж, где располагалась Башня Старост.       Достигнув нужного портрета, девушка ни секунды не колеблясь, назвала пароль и гриффиндорцы вошли внутрь.       — Как видишь, это наша гостиная, — Гермиона обвела помещение рукой. — У Слизерина сегодня тренировка, поэтому Малфоя не будет до вечера. Так что никто нам не помешает.       Рон слегка кивнул, продолжая изучать взглядом помещение. Казалось, он нервничал ничуть не меньше Гермионы.       Молодые люди прошли к дивану и сели. На какое-то время между ними повисло неловкое молчание.       Не зная, как разрядить обстановку, девушка спросила:       — Может чая? Думаю он поможет нам немного расслабиться, чтобы начать...       — Гермиона, — перебил Рон. — Думаю, что если ты сразу извинишься, нам станет намного проще строить разговор и без всякого чая...       Девушка опешила от такой наглости.       — Извиниться? Я? Позволь узнать, за что именно?       — А это не очевидно? За то, что вертишь хвостом перед богатенькими сынками. Куда уж мне до них?!       — Я правильно поняла, что ты только что назвал меня вертихвосткой?! Значит получается, что в твоих глазах я какая-то меркантильная стерва?!       — Что означает меркантильная?       — Расчётливая.       — Нет, я не это имел в виду.       — Что ж, хоть это радует, — девушка облегченно прикрыла веки.       — Хотя по сути, — её глаза тут же распахнулись. — Если учитывать, что обжимаешься ты с богатеньким аристократом, а флиртуешь с самым известным молодым ловцом сборной страны, то…       — Рональд Уизли, — Гермиона цедила слова сквозь зубы. — Если ты не замолчишь, то клянусь, что наши отношения закончатся прямо сейчас, и после окончания школы ты никогда больше меня не увидишь.       Рон тут же замолчал, внимательно смотря на свою девушку.       Гермиона тяжело выдохнула и медленно покачала головой из стороны в сторону.       — Я просто не могу поверить в то, что после стольких лет, после всего пережитого, после такой нелепой ревности к Гарри, над которой ты потом сам насмехался, у тебя хватает смелости заявлять мне о таком. Рон! Ты вообще слышал себя со стороны?       Щёки парня вспыхнули алым румянцем.       — Гермиона, понимаешь…       — Нет, Рональд, не понимаю! Такое в принципе не возможно понять! Как ты можешь допускать мысль о том, что я могу искать в каких-либо отношениях выгоду?!       — Герм, да ты имеешь хоть малейшее представление о том, как сейчас тебя воспринимают студенты в нашей школе? — она непонимающе уставилась на раздосадованного юношу. — Не прошло и дня, когда бы я не слышал обсуждений этой чёртовой войны, этой проклятой битвы за Хогвартс! И каждый раз разговоры среди парней сводятся к теме «какая потрясная Грейнджер», «такой характер, как у Грейнджер я бы укротил», «а ты видел какая аккуратная задница...»       — Хватит, Рон, я тебя поняла.       Весь вид Уизли говорил о том, что он в отчаянии и находится на грани нервного срыва. Глаза бегали из стороны в сторону, изучая поверхность дивана, руки, сцепившиеся в замок, ужесточили хватку настолько, что побелели костяшки, а правая нога очень быстро отбивала ритм пяткой.       Гермионе стало невероятно жалко его.       И тут она себя резко отдёрнула.       Жалость?       Нет-нет-нет. Жалеть можно врага, соперника, товарища, друга, родственника, наконец. Но любимого человека?!       Никогда. Любовь не может строиться на жалости. НИКОГДА.       Должна быть симпатия, интерес, влечение, страсть, сочувствие, волнение. Но не жалость! Иначе это ложь, иллюзия. Не существующие чувства. Один искусственно влюблён, другой же любит безответно.       «Я просто поняла, что именно он хотел до меня донести. И мне стало неудобно. Ему наверняка тяжело,» - оправдывала она свой внезапный порыв жалости.       Гермиона потянулась к нему рукой и накрыла напряжённые пальцы своей ладонью. Парень поднял на неё глаза.       — Рон, прости меня. Я действительно не знала, что тебе приходится слышать такое. И из-за своей упёртости думала, что ты просто по глупости пытаешься раздуть ссору на пустом месте.       Рональд невесело ухмыльнулся, глядя на их ладони.       — Я, как обычно, в твоих глазах глупый, наивный ревнивец, не способный зрело мыслить.       — Ну. Практически.       Посмотрев друг на друга, ребята слегка рассмеялись.       В следующий момент Уизли притянул Гермиону к себе за руку и, обнимая за плечи, произнёс:       — Ты просто не представляешь, насколько мне страшно потерять тебя.       В её сердце отчего-то защемило.       — Такого не может произойти, Рон.       Он указательным пальцем дотронулся до её подбородка и, повернув лицо девушки к своему, нежно прошёлся тыльной стороной ладони по её щеке.       — Я так скучал по тебе все эти дни.       Склонившись к ней, он мягко прикоснулся к губам. Она тут же ответила, но углублять поцелуй не стала, наслаждаясь робостью момента.       И вдруг…       Спустя несколько секунд такого нежного прикосновения, она с ужасом осознала, что не хочет его продолжать. Что это не те губы. Что ей не нужны эти правильные эмоции. Что это самый настоящий самообман!       Она замерла, не веря своим чувствам, снова пытаясь найти себе оправдание.       Рон слегка отстранился и удивлённо взглянул на неё.       — Герм, всё в порядке?       Моргнув пару раз, прогоняя таким образом недопустимые мысли и образы, девушка прочистила горло и неуверенно ответила:       — Д-да… Просто… Ты так давно не целовал меня… Я уже успела позабыть это чувство.       Уизли недвусмысленно ухмыльнувшись, вновь притянул её к себе:       — Я сейчас же это исправлю.       Он накрыл её губы, с трепетом ожидая ответных чувств.       Гермиона отчаянно пыталась пробудить в себе то невероятное желание, которое будто после применения Бомбардо взрывалось в её голове и растекалось по всему телу до кончиков пальцев, стоило слизеринцу оказаться непозволительно близко и прикоснуться к ней.       Но нет.       Не приходило.       Даже намёка.       Захотелось взвыть в голос от безнадёжности. Ведь так не должно быть!       Рон тем временем углубил поцелуй, жадно проникая в неё языком. Его руки соскользнули со спины, вытягивая края рубашки из юбки. Появилось желание немедленно оттолкнуть его. Сбежать от него из гостиной. Из Хогвартса. Из Англии. На другой континент.       Продолжая целовать девушку, парень нетерпеливо стал расстёгивать верхние пуговицы её рубашки. В следующую секунду Рон сильнее прижался к ней своим телом и Гермиона смогла ощутить, как сильно он уже был возбуждён.       Девичьи руки слегка упёрлись в его грудь, пытаясь отстранить. Этот жест остался незамеченным. Казалось, что даже Хогвартс-Экспрес уже не сможет остановить за­ведён­но­го Ро­на.       Тогда девушка разорвала наконец поцелуй и быстро прошептала:       — Стой. Нет, Рональд.       Отворачиваясь от его лица, она неосмотрительно открыла доступ к своей шее, чем парень незамедлительно воспользовался. Покрывая её влажными поцелуями, он прошептал:       — Опять нет?.. Почему?.. — зубы слегка прикусили тонкую нежную кожу, пытаясь этим действием вызвать ответную страсть.       — Ты же знаешь, я пока не могу.       — Твоё пока уже слишком затянулось… Думаю пришло время это исправлять… — одной рукой он обвил её талию и прижал ещё крепче, чтобы исключить любую возможность побега. Вторая скользнула под наполовину расстёгнутую рубашку, накрывая ладонью грудь. — Расслабься. Тебе обязательно понравится.       Гермиона начала впадать в панику. Рон ещё никогда не позволял себе действовать против её воли. Она усилила давление ему на грудь, но прекрасно понимала, что силы не равны. Тогда она вновь попыталась вразумить его:       — Рональд. Ты ведь прекрасно знаешь, что после пережитого я очень боюсь испытывать боль. Я должна прийти к этому решению сама!       Но он словно не слышал. Губы уже переместились в район ключицы. Его голодный рот, казалось, хотел поглотить её целиком.       — Ну же, Герм… Доверься мне… Я знаю, что делаю…       На гриффиндорку накатила волна цепенящего страха. Она понимала, что даже если начнёт звать на помощь, её никто не услышит.       Спасение пришло неожиданно. В виде застывшего на пороге входной двери Малфоя.       Он шокировано уставился на открывшуюся перед ним сцену: пыхтящий и раскрасневшийся Уизел, который яростно обсасывал и с силой сжимал под собой полураздетую выскочку. Его рука, властно сминавшая небольшую грудь, резко отстранилась, как только рыжий заметил вошедшего.       Грейнджер тут же запахнула рубашку и отодвинулась от Рона на край дивана.       Заметив на шее девушки небольшое покраснение от укуса, Драко почувствовал, как его ступор резко сменяется подступающим взрывом неконтролируемой ярости.       Ему хотелось разорвать рыжего мудака на мелкие кусочки голыми руками. И скормить его ошмётки своему внутреннему демону.       Слизеринец впервые испытывал такую жажду кровавой расплаты. Его это бесило. До зуда в руках. Он уже представлял, как с размахом врезает по этой наглой веснушчатой роже, которая секунду назад облизывала Грейнджер, как заветный леденец из Сладкого Королевства, и с упоением превращает его в кровавое месиво.       Понимая, что ещё мгновение, и он действительно бросится осуществлять задуманное, Драко, собирая остатки терпения воедино, грозно прошипел:       — Какого хера вы двое здесь вытворяете?! Не нашли более подходящего места для своей случки?!       — Следи за словами, Малфой, — пробубнил Рон, пытаясь диванной подушкой прикрыть последствие своего неконтролируемого желания.       — По-моему, ничего лишнего, кроме правды, я не сказал: гриффиндорская сучка и её похотливый кобель! И вашим быстрым перепихонам другого слова не подобрать. Только вот вы попутали немного. Если ты, Уизел, думаешь, что я стану держать мебель, на которой пыхтела твоя голая волосатая задница, или на который - упаси, Мерлин - ты кончал, то глубоко заблуждаешься! Я испепелю всю гостиную к херам в целях дезинфекции! А потом заодно и гриффиндорскую, чтобы обидно не было.       Гермиона даже не обращала внимания на оскорбления, не пыталась каким-либо образом остановить поток желчи, идущий от Малфоя. В эту секунду она была бесконечно благодарна ему за то, что он вернулся раньше времени.       Драко не унимался:       — Значит так, семейка озабоченных. Если я ещё хоть раз увижу подобное в месте моего проживания, то поверьте, весь Хогвартс узнает о ваших трахопредставлениях в таких подробностях, что даже слово «секс» для вас навсегда станет отвратным!       Ноздри Рона яростно раздувались, руки сжались в кулаки, однако он ничего не ответил. Только встал с дивана и, повернувшись к Гермионе, сказал:       — Пойдём в нашу гостиную. Там хотя бы не смердит слизеринским отребьем.       Девушка, отвернувшись в сторону камина, тихо ответила:       — Рон, я тебе ведь уже всё сказала. Мне ещё писать доклад по Истории Магии, поэтому увидимся завтра.       Уизли, некоторое время внимательно изучая свою девушку, хмыкнул и повернулся в сторону выхода. Проходя мимо Малфоя, он нарочно с силой задел его плечо.       Уже у двери, притормозив, он сказал:       — Подумай внимательно, Гермиона, к чему может привести такое поведение.       Выйдя, парень захлопнул дверь.       Гриффиндорка тяжело выдохнула и подняла глаза на Малфоя. Со стороны казалось, будто он порывается сказать что-то гадкое, но усиленно сдерживает себя.       Молча простояв несколько минут, Драко всё же развернулся и стремительно направился в свою спальню.       Его всё ещё бил озноб ярости. Хотелось кричать, разбивать руки в кровь о каменные стены, рвать на себе волосы от безысходности. Казалось, это невозможно, но он стал ненавидеть Грейнджер ещё больше. Хотелось стереть её не только из своей головы, но и с лица земли. Чтобы никогда не знать о её существовании. Чтобы никто не знал.       Потому как эта сучка только что заставила испытать его самое невероятное, не присущее Малфоям чувство. И он прекрасно осознавал, что это уже не те эмоции неисправимого собственника.       Эта была та самая обжигающая, неконтролируемая, уничтожающая без остатка ревность…

⁂ ⁂ ⁂

      Драко мчался по коридорам Хогвартса. Подальше от Башни Старост. От ненавистной Грейнджер. От осознания ужаса всего происходящего, такого недопустимого.       В подземелья.       Срочно!       Нужен Нотт. И Забини. И Паркинсон.       А лучше в обратном порядке.       Сначала физическая разрядка. Разговоры на потом.       Войдя в гостиную Слизерина, Малфой тут же увидел парней. Блейз развалился на диване, закинув руку за голову. Тео уютно устроился в соседнем кресле, сложив ноги на журнальный столик и потягивая горячительное из серебряной фляжки.       Окинув взглядом всё помещение, среди присутствующих студентов Драко так и не увидел Панси.       В это время мулат заметил вошедшего друга и громко объявил:       — Вы только посмотрите, кто соизволил спустится к нам, подземным жителям, с самого верха. Его Высочество, слизеринский принц, по совместительству староста школы. Вы уж простите, мистер Малфой, реверансом поприветствовать не могу, моя задница намертво приросла к этому дивану.       — Заткнись, Забини, — растянувшись в привычной ухмылке, он подошёл к друзьям. — Кто-нибудь видел Паркинсон?       — Кажется она направилась в свою спальню, — ответил Нотт. — Захотела в очередной раз сменить цвет нижнего белья перед встречей с тобой. Хотя мне казалось, что как только ты включил её в ряды своих постельных воздыхательниц, она должна была отказаться от него совсем. Ну, понимаешь, для большего комфорта.       — Да ладно, Тео, — продолжил Блейз. — Главному ловеласу Хогвартса бельё - не помеха.       — Кончайте свой сраный трёп и ответьте, наконец, на вопрос! — раздражённо прорычал Малфой. — Она в женской спальне?       Парни перестали улыбаться и переглянулись. Они прекрасно знали характер Малфоя, его отношение к окружающим, манеру поведения. Он давно поставил себя, как личность, которую стоит бояться и уважать, которая смотрит на окружающих свысока, ждёт от них только подчинения и услужливости. Но в то же время Блейз и Тео были для него по-своему особенными людьми. Именно их он называл друзьями, был уверен в их поддержке и готовности помочь. Поэтому, если вдруг он позволял себе на них срываться или грубить, это означало, что у блондина какие-то проблемы.       Нотт спустил со столика ноги и подался вперед.       — Приятель, у тебя всё в порядке?       Малфой медленно прикрыл веки и отчеканил каждое слово сквозь зубы:       — Мне. Просто. Нужна. Паркинсон.       На этот раз ответил Забини:       — Она действительно ушла к себе. Иди. Мы с Тео подстрахуем. Как закончишь, возвращайся, поболтаем.       Драко был безумно благодарен за то, что из двух его друзей Блейз был намного сообразительнее. Умел вовремя заткнуться, правильно понять, подтолкнуть, прикрыть. Тео был легкомысленнее в этом плане. Но почему-то именно такой контраст и сплотил их, как друзей.       Малфой стремительно направился в сторону женской спальни старшекурсниц.       Он уже собирался ворваться в комнату, когда дверь сама неожиданно распахнулась.       На пороге стояла Паркинсон.       Она только успела поднять глаза и осознать, кто именно сейчас перед ней, как в следующее мгновение парень, больно схватив её за локоть, втолкнул внутрь комнаты, проходя следом. Юноша мысленно был рад тому, что ограничение на доступ к женским спальням не распространялся на старост с целью контроля дисциплины.       В спальне находились ещё две однокурсницы, которым он тут же прорычал повелительным тоном:       — Свалили нахер! Обе!       Девушки испуганно просеменили к выходу и захлопнули за собой дверь.       Заперев комнату, Драко наложил заглушающее заклинание.       Всё это время Панси безмолвно стояла и смотрела на него, пытаясь понять, что происходит. Она в чём-то провинилась? Его опять переполняют чувства гнева и злости? Или он всё-таки соскучился по ней…       Не успела она что-либо предположить, как в следующую секунду Малфой оказался перед ней в нескольких шагах.       В серых глазах полыхал огонь ярости. Казалось, он был готов наброситься на первого попавшегося под руку, чтобы тут же разорвать на части.       «Понятно. Довёл кто-то.»       — Раздевайся, — неожиданно прозвучало ледяным голосом.       — Прости, что?       — Тугодумка. Раздевайся!       Панси опешила. Конечно, кто не знал Малфоя? Его повелительное отношение ко всем и каждому. Но с ней, в такие моменты, он никогда не вёл себя, как хозяин со своей рабой.       «Да он же просто в бешенстве! Интересно, у кого хватило смелости...»       За своими размышлениями девушка не заметила, как Драко резко сократил расстояние между ними и сдернул с её плеч школьную мантию.       — Драко… — неуверенно начала Панси, отступая на пару шагов назад. — У тебя что-то произошло?       — Ради Мерлина, Панс, можешь ты хотя бы сегодня вести себя молча и сделать то, что от тебя требуется?!       Не обратив внимание на оскорбление, Паркинсон мягко улыбнулась. Ей нравилось ощущать это чувство. Она была необходима ему. Пусть урывками, для выплеска эмоций, разделяя с остальными воздыхательницами, но он всё-таки нуждался в ней. И ради этой дурманящей мысли, она готова была терпеть все его оскорбления и издёвки. В глубине души девушка лелеяла мысль о том, что в один прекрасный день Драко оценит её преданность и глубину чувств. Поймёт, что лучшей спутницы жизни ему, всё-таки, не найти во всём магическом бомонде.       Медленно подходя к Драко вплотную, Панси кокетливо закусила нижнюю губу:       — Малыш. Не нужно грубости. Ты же знаешь, твоя девочка сделает для тебя всё, что ни пожелаешь, — она плавно провела руками вверх по мужской груди, — приласкает… — наклонив голову, неторопливо провела языком по шее Малфоя до самой скулы, — поможет забыться… — ухватив мочку его уха, с болью прикусила, — подарит нужную разрядку…       Проведя кончиком носа вдоль линии скулы и подбородка, Панси, наконец, подняла на него взгляд, который говорил о том, что она готова отдать ему не только тело, но и свою душу.       Её покорность раздражала. До нервного зуда в костях.       Зародилось устрашающее маниакальное желание вцепиться в её волосы и заставить умолять о снисхождении. Чтобы панический страх заставлял её пытаться вырваться из его опасных рук, подталкивал к бегству в надежде укрыться от его неуёмной жажды боли и слёз.       Полностью отдавшись во власть своего внутреннего монстра, Драко испустил звериное рычание и с силой впился в губы слизеринки.       Ни секунды не раздумывая, девушка ответила на его поцелуй. Влажно. Страстно. Позволяя терзать себя. Она была готова вобрать без остатка всю его желчь, все терзающие душу муки, лишь бы он был рядом. Позволял себя любить.       Это безропотное послушание только распаляло. Малфой со злостью прикусил нижнюю губу Паркинсон. Возмущённо взвизгнув, она разорвала поцелуй.       — Драко, полегче. Ты чуть не прокусил меня. Так хочется крови?       — Я обязательно добьюсь этого, если ты, наконец, не займешься делом.       В следующий момент он грубо схватил её за локти и толкнул на ближайшую кровать.       От резкого удара у девушки перехватило дыхание. Не успела она прийти в себя, как Малфой уже навис над ней. Его устрашающий взгляд одновременно пугал и побуждал к действиям.       Женские руки с нежностью обвели его плечи и, зарывшись пальцами в платиновых волосах, притянули к себе.       Парень тут же склонился над шеей Панси, осыпая её страстными поцелуями, больше походившими на укусы.       «Стояк. Где этот чёртов стояк?! Когда уже всё дерьмо из моей головы окажется в штанах?! Ну же, Панс, помоги!»       Слизеринка на выдохе издала томный вздох, подставляя свою шею его губам.       Этот звук показался Малфою настолько пресным и отвратительным, что парень сжал зубы чуть сильнее, запечатлев на коже след. Это было не в его правилах. Блондин никогда не оставлял меток на своих любовницах, как и не позволял им проделывать это с собой.       Сегодня пусть будет исключение. Если девчонка хорошо постарается, он даже позволит не стирать этот след заклинанием. Сможет любоваться такой вожделенной отметиной.       На шее…       Перед глазами неожиданно вспыхнул образ кучерявой шатенки в расстёгнутой наполовину рубашке, из-под ворота которой алел оставленный Уизелом след.       Застигнутый врасплох таким видением, Драко тут же замер.       «Нет. Только не сейчас! Не ты мне сейчас нужна в голове!»       — Милый, что-то не так?       Малфой перевёл взгляд на Панси. Он усиленно старался сосредоточить все свои мысли на её слегка припухлых губах, сбившемся от желания дыхании, таком всегда доступном теле.       — Просто думаю, как долго ты ещё собираешься вести себя, как бревно?       Лучшая защита - нападение. Он уяснил это чуть ли не с того момента, когда узнал, что волшебник.       — Да ты сегодня и впрямь не в духе, — нахмурившись произнесла Паркинсон. — Я это исправлю, иди ко мне.       Она вновь притянула его к себе за галстук, вкладывая в новый поцелуй всю страсть и вожделение, которое к нему испытывала.       Драко пытался забыться. Отчаянно. До безумия. Но ненавистный облик бесконтрольно продолжал вырисовываться в голове парня.       Те, другие, неправильные губы были желаннее. Такие тонкие, нежные, волнительно мягкие. В тот самый момент, когда он их коснулся, слизеринец понял, что больше всего на свете желает почувствовать их взаимность. Чтобы свойственная Паркинсон самоотдача исходила от этих нужных губ.       Если бы не тот грёбанный студент, прервавший их своим появлением, Малфой бы не остановился на простом соприкосновении ртов. Он бы впился в неё, вгрызался до потери сознания, не давая шанса на пути к отступлению ни ей, ни себе самому. До тех пор, пока бы не подчинил своему желанию и заставил ответить…       От одной лишь мысли о таком исходе событий парень почувствовал, как брюки становятся непозволительно узкими в районе паха.       «Вот дерьмо! Теперь меня заводит это?!»       Ощутив отчётливо проступающую эрекцию парня, Панси победно улыбнулась. Искушенно закусив губу, она просунула руку между их телами, обхватывая ладонью через ткань набухшую плоть.       — Веселье начинается, — довольно хихикнула она.       — Только если ты, наконец, заткнёшься, — огрызнулся юноша.       Раздражение от мысли, что его член встал только от одного воспоминания о губах Грейнджер, росло в эквиваленте с желанием ощутить их прямо сейчас.       Слизеринка вновь приникла губами к мочке уха, поигрывая ею языком.       Малфой ловкими движениями расстегнул женскую рубашку и тут же властно обхватил рукой полную грудь, скрытую под красным кружевом.       «Как всегда, её любимое блядское бельё».       Оттянув ткань со второй груди, он высвободил возбуждённый сосок и накрыл его ртом, слегка сжав зубами.       Послышался протяжный стон. Девушка пропустила сквозь пальцы его волосы и прижала голову парня ещё ближе, буквально пытаясь впечатать её в себя.       Малфой в очередной раз отметил, что звуки, издаваемые Паркинсон во время секса, становятся всё невыносимее.       Освободив оба полушария одним движением, стянув до талии лиф, Драко вернулся к своей пытливой ласке, зажимая другой сосок между средним и указательным пальцем.       И вдруг снова.       Вспышка. Образ.       Неуклюжие руки Вислого хозяйничают на её груди. Сминают, требуют, имеют право!       Какая-то рыжеволосая неряшливая тварь обладает чем-то настолько сокровенным, неповторимым и удивительным. Тем, что никогда не будет принадлежать Драко! В этот раз никакое имя, деньги или связи не помогут получить что-то невероятно ценное, на зависть остальным.       Слизеринец оторвался от девушки и замер. Его взгляд был слепо устремлён в район её ключицы.       «Какого хера вообще происходит? Я завидую… Уизли?!»       — Да что с тобой сегодня, дорогой?! — уже обиженно сказала Панси, приподнимаясь на локтях.       — Я... — он пытался собрать свои мысли для вразумительного ответа. — Засмотрелся… на твоё бельё… — «что за чушь?! Ещё ляпни, что она чертовски сексуальна в нём!»       Но девушка поверила и кокетливо улыбнулась:       — Тебе правда нравится? Я подбирала его специально для тебя. Надеялась, что ты оценишь.       — Я это уже сделал, — с раздражением ответил Малфой и в следующую секунду одним резким движением перевернул её на живот.       От неожиданности Панси слегка вскрикнула и уже хотела возмутиться такому грубому обращению. Но когда парень крепко схватил её за бедра и притянул к себе, заставляя встать на четвереньки, чувство обиды словно испарилось. В её глазах он становился богом, когда брал контроль над каждым действием во время секса. Она просто не могла не восхищаться этим блондином.       Нагло задрав юбку на талию, Драко тут же стянул её трусики до колен и расстегнул свою ширинку.       Паркинсон глубже прогнулась в спине, пытаясь принять более соблазнительную позу. Потянувшись своей рукой между ног, она плавно провела средним пальцем сквозь влажные складки и ввела его внутрь, давая понять, насколько сильно девичье тело жаждет его.       — Малыш… — тихо простонала она, начиная лёгкие поступательные движения своим пальцем. — Я так заждалась тебя… Ты же видишь…       И в следующее мгновение раздался громкий женский стон долгожданного момента, когда Малфой одним рывком вошёл в неё, с силой ударяясь о бёдра.       Не желая затягивать процесс, юноша сразу ускорил темп, яростно вколачиваясь в женское лоно. В каждом новом рывке он отчаянно искал спасения. От запретных мыслей. От недопустимых желаний. От разрывающих душу эмоций. От проклятой Грейнджер.       Которая поселилась в его мыслях уже слишком давно, не давая покоя. Которая заставила узнать, что такое ревность. Которая наверняка так же стонет под этой поттерской шестёркой! Позволяет прикасаться к себе, ласкать каждый миллиметр своего тела…       Сука.       «Выйди. Из моей. Головы!»       Драко не заметил, как от переизбытка злости, сжал ягодицы Паркинсон с такой силой, что следы его пальцев непременно проявятся, как только он их разожмёт. Казалось, его агрессия, с которой он вновь и вновь входил в девушку, достигла своего апогея. Ещё немного, и он просто разорвёт её.       Но судя по тому, что вцепившаяся в подушку Панси находилась на грани оргазма, не стесняясь вопить во всё горло, она была явно не против такой грубости.       «Ну где же… Где моя разрядка? Мне нужна эта опустошённость!»       Так необходимо, наконец, избавиться от этой паранойи. Чтобы отпустило.       И больше не думать.       Не вспоминать. Не представлять…       Ведь у неё наверняка гладкая кожа. А на таком хрупком теле безусловно видно очертание всех позвонков. И он смог бы пересчитать каждый из них, если бы сейчас сжимал своими руками именно её бедра.       И тут непрошеная картина стала бесконтрольно вырисовываться в его голове.       Каштановые кудри покачиваются в такт с каждым новым толчком. Стройные бёдра делают встречные движения его выпадам. С полуоткрытых губ с горячим дыханием срываются сладкие стоны. И именно эти звуки - музыка для его ушей, которая заставила бы двигаться в грязнокровке всё быстрее и быстрее. Вот она - истинная красота блаженства.       Драко представил, как почувствовал бы её приближение к краю, эти частые сокращения мышц вокруг его плоти. В это мгновение её глаза наверняка бы горели жизнью, как никогда прежде.       Напряжение, скопившееся внизу живота, стало закручиваться в тугой узел.       «Мерлин… Да, именно так…»       И он впустил, наконец, её в свои мысли. Позволил фантазии свободно править его разумом. Теперь именно её тёплое тело он сжимал в своих руках, ощущал эти судорожные сокращения, слышал своё имя, срывающееся с её губ, словно молитва, и такие слабые, затихающие всхлипы. Сейчас перед ним была только Грейнджер.       Сделав ещё несколько рывков, Драко наконец-то почувствовал приближающуюся кульминацию. Он зажмурил глаза и откинул назад голову, полностью предаваясь долгожданному чувству освобождения.       Всё ещё приходя в себя и восстанавливая дыхание, слизеринец смутно уловил бормотание обессиленной девушки:       — Драко… Это было… Нечто! Ты сегодня был таким…       — Знаю, — холодно ответил парень. Застегнув ширинку и поправляя рубашку, он направился к выходу из спальни. Уже в дверях, Малфой остановился и бросил напоследок: — Не забудь принять зелье.       Вернувшись в гостиную Слизерина, он застал своих друзей на тех же местах, где они и были.       В помещении, помимо Тео и Блейза, сидела Гленда за письменным столом, изучая учебник по трансфигурации. Видимо, парни сдержали слово и нашли способ не пускать девушку в спальню какое-то время.       Драко прошёл к своим друзьям, усаживаясь на диван рядом с Забини.       — С облегчением, — усмехнулся Нотт, протягивая другу фляжку.       — Если бы… — устало ответил блондин, принимая бутыль и делая жадный глоток.       — Что же у тебя такого произошло, что даже перепихон с Паркинсон не помог? — удивлённо спросил мулат. — Может всё-таки поделишься?       — Да нечем делиться, — нервно ответил Малфой. — Как всегда выбесила эта сраная грязнокровка со своим увальнем. Вы только представьте: я застал их в гостиной в тот момент, когда они собирались начать свою еблю прямо на диване. Подумать страшно, как бы я жил с мебелью, по которой елозила волосатая, потная задница рыжего уебка, пихающего свой член куда не попадя.       — Драко, заткнись, мне не нужны ночные кошмары, — Тео с отвращением прикрыл рот рукой, изображая тошноту.       — Тогда представь, каково мне туда теперь возвращаться. Подумываю действительно отправить эту грёбанную тахту в камин.       — Да уж, веселое тебе досталось соседство, — медленно проговорил Забини, изучая Малфоя внимательным взглядом. Казалось, мулат услышал в этом рассказе нотки того предательского чувства, которое блондину так и не удалось подавить в себе. — Ты лучше скажи, сегодняшний «Пророк» читал?       — Нет, есть что-то важное?       — Возможно. По крайней мере, для вашей семьи, думаю, да.       Драко напрягся.       — Говори.       — Вчера вечером произошло проникновение в Министерство Магии. Сотрудники до сих пор выясняют, каким образом взломщикам удалось пробраться. Но куда важнее то, что пропала палочка Тёмного Лорда.       Слизеринец опешил.       Проходя через весь ужас допросов, судов, вымаливая снисхождение у Визенгамота, очень большую роль сыграло подношение Люциусом волшебной палочки Волан-де-Морта. Она хранилась в их поместье всё время с момента, когда тёмный маг забрал у Малфоя-старшего его палочку для сражения с Поттером.       Теперь, если произошло похищение, в первую очередь начнётся обыск и новые допросы именно с их семьи.       Драко с глубоким вздохом медленно откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.       Опять.       Снова этот ад.       Он никогда не закончится. Клеймо преступника будет до конца жизни гореть на его лбу невидимым шрамом. Будут бесконечные укоры, пересуды за спиной.       Достало…       Спустя пару минут молчания, первым голос подал Теодор:       — Да ладно, Драко. И не из такого дерьма мы вылезали. Подумаешь, устроят очередной обыск и допрос с пристрастием. Это же в любом случае не вы, поэтому всё быстро пройдёт.       — Да, наверное, — он вновь открыл глаза, невидящим взглядом уставившись в потолок.       — Тео прав, дружище. Прорвёмся, — Блейз ободряюще похлопал его по спине и встал с дивана. — Ладно, пойду за Паркинсон, надеюсь она уже отошла от вашего «свидания», а то у нас дежурство через десять минут.       — А я, пожалуй, отправлюсь на боковую, что-то многовато выпивки за вечер принял… — Нотт, поднявшись с кресла и пожав на прощанье руку блондина, нетвёрдо зашагал вслед за мулатом в сторону спален.       Малфой всё ещё сидел на диване и переваривал новость, когда почувствовал, что место Забини занял кто-то другой.       — Паршиво, однако, выглядишь сегодня, — с улыбкой произнесла Гленда.       — Сомневаюсь, — ухмыльнулся юноша, всё также смотря в никуда. — Я всегда прекрасен.       — С этим не поспоришь. Однако, я могу помочь тебе решить твою проблему.       — Хочешь сказать, что это ты украла палочку Волан-де-Морта и готова её вернуть?       — Нет. Нотт прав, это не проблема для тебя. Так, временная неприятность.       — Тогда о какой же проблеме ты говоришь?       — Я думаю, у тебя сейчас только одна проблема. Грейнджер.       Малфой, наконец, повернул голову в её сторону и уставился с недоверием.       — Я был прав? Ты ополоумела?       Гленда в ответ только усмехнулась.       — Драко, брось. Я же девушка. Мы такие вещи между строк читать умеем. Даже твой дружок Забини в рассказе о несостоявшемся сексе уловил всю трепетность чувств к твоей серой мышке.       — Она не моя! И кроме отвращения и ненависти, я не испытываю к этой убогой никаких чувств! — с жаром ответил Малфой.       — Хорошо-хорошо. Как скажешь, — Она подняла ладони вверх, в знак примирения. — Но всё же, в силу моей симпатии и расположенности к тебе, я помогу раскрыть глаза Грейнджер на то, что она травит своё будущее не с тем человеком.       — Что ты имеешь в виду? — он с подозрением сощурился на неё.       — Скоро узнаешь, дорогой. И ещё придёшь сказать мне спасибо.       Быстро чмокнув его в щеку, девушка поднялась с дивана и отправилась в спальню, оставив Малфоя раздумывать над её словами.

⁂ ⁂ ⁂

      Гермиона, как обычно, допоздна засиделась в библиотеке, подготавливая доклад для профессора Бинса.       Возвращаясь в свою гостиную, она прислушивалась к эху своих шагов, разносящемуся по коридорам пустого Хогвартса.       Ночная тишина приносила чувство спокойствия и умиротворения. Как долго она мечтала об этих ощущениях! Именно поэтому ей хотелось вернуться в школу, где она вновь могла бы жить, чувствуя себя в безопасности.       Как прежде. Впервые переступив порог Хогвартса. В кругу своих друзей. Всегда зная, что лучшей поддержки и защиты не найти.       Но сегодня...       Она не верила в то, что Рон мог так поступить. Вести себя, словно какое-то животное!       Ведь если бы не появление Малфоя, ещё неизвестно, чем бы всё окончилось.       Конечно, Гермиона прекрасно понимала его физические потребности. И не раз говорила, насколько для неё важен этот шаг. Но страх перед испытанием боли был намного сильнее её чувств к своему парню.       После пережитых пыток каждое упоминание о муках моментально пробуждает в голове образ ненавистной Лестрейндж!       Попробуй с такими ощущениями отдаться во власть страсти...       Неужели Рон этого не понимает? И такие низменные инстинкты могут перебороть голос разума?       Нет. Наверняка это был просто порыв. Он бы остановился. Это же её Рон!       Завтра утром она ещё раз с ним поговорит, чтобы убедиться, что они верно друг друга поняли.       Потому что по-другому и не может...       Тут впереди послышался скрип открываемой двери, прервавшей размышления гриффиндорки.       Девушка замерла на месте и затем скользнула в ближайшую нишу, вытаскивая из кармана палочку.       «В этот раз я не поведу себя, словно трусиха! Будь это хоть армия боггартов!»       Но выглянув из-за угла, она вновь испытала необъятное, такое неконтролируемое чувство ужаса, как и при столкновении с оборотнем.       Из картохранилища вышел Рон. За ним следом шагала Лаванда Браун.