В омуте взгляда

      Гермиона сидела на холодном подоконнике окна своей спальни, обняв колени и положив на них голову. Она наблюдала, как нежный розовый свет восходящего солнца очень медленно крадётся по окрестностям школы, вырывая спящую природу из ночного сумрака. Девушке вспомнились слова её бабушки о том, что если заря окрашивает небо в такой мягкий цвет, будет отличная погода. Вероятнее всего это воскресенье станет последним тёплым выходным. Будет обидно провести такой день в четырёх стенах, не прогулявшись с друзьями хотя бы до Хогсмида. Отличная возможность пробежаться по заведениям, в которые они не успели вчера заглянуть. Но «Три Метлы» в этот раз они однозначно обойдут стороной. После событий минувшего вечера девушка не знала, как смотреть в глаза мадам Розмерте.       Гриффиндорка нахмурила брови при воспоминании о потасовке. Слава Мерлину, что Гарри и Рон вовремя отлучились по нужде. Если бы они увидели, как Пьюси распускает руки, то о предложении мирно разойтись по домам можно было даже и не задумываться! Гарри бы сразу пришлось помахать на прощание рукой должности Главы Аврората, так как случившаяся дуэль на палочках обязательно бы закончилась пьяным мордобоем. Да Скиттер потом бы с потрохами сожрала каждого свидетеля, пока не выудила все подробности драки с участием самого Гарри Поттера. И на следующий день по всей магической Англии пестрились бы заголовки «Спаситель волшебного мира в запое! Что это: звёздная болезнь, затяжное празднование победы или послевоенная депрессия? Сотрудники Мунго устанавливают причину!»       Девушка грустно улыбнулась своим мыслям. Какая ирония: три скромных студента, сражавшихся за спокойную и мирную жизнь, оказались под прицелом каждой репортёрской колдокамеры и стали самыми обсуждаемыми персонами магического мира. Порой складывалось впечатление, что им невозможно было устало вздохнуть лишний раз, чтобы не узнать "о глубокой эмоциональной депрессии" на следующий день из СМИ. Поэтому ввяжись в разборки Золотая Троица, не отмылись бы от грязи потом. Попробуй, оправдайся… Ещё и слизеринские подпевалы, наверняка бы, добавили красок к этой истории, с целью как можно сильнее очернить ненавистных однокурсников. Такое скотское поведение присуще каждому змеёнышу, наверное, с самого рождения! Все мерзавцы предсказуемы!       Вот только…       Спустив ноги на пол, Гермиона облокотилась спиной о холодное стекло. Уже надоевшее Малфой-меня-спас никак не желало покидать голову. Конечно, это слишком громкое слово для того, что он сделал. Но факт оставался фактом: Драко Люциус Малфой - слизеринский принц, само воплощение заносчивости, высокомерия, эгоизма и отвращения к маглам - помог самой ненавистной ему грязнокровке избежать серьёзной травмы! И даже более того - принять неслабый удар на себя!       Расскажи ей кто об этом год назад, гриффиндорка рассмеялась бы этому ненормальному в лицо от души, да покрутила пальцем у виска. Но сейчас у неё складывалось чёткое ощущение того, что она сама начала медленно сходить с ума. Потому что теперь поступок Малфоя не казался ей чем-то сверхъестественным. И где-то в отдалённом уголке сознания её интуиция настойчиво шептала о причинах его выходки. Только всё существо Гермионы словно пыталось отторгнуть любую мысль о том, что в этом человеке может жить такое светлое чувство, как бескорыстность. Ведь этот белобрысый хорёк привык всегда и во всём получать выгоду, заставлять людей чувствовать себя обязанными ему.       Но что ему за прок с какой-то второсортной (по его мнению) гриффиндорки? Да ещё и нечистокровной. И явно не в его вкусе…       Так. Стоп!       Не хватало ещё комплекс неполноценности в себе развить из-за надменного аристократа!       И всё же…       Такого избалованного роскошью парня всегда окружали девушки под стать его положению. И ему наверняка уже выбрана соответствующая всем требованиям современного бомонда невеста. Да одни сёстры Гринграсс чего только стоят!       Ко­неч­но, с окончанием войны имя Гермионы Грей­нджер ста­ло весьма авторитетным. Возможно Малфой именно на этом и хотел нажиться? Обелить, так сказать, имя своей семьи смелым поступком.       «Тоже мне, благородный недорыцарь…»       Но такой мотив его внезапного порыва к геройству казался самым логичным. Именно желание оказаться в выгодном положении объясняло его энтузиазм. И случившееся в Ванной Старост здесь абсолютно не при чём!       Подумаешь, облапал какую-то очередную девицу. Одной больше, одной меньше. И как ещё не побрезговал поцеловать грязнокровку?! Наверняка после разговора с Роном отправился чистить зубы в ближайшем туалете!       Зачем он вообще это сделал? Зачем не дал ей уйти? Спортивный интерес? Или это такой фетиш: наблюдать за тем, как от его прикосновений тает даже самая дисциплинированная гордячка? Так захотелось потешить своё либидо?! Вот и бежал бы к своей драгоценной и безотказной Паркинсон! Что, наверное, он и сделал, ведь нужного от Гермионы ему получить не удалось.       Помешали? Не беда! Ведь всегда есть Панси! Которую он, наверное, ежедневно имеет на каждой поверхности их грёбаных подземелий! Как же ему не хотеть эту кобылу с выменем пятого размера?! Она-то уже знает: как стонать, где целовать, в какой позе выгибаться, чтобы завести этого чёртового кобеля ещё больше!       …привык брать от жизни всё. И предпочитаю, чтобы мои женщины были такими же…       «Да катись ты к дьяволу, Малфой! Вместе со всеми своими женщинами, фетишом, спортивным интересом или что там творится в твоих мозгах, которые прочно обосновались у тебя в штанах! Желаю быть затраханным Паркинсон до полусмерти! Вечного тебе стояка в её кровати!»       Гермиона не заметила, как её руки с силой сжали края подоконника, от чего побелели костяшки пальцев. Внутри клокотал и всё сильнее закручивался огромный ком необъяснимой злобы, который рвался наружу, застряв где-то в горле. От этого нестерпимо хотелось зарычать, словно зверь, или хотя бы прокричаться.       Девушка рывком соскочила с подоконника и шумно выдохнула, пытаясь взять себя в руки.       «Мерлин… Флюиды Малфоя явно заразны и передают в себе весь его яд.»       Гриффиндорка медленно подошла к длинному, с её рост зеркалу на двери гардеробного шкафа. Большие карие глаза грустно рассматривали девичье лицо. Гермиона всегда считала свою внешность неказистой, и уж точно не притягательной: густые ресницы никогда не имели того смоляного оттенка, чтобы не нуждаться в туши, маленький, слегка курносый нос был усыпан небольшой россыпью едва заметных веснушек, тонкие губы, острый подбородок…       Где все те соблазнительные, манящие черты роковой красотки, к которой цепляется каждый второй мужской взгляд, словно магнит? Ведь не завари Волан-де-Морт всю эту кашу с войной, в Хогвартсе она так бы и осталась невзрачной зубрилкой, недостойной внимания парней.       Хотя Рон и твердит постоянно о том, как хочет её... Значит, что-то в ней всё-таки есть? Чем-то она притягивает? Не может же это быть только на уровне физической потребности?       Всё также критично окидывая взглядом своё отражение, руки Гермионы потянулись к пояску своего халата. Развязав его и слегка оголив плечи, она стала изучать очертания своей фигуры под кружевом тёмно-зелёного пеньюара.       «Мда… Паркинсон бы пришлось откачивать от истеричного гогота…»       Староста уже скинула халат до сгиба локтей.       — Химера* сожри мой язык, но…       — КАКОГО ХРЕНА, МАЛФОЙ?! — резко накинув и запахнув халат, девушка заорала, как ненормальная, развернувшись в сторону слизеринца.       —…тебе чертовски идёт этот цвет! — блондин с оголённым торсом стоял в проёме двери её спальни, скрестив на груди руки и облокотившись плечом о косяк. В его глазах сверкали задорные искорки, откровенный взгляд бесцеремонно блуждал по её фигуре, на губах застыла ехидная ухмылка. Сейчас Малфой ощущал себя самым настоящим хищником перед своей добычей: незаметно подкравшись и затаившись за её спиной, внешне он был абсолютно спокоен и холоден, как скала. В то время, как внутри какие-то звериные инстинкты словно толкали его к броску. Грейнджер же выглядела в точности, как загнанная в угол жертва: всполошённая, паникующая, хрупкая и бессильная. Одно движение. Рывок. И её не станет. Сотрёт её в бесцветное ничто. Чтобы больше никогда не видеть. Не представлять. Не чувствовать. Стать свободным от неё.       — Что ты забыл в моей спальне?! — Гермиона продолжала говорить на повышенных тонах, но голос звучал уже намного спокойнее. Испуг от неожиданного появления предмета её размышлений начал отпускать. — И перестань на меня так пялиться!       С огромным трудом Драко всё-таки оторвал раздевающий взгляд от области груди, где из-под шёлкового халатика виднелся небольшой кусочек кружевного материла. И эта чёртова ткань в этом чёртовом цвете на этой чёртовой девице просто вынуждала дорисовывать воображением нескромные картинки ускоренного раздевания гриффиндорки с участием его рук!       Он встретился с глазами цвета шоколада, горевшими уже в таком привычном запале, который был присущ только грейнджерскому взгляду. Увидев проступивший лёгкий румянец на её щеках, Драко отвёл глаза в сторону, трижды проклиная себя за то, что решил поговорить с ней в спальне, а не дождаться в гостиной, когда девушка уж точно была бы одета в привычную мешковатую одежду.       Не пришлось бы чувствовать себя идиотом, не способным связать и двух слов при виде полураздетой выскочки. Но искушение увидеть мирно спящую Грейнджер оказалось сильнее. Поэтому не совладав со своим желанием, Драко направился прямиком к её двери. И, как оказалось, очень зря.       Разочарование от невозможности лицезреть желанную картину сменилось любопытством, когда слизеринец увидел бодрствующую Гермиону перед зеркалом, критично рассматривавшую своё лицо. Драко уже хотел было съязвить на тему её внешности в своей излюбленной манере, как вдруг неожиданно эта мать-её-за-ногу-скромница начала раздеваться!       В горле пересохло, сердце ускорило свой бег, а парализованный язык потерял последнюю возможность выпустить остроумную колкость. Потому что мозг нахрен отключился при виде этой бархатной кожи оголённых плеч. Драко с отчаянием начинал понимать, что дальнейшая реакция на тело Грейнджер произойдёт уже в его пижамных штанах.       «Это нехорошо… Это очень нехорошо! Чревато последствиями! Просто развернись и молча уйди!»       Но его ноги словно приросли к полу, а кровь начала закипать где-то в области паха, когда Драко осознал, что девчонка собралась полностью снять с себя халат.       Пытаясь воззвать к голосу разума, Драко лихорадочно стал искать способ, как остановить всё происходящее, потому что трезвость мышления и холодный разум вновь рассыпались на осколки рядом с этой осточертелой особой. И если её не остановить сейчас, то ничто и никто уже не остановит его потом.       И блондин проклял себя в четвёртый раз, когда осознал, какую чушь выдал его язык, чтобы привлечь внимание гриффиндорки. Вот только её разгневанный крик и возмущённый взгляд со алеющим румянцем на щеках никак не возымели должного эффекта. Вместо того, чтобы отрезвить его голову, реакция Грейнджер наоборот пьянила и искушала желанием вновь отдаться порыву эмоций, откидывая все предрассудки и здравый ум.       «Великий Салазар! Эта девчонка сведёт меня в могилу! Или я вскоре окажусь в Мунго, потому что это уже одержимость…»       Отвернувшись, Драко зацепился взглядом за маленькую вазочку на прикроватной тумбочке, в которой одиноко благоухал распустившийся бутон белоснежного жасмина.       Слизеринец чуть слышно хмыкнул, вспоминая, как минувшим вечером он неосознанно донёс единственный уцелевший в погроме бара цветок. А вместо того, чтобы избавиться от него, юноша почему-то решил оставить его на столе гриффиндорки.       — Ты бы ещё на матч по квиддичу заявилась в нижнем белье и орала, чтобы на тебя не таращились, — окончательно собрав свои мысли воедино и надев свою привычную маску безразличия, Драко вновь взглянул ей в глаза.       — Это моя комната! Если захочу, буду вообще ходить по ней голой! Ещё раз спрашиваю: что тебе здесь нужно?!       Тщательно усмиряя свою фантазию, Драко постарался пропустить её слова мимо ушей и, вскинув брови, насмешливо произнёс:       — Вот ещё мне всякие мочалки не указывали, где я могу ходить в своей же Башне. Если ты забылась, что это не твоя частная собственность, не мои проблемы. Как минимум, могла бы и дверь запереть, раз уж так хотела уединиться. Или ты кого-нибудь ждёшь? И я застал тебя за приготовлениями? Неужели с кем-то из наших вчера всё-таки договорилась?       Гермиона задохнулась от возмущения. Её глаза стали лихорадочно искать предмет потяжелее, которым можно было бы запустить в этого обнаглевшего хама.       Тем временем Драко, наблюдая за её забавной реакцией, продолжил:       — Вообще, я действительно пришёл по делу. Самое главное: не вздумай мне что-либо высказывать по поводу вчерашнего инцидента. Свои вшивые благодарности можешь запихать себе куда поглубже!       Гриффиндорка вновь опешила от его слов, тут же позабыв о предыдущих оскорбительных намёках. Из её приоткрытого рта вылетел непонятный звук, словно она хотела что-то сказать, но никак не могла подобрать слов.       — Но… Как ты… — всё, на что её хватило.       — Ох, да брось. Ваше тошнотворное гриффиндорское благородство и бессмысленное самопожертвование делает предсказуемым каждый шаг. Ты же наверняка накрутила себе, что я поступил, как герой, и тебе непременно нужно сказать мне «спасибо»!       — Много ты о себе возомнил, Малфой! — Гермиону бесил тот факт, что этот гадёныш опять попал в точку, и она решила во что бы то ни стало убедить его в обратном.       Изогнув одну бровь, Драко недвусмысленно растянулся в ухмылке, которая больше напоминала звериный оскал:       — То есть ты не с этой целью топталась ночью под моей дверью? — увидев, как часто заморгали карие глаза, а лицо залилось краской, Малфой в голос рассмеялся. — Или ты решила таким образом меня отблагодарить? Открою тебе маленький секрет обо мне: только одна задница может касаться простыней, на которых я сплю - моя собственная. А для похотливых развлечений полно других мест в Хогвартсе. Кроме того повторюсь: можешь подавиться своим «спасибо»! Не строй иллюзий. Ты всего лишь попалась под руку, когда я шёл на выручку Нотту. Но благодаря удачному стечению обстоятельств, теперь ты - моя должница. Пожалуй это первый и единственный раз, когда я счастлив, что ты - гриффиндорка. Твои моральные принципы не позволят тебе отвертеться!       Какое-то время Гермиона молча смотрела на его злорадную ухмылку, переваривая всё сказанное. Она никак не могла понять, почему к ней не приходит чувство ненависти и злости, как обычно это бывало в перепалках с Малфоем. Вместо этого в её грудь просачивалась тонкая струйка обиды на саму себя за то, что посмела так обмануться. Посчитала, что слизеринец действительно способен на бескорыстный поступок и даже хотела его за это поблагодарить!       И он так легко предугадал её намерения. Наверняка бы посмеялся от души...       Как унизительно!       «Ненавижу… Ненавижу! Ненавижу-ненавижу-всем-сердцем-ненавижу!»       Вот оно!       Целая лавина негодования и ярости! Вот, что должно зарождаться в сердце при малейшем воспоминании об этой слизеринской твари! И ничего другого! Больше ни одной грёбаной мысли или желания! Ни-че-го!       — Это всё, что ты хотел сказать? — голос — лёд. Молодец, Гермиона! Тебе на него начхать!       — Нет. Сегодня будешь дежурить без меня. Теперь всё, — Драко уже развернулся к выходу и перешагнул порог её спальни.       — Стоять, Малфой! — девушка едва сдержала победоносную улыбку, гордясь своим жёстким приказным тоном, когда парень шокировано обернулся на такое обращение в его адрес. — «Что? Не нравится? Получи свою монету, хорёк!»       — Ты после медовухи не отошла, Грейнджер? Забыла, к кому обращаешься?!       — Мы с тобой старосты школы, и у нас абсолютно равное положение друг перед другом. Поэтому соизволь объяснить, по какому праву ты скидываешь свои обязанности на меня?       — Я абсолютно не обязан отчитываться перед тобой… мерзавка… — Драко прошипел эти слова сквозь зубы, сердито взирая на гриффиндорку исподлобья. Пристально глядя друг другу в глаза, оба студента поняли, какое именно оскорбление чуть не сорвалось с его губ. И в следующую секунду Малфой произнёс неожиданно даже для самого себя: — Твои будущие коллеги решили в очередной раз заглянуть на чай к нам в поместье. Предстоящие душевные разговоры вынуждают меня покинуть Хогвартс до завтрашнего дня. Уж слишком давно наша семья не виделась с такими желанными гостями, и мы так безумно соскучились по ним, что просто не можем не устроить дружеские посиделки!       Гермиона в очередной раз почувствовала, как волна ярости начала отступать также быстро, как нахлынула. Мерлин, только рядом с Малфоем её эмоции превращались в чёртовы американские горки, где самый большой страх она испытывала из-за невозможности контролировать скорость каждого резкого спуска или подъёма. Девушка сдержано кивнула Малфою в ответ, и он стремительным шагом добрался до своей комнаты и с громким хлопком закрыл дверь. Прижавшись голой спиной к прохладному дереву, он шумно выдохнул и шёпотом произнёс:       — Ты и должна меня ненавидеть, Грейнджер. Именно всем сердцем должна! ------------------- *Химера - редкое чудовище с головой льва, туловищем козла и хвостом дракона.

⁂ ⁂ ⁂

      Утренняя перепалка отбила всё желание провести выходной день в окружении друзей за пределами Хогвартса, хотя это воскресенье действительно выдалось очень тёплым и солнечным. Поэтому Гермиона решила погрузиться с головой в изучение материала предстоящих занятий.       Кроме того, необходимо было проверить отчёты старост факультетов о подготовке приближающегося бала. После проведения опроса среди старшекурсников было решено, что «костюмированная вечеринка - сплошное ребячество, достойное лишь малолеток, а не закалённую пережитой войной молодёжь!» И чтобы сохранить какую-то интригу, поселить интерес в каждом пришедшем госте, «Тайну маски» - именно такое название выбрали для надвигающегося праздника - решили провести в формате необычного бала-маскарада. Такому выбору в немалой степени посодействовал новый преподаватель трансфигурации - Галифакс Макграт.       На последнем уроке профессор был крайне недоволен тем фактом, что практически никто из семикурсников не смог в совершенстве овладеть заклинанием Колориус*, которое они отрабатывали уже третье занятие. Это заклятие позволяло волшебнику менять цвет объекта, на который оно накладывалось, и состояло из трёх уровней сложности: трансформация неодушевлённых предметов, живых существ и частей тела. И если первые два уровня к концу последнего занятия с большой натяжкой удалось овладеть практически всему курсу, то попытки изменить цвет кожи, глаз и волос потерпели полное фиаско у каждого студента, за исключением четырёх учеников.       Заходясь в проклятиях от негодования, профессор Макграт злостно прокричал, что не допустит к экзаменам ни одного семикурсника, не овладевшего в совершенстве этим заклинанием. А чтобы дать хороший стимул к изучению в кратчайшие сроки, он поставил условие: каждый пришедший на маскарад обязан будет изменить цвет своей части тела. И поскольку профессора в этот праздник обязали взять контроль за входом (слишком часто в последнее время старшекурсники стали употреблять крепкие напитки, да и младшие курсы каждый год норовят проскочить на подобные мероприятия), Макграт предупредил, что будет запускать в зал только тех студентов, которые при входе смогут предъявить результат своего Колориуса.       Закончив все запланированные дела в первой же половине дня, Гермиону стали одолевать гнетущие мысли о том, что же именно происходило в данный момент в поместье Малфоев.       Голова буквально разрывалась от противоречивых эмоций. С одной стороны, подозрения Гарри и Рона были вполне обоснованы. Люциус действительно был одним из приближённых Волан-де-Морта, хотя и не таким ярым фанатиком, как его свояченица Лестрейндж. Завладеть редким артефактом тёмных искусств незаконным путем - вполне в его духе. И на месте авроров Гермиона бы первым делом отправилась на обыск Малфой-Мэнора. Вот только какой-то крохотный камень преткновения выстраивал целую нерушимую стену для защиты Малфоя-младшего. Не мог он быть замешан в пропаже дневника! Девушка не могла назвать ни одной адекватной причины, почему так уверена в этом.       Она просто знала. Это не он!       Две кражи были явно взаимосвязаны, значит возможность причастности этой семьи крайне мала.       А прямо в эту минуту, скорее всего, их дом обыскивают и держат под надзором, словно преступников. Отныне, что бы Малфой не сказал и не сделал, к нему не будет доверия. В глазах всего волшебного мира он заклеймён. Он - Пожиратель Смерти.       Несправедливо.       Они ничего не знают о нём!       «С добрым утром, Гермиона! Будто ты многое узнала об этом человеке...»       В попытке освободить разум от тяжёлых размышлений, Гермиона схватила книгу, подаренную вчера Полумной (благо девочки успели захватить все подарки, спасаясь из Трёх Мётел), и погрузилась в чтение с головой, изредка возвращаясь мыслями к слизеринцу.       «Мифы и легенды древних магических ритуалов» была вполне в духе семейства Лавгуд. Гермиона никогда не слышала ни об одном обряде, который упоминался в книге. На первый взгляд гриффиндорке показалось, что фолиант был написан кем-то из предков Полумны, который так же был горазд выдумывать нереальные существа и заклинания. Однако изучив источники, на которых была основана книга, девушка отмахнулась от этой мысли и с упоением продолжила чтение, не заметив, как подкралась ночь.       Переборов желание дождаться возвращения Малфоя и узнать, как прошёл обыск - блондин наверняка бы не располагал к общению на эту тему, тем более с ней, а под горячую руку ему попадаться было рискованно - Гермиона решила, что завтра обязательно обсудит с ребятами случившиеся кражи, и, приняв зелье Снов без Сновидений, за которым она зачастила в Больничное крыло, девушка, едва коснувшись подушки, провалилась в беспамятство.       Утром она так и не встретила Малфоя ни в их гостиной, ни в Большом Зале за завтраком. Тревожные мысли вновь стали закручивать её в целый водоворот смятения. Но, войдя в класс Истории Магии, староста с облегчением выдохнула, когда увидела расположившуюся на своих местах слизеринскую Элиту в полном составе.       Забини и Нотт что-то увлеченно рассказывали, а девушки постоянно вставляли свои реплики, поддакивая им. Малфой слушал ребят, натянув свою привычную ухмылку. Выражение его лица было расслабленным. Весь его вид источал полное спокойствие и равнодушие, словно это не его несколько часов назад допрашивали сотрудники Министерства по подозрению в преступлении.       Гермиона всё ещё стояла на входе в класс, не осознавая, что откровенно пялится на Драко. В этот момент она почему-то не могла найти в себе сил оторвать от него глаз, и продолжала наблюдать за его поведением. Ледяной взгляд. Ленивые движения. Надменная улыбка. Длинные пальцы мягко барабанят по крышке стола. Вновь эта маска безразличия. Такой типичный, холодный ко всему и каждому, но в то же время такой притягательный аристократ.       Малфой есть Малфой.       Браво, хорёк! Отлично выдрессирован папочкой. Двести очков Слизерину!       И вдруг стальной взгляд резко метнулся в её сторону, окутывая Гермиону своей обжигающей злобой.       Равнодушие? Амбридж тебе в учители, а не равнодушие!       Целая гамма эмоций проносилась в его глазах, не позволяя вырвать хотя бы что-то, дабы понять, о чём были его мысли. Но не могло же одно лишь появление Гермионы стать причиной такого всполоха чувств? Обыск не прошёл бесследно? Или ещё не закончен? Может Люциуса взяли под арест? Ведь он был освобождён из-под стражи на очень жёстких условиях, и теперь любой малейший проступок мог стать ему билетом до Азкабана в одну сторону.       Не разрывая зрительного контакта, гриффиндорка тяжело сглотнула так упрямо вертящееся на языке «всё в порядке?» К её удивлению Малфой, будто опять прочитав её мысли, презрительно хмыкнул и, закатив глаза, отвернулся обратно к ребятам. На это движение отреагировал лишь Блейз, повернувшись в сторону Гермионы и окинув её оценивающим взглядом.       Девушка часто заморгала, пытаясь прийти в себя, и двинулась в сторону своей парты. Она только успела выложить из сумки пергамент для конспекта и учебник, как прямо из стены возле учительского стола выплыл профессор Бинс со словами приветствия, чем до смерти напугал всех присутствующих учеников. За семь лет учёбы студенты так и не смогли привыкнуть к его внезапным появлениям, а после пережитых событий их реакция стала только более нервной.       После нескольких вскриков профессор Бинс, заняв своё место за столом, обратился к студентам:       — Прошу прощения, если кого-то напугал. Приступим к лекции, — по классу прошёлся шорох рассаживающихся учеников. — Тема сегодняшнего занятия: участие волшебного мира в Первой мировой войне маглов.       Со стороны слизеринцев тут же послышалось недовольное бурчание. Бинс начал свой доклад привычным замогильным голосом, от которого, как правило, большая половина класса к середине урока мирно посапывала.       Гермиона силилась вслушиваться в слова учителя, но неприятное ощущение где-то в области лопаток постоянно посылало в её мозг сигнал о том, что чьи-то невыходящие-из-мыслей-серые-глаза отчаянно пытаются прожечь дыру в её спине. Не выдержав, она резко развернулась в сторону Малфоя и с вызовом уставилась на него. В ответ слизеринец лишь усмехнулся, но даже и не подумал отворачиваться.       Девушка почувствовала, как Гарри слегка толкнул её в бок:       — Эй, Герм, всё в порядке? — она повернулась к другу. — Он тебя достаёт?       — Не больше, чем обычно, — прошептала в ответ.       — Ты ведь знаешь, пусть только посмеет разинуть на тебя пасть, мы тут же прищучим этого мудака, как…       — Гарри! — возмущенно зашипела Гермиона. — Хоть ты следи за языком! Я в состоянии справиться самостоятельно с каким-то мальчишкой, забывшем о воспитании. Так что, спасибо, не нужно!       Раздражённо выдохнув, гриффиндорка вновь постаралась сосредоточиться на монотонной лекции:       —…и после этого случая двадцать второй министр магии Великобритании Арчер Эвермонд издал закон, запрещающий ведьмам и колдунам участвовать в магловской войне, чтобы избежать риска массовых нарушений Статута о секретности**. Однако тысячи волшебников не придали этому никакого значения и помогали маглам как могли. Долгое время Министерство Магии пыталось контролировать нарушителей закона, в результате чего протестующие сформировали митингующую группу, одним из основателей которой был Генри Поттер.       Студенты мгновенно встрепенулись, услышав эту фамилию, и с жадностью стали ловить каждое слово профессора:       — Вижу, что всех заинтересовала самая громкая на сегодняшний день фамилия, — Бинс мягко улыбнулся. — Да, именно прадед известного нам с вами Гарри Поттера отстаивал право поддержки более слабых. Он считал несправедливым отсиживаться в стороне, сложа руки, в то время, когда обычные люди гибнут из-за чьей-то жажды власти и господства…       — Какое совпадение, — послышался голос Малфоя — оказывается, прозвище «святоша-Поттер» - это наследственное.       Слизеринцы незамедлительно отреагировали на шутку дружным смехом. Бинс, словно не замечая реплики, продолжил:       — Однако его рвение в борьбе за справедливость возымело своё последствие: род Поттеров окрестили так называемым понятием «предатели крови» и исключили из списка «Священных двадцати восьми».***       — А про Уизли забыли, получается? — хихикнула Паркинсон и посмотрела в сторону Рона. — Могли бы тогда сразу всех гриффиндорцев вычеркнуть, чтобы уж наверняка.       Послышалась новая волна смеха, которая резко прекратилась после слов профессора:       — Вы зря насмехаетесь, мисс Паркинсон. К Вашему сведению, второй основатель митингующей группы, которого постигла та же участь, что и Генри Поттера, был никто иной, как Виктор Долохов.       В кабинете повисла гробовая тишина. Одну за одной, ухмылки на лицах слизеринцев стало заменять шокированное выражение лица, которое уже отчётливо наблюдалось у гриффиндорской половины класса.       Первой молчание нарушила Парвати Патил:       — Профессор… Неужели это… То есть он…       — Да, мисс Патил, это также предок мисс Долоховой. И уверяю Вас, его моральные убеждения и стремления были такими же, как и у Генри Поттера. Они всегда разделяли важность такого понятия, как равноправие. Именно поэтому они объединили свои силы.       Студенты продолжали молчать, обдумывая слова Бинса. Наконец, Рон медленно повернулся в сторону Гленды, которая всё это время сохраняла невозмутимый вид, словно знала эту историю в мельчайших подробностях.       Он вперился в неё суровым взглядом. Какое-то время слизеринка с таким же выражением смотрела на него. Осознав, что от рыжего увальня не дождётся и слова, она, закатив глаза, спросила:       — Ну что, Уизли? Тебе обидно, что опять не попал в историю? Не переживай, весь волшебный мир и без учебников знает, что ты такое!       Рон, будто пропустив оскорбление мимо ушей, ответил:       — Да вот думаю, на каком же ублюдке из вашей дерьмовой семейки всё пошло под откос и Долоховы превратились в реддловский крысятник?       — Ну, раз уж ты заговорил о крысятниках, — Гленда смотрела на него исподлобья, растянув губы в ехидной ухмылке. — Скажи мне, Ронни, если уж ваше семейство так поклоняется маглам, твоя мамаша не знакома с таким понятием, как презерватив?! Их ещё порой, как и тебя, называют — гандон!       — Мисс Долохова! — воскликнул Бинс, проплывая через свой стол.       — Ты свой вшивый рот будешь к органам своих дружков прикладывать, а не здесь разевать! Усекла, курва блядская?! — Рон уже подскочил со своего места и, раскрасневшись, кричал в её сторону.       — Мистер Уизли! — приведение не оставляло попыток урезонить зарвавшихся учеников.       — Завидуешь, что к твоему никто не прикладывается?! Да конечно! Было бы к чему! Судя по комплекции твой гибридный отросточек при всём желании может только подрагивать на ветру!       — Да ты, шваль!..       — МОЛОДЫЕ ЛЮДИ! — Бинс уже стоял в проходе между двумя нарушителями спокойствия, но поскольку он был прозрачным, ни Рон, ни Гленда не обратили на него внимания и продолжили перепалку, пока не услышали его крик. — По тридцать баллов с каждого факультета за вопиющее поведение и непозволительные оскорбления! В конце учебного дня придёте, чтобы получить задание на отработку. — С этими словами оба студента сели на свои места, а профессор медленно двинулся в сторону своего стола, не переставая ворчать себе под нос: — Столько десятков лет проработать в тишине и спокойствии… И назначить наказание по такому поводу… Нет, эти факультеты точно сведут с ума кого угодно…       И вдруг Гермиону будто громом поразило. Она резко подняла руку, но поскольку учитель всё ещё стоял к ней спиной, обратилась, не дожидаясь разрешения:       — Профессор, я хотела у Вас спросить.       Бинс, наконец, развернулся лицом к классу.       — Как-то на заклинаниях профессор Флитвик после стычки наших факультетов сказал: «Это проклятие извечной вражды скоро сведёт с ума». Вы знаете, что это за проклятье?       Учитель лишь грустно улыбнулся. Но спустя мгновение, заговорил:       — Сказка стара, как мир… То, что факультет Гриффиндора враждовал со Слизерином, было известно испокон веков. И все настолько привыкли к этому факту, что суть этой вражды давно забыли. Все мы хорошо помним, что нашу школу основали четыре могущественных волшебника. И то, что на свои факультеты они отбирали учеников только с теми качествами, которые ценили больше всего, также знакомо всем нам. Но вот только мало кто знает, а точнее большинство уже позабыло, что Салазар Слизерин до того, как покинуть Хогвартс, всегда был лучшим другом Годрика Гриффиндора.****       Уже второй раз за свою лекцию профессору Бинсу удалось произвести ошеломляющий эффект своим рассказом. Многие из учеников смотрели на него с недоверием, словно ожидая слов, что всё это просто розыгрыш. Другие же с выражением крайнего удивления переглядывались между собой. По классу стал разноситься приглушённый гул. Студенты отказывались верить словам учителя.       Тем временем Бинс, довольствующийся реакцией на свою историю, с гордой улыбкой продолжил:       — Я понимаю всё ваше негодование, но тем не менее это исторический факт. Позвольте перейти к сути, дабы ответить на вопрос мисс Грейнджер, — класс мгновенно затих. — Итак, вернёмся к моменту, когда Салазар принял решение покинуть школу. Конечно же, оно далось ему не просто. Каждый из четырёх волшебников вкладывал душу в свою работу, это было ремеслом всей их жизни. И Годрик долгое время старался убедить своего друга пересмотреть взгляды на отбор учеников, стать более лояльным к полукровным и маглорожденным волшебникам. Но тот был непреклонен. В конце концов их ссора разрослась до взаимных оскорблений и после слов Гриффиндора о том, что в Салазаре нет ничего человеческого, а дружбу с таким холодным и циничным волшебником он считает для себя позором, Слизерин пришёл в ярость. От обиды и злости он наложил проклятье на всех выходцев их факультетов: каждый слизеринец будет испытывать патологическую ненависть к любому гриффиндорцу, и наоборот. И дружба между этими волшебниками будет заведомо невозможна. Именно это событие и получило название «Проклятие извечной вражды факультетов». И как мы можем видеть, через столько лет оно не ослабло ни на дюйм. По моему мнению, оно только крепнет с каждым годом…       Бинс ненадолго замолчал, уставившись взглядом в одну точку, словно припоминая какие-то события из прошлого. Гермиона вновь подняла руку и, не дожидаясь ответа, спросила:       — Профессор, неужели никто не пытался снять это проклятие? Ведь наверняка оно стало причиной многих исторических междоусобиц?       — Вы, как всегда, правы, мисс Грейнджер. Многих склок, потерь, а возможно даже и революций можно было бы избежать, но Годрик Гриффиндор был достаточно вспыльчивой и горячей натурой, поэтому он принял это проклятие практически с распростёртыми руками. Однако Кандида и Пенелопа, наблюдавшие за всей происходящей ссорой, прекрасно осознавали, какие могут быть последствия. И после неудачной попытки примирить бывших друзей, они постарались переделать проклятие, дополнив его своей магией, после чего на свет родилось пророчество, которое по сей день хранится в Отделе Тайн. Оно гласит, что «придёт день, когда предрассудки утратят свою твёрдость, стена ненависти падёт. Холодная чистая кровь воссоединится с горячей отважной душой. И не будет силы могущественнее этого союза.»       В кабинете вновь послышался гул, после чего раздался голос Дафны:       — Профессор, Вы хотите сказать, что существует двое учеников с наших факультетов, которые подружатся, и все мы сразу найдём общий язык?       — Вы слишком обобщили, но по сути так оно и есть, мисс Гринграсс. Либо эти двое ещё не родились. Во всяком случае, будем надеяться, что эта вражда наконец закончится прежде, чем разнесут Хогвартс в очередной раз.       — Да конечно, третья магическая быстрее наступит, — со смехом произнёс Нотт.       Драко в это время вновь посмотрел на спину Грейнджер и боковым зрением уловил, как его сосед с улыбкой наблюдает за ним. Он перевёл вопросительный взгляд на Забини, но тот, всё так же ухмыляясь, недвусмысленно поиграл бровями и слегка кивнул в сторону гриффиндорки. Блондин в ответ лишь хмыкнул:       — Иди к чёрту, Блейз. ----------------------- *Колориус - заклинание, придуманное автором. ** Статут о секретности - закон, регулирующий множество положений, касающихся сохранения секретности волшебного мира. ***Священные двадцать восемь - фамилии истинно чистокровных семей, указанных в книге Справочник чистокровных волшебников Великобритании. ****исторический факт о том, что Гриффиндор и Слизерин были лучшими друзьями, взят с официального сайта Pottermore. Полагаю, что в одной из книг Роулинг прописывала это. Но в любом случае, идея мне понравилась:)

⁂ ⁂ ⁂

      Оставшиеся уроки тянулись мучительно долго. Казалось, время решило замедлить свой бег. Вопреки всем законам повернуть вспять. Старалось оттянуть неизбежный момент. Вот только Гермиона никак не могла понять - момент чего именно? Но интуиция в который раз упрямо давила на сознание, заглушая голоса логики и разума.       Что-то наверняка произошло в Малфой-Мэноре. Обыск с допросом был слишком затянут. Именно поэтому после ужина Гермиона поднялась в башню Гриффиндора в поисках ребят. Нависшая проблема в лице вора-фанатика сама собой не решится. Если уж Министерство обратилось к ним за помощью, нельзя просто так сидеть сложа руки.       Зайдя в гостиную, она поприветствовала знакомых и направилась в сторону камина, где удобно в кресле расположился Гарри, закинув ноги на подлокотник. Брюнет читал сегодняшний выпуск Пророка и не заметил появления подруги. Гермиона села в кресло напротив, но поняв, что парень так и не обратил на её присутствие никакого внимания, спросила:       — Что-нибудь интересное?       Гарри тут же опустил газету и взглянул на старосту.       — Да нет. Надеялся наткнуться хоть на какое-то упоминание о вчерашнем обыске, но либо у Малфоев всё чисто, либо Бруствер действительно поджал прессу настолько, что никто и носа сунуть в это дело не может.       Гермиона хмыкнула:       — И что же больше тебя расстраивает?       — Подозреваю, что первый вариант. Куда легче принять новость о том, что бывший преступник взялся за старое, но его поймали с поличным. Засадили бы сразу и дело с концом.       Девушка скептично поджала губы, стараясь изо всех сил отогнать подступившую тираду, и решила перевести тему:       — Рон ещё не вернулся с отработки наказания?       Гарри взглянул на часы:       — Как раз сейчас должен заканчивать оттирать класс трансфигурации после неудачного урока у второго курса. Он опять попал к Филчу на пару с Долоховой, поэтому думаю, уже приноровился быстро справляться с работой.       Ребята одновременно усмехнулись над неизменной вспыльчивостью их друга, которая всегда имела для него плачевные последствия, после чего Гермиона, покачав головой, сказала:       — Выражение "горбатого могила исправит" явно про него. Порой мне кажется, что он никогда не повзрослеет!       — Никогда не повзрослеет? Здесь однозначно говорят о моём брате! — внезапно появившаяся Джинни тут же комфортно устроилась на коленках у Гарри, обвивая его шею и нежно целуя в уголок губ. Он, не задумываясь, крепко обнял свою возлюбленную за талию и зарылся лицом в её волосы, словно парочка слишком давно не виделась и теперь пытается наверстать все потраченные на разлуку минуты.       Отчасти так оно и было. Гарри и Джинни очень долгое время провели друг без друга в нескончаемом страхе никогда больше не увидеть любимого лица. Не прикоснуться. Не почувствовать это настолько необходимое тепло своей родственной души. Слишком долго они жили в постоянном ожидании самого худшего. Слишком долго угроза смерти и вечной разлуки висела над ними, словно дамоклов меч. И теперь, научившись ценить каждое мгновение, каждый вдох и каждый удар сердца, они готовы проводить каждую секунду своей жизни так, словно она последняя для них.       Гермиона невольно засмотрелась на такие естественные проявления любви и нежности между этими двумя. На её лице растянулась вымученная улыбка, в то время, как глубоко в груди тугой спиралью закручивалась съедающая горечь от того, что их отношения с Роном никогда не станут настолько чувственными, болезненно-необходимыми. Рональд никогда не посмотрит на неё с таким же выражением, как Гарри смотрит на Джиини - она для него словно воздух, в ней он видит спасение от всех мук и терзаний, он готов бросить мир к её ногам за одну лишь улыбку.       Рон же принимает всё, как должное. Для него всё развитие их отношений - данность. Из всех неистовых эмоций, которые он может проявить к ней, бывает лишь испепеляющая ревность, либо звериная похоть. И в обоих случаях Гермиона прикладывает невероятные силы, чтобы самой не сорваться на крик, да послать к чёрту эти бесконечные попытки привить хотя бы малейшее чувство такта. Как-то не прельщает её перспектива в девятнадцать лет ощущать себя мамочкой почти что двухметрового юноши с манерами детсадовского озорника. Эти бесконечные она-моя-не-трогай и я-хочу-поэтому-дай. Уже поперёк горла!       Как же она устала постоянно поучать, да указывать, что следует делать и как себя вести! Каково это - оказаться на месте Джинни? Когда тебя всегда оберегает любимый человек. Принимает обдуманные решения - и пусть даже в ущерб себе и своим чувствам - чтобы защитить тебя от малейшей опасности. Когда ты можешь позволить себе такую роскошь, как быть слабой и хрупкой, потому что знаешь, что он - твоя опора, поддержка и защита в любой ситуации. Когда его твёрдое слово даёт тебе веру в будущее, в то, что вы обязательно всё преодолеете вместе.       Но как говорила бабушка: своего мужчину девушка лепит сама. Хочешь воспитанного, надёжного, понимающего парня - мотивируй!       Ужасная политика…       Гермиона мотнула головой, стараясь прогнать навязчивые мысли, и обратилась к ребятам:       — Я, конечно, готова часами умиляться вашим бесконечным объятиям, но думаю, нам стоит захватить Рона и прогуляться до кабинета директора.       Староста многозначительно посмотрела на Гарри, который сразу уловил намёк.       — Ах, да. Ты права, Гермиона.       Он неохотно отпустил Джинни и помог ей подняться. Девушка недоуменно взглянула на друзей и всё же решилась спросить:       — А зачем вам в такое время к Макгонагалл? Что-то произошло?       — Извини, Джинни, но пока мы не можем обсуждать это. Как только всё закончится, ты обязательно узнаешь все подробности из первых уст, — Гарри ласково улыбнулся ей и сжал её руки в своих ладонях. Рыжая бестия лишь поджала губы и слегка прищурилась, давая понять, что такой ответ её явно не устраивает. Тогда брюнет поспешил добавить, не позволяя ей начать допрос: — Могу лишь сказать, что к Макгонагалл нам необходимо, чтобы узнать новости из Министерства.       Младшая Уизли только успела открыть рот, но парень тут же быстро поцеловал её в щёку и со словами «увидимся завтра» схватил Гермиону за руку, потащив её в сторону выхода.       Всю дорогу до первого этажа, где находился класс трансфигурации, ребята шли молча.       Наконец, пройдя последний поворот перед нужным коридором, Гермиона заговорила:       — Ты же понимаешь, что она обязательно дождётся твоего возвращения в гостиную?       — Да, понимаю, — улыбнулся Гарри.       — И у неё уже наверняка заготовлен целый список вопросов.       — Ага.       — И от своего Джинни никогда не отступится.       — В точку.       — И? Ты собираешься ей рассказать?       — Гермиона, ты прекрасно знаешь, что я сделаю абсолютно всё, чтобы уберечь её от опасности. Моя работа в Аврорате только и будет состоять из риска и угроз. Поэтому всё, что связано с этой работой, никоим образом не станет касаться Джинни.       — И как же ты будешь избегать каждый раз её допросов? Она же любому аврору в этом деле может составить неплохую конкуренцию!       — Поверь, у меня свои способы, — Гарри задорно улыбнулся и подмигнул девушке, открывая дверь кабинета трансфигурации и пропуская её вперёд.       — Оо, не сомневаюсь в этом…       Её непринуждённый смех резко оборвался, как только она перешагнула порог класса. Идущий за ней Гарри чуть не врезался в неё, но все вопросы вмиг вылетели из головы, как только он перевёл взгляд на то, что так шокировало подругу.       На одной из парт разыгралась сцена, которая не приснилась бы Гермионе в самом жутком сне: сидевшая на столе с расстёгнутой и спущенной до локтей блузкой Гленда обвивала ногами талию Рона, стоявшего к ним спиной - того самого Рона, который, мать его, вроде как был её парнем! - и наслаждалась тем, как он страстно зацеловывал её шею. Ремень на его брюках был расстёгнут. И ширинка тоже, судя по тем движениям, которые он совершал в сторону её промежности.       Долохова зарылась пальцами в рыжие волосы, сильнее прижимая голову парня к своей груди. Её глаза были чуть прикрыты, но Гермиона отчётливо видела, что слизеринка смотрела на вошедших, однако, абсолютно не стеснялась происходящего. И словно потеряв весь стыд, в следующую секунду, она громко простонала:       — Боже, Уизли… Ещё…       Казалось, это распутница вообще не знает о таком понятии, как совесть...       — ОХ-РЕ-НЕТЬ! — чётко по слогам изумлённо выговорил Гарри.       Уизли будто ведром ледяной воды окатили и он резко повернул голову в сторону двери. Но настоящий ужас родился в его глазах в тот момент, когда он поймал в поле зрения лицо Гермионы.       — Чёрт… — Рон незамедлительно стал заправлять рубашку и застегивать штаны. Всё это время он неотрывно смотрел на гриффиндорку и продолжал шептать себе под нос проклятья: — Чёрт-чёрт-чёрт! Гермиона… Гарри… Я не… Это всё не…       — …не то, чем кажется?! — Гермиона издала истеричный смешок. А затем сквозь зубы: — Какая же ты мразь, Уизли!       Стремительно развернувшись, она шагнула за дверь. Тут же послышался крик Рона, в его голосе так отчаянно плескалась паника вперемешку со страхом:       — Нет, Гермиона! Умоляю! Выслушай!       Но Гарри преградил ему дорогу, не позволяя другу выбежать следом за девушкой. Староста с силой толкнула дверь класса, разрушая тишину пустых коридоров вечернего Хогвартса громким хлопком, и быстрым шагом направилась прочь от места, где закончилась в её истории глава «недолюбовь к Рональду Уизли».

⁂ ⁂ ⁂

      Этажи проносились один за другим. Стены, коридоры, окна, кабинеты - все превратилось в серую бесформенную массу, которая мелькала перед глазами, пока Гермиона мчалась в свою гостиную.       Сознание обволокло непроницаемым вакуумом.       Пусто.       Ноль! Безжизненное прозрачное ничего!       Словно только что встретилась с усовершенствованным дементором. Душа не просто осталась без радости или надежды. Из неё высосали абсолютно всё до последней капли, что хоть отдалённо походило на проявление эмоций. И теперь гриффиндорка бесчувственным овощем преодолевала шаг за шагом, в попытке призвать хоть какое-то ощущение того, что она ещё человек. Ещё жива. Не пустая оболочка прежней Грейнджер.       Чёртовы слёзы!       Ну где же они?!       Где эта нескончаемая боль, душевные муки или, как там ещё говорят… Разбитое сердце?       Её ведь только что обманули! Унизили. Выставили на посмешище. Предали все её ожидания уже во второй хренов раз! И опять всё по той же причине: малодушие Рональда Уизли! Грёбаная черта характера, которую ни одна Гермиона Грейнджер не сможет исправить! Он снова поддался порыву, пошёл на поводу у своих эмоций и желаний, абсолютно наплевав на последствия. Решил действовать только в угоду себе, не заботясь о том, как это отразится на других!       Трус! Жалкий трус!       Не хватило смелости разорвать для начала отношения! Ведь они могли хотя бы остаться друзьями. Да, поначалу между ними сохранялась бы какая-то неловкость, напряжение от неудачной попытки быть вместе. Но со временем всё вернулось бы на круги своя. Ведь и он, и Гарри были для неё самыми близкими людьми, её семьёй! Она не представляла будущего, в котором их не было бы рядом.       А Рон просто взял и растоптал к чертям все надежды. Спустил всё в урну, как какой-нибудь шлак! Предпочёл одноразовый перепихон многолетней дружбе и её доверию! Повёл себя, как животное. Как подросток, страдающий спермотоксикозом. Как… Как типичный Малфой!       «Я - идиотка! Просто тупица! Непроходимая дура! С моими тараканами в голове другого результата и не стоило ожидать! Нужно было давно порвать с ним. Набирался бы опыта в свободном полёте. Мерлин, почему я не решила эту проблему раньше?! И ведь теперь у всего Слизерина будет новый унизительный повод высмеивать меня!»       Гермиона с такой силой сжала челюсти, что, казалось, сейчас раскрошатся зубы. С осознанием произошедшего к ней стремительно стали возвращаться эмоции. Но не та горькая обида от предательства, когда хочется выть и лезть на стены, а слёзы бесконечным потоком осушают тебя изнутри.       Вместо этого в груди разгоралось пламя злости и негодования. Выжигая каждую клетку. До зуда в костях. Застилая глаза непроглядным маревом ненависти и отчаяния.       Ненависти.       Гриффиндорка никогда бы не подумала, что у этого чувства может быть такая разъедающая мощь. Всё тело словно наполнилось неведомой силой, в крови вместе с магией бурлил бесконтрольный поток энергии, который отчаянно требовал освобождения. Захотелось немедленно вернуться в этот злосчастный класс и влепить Рону пару хороших оплеух. Или вцепиться в волосы этой развратной Долоховой, чтобы неповадно было отдаваться каждому встречному.       Сейчас бы в пору зарычать. Интересно, все слизеринские девушки прикрывают свою натуру местной давалки под маской благовоспитанной аристократки?!       Достигнув портрета, ведущего в Башню Старост, и злобно рявкнув пароль, Гермиона зашла в гостиную и с силой захлопнула за собой дверь.       Она почувствовала его раньше, чем увидела. На каком-то ментальном уровне. Прожигающий взгляд глаз цвета грозовых облаков. Таких же холодных. Таких же недостижимых, но по природе своей завораживающих.       Малфой развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик, и вальяжно потягивал из бокала огневиски.       «И откуда у этого факультета неограниченный запас алкоголя? Чёртовы мальчишки! Только и знают, что надираться до беспамятства, да иметь всё, что движется!» — от этих мыслей Гермиона гневно поджала губы в тонкую линию, а маленькие ладошки непроизвольно сжались в кулачки.       Парень с интересом наблюдал за её поведением. Он впервые видел, чтобы гриффиндорка буквально кипела от злости. Кто же сумел добиться такого эффекта, о котором Драко мог только мечтать? Но Малфой был бы не Малфой, если бы последнее слово не оставалось за ним. Нельзя упускать шанс довести заучку до нервного срыва, чтобы подобно вампиру впитать в себя весь этот выброс внутреннего огня её души, от которого он стал настолько зависим.       — Великий Салазар, теперь и я знаю, как выглядит Банши*. Чувствую, сейчас лишусь слуха, — Драко манерно растягивал слова. Медленно растянувшись в ленивой ухмылке, парень отсалютовал стаканом и Гермиона поняла, что он слегка пьян. Сделав небольшой глоток, он склонил голову набок и окинул её быстрым оценивающим взглядом: — Что, Грейнджер? Уизел опять не смог тебя удовлетворить? Ну ничего. Потерпи. Мастерство приходит с опытом. Однако в случае с этим бабуином мне кажется, он быстрее хер себе до дыр сотрёт, чем научится с девушками обращаться. Готова жить с мозолями? Хотя ты же у нас благородная…       Гермиону затрясло от ярости. Она уже хотела последовать словам слизеринца и словно Банши наброситься на него в неистовом крике. Но вдруг его слова напомнили об их споре в тамбуре. Когда она так пылко защищала Рона перед ним. И сама оказалась в дураках…       В голове словно что-то щёлкнуло. Задетая Рональдом минутами ранее гордость продолжала осыпаться, будто осколки разбитого стекла. Теперь девушка чувствовала себя загнанным, побитым зверем. Она должна была продолжать кусаться и скалиться, чтобы совсем не погибнуть от натиска этого слизеринского чудовища. И в то же время хотелось зализать те раны, которые ей нанёс исподтишка самый близкий и родной человек.       По крайней мере он был им раньше…       Она так жестоко обманулась в нём. Потому что привыкла жить только согласно общепринятым стандартам, правилам, необходимости, не позволяя импульсу взять верх. Она никогда не сможет понять поведения Рона. Потому что не способна на нечто подобное.       Тошно. Невероятно тошно от самой себя!       Малфой, наслаждаясь видом закипающей Грейнджер, резко напрягся, когда увидел, как всё тело девушки внезапно расслабилось. Она медленно разжала кулачки и не спеша двинулась в его сторону. По пути староста расстегнула школьную мантию и, достигнув кресла, бросила её на спинку.       Блондин неотрывно следил за каждым её действием, всё больше приходя в замешательство.       — Грейнджер… — настороженно произнёс низким голосом.       Гермиона, всё также не отрывая взгляда от его лица, продолжала приближаться. Тонкие пальцы ухватились за край свитера и потянули его вверх, снимая через голову. Подойдя к дивану, она небрежно скинула его на сидение и, поправив школьную белоснежную рубашку, грациозно уселась практически вплотную к Драко.       Слизеринец нервно сглотнул, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Такое раскованное поведение девчонки застало его врасплох. Он не был готов к тому, что она внезапно окажется настолько близко, опьянив его и без того затуманенный мозг своим ароматом жасмина.       Карие глаза продолжали пристально всматриваться в него. Они бросали вызов. Подталкивали к действию. Манили сделать следующий, ответный шаг. И ведь хотелось…       До одури. До болезненного крика.       Она так близко.       Только поднять руку. Прикоснуться к её щеке. Провести кончиком пальца по линии подбородка. Зарыться рукой в мягкие волосы. Вновь прочувствовать тепло её кожи. Она наверняка словно бархат на ощупь. В тот вечер купание в Ванной Старост не позволило узнать этого. Но он был уверен, что если прикоснётся к ней, то захлебнётся в ощущениях также, будто вновь неожиданно нырнул в воду с головой.       И пальцы дрогнули.       Уже потянулись.       Потому что ему это необходимо!       Такая светлая. Такая нежная.       Всегда упрямая и неподступная.       Не его.       Глубоко выдохнув, он развернулся к ней лицом и, облокотившись локтем о спинку дивана, подпёр подбородок рукой.       — Ну и почему остановилась? Я надеялся на полноценный стриптиз. Не думай, что я помогу тебе снять всё оставшееся. Хотя лучше не продолжай. Не хочу ослепнуть от ущербности твоего тела.       После этих слов захотелось откусить себе язык. Или удушиться своим галстуком.       Пытаясь избавиться от напряжения, Драко сделал щедрый глоток. Обжигающая жидкость заструилась по стенкам желудка, расслабляя каждую мышцу.       Идеально.       Теперь можно и второй раунд.       Но Гермиона никак не ответила на его оскорбление. Хотя брошенные слова сильно задели её, ни один мускул на лице так и не дрогнул.       Она зеркально отобразила его позу, подперев подбородок рукой, и внезапно выхватила стакан с янтарной жидкостью. Под ошарашенным взглядом аристократа она отпила хороший глоток и поморщилась.       — И как вы спокойно пьёте эту дрянь?       Малфой только хмыкнул, но забирать бокал не решился: он не хотел себе позволять даже малейшего прикосновения к шатенке. Наколдовав второй стакан и наполнив до краёв, он отлевитировал его себе. Делая следующий глоток, блондин всем своим видом старался показать, как наслаждается терпким вкусом огневиски.       — Такой деревенщине, как ты, Грейнджер, не дано понять.       — Тебе не надоело, Малфой?       — Что именно?       — Унижать меня. Постоянно пытаться сделать больно.       — Ты издеваешься? Ты была рождена для этого, так что смирись, — Драко сделал очередной глоток, не отрывая насмешливого взгляда от гриффиндорки.       — Не дождёшься, — слегка прищурившись, Гермиона последовала его примеру, отпивая из своего стакана. — Я найду способ заткнуть тебя.       Откинув голову, слизеринец рассмеялся во весь голос.       — Интересно, какими методами? Надеюсь, твой провальный недостриптиз не один из них? Кстати, зануда, что это вообще было? Ты уже где-то принять успела, и таким способом решила подкатить, чтобы продолжить?       — Можешь прыгать до потолка, Малфой. Я пришла, чтобы сказать, что ты был прав. Признаю поражение перед тобой. Беги, отмечай в календарике.       — Да я завтра же устрою вечеринку в гостиной Слизерина, куда приглашу все остальные факультеты. А для тебя лично поставлю огромную трибуну, с которой ты прокричишь во всё горло эти слова, — довольно ухмыляясь, отчеканил блондин. — Но скажи мне для начала, в чём именно, наконец-то, и ты осознала свою убогость? На протяжении стольких лет я тебе давал слишком много подсказок.       Девушка тяжело вздохнула и сделала ещё один глоток.       Сейчас начнётся.       — Я бы ни за что не делала этого, но дала честное слово. Тогда. В тамбуре.       Малфой нахмурил брови, пытаясь вспомнить их первое столкновение. Нет, столкновений за семь лет у них было предостаточно. Но именно соприкосновение впервые. К тому моменту Грейнджер уже основательно засела в его мыслях после пыток в Малфой-Мэноре. А когда по воле судьбы она оказалась в его объятиях, весь мир перевернулся с ног на голову. И тот день он запомнит навсегда...       Но что именно она обещала? Вроде бы спор был о Вислом… Что-то о… Мозг был слишком затуманен алкоголем и её близостью.       Блондин впился стальным взглядом в её шоколадные глаза, будто гипнотизируя, обнажая всю её суть, от чего по позвоночнику пробежал холод. Но Гермиона не могла отвести глаз, позволяя себе утонуть в этом чувстве. Плавясь, подобно воску.       И через минуту в голове Драко всплыли слова:       "— …ты совсем ничего не знаешь о мужском внимании, если так рассуждаешь. Мне тебя даже немного жаль.       —…даю тебе честное гриффиндорское: если вдруг наступит день, когда Рон уподобится твоему поведению, то я лично приду к тебе, чтобы ты доказал мне это…"       Светлые брови от удивления взлетели вверх. Картинка всего произошедшего постепенно начала проявляться в его голове. В первые секунды слизеринский принц даже не нашёлся, что на это сказать.       Гриффиндорка видела по выражению лица, что он понял, о чём идёт речь. Осушив свой бокал, она приготовилась к новому потоку оскорблений и насмешек. И Малфой не заставил себя долго ждать:       — Мерлиновы яйца! Рыжий залез в трусы к другой курице? Серьёзно?! Наверное уже в больничном крыле лежит, — издав короткий смешок, Драко покачал головой. И в следующую секунду у него вырвалось неожиданное: — Вот ведь болван…       Он сказал это очень тихо, скорее для себя, но Гермиона бросила на него внимательный взгляд. Что-то едва уловимое проскользнуло в его тоне. Поняв это, слизеринец поспешил добавить:       — Если уж решил ходить налево, так делал бы это грамотно.       Грейнджер ещё какое-то время молча изучала его лицо, а затем, опустив глаза, холодно ответила:       — Так или иначе, Рон повёл себя под стать тебе, — перед глазами вновь пронеслась откровенная сцена в классе. И тут яркий всплеск злости послужил толчком для прыжка в пропасть - Гермиона резко подалась вперёд, оказавшись перед лицом Малфоя настолько непозволительно близко, что у обоих от неожиданности перехватило дыхание.       Их носы практически соприкасались, а до желанных губ было такое невероятно ничтожное расстояние, что сердце Драко зашлось в бешеном ритме. Он мог поклясться, что уже начал слышать треск костей в своей грудной клетке от этих ударов.       Рывок. Нужен всего один рывок навстречу. И можно будет вновь почувствовать её вкус, сносящий к херам все мысли, логику и принципы. Вкус, который не выходил из головы уже мучительно долгое время, превратил в одержимого, ежесекундно преследовал и сводил с ума, заставляя хотеть большего.       А Гермиона, словно испытывая грани его выдержки, приоткрыла рот и пробежала кончиком языка по своим губам.       И он видит.       Её дыхание участилось. Взгляд прикован к его губам. Она напряжена, будто натянутая струна. Ждёт его реакции.       Она тоже хочет этого.       При этой мысли внизу живота стал затягиваться тугой узел. Он чувствовал, как его выработанное хладнокровие трещит по швам. А мозг затуманен уже далеко не действием выпитого алкоголя. Он опьянён собственным видом наркотика под названием Грейнджер.       Драко физически ощущал, как от нарастающего желания темнеют его зрачки, потому что глаза заволокло пеленой в тот момент, когда Гермиона потянулась к нему, выдыхая слова в его рот:       — Ты был прав. В вопросе о мужском поведении я сильно обманулась.       Лёгкое прикосновение её губ. Горячий выдох. Веки опустились, предвкушая сладкий поцелуй, и рука потянулась к её голове, зарываясь в волнистые пряди.       И в следующий момент он мёртвой хваткой вцепился в волосы на её затылке и слегка оттянул девушке голову, чтобы больше не чувствовать тепла нежных губ, но чтобы она ощущала жар его дыхания от каждого слова:       — Да ты не охуела ли часом, Грейнджер? — шёпотом, сквозь зубы, чтобы не смела слышать, как охрип от желания его голос. — Я в проститутки не нанимался, чтобы на мне вымещать злость на какого-то мудака. Иди, раздвигай ноги перед другими слизеринцами, если так хочешь отомстить своему горе-трахалю. А на меня девушки забираются только тогда, когда я этого захочу.       Малфой с силой оттолкнул Гермиону и встал с дивана, подойдя к графину с огневиски. Он спиной чувствовал, как гриффиндорка ошарашенно уставилась на него. Через минуту он услышал, как староста собрала свою одежду и направилась в сторону лестницы. Но перед тем, как подняться на ступеньки, она повернулась в его сторону:       — Спасибо, Малфой.       Слизеринец, опустошив залпом половину бокала, в недоумении развернулся и посмотрел на неё.       — Это действительно было секундное помутнение от злости, подогретой алкоголем. Я бы тут же заавадила себя на этом самом месте за то, что решилась пойти на близость с такой мразью, как ты. Связываться с моральным уродом - себе дороже.       Последние слова она говорила с нескрываемым презрением. Резко развернувшись, девушка взлетела по ступенькам, и со второго этажа послышался громкий хлопок двери её спальни.       Драко трясло. Он жаждал незамедлительно придушить эту гриффиндорскую сучку. Решила окунуть его лицом в дерьмо и уйти безнаказанной? Захотелось оставить последнее слово за собой? Похоже кто-то опять забыл своё место.       Слизеринец залпом допил оставшуюся половину огневиски и решительным шагом направился к её спальне. Оказавшись на пороге, он в бешенстве, изо всех сил начал колотить в запертую дверь:       — А ну, вернись, лахудра! Ты нарвалась на серьёзные неприятности! — его крик эхом проносился по всему второму этажу. Драко чётко решил, что если эта стерва не откроет дверь по-хорошему, то он вышибет её к наргловой бабушке!       Из-за двери послышался приглушенный голос гриффиндорки:       — Отвали, Малфой. Твои пустые угрозы никогда особо не впечатляли. Я сыта тобой по горло.       — О, поверь, девочка. Ты даже и не представляешь, на что я теперь способен, — прорычал улыбаясь блондин, вцепившись руками в косяки по обе стороны двери. — Не забывай, я ведь ненавистный всеми Пожиратель Смерти! Неужели ты думаешь, что год под покровительством Тёмного Лорда и моей тётки мог пройти безрезультатно для меня?       Ответа не послышалось. И Драко понимал, что это хороший знак: он посеял зерно сомнения в её мыслях.       — Я повторяю: либо ты открываешь по-хорошему, либо последствия для тебя и твоей комнаты будут весьма малопривлекательными.       Через несколько минут всё же послышался щелчок дверного замка. Открыв нараспашку дверь, перед ним в воинственной позе, скрестив на груди руки и с вызовом вздёрнув подборок, предстала во всей своей красе виновница его мысленных терзаний.       Слизеринец смотрел на неё исподлобья, невольно восхищаясь, как всё-таки крепка сила духа у этой девушки, которая никогда не позволит себе сломаться перед лицом врага. Она пойдёт до конца. Как тогда, в его поместье…       — Ну и что тебе от меня нужно? Говори скорее, я готовлюсь ко сну.       Гордячка.       Думает, что у неё всё всегда под контролем. Не с тем слизеринцем связалась!       — Решил, что такой охуевшей особе, как ты, просто жизненно необходимы уроки воспитания. И первое занятие начнётся прямо сейчас.       Гермиона закатила глаза и покачала головой.       — Ничего нового, как я и ожидала, — с этими словами она двинулась в сторону ванной комнаты. Но врезавшись в руку Малфоя, который всё ещё мёртвой хваткой сжимал косяк двери, вскинула на него раздражённый взгляд и процедила: — Дай. Мне. Пройти.       — Ты вдруг резко отупела, Грейнджер? Ты никуда не пойдёшь, пока я с тобой не закончу!       — Свои диктаторские замашки распространяй на своих шлюх и так называемых друзей! — староста неожиданно сорвалась на крик. Только присутствие Малфоя могло в считанные секунды вывести из состояния равновесия. Но она не могла позволить ему предполагать, что у него есть хоть какая-то власть над ней. Даже если это действительно было так…       И тут Драко одним резким движением подлетел к ней вплотную и вновь мёртвой хваткой вцепился в волосы, запрокидывая её голову назад.       — Первое: тебе запрещено в таком тоне говорить со мной. Оставь свои вопли на Поттера с Уизелом, — он с такой силой тянул её волосы, что девушка начала отступать назад, пытаясь хотя бы немного ослабить боль. Но блондин и не думал облегчать ей задачу, шагая вслед за ней. — Второе: свои диктаторские замашки я буду распространять на кого вздумается. Тебе придётся с этим смириться, — они уже углубились в середину спальни, подойдя к её кровати. — Третье: если тебя обломали с сексом, невежливо раскидываться в ответ оскорблениями. Это делает тебя ещё более жалкой. Четвёртое: не советую выводить меня из себя. В гневе я просто ужасен.       Драко перевёл взгляд на её шею. Тонкая светлая кожа была натянута до предела. Он мог проследить глазами дорожку синей пульсирующей жилки, в которой бурлила её грязная кровь. Ему невероятно хотелось припасть губами к этому месту, чтобы ощутить физически, как бьётся её сердце. Потому что он видел, что его ритм участился. Она боялась. Но ни за что не показала бы этого. И будто в подтверждение этой мысли:       — Разве ты можешь быть ещё ужаснее? Сильно сомневаюсь в этом, — голос хрипит, выгнутая шея больно натягивает кожу на горле, ей бы промолчать, но это была бы не Грейнджер.       Он не мог не восхититься этим. Губы расползлись в медленной ухмылке и он наклонился к её горлу:       — Вот глупая. Я же горло тебе перегрызу, если доведёшь.       Словно желая убедить её в этом, Малфой прикусил небольшой участок кожи в самом центре её шеи с такой силой, чтобы остался след зубов.       Гермиона резко вдохнула и, схватив его за плечо, замерла. Ей действительно было страшно, но вместо того, чтобы пытаться оттолкнуть слизеринца, она боялась потерять это ощущение его близости.       Но в следующий момент она шумно выдохнула, потому что почувствовала его горячий язык, который прошёлся по месту укуса, словно в попытке залечить рану. Это сводило с ума. Переворачивало все внутренности. Она начала мысленно взывать ко всем существующим богам, чтобы он не останавливался.       Наверное её мольба была услышана. На каком-то аномальном уровне. Потому что в следующую секунду Драко стал медленно нежными поцелуями двигаться вверх по её шее. Каждое новое прикосновение его губ посылало очередной импульс по всему телу, который в конечном итоге оседал тяжестью внизу живота. Рука на его плече инстинктивно потянулась вверх и окунулась в платиновый шёлк волос.       Добравшись до подбородка, Драко зубами прошёлся по нему и неожиданно отпрянул от её лица, отчего Гермионе захотелось захныкать. Он пристально всматривался в её затуманенные страстью глаза, видя в них отражение своих собственных.       В её голове набатом била одна и та же мысль: «я знаю, что схожу с ума, но только не отпускай меня!»       Слизеринец перевёл взгляд на её рот. Эти губы заклеймили разум, их мягкость и податливость свели все его желания к одному: заставить их стонать от удовольствия, отвечать на каждый его поцелуй, каждое прикосновение, каждый новый толчок с той же страстью и отчаянием, которые он испытывал сам от невозможности полностью обладать их хозяйкой.       Склонившись к её лицу, он всё также глядя в глаза, ставшие для него проклятьем, прошептал:       — Мы с тобой нашли общую грань безумия, Грейнджер. Она у нас одна на двоих.       И он окунул их обоих с головой в бездну этого сумасшествия, накрывая её рот своими губами. В этом яростном поцелуе не осталось ни капли нежности, которую он дарил, изучая её шею. Он терзал такие желанные губы, сминал и прикусывал мягкую плоть, врывался в неё языком.       Парень готов был обрушить всю свою страсть, которую он сдерживал перед ней слишком долгое время, когда Гермиона начала отвечать, притягивая его за голову. Так же неистово, жадно. Словно от этого зависела её жизнь. Сплетаясь с его горячим языком вновь и вновь, гриффиндорка проваливалась в пропасть бесконечного наслаждения, из которой не желала выбираться.       Где-то на краю сознания она поняла, что полёт действительно был, потому что уже ощущала тяжесть тела Малфоя на себе, лежа на кровати. Его мягкие губы вновь изучали тонкую шею, опускаясь всё ниже, беззастенчиво оставляя свои метки в память о том, что именно он владел её телом. Прикусив ключицу, Драко рывком распахнул её рубашку, игнорируя звук разлетевшихся пуговиц.       Лишь на секунду задержавшись на полураздетой Грейнджер взглядом полным вожделения, блондин крепко обхватил рукой её талию, подтягивая ближе к себе, и, едва сдерживая звериный рык, резко приник к груди, прикусывая возбуждённый сосок через хлопок бюстгальтера.       — Мерлин, — задохнувшись, прошептала Гермиона, цепляясь за его плечи, будто за последнюю надежду не утонуть окончательно во тьме. Ощущение твёрдости его плоти на своих бёдрах сковывало мысли, осознание того, что он настолько хочет её, не давало связно говорить: — Мы должны… — глаза томно закрылись от незнакомого, но такого восхитительного удовольствия, когда он отогнул чашечку лифа и мучительно медленно обвёл языком по ореолу, едва задевая сосок, несколько раз. — …остановиться… — наконец, собрав силы, у неё получилось едва прошептать.       Драко всё же смог уловить это слово. Его ладонь плавно скользнула между её ног, медленно проводя по внутренней стороне бёдер, постепенно пробираясь всё выше. Это движение посылало целый рой мурашек по всему телу. Казалось, каждый волосок встал дыбом от ощущении его руки в самом сокровенном месте.       Наконец, его пальцы достигли тонкой ткани белья и провели по нему, слегка углубившись в её складки. В этот момент трение в его штанах стало просто болезненно невыносимым. Малфой едва успел подавить свой стон.       «Боже, насколько же она влажная!..»       Но вслух — иное. Чтобы не признать эту слабость:       — Ты неверно озвучила своё желание, Грейнджер…       Одним быстрым движением слизеринец избавился от её юбки и, склонившись к упругому животу, стал медленно спускаться вниз, прокладывая путь влажными поцелуями.       «Это неправильно, так не должно быть! Нужно остановить его!»       Но вместо этого из её рта вырвался жалобный стон, умоляющий продолжить эту сладкую пытку.       Драко осознал, что для его слуха это стало лучшей музыкой, которую ему когда-либо приходилось слышать. И воспроизводить её он хотел бесчисленное множество раз.       — Малыш! Мы пришли! Встречай свою детку, — послышался снизу противный голос Паркинсон.       Гермиона испуганно поднялась на локтях, уставившись в сторону двери. Драко зажмурился, приводя мысли в порядок и пытаясь понять, кого сейчас больше ненавидит за то, что произошло.       Или не произошло…       Подняв, наконец, взгляд на лицо Гермионы, первые секунды он молчал, любуясь самым бесподобным зрелищем: красные, опухшие от поцелуев губы, растрёпанные от его хватки волосы, небольшие отметины на шее, его укус, и искрящиеся от эмоций глаза…       Всё в ней кричало, что он практически сделал её своей. Оставил клеймо. Пусть и на время, но она будет это помнить!       Резко приблизившись к лицу Гермионы, он тихо произнёс, не отрываясь от её глаз:       — Бойся своих желаний, Грейнджер. Они могут исполниться.       Всё же не удержавшись, он прикусил и слегка оттянул её нижнюю губу, после чего стремительно вышел из её спальни.       Гриффиндорка какое-то время продолжала лежать на кровати, бесцельно уставившись в то место, где только что скрылся Малфой. Все её мысли на данный момент были о том, что она скорее всего была бы готова воплотить этот страх наяву. ----------------------------------- *Банши - костлявая ведьма-приведение с пронзительным голосом. Не разговаривает, лишь вопит. Принимает любые образы, чтобы испугать человека. Вестница смерти.