I'll never be your dog

Возвращаю телефон обратно в карман и поворачиваюсь к Анне — сидит, уткнувшись лицом в мое плечо, такая поникшая, потерянная, хрупкая, что я — веганский дрищ в глазах того же брата, ощущаю себя по меньшей мере медведем. Разворачиваю ее к себе и сгребаю в объятия, достойные разве что гризли. Она только сильнее обмякает в моих руках и больше не сдерживает эмоций, беззвучно заливается слезами, вжавшись мокрым носом куда-то в область шеи. Крепко прижимаю ее к себе, каким-то дремучим чувством надеясь донести, что она ни одна. Каким бы патологическим циником я не был, прекрасно вижу, что за слезами Анны скрываются совсем неразрешимые обстоятельства, подобные обрушению вполне конкретного, пусть и отдельно взятого, человеческого мира. Ощущаю себя не просто последним козлом на планете, а просто конченным. Не козлом, стоит заметить, а человеком, потому что в любой системе координат козел более благородное создание, нежели мудак вроде меня. Я в состоянии пролить свет на часть ее прошлого, но не могу, потому что трус, эгоист, подлец, потому что боюсь. Она сбежит, и тогда я ничем не смогу помочь, не буду знать, что с ней, как она, где она, все ли с ней нормально. Вот даже здесь прорываются сотни моих эгоистичных «я», в которых «я» не знаю, «я» не смогу, «я» не… и прочее и прочее. Ощущаю, что Анна в моих объятьях мелко подрагивает, ее дыхание срывается на редкие всхлипы, предзнаменуя наброски той истерики, что скоро неминуемо начнется. Это предчувствие как нельзя кстати прерывает поток самоанализа и остро мобилизует желание изменить ее настрой. - Эй! — отрываю ее голову от себя и пытаюсь заглянуть в глаза, но она не реагирует, веки сомкнуты так сильно, что кажется, будто она решила раздавить ими глазные яблоки, лишь бы никогда больше не видеть чертов белый свет. — Тише-тише. — прижимаю обратно к себе и машинально вожу ладонью по спине, по волосам, будто убаюкиваю. — Анна, все будет хорошо! Мы справимся. Ты справишься. Я с тобой. Мы что-нибудь придумаем, но для начала тебе нужно успокоиться, — несу какой-то бред, как мантру. Самое смешное, что не в полной мере понимаю для нее этот бред, или больше для себя. — Все будет хорошо, я тебе обещаю. Нужно только отпустить эмоции, хотя бы на минуту, и мы решим, как быть дальше. Слышишь? Я тебе не оставлю! Продолжаю монотонно гладить по спине и, кажется, она начинает успокаиваться. Снова отрываю ее голову от себя и заглядываю в глаза — сейчас она хотя бы на меня смотрит. Так обезоруживающе, с верой в глазах, что мои угрызения совести возвращаются с новой силой. Я почти готов сам позвонить Чейсу, но через мгновенье заталкиваю эти вехи альтруизма в чей-то фигуральный зад и сосредотачиваюсь на реалиях. Провожу пальцами по ее щеке, смахивая остатки слез. - Знаешь, что мы с тобой будем делать? Сейчас мы вернемся домой, а завтра… — не успеваю договорить, она начинает ошарашенно мотать головой. - Я туда не пойду, там твой брат, он… — не договаривает, снова всполохи истерики начинают бередить ее лицо. - Шеннон уехал, он прислал мне смс. — Лгу безбожно, от этого уже хочется превратиться в Пиноккио, желательно у которого нос растет вовнутрь, тогда есть шанс стать честнее после неминуемого повреждения мозга. Впрочем, уверен, что брат после моих сообщений покинет дом раньше, чем мы до туда доберемся. - Хорошо, — сдается Анна. - Ну вот, а завтра я найду лучшего детектива. Самого титулованного, самого въедливого, самого всемогущего. Кого-нибудь из бывших полицейских. Они все обычно похожи на шерифов или сыщиков из любого фильма 80-ых годов, — ухожу в откровенную ересь тихим, вкрадчивым тоном, уверенный, что вереница бесконечных слов способна усыпить ее эмоциональный кризис. — Такие, знаешь, в возрасте, с пышными, седыми усами и залысинами в лобно-височной области. Так вот, мы изложим ему все, что знаем, поделимся твоими фото, возможно, позволим скопировать данные с телефона, и на основании всего этого, он наверняка что-то отыщет. Сейчас по номеру телефона можно узнать что угодно о его владельце: кто он, где бывал, с кем общался. Можно выстроить вполне конкретную череду событий, и возможно, мы найдем ниточки твоего прошлого, которые ты сможешь связать воедино. - Правда? — воззрилась на меня с таким оживлением, будто наблюдает, как рухнувший мир вот-вот начнет заново выстраиваться по фрагментам. - Ну конечно. Я обещаю! — смотрю ей в глаза, даже моргнуть боюсь. — Ты же мне веришь? — кивает. — Отлично, тогда пойдем!? Снова кивает головой, окрыленная моими словами, а я мысленно бью себя по башке, потому что мог бы осчастливить ее и раньше, не заставляя собственного брата врать, выкручиваться, придумывать абы что. Мог бы в теории избежать этой ее амнезии, если бы не начал тогда в Ritz выспрашивать про Чейса. Встаю сам, помогаю Анне подняться, а после поднимаю с земли ее сумку, явно полную сюрпризов. Внутренний голос гаденько советует швырнуть ее в реку, но вопреки этому я вешаю сумку на плечо. Беру Анну под руку и мы, наконец, идем в сторону дома. Медленно и молча. Я искоса поглядываю на нее, пытаясь понять ее состояние, но куда уж там! Она успокоилась, что, конечно, радует, но и минутное оживление от идеи с детективом прошло. Притихла и судя потому, как периодически хмурит брови, она о чем-то сосредоточенно размышляет, и это меня тревожит. Что она надумывает? - Расскажешь что-нибудь? — решаюсь прервать это тихое безмолвие. - А? — устремляет на меня удивленные глазища, будто бы обнаружила, что идет под ручку со столбом, а тут он еще и заговорил. - Я не настаиваю, но может быть ты хочешь рассказать, что нашла в сумке, в телефоне, кому звонила, с кем разговаривала, что выяснила? Что ты вообще думаешь о ситуации? Отводит взгляд и жмет плечами. Убедительный ответ «нет», по крайней мере на первый вопрос. Когда мне начинает казаться, что других ответов не последует, Анна, наконец, произносит: - В сумке куча хлама. Только тоновых кремов штуки три, а еще всякие помады, блески. Не сумка, а гигантская косметичка. Я либо визажист, либо проститутка, хотя лучше бы просто красилась как сумасшедшая. Это не сумка — это… — замолкает на мгновенье, нахмурит брови, в попытке подобрать наиболее емкий эпитет. - Вот слышал же, что в мировом океане есть большое мусорное пятно? Так вот, мне кажется, оно своим краешком заходит на мою сумку. А теперь в ней еще и пара туфель! — усмехается, вскользь бросив взгляд на меня. — Лабутены, между прочим! Кажется, до амнезии я не бедствовала. Улыбаюсь. Сопоставление сумки с большим мусорным пятном меня покорило. Смешно, остроумно и самокритично одновременно. - На фоне этого очень странно, что я помню много книг. Судя по всему, я должна быть безмозглой блондинкой, у которой на уме лишь макияж, салоны красоты, массажи, кафе и рестораны. Это, между прочим, о том, что в телефонной книге. В ней только подобные номера. - Не может такого быть! — произвольно приподняв брови от удивления, поворачиваюсь к Киаре. - Получается, может. Я нашла только два контакта, принадлежащих, судя по наименованию, людям, а не спа-комплексам, маникюрным салонам и прочим заведениям подобного толка. - И что? Ты же звонила? — внимательно смотрю на нее, пытаясь подметить все мимические сигналы. - Звонила, — чуть закатывает глаза, демонстрируя всю бесполезность предпринятого. - Один номер не обслуживается, по второму тоже не дозвонилась., Он, вечно занят, но я думаю, заблокирован. - Ладно, — поправляю сумку, что намеревалась грохнуться. — Документов, я так понимаю, в сумке нет? - Нет. Есть банковские карты, но все неименные, — невесело вздыхает. — Поэтому я даже имени своего не узнала. - Как ты можешь помнить книги? — возвращаюсь к вопросу, который вертелся на языке последние минуты. - Не знаю. — вновь поводит плечами и, нахмурившись, всматривается куда-то в даль, словно там ответы на все вопросы. — Я и фильмы некоторые помню. В больнице Медфорда мне говорили, что это может быть признаком диссоциативной психогенной амнезии. Потеря идентичности или даже диссоциативная фуга, кажется так. Грубо говоря, мой мозг сам заблокировал личные воспоминания, решил, что мне лучше без них. Книги, фильмы, какие-то знания общего характера оказались вне запрета. При амнезии люди обычно не перестают обладать базовыми когнитивными функциями: они понимают речь, не забывают родной язык, умеют читать — то есть память не стирается подчистую, это, знаешь ли, не форматирование жесткого диска компьютера. Видимо, в моем случае осталось все, не касающееся лично меня или событий моей жизни. Хотя я же не уверенна, возможно, и книги какие-то забыты, и фильмы, которые я, например, ассоциировала с собой или моим прошлым. - Ты не говорила об этом раньше. - А мы с тобой так много разговаривали обо мне? — Киара зыркает на меня так остро, что хочется поежиться. — За исключением допроса об амнезии в день приезда ты как-то не направлял диалог в это русло. С ее словами не поспоришь. Вероятно, я как-то быстро поверил в амнезию и сжился с этим фактом, поэтому прекратил расспросы. - Согласен, козел и урод, но об этом позже! - Урод? Ты серьезно?! — я даже умудряюсь ее рассмешить. - Моральный, наверно. — тоже лыблюсь, как кретин. — А, то есть на козла я похож? У меня зрачки поперек и рога, которые я просто не замечаю в зеркалах, а еще они вероятно автоматически складываются, когда я к примеру сажусь в машину? - Не похож, — заключает Киара, бросив на меня игривый взгляд. - Напоминаю, ты сам себя так назвал. Кстати, а ты знаешь почему у козлов горизонтальные зрачки? - Нет, никогда не задумывался, но догадываюсь, что ты сейчас этот пробел в моих знаниях восстановишь. - Попытаюсь. У козлов глаза в принципе размещены по бокам головы, что позволяет им видеть почти на 360 градусов и замечать опасность сзади. А такая форма зрачка помогает лучше фокусироваться на горизонтальных поверхностях, оценивая все неровности ландшафта, чтобы при беге от хищника правильно размещать ноги, не оступиться, не свалиться со скал. И солнечный свет их слепит меньше, что опять же позволяет лучше контролировать окрестность и своевременно заметить приближение хищника. Зрачки, кстати, вращаются вместе с глазным яблоком и всегда остаются параллельно земле. Только не спрашивай, зачем я это знаю! Сама не в курсе. Может я разводила коз когда-то? - А потом решила стать визажистом? Неожиданная смена деятельности! Жизнь все-таки полна сюрпризов, хотя и казалось раньше, что я ее прохавал всю, а сейчас почему-то ловлю себя на мысли, что с Киарой увлекательно беседовать, что она интересная личность, что от нее можно узнать нечто новое, хотя бы про ту же амнезию или козлов, и даже ее сатира на себя прошлую открывает в ней приятного человека, не лишенного самоиронии. - Если забыть о козлах, — меняю тему, — Что в телефоне? Там же должны быть соцсети, какие-то личные данные, сообщения, вызовы, фотографии. - Соцсетей нет. Может я заходила через браузер или в принципе их игнорировала. Фотографии есть. Странные, знаешь, в основном ни о чем: какие-то камни, цветочки, кошечки, собачки, виды на город, несколько моих фото, как раз по ним я и поняла, что телефон принадлежал мне. - И все? Кроме твоих фото больше ни одного человека? - Один есть. Мужчина. Наверное мой. В любом случае, получается уже бывший. Зовут его, скорее всего, Чейс. — От этого имени в ее речи, я невольно напрягся, кажется, почти остановился, благо Киара не заметила или не придала этому значения. — Хотя может быть и тот, что в телефонной книге именуется «Не отвечать». А это стало быть я! Сногсшибательное откровение! Хотя, пожалуй, так лучше, чем Джаред Лето — по меньшей мере, не придется врать, что это не я. Даже интересно, я всегда так значился или после того дня в Ritz это заслужил? Ну да, Чейс же хороший, поэтому по имени, а я — мудак, поэтому «Не отвечать». Супер! Снова ворохом приходят те чувства-мысли, что я ей не был нужен, что она приходила в этот сраный номер в Ritz по инерции, по недотраху, хер знает почему еще, но точно не ради меня. - Ну и судя по всему, я ему на фиг не нужна, — продолжает убийственным тоном, словно эхо моих собственных мыслей. — Ни ему, вообще никому! Меня же никто не искал! Ну вот и есть ли смысл нанимать детектива? Для чего? Чтобы он подтвердил, что я была никем? Какой-нибудь кошатницей-затворницей? - Во-первых, ты явно не была кошатницей-затворницей. Скорее уж ты была женщиной-вамп, охмуряющей мужчин. Гигантская косметичка, которая на моем плече, явно на это намекает. А во-вторых, ты не можешь знать наверняка, что тебя никто не искал. Не нашли — это факт, но и на то могут быть свои причины. Например, искали не там. Ты говорила про фото города в телефоне. Что это за город? - Лос-Анджелес, Нью-Йорк, может, и еще какие-то. - А в больницу ты попала в Медфорде, штат даже другой. Возможно, именно поэтому тебя и не нашли среди пропавших, должно быть, проверяли только списки по Орегону. - Нет. Я уточняла. По всей стране. - Допустим и так, но даже если никто не ищет, это еще не повод сдаваться. Цель же в первую очередь найти себя, восстановить память, а не отыскать родственников, друзей, бывших, хотя это, конечно, тоже важно. - Да, наверное, ты прав, — соглашается, и по ее удрученному тону, мне снова хочется назвать ее Анной. В кармане вибрирует телефон, сообщение от Шеннона констатирует, что дом свободен, можно возвращаться. - Так, у нас есть два варианта: поймать такси или еще полчаса шагать. - Я за шагать. Хочу окончательно вымотаться, упасть на кровать, желательно прямо с порога, отключиться и перестать, наконец, думать. - Жизнеутверждающие планы, ничего не скажешь! - Джаред, я, видимо, не боец. Единственное, что я чувствую сейчас, это полное опустошение. И этот рой мыслей в башке только угнетает. Я не понимаю, как склеить эту гребанную разбитую чашку жизни, потому что даже не нахожу осколки, а те что нахожу, они как будто бы от вазы, стакана или черте чего еще. - Одна из тысячи метафор твоей амнезии? — невольно улыбаюсь, и Анна это замечает. - Да, — улыбается в ответ. — Сдобренная ругательствами для более свежего прочтения. Стоит заметить, что с порога в кровать Анна не упала. Пока я ставил чайник и наливал нам по кружке чая, она трансформировалась в Киару. Этот Билли Миллиган в ней меня порядком настораживает. Вот только что была вялой, понурой, растерянной, а стоило мне вернуться в гостиную с чаем, как передо мной сосредоточенная, взявшая себя в руки Киара. Ставлю кружки и сажусь на пуф, прямо напротив нее. Нас разделяет только журнальный столик. Чую, что сейчас что-то начнется. Главное не облажаться и под смену ее ипостасей не назвать другим именем. - Я даже не знаю, мне издалека начать или сразу в лоб вопрос задать? — пододвигает к себе кружку, но сверлит меня взглядом. - Ого! Я должен выбрать? — пытаюсь разогнать этот туман серьезности, но куда уж там. Даже не улыбнулась. — Ладно, давай издалека. - Я ничего о тебе не знаю. О Шенноне тоже не знала. Я считала его спасителем, как бы глупо и пафосно это не звучало, а получилось, что он и есть причина моих несчастий, — замолкает, как будто бы я должен что-то возразить или отчитаться о своей биографии. Но это же вариант издалека, поэтому жду конкретного вопроса. Спустя минуту и пару глотков чая дожидаюсь. — Кто ты? Расскажешь? А вот сейчас Грейс. Та самая, в начале второго витка наших недоотношений, которая сначала норовила поддеть и вывести на эмоции, потом кидалась в меня кружками на кухне, требуя каких-то объяснений, которая иной раз бесила невероятно, так и вынуждая прогнуть ее под себя, впрочем от Киары тут мало отличий. Вот и сейчас, чувствую, что начинаю раздражаться, так и подмывает проявить свой дрянной характер, ляпнуть наперекор что-то наподобие «Я тот, перед кем ты предпочитаешь раздвигать ноги вместо того, чтобы разговаривать!», ну или издевательски зачитать первые строки из Википедии: полное имя, дата и место рождения. Пожалуй, без регалий, хрен знает, как она к ним отнесется. - Фамилия у тебя хотя бы есть? — не унимается. - Лето. Джаред Джозеф Лето. Вербально никак не реагирует, но я вижу в ее глазах некую ошарашенность и соответствующий мыслительный процесс, который явно приводит к странным и неожиданным умозаключениям. - Лето? И брат, соответственно, Шеннон Лето? Киваю. Какими бы не были размышления, логику они не теряют на первый взгляд. Молчит. Что она там себе напридумывала даже страшно представить. Не выдерживаю:- А что, собственно, не так с фамилией? - Лета — река забвения в греческой мифологии. Получается, меня лишил памяти человек с фамилией, означающей забвение. Какое-то мистическое совпадение, не находишь? Фатальное даже. - Боже, ты это серьезно сейчас? — кивает, а потом еще и плечами пожимает, вновь переобуваясь в растерянную Анну. Даже мое нагнетенное предыдущей серией вопросов раздражение сходит на нет. — Ну честное слово, это уже слишком. Давай не будет наматывать мистику на каркас произошедших с тобой событий! И вообще, фамилия ЛетО. В той же греческой мифологии есть Титанида Лето — мать Апполона и Артемиды, покровительница материнства и зрелости, и с рекой забвения она связана только созвучностью фамилии. А конкретно у нашей фамилии корни итальянские или французские и означает она лето, как период года, в итальянском ей еще приписывают значение, связанное с весельем, радостью, солнечным светом. Ничего негативного, а тем более фатального в ней нет. - Правда? - Если не веришь, можешь загуглить в интернете. И, кстати, про Шеннона: он не мог тебя сбить - Почему ты так думаешь? — насупилась. Видимо, я теперь тоже попал в немилость. - У Шеннона огромный внедорожник, ты хрупкая девушка, на скорости этот внедорожник тебя бы просто убил. При наезде автомобиля у человека мало шансов не получить переломы ног. Прямой удар о бампер почти гарантирует повреждения берцовых или бедренных костей, а в случае внедорожника, как у Шеннона, вероятно, еще и тазовых. Я, честно, не представляю, какая должна быть скорость и как осуществлен наезд, чтобы отделаться переломом ребер и пальцев на руке. Ну разве что потоком воздуха в сторону отбросило! То есть без прямого контакта с машиной. - Допустим, — смотрит на меня, как на врага, еще и руки скрестила на груди, закрылась окончательно. - Тогда у меня два вопроса: почему Шеннон признался, что сбил меня, и как мои вещи оказались в багажнике его машины? - Не знаю, — сдаюсь. Обелить брата, не углубляясь в дебри, в которые сейчас никак нельзя углубляться, просто невозможно. Да и правдивый сценарий без подробностей, в котором она угоняет Шенноновский Тахо, будет ей воспринят откровенно наглой ложью. — Вот именно на этих вопросах все логическое покидает чат. Это невозможно как-то связать и объяснить. Но я не верю, просто не в состоянии представить, что мой брат мог тебя сбить, кинуть твои вещи в багажник и просто уехать. Шеннон - хороший человек, добрейший, он бы никогда так подло не поступил. Да он мимо хромого пса пройти не может, чтобы не отвести его к ветеринару. - Джаред, я понимаю, что он твой брат, а значит самый лучший, самый добрый, самый-самый, но я не знаю, что еще думать! У меня нет других вариантов. Были бы, я бы с радостью - Хорошо, давай пока не будем об этом думать. Вернемся к исходной точке, — решаю сменить тему. - Ладно, ты хочешь рассказать о себе? - Черт! — устало тру переносицу. — Этого я хочу меньше всего, потому что не привык, обычно не требуется, а когда требуется, можно смело импровизировать, да еще и приукрасить. Сейчас же это будет звучать так, будто я себе цену набиваю. - Почему? — оживает, аж глаза заблестели. В них нет ни доли настороженности, скорее желание поскорее пройти этот рубеж, и я начинаю подозревать, что Шеннон мог что-то выдать про меня, про себя, про нас. Или еще хуже: она все вспомнила. Правда, тогда предыдущий бред про реку забвения откровенно сбивает с толку. В итоге решаю, что проболтался Шеннон, а может это простое человеческое любопытство, навеянное моим интригующим уходом от ответа. - Давай так, ты сейчас покажешь все, что в сумке, что нашла в телефоне, а перед тем, как мы разойдемся по комнатам, я выдам тебе отличный способ узнать обо мне даже больше того, что я бы рассказал. - Бартер, значит?! Ну хорошо, — усмехается, поднимает с пола сумку и ставит на журнальный столик. — Изучай! - Предлагаю все-таки вместе это сделать, — пересаживаюсь на диван, прихватив сумку, плюхаюсь рядом с ней и ставлю сумку ей на колени. — Мне, знаешь ли, как-то неловко рыться в твоих вещах. - То есть мне, должно быть нормально узнавать что-то о тебе не из первоисточника, а тебе в аналогичной ситуации неловко? — узнаю манеру прежней Киары в параллели «А вот ты - а вот я», но отчего-то только улыбаюсь. - Поверь, это будет только познавательней. Вычитаешь такое, чего я в жизни не делал, а тем более не рассказывал бы. Не все будет правдой, но для понимания, кто я есть, достаточно. Открывай уже! Она без лишних слов убирает кружки на край столика и высыпает содержимое сумки на столешницу. Вот уж действительно говорят, что в женских сумках целая вселенная, а случае Киары косметичка, ящик прикроватной тумбочки и небольшой фрагмент обувной полки со своим микромиром. Рассматривая эту кучу не впопад собранных вместе вещей, вспоминаю аналогию про большое мусорное пятно, озвученную Киарой и невольно улыбаюсь. Перебираю карты, смятые в комок чеки, россыпь косметики и отчаиваюсь найти тут что-то информативное, поэтому уверенно беру в руки смартфон. - Позволишь? — бросаю на нее пытливый взгляд. - Да ради бога! Вдруг ты найдешь что-то, что не заметила я! — на секунду отнимает гаджет, чтобы разлочить, и я с досадой понимаю, что блокировка телефона снимается отпечатком пальца, а значит, как-то незаметно изменить цифры своего номера не получится. Придется обзавестись новой сим-картой. Изучив значки на экране, нахожу пару банковских приложений, но все с числовыми паролями. - Наверно, можно как-то восстановить или изменить пароли через смс, — заключаю я. — Нужно будет позвонить в банки и разузнать, как это делается. Хотя не факт, наверно, для этого потребуются документы. Посмотрим потом, что об этом говорит интернет. Без зазрений совести ковыряюсь в телефонной книге, нахожу свой «Не брать» и контакт Чейса, в остальном там, действительно, одни предприятия сферы услуг и досуга. Даже странно, неужели у нее нет ни одной подруги, ни одного родственника, знакомого, хотя бы какого-нибудь коллеги Чейса, раз уж со своей жизнью до периода Анны она оборвала все связи!? Никогда этим не интересовался, а сейчас и не узнаешь, как можно быть настолько закрытой для социума. Все-равно украдкой просматриваю цифры номеров, ожидая найти хотя бы номер Шеннона, зашифрованный под спа или что угодно. Из файлов в телефоне бесконечные книги и лишь немного музыки, в основном классика и попса. Над ее музыкальным вкусом, конечно, стоит поработать. Открываю галерею фото: листаю, листаю, листаю, бесконечно листаю, прежде чем натыкаюсь на ее селфи в лифте Riz. Открываю на полный экран — помню этот ее наряд, и как мы тогда отжигали, аж улыбка, наверно, похабная на лице отразилась. - Что? — тут же замечает Киара. - Знакомое увидел, — шучу, ближе пододвигаю к ней телефон. — Узнал, хотя лица не видно. Выглядишь сногсшибательно и сексуально. Листаю дальше, снова вернувшись в галерею, натыкаюсь на Чейса со спины и какими-то кошмарными чаяниями надеюсь, что это единственное его фото, пусть и слишком интимное, но зато лица не видно. Есть вероятность, что она не признает в нем его, наткнувшись к примеру на сериал в телевизоре. Или, блять, не вспомнив, что она несколько дней назад смотрела этот сериал. Медленно выдыхаю и скролю дальше: натыкаюсь на стакан кофе из Starbucks с именем Грейс на нем, это уже откровенно не нравится, но решаю, что стоит обратить на это внимание Киары, так как все-равно она его обнаружит, если не восприняла сразу. - Ты видела? — щелкнув по снимку, приближаю и поворачиваю экран к ней. — Получается, ты Грейс. - А, точно! Но тогда я все еще была уверена, что телефон не мой. Поэтому не отложилось. Хотя, это мог быть чей-то чужой стакан?! Но да, вероятно, я — Грейс. - Вот видишь! Может еще что-то ты не заметила! — а про себя думаю, что было бы неплохо найти аналогичное фото с припиской «Киара», тогда бы я себя обезопасил. Можно было бы к чертям убрать фильтр постоянного контроля: любое бы из трех вырвавшихся имен легко бы объяснялось. Она пододвигается ближе и уже с нескрываемым рвением утыкается в экран, положив подбородок мне на плечо. Становится даже интимно. Она сама сократила дистанцию, и это о многом говорит. Украдкой убираю прядь ее волос, что щекочет щеку, и будто случайно провожу кончиками пальцев по ее коже. Хочется на самом деле переместить ее на свои колени и заковать в объятья, поцеловать куда-нибудь в шею, но это, пожалуй, слишком в рамках всего, что она пережила сегодня. Листаю дальше, забыв при этом уйти в режим предпросмотра галереи:- Это точно Лос-Анджелес. Я знаю это место, — она согласно кивает, что тоже его помнит. Снова листаю: от вида фотографии их с Чейсом переплетенных конечностей, хочется по меньшей мере негодующе отстраниться, но я, неосознанно поведя плечом, тут же чешу мочку уха, будто бы все хорошо, просто оно внезапно зазудело. Дальше чайки и опять хрен знает что. А на следующем снимке снова она, снятая, жопой чую, Чейсом: смеется, прикрыв глаза ладонями, ей хорошо и весело, а у меня снова вспыхивает ощущение собственной неуместности в ее жизни. Со мной она никогда до амнезии не была такой… собой что ли, такой непринужденной, легкой и открытой. Господи, ну на хера я все это замутил, на хера она со мной в принципе была, если я никогда не мог позволить ей чувствовать себя комфортно и свободно в своем обществе?! Правда серия фотографий Чейса опять запускает во мне механизм собственничества. Пусть лесом идет этот гондон! Еще милый такой на снимках, прям будто всю жизнь учился быть хорошим парнем. Вот бы ему втащить по роже, чтобы не смотрелся как с обложки глянцевого журнала. - Полагаешь, это Чейс? — решаю сместить ракурс проблемы от моего частного к ее неявному. - Наверно, — отстраняется, и я еще больше внутренне негодую. Поспешно перелистываю еще череду снимков «хорошего Чейса», пока на экране не появляется Киара. На этих фото останавливаюсь. — Хороший снимок. — Вновь приходится развернуть к ней телефон, так как она больше не заглядывает в экран с моего плеча. - Ты красивая. Даже красная помада тебе идет. — Комплемент получился сомнительный, сам это через секунду понимаю, но перефразировать даже не помышляю. Глупо. Смотрю фотографии дальше, Чейса пролистываю как можно быстрее, чтобы ни одна эмоция не успела вспыхнуть в башке, на ее фото задерживаюсь чуть дольше, но как избавиться от барьера, возникшего между нами в голову не приходит. Дохожу до последнего снимка, так больше и не произнеся ни слова. Из любопытства смотрю на дату снимка — чуть более полугода назад. Значит телефон как минимум второй, приобретен даже после той нашей с ней встречи в Нью-Йорке с Терри и Чейсом. Закрываю галерею фото и снова изучаю недра телефона. Закладок в браузерах мало и в них ничего такого информативного, подсказки в поисковой строке тоже сплошь о погоде, кафе, запросах синонимов каких-то слов, собственно, ничего, что могло бы выдать меня или рассказать Киаре о ней самой. В смс, конечно, поинтересней. Переписку с собой даже не открываю, ее я изучал не так давно, и углубляться в те выводы, что сделал тогда, совершенно не хочется. С садомазохистским любопытством открываю переписку с Чейсом, но здесь сообщений еще меньше, изучаю их за минуту, не больше, тут даже ничего не трогает. Правда в мессенджере количество сообщений на порядки больше, скроллить приходиться до устали, но никаких секретов этот скроллинг не открывает. Все больше бытовые моменты: «ты где?», «ты скоро?», купи по пути то, се, бесконечные мемы, картинки, фото и прочее, что можно найти в мессенджере у каждого. Но меня все равно выносит, потому что ясно, это были как раз нормальные, человеческие отношения. А уж от эмодзи в виде сердечек или скупых «люблю», откровенно сносит башню. На сообщении Грейс про незабываемую вчерашнюю ночь блокирую смартфон и скрежещу зубами. Вот не хочу больше ничего знать! Этого более, чем достаточно! Только злоебучий самоконтроль позволяет не запульнуть телефон в стену или не разнести половину дома. Медленно выдыхаю, пытаясь привести себя в норму. Возникает мысль узнать дату сообщения, сопоставить с нашими отношениями и, дай бог, понять, что это было раньше, но уже поздно. Отпечатка пальца Киары у меня нет, чтобы вновь разлочить смартфон. Поворачиваюсь к ней. Кажется, что она заснула. Сколько я рыскал в ее телефоне, непонятно, но вероятно, ей это наскучило. - Эй, Анна, ты спишь? — обхватываю ее запястье. - Нет-нет, — тут же открывает глаза, встрепенувшись. — А что? Ты что-то нашел? Ага, кучу всего, чего бы не стоило находить для своей самооценки. - Увы, — вываливаю из себя вместо кучи претензий. — Ничего такого. - Я так и думала, — заключает, сдабривая свои слова безудержным зевком. — Как была никем, так никем и останусь. Я вот прям даже не удивлена. - Так, полагаю сейчас самое время отправиться спать, а завтра мы уже попытаемся понять, кем ты была. Поднимаюсь, прихватив ее руку, и практически выдергиваю Анну с дивана. Веду ее за собой по лестнице. По ощущениям она настолько сонная, что вот-вот с нее сверзиться, поэтому отступаю в сторону, дожидаюсь пока она со мной поравняется и, ненавязчиво обхватив ее за талию, помогаю преодолеть ступени без травм. Привожу ее к ее же комнате и практически ожидаю, что она нырнет в кровать с порога, и даже не вспомнит о моем обещании. Напрасно. - Ты обещал озвучить способ узнать о тебе все, что только можно, — произносит, обернувшись на пороге. — Обещал, не спорю. Ладно, загугли мое имя в поисковике. - В поисковике чего? Телефона, который, ты куда-то заныкал? - Заныкал? Ты, знаешь ли, тоже про телефон не вспомнила, когда поднималась на второй этаж. А загуглить можно, например, в поисковике компьютера, который дальше по коридору! Ты уже про него забыла? — не дожидаюсь ответа. — Ладно, телефон сейчас принесу. Ложись. Спускаюсь по лестнице, негодуя, она мне все-таки не доверяет. Это почему-то решительно бесит, пусть и понятно, что причин для этого немало. Хватаю телефон с дивана и повторяю маршрут. Распахиваю дверь ее комнаты и нахожу Киару распластавшейся на кровати. Кладу гаджет на тумбочку и просто выхожу. Через минуту я засел в своей комнате будто в засаде. Забившись в дальний угол, звоню Шеннону и оттуда шепотом выясняю, насколько брат меня ненавидит. Выяснил — несильно. Я всего лишь мудак и козел и должен ему бутылку виски, сопоставимую по возрасту с самим Шенноном. Вот это меньшее из проблем — найду! Продефилировав на цыпочках раз пять по коридору, вроде бы убедился, что Киара спит — из ее комнаты ни звука не доносилось, ни луча света из-под двери, снова забиваюсь в угол, только теперь на первом этаже и оттуда звоню детективу, тому самому, что однажды уже искал Анну Тайлер. Вкратце описал ситуацию, объяснил, что информация нужна ровно по той же персоне, и причины, по которой она нужна. Договорились об официальном созвоне завтра и, естественно, о том, что никто друг друга не знает. Приняв душ, чтобы смыть с себя весь чертов коктейль эмоций и событий сегодняшнего дня возвращаюсь в свою комнату и залезаю в постель. Чувствую себя вымотанным, наверно, не меньше, чем Киара, но спать совершенно не хочется. Пытаюсь прикинуть дальнейшие планы. Ладно, завтра предстоит изобразить усердный поиск детектива в интернете, созвониться с ним вместе с Киарой. Сколько ему потребуется времени, чтобы собрать недостающую информацию? Минимум несколько дней, а может и неделя. Нам определенно нужна машина, как здесь без личного транспорта? К тому же детектив из Лос-Анджелеса, вероятно, у меня получится договориться о его приезде в Портленд, а если нет, как нам с Киарой попасть туда? Без документов вариантов немного. Поднимаю с кровати телефон и просматриваю автосалоны в Портленде. Кажется, неимоверной глупостью покупать еще одно авто, когда дома в ЛА целый автопарк, из которого я все равно пользуюсь преимущественно одним стареньким Юконом. В итоге шлю на три буквы автосалоны и ищу аренду, заказываю и оплачиваю на месяц местный Юкон. К утру его пригонят прямо сюда. Ладно, что дальше? Почему-то подмывает написать Терри и спросить, как там Чейс, где он вообще сейчас обитает: в Нью-Йорке, в Лос-Анджелесе, в Далласе? Где, блин, лучше не появляться? Ну не кретин ли?! Сам понимаю, что этот бесконечный день окончательно меня доконал, тем более что в нем Чейс проявлялся не единожды: в разговорах, на снимках в телефоне, в переписке с Грейс, в которую я на кой-то черт полез. Сам виноват, отсюда и подобные мысли. Рассерженный на себя самого втыкаю в потолок. Его ровная белая поверхность, в которой не за что зацепиться глазу, видимо, усыпляет. Сам не замечаю, как отрубаюсь от плоской действительности.