Шестой сосед

Удачно игнорировать неловкость просто. Нужно лишь не оставаться наедине. Не смотреть в глаза дольше пяти секунд. Не касаться. На худой конец, не жить под одной крышей. Учиха феерически проигрывал по всем фронтам. На исходе ноября недосказанность между ними приобрела характер бомбы с заклинившим детонатором. Обязательно рванет, но, когда именно, не просчитать. ~~~ – Выпей со мной, – без стука врываясь в чужую спальню, попросил (потребовал) Узумаки. И не дожидаясь согласия, скрылся, оставляя распахнутой дверь. Саске со стоном принял вертикальное положение и, шлепая босыми ступнями по недавно обновленному паркету, поплелся убивать нарушителя сна и покоя. На кухне парень обнаружил спивающуюся гордость Конохи. – По какому поводу травишься, добе? – не ответив, Наруто наполнил вторую пиалу и выжидающе уставился на встрепанного соседа. После непродолжительной игры в гляделки Саске, чертыхаясь, сел напротив. Источая раздражение, резко опрокинул в себя алкоголь. Закашлялся от того, как болезненно прожгло внутренности предложенным пойлом. Зыркнул зло, но не ушел. Остался ждать откровенности. В тишине они уничтожили почти две бутылки сакэ без закуски. – Что случилось? – Хината... – Кто? - Хьюго Хината – моя сокомандница. – И что с ней? – Сегодня она...она мне призналась. – Хн. Тебя это шокирует? Что смог понравиться девушке? Ты меня удивляешь, усуратонкачи! – Узумаки выпад проигнорировал, снова уставясь на собственные ладони. – Если собираешься пить, не объясняя причины, то делай это в одиночестве, – вскипая, рыкнул Учиха, резко поднимаясь из-за стола. Скрипнули металлические ножки, резанув уши визгливым звуком. Земля под ногами накренилась, стала ближе. Саске качнуло в сторону, повело от выпитого. Чтобы удержаться, он с размаху оперся руками о деревянную столешницу, нависнув над поникшим собутыльником. Отреагировав на грохот, Наруто вскинул голову и бездумно уставился на Учиха. Очертил взглядом излом напряженных, сжатых в недовольстве губ. Протянул руку, приподнимаясь, наваливаясь грудью на расшатанный стол (одна ножка была короче остальных по вине короедов Шино), и мазнув пальцами по чужой щеке, зарылся в мягкие отросшие пряди. – Хината – сестра моего лучшего друга, – глухо признался Узумаки. – Два года назад он у меня на руках умер. Медленно вытягивая из смоляных волос пуховое перо, Наруто, наконец, посмотрел прямо, не пряча больше взгляд. Саске будто током от него прожгло, даже хмель отступил на секунду. – Как это произошло? – еще сильнее кренясь вперед, спросил Учиха. Алкоголь в крови мешал, путал, не давал осознать разделяющее расстояние: казалось Узумаки далеко-далеко, удивительно, что он слышит этот полувразумительный шепот. – Пожертвовал собой ради светлого будущего, – Наруто развезло не меньше, даже хваленная выносливость Джинчурики не помогла. – Ради меня. – Паршиво. – Не то слово! – рассмеялся парень. Саске нравился его смех: громкий, живой, не таящийся. Узумаки жил, как смеялся. Этим и подкупал. Притягивал. – Они похожи до чёртиков. Неджи и Хината. Внешне будто близнецы. Статные, темноволосые. Глаза, как блюдца, и цвет этот, словно жидкое серебро, не разберешь. Оба упрямые, сильные, только Хината стеснительная чутка. – Ты его любил? – упершись в чужой лоб, жарко выдохнул почти в губы Учиха, краем сознания отмечая сбившееся дыхание Наруто. – Конечно. Он же мой друг. – И что ты ответил этой...Хинате? – Сказал, что она мне, как сестра. И прощения попросил. – Ты разбил ей сердце. – Но не жизнь. Импульсы, что они подавали друг другу, сводили с ума. Тысячи разночастотных сигналов, хоть бы один уловить и истолковать правильно. Учиха чувствовал: сейчас все перевернется, станет с ног на голову, и это будет невероятно, просто крышесносно. Лучше, чем в самых безумных фантазиях. Наруто нервно облизнул нижнюю губу, и Саске решил, что это провокация (просьба, приглашение), рванулся вперед всем телом к потянувшемуся навстречу Узумаки. Следом, не выдержав двойной нагрузки, ножка-калека хрустнула, подогнулась и обрушила стол, в соответствии с законом гравитации. Никому еще не удавалось настолько точно познать слово "облом" во всех его оттенках и вариациях, как двум ржущим во весь голос придуркам из десятого дома по Тихому (кстати!) переулку.