Добровольность

Эту ночь Уилл провёл у себя. Ему не снилось ничего. После завтрака Ганнибал снова уехал, и Уилл вывел из гаража свой «фольксваген», заботливо поставленный там самим Ганнибалом, и тронулся по направлению к Бостону. На столе в гостиной он оставил записку, в которой просил не ждать его к обеду. Он бы позвонил, но он не знал его номера. Город поглотил его легко, Уилл ничем не отличался от тысяч других прохожих, спешащих по делам или просто гуляющих. Он смотрел на парусник, пришвартованный в гавани, и ощущал себя такой же игрушкой в руках судьбы. Его смущало кое-что ещё, помимо тех странных отношений, что установились между ними. И, неспешно идя по старинным бостонским улицам, он обдумывал эту проблему. Деньги — вот что занимало мысли Уилла. С детства привыкший к бедности, он ощущал себя неловко из-за того, что злоупотребляет гостеприимством Ганнибала. Странно, конечно, что именно это волновало его сейчас больше всего; но когда Уилл думал о том, во сколько же обходятся Ганнибалу его роскошный дом и его кухня, которые им придётся делить по крайней мере ещё месяц, ему становилось страшно. Нужно сегодня же поговорить об этом, решил Уилл, сидя на скамейке в общественном саду, держа в одной руке стаканчик с кофе. Не торопясь, Уилл дошёл до припаркованной машины. Уже начинался вечер, и солнце било вдоль улиц, когда он наконец-то вернулся в дом с колоннадой. Толкнув незапертую дверь, Уилл вошёл: из глубины звучала музыка, негромкие клавишные переливы, то стихающие, то вновь набирающие силу. И это была не запись; в проёме широкой двери видно было лицо Ганнибала, склонившегося над клавесином. Уилл, стараясь ступать тихо, вошёл, сел совсем рядом на низкий пуф; в руках у него была небольшая, завязанная лентой коробочка. Глаза Ганнибала были прикрыты, но его руки двигались безошибочно, так что ни одна фальшивая нота не нарушала гармонию. Он был сейчас где-то далеко, в тех воспоминаниях, в которые ход Уиллу был закрыт; Уилл ощутил укол странной ревности. — Ты поздно, — заметил Ганнибал, не прерывая мелодии, открывая глаза и глядя наконец на Уилла. — Гулял, — коротко ответил он и протянул коробочку. — Это вам. — Очень мило с твоей стороны. — Ганнибал улыбнулся, снял руки с клавиш и взял подарок. — Конфеты? — Я подумал, что вам должно понравиться. — Отличный выбор. — Ганнибал потянул за ленточку, и боковые стенки раскрылись, открывая бледно-лиловую шуршащую бумагу. Он наклонился и вдохнул запах. — Апельсин и цветы лаванды. Уилл кивнул. Ему было приятно видеть, что его маленький подарок действительно понравился Ганнибалу. — Доктор Лектер, в последние дни вы откровенны со мной. — Надеюсь на взаимную откровенность, Уилл. — Меня смущает то, что я живу у вас нахлебником. Ваш дом, ваши обеды, даже шампунь, которым я пользуюсь, слишком дорогие. И это не даёт мне покоя. — В те времена, когда я был твои учителем французского, тебя волновали схожие проблемы. Шею и уши Уилла стал заливать горячий румянец. — Ваш стиль жизни сейчас очень отличается от привычного для меня. Ганнибал повернулся к нему, чуть наклонился вперёд. — Я могу составлять тебе списки покупок. Думаю, нам не стоит совершать их вместе — в твоих же интересах. Уилл дотянулся до клавиш и легко нажал одну. Тонкий, тихий протяжный звук растаял в тишине. — Я не стыжусь и не скрываюсь, доктор Лектер. Ганнибал смотрел на него, потом поставил маленькую коробочку прямо на клавиши. — Это в твоих интересах, Уилл, — снова сказал он. — Серийный убийца — не лучшая компания для агента ФБР. В этих словах было сразу всё: и будущее Уилла, и их общее прошлое, и почти открытое признание того сложного, тёмного чувства, что Ганнибал испытывал к нему. — Вы заботитесь обо мне. — О твоём будущем, Уилл. — Почему? Пальцы Ганнибала развернули шуршащую бумагу. Он достал одну конфету, маленький квадратный кусочек шоколада, положил в рот. Уилл заворожённо следил, как его губы смыкаются, кончик языка скользит по ним, и кадык дёргается от глотка. — Если бы я мог оставить тебя в прошлом, Уилл, я бы так и поступил. — Если бы я боялся осуждения, я бы не приехал к вам, доктор Лектер. Уилл коснулся правой ладони Ганнибала, легонько надавил, заставляя её повернуться вверх: кончик указательного пальца у него был испачкан в шоколаде. Стараясь хоть сейчас не анализировать то, что он делает, Уилл нагнулся и втянул испачканный палец в рот; язык прошёлся по коже, собирая вкус, и тогда Ганнибал медленно отвёл свою руку. Уилл не поднимал головы: в ушах у него стучало, лицо горело. Ладонь Ганнибала легла ему на затылок, зарылась в длинные непослушные волосы. — Люди скажут, что у нас роман, Уилл. — А это так? — Ты можешь увидеть любое развитие событий. Что ты видишь сейчас? Уилл сосредоточился, закрыл глаза. Под веками плясали яркие всполохи. — Рядом с вами я становлюсь целым. Как будто часть меня заполняется — необходимая часть. — Уилл открыл глаза. Он поднял голову, ладонь Ганнибала скользнула ему на плечо. — А вы... Я тот, кто понимает вас. Я знал это, но лишь теперь понял, что на самом деле это означает. — Поэтому я прошу тебя быть осторожней. Уилл нехотя кивнул, потом с неожиданной горячностью произнёс: — За вашим домом наверняка следят. Если они не увидели ещё меня или мою машину, то скоро увидят. Ганнибал чуть сжал ладонь, лежащую на плече Уилла. — Тогда мне придётся признать, что я держал тебя в заложниках. Против своей воли Уилл улыбнулся. — Отлично. — Ганнибал встал, улыбнулся ему в ответ. — Ты пропустил обед, но обязан теперь поужинать.

***

Выйдя из душа, Уилл завернулся в слишком большой для него халат Ганнибала, потом разыскал в шкафчике небольшой фен. Ему давно пора было постричься: пряди закрывали шею, завивались над ушами, — но он постоянно то забывал об этом, то откладывал на потом. Конечно, в такой тёплый вечер они высохли бы и сами, но он не хотел ждать. От горячего воздуха Уиллу сразу стало очень жарко. И ещё ему вспомнилась Эби — какие у неё были красивые волосы, длинные, тёмно-каштановые, прямые; на ветру они развевались, и она заправляла их за уши, чтобы не мешали. У его первой девушки тоже были тёмные волосы, только чуть короче. Наверно, он поступал неправильно. Ему не следовало так сильно доверять Ганнибалу. Не следовало идти прямиком в лапы дракону, слишком опасно было находиться с ним в одном доме, не говоря уже о том, чтобы ложиться в одну постель. И именно так он собрался поступить. Сегодня дверь Ганнибала была приоткрыта. Свет так же просачивался наружу, в полутёмный коридор, лежал на гладком дереве паркета. Уилл ступил по этой светлой полоске и оказался внутри. В двух симметрично расставленных возле кровати вазах стояли цветы — хризантемы, анемоны, розы, но больше всего лилий. Их тяжёлый запах затапливал комнату, и Уилл не мог понять, как Ганнибал это выдерживает. Белые лилии. Любовь и смерть. — Скажите, доктор Лектер, вы собирались меня убить? Ганнибал поднял глаза от книги. — Некоторое время я серьёзно обдумывал это. — И отказались? — Решил, что это не стоит моей свободы. Ты сам это знаешь. Уилл кивнул, подошёл вплотную. Ганнибал смотрел, как он снимает халат, оглядывается, куда его положить, и бросает на кресло; Уилл мог видеть себя его глазами — худого, неловкого от волнения, в одних белых хлопковых трусах. Ганнибал сам отогнул край одеяла, приглашая его, и Уилл лёг и прижался к его тёплому телу. На Ганнибале, кажется, не было ничего. — Сегодня я думал, что мне не стоит доверять вам, доктор Лектер. — Твоя откровенность в обмен на мою, Уилл. — Мне страшно от вашей искренности. Ганнибал отложил книгу, обнял его, заставил положить голову на плечо. Уилл протянул руку и обнял его поперёк груди. Было странно ощущать под пальцами не гладкую женскую кожу, а густые жёсткие волосы. — Разве я могу быть неискренним с самим собой? — Я не ваша копия. — Нет. — Ганнибал медленно поглаживал предплечье Уилла. — Но ты объят той же тьмой. — Мне потребовалось время, чтобы понять и принять это. — И когда это произошло? — В голосе Ганнибала так отчётливо прорезались профессиональные нотки, что Уилл улыбнулся. — Наверно, в то утро в Вулф Трэп. — Вулф Трэп? — Тот городок, в котором я хотел провести это лето. — Уилл чуть подвинулся и забросил колено на Ганнибала. Это оказалось очень удобно. — Вокруг была тишина, и лес, и целыми днями мне казалось, что вот-вот откуда-то прозвучит голос. Ваш голос. Рука Ганнибала скользнула ниже, легла на поясницу, прижала Уилла крепче. Он ощущал Ганнибала всем телом, чувствовал возникшую в нём тёмную жажду и собственное, неясное ещё желание. — И тогда я приехал. Вместо ответа Ганнибал повернул голову и коснулся его лба губами. Уилл зажмурился, резко вдохнул сквозь стиснутые зубы. — Уилл, — тихо проговорил Ганнибал, не отодвигаясь, — я умею ждать, если ты не готов. — Доктор Лектер, — прошептал он, уткнувшись в острую выступающую ключицу, — меня раздирают противоречия. Ганнибал нашёл ладонь Уилла, переплёл их пальцы, сжал. — Сожаления — естественная часть сделанного выбора. Мы отсекаем иные пути в момент определения, и иногда мы вспоминаем о них и жалеем о них. Ты обладаешь привилегией молодости — блаженной иллюзией бесконечного времени, отпущенного нам. То тёмное желание, что клубилось в Уилле, сгустилось, налилось багровой, тёплой кровью. Он не был уверен, что хочет именно секса, или что секс поможет ему удовлетворить его. И ещё он боялся — и знал, что Ганнибал действительно готов ждать всё отпущенное им время. — Поцелуйте меня, доктор Лектер. Ганнибал приподнял его лицо — осторожно, за подбородок. Он посмотрел Уиллу в глаза — испытующий, строгий взгляд, почти как у того учителя, каким он был так давно. Уилл моргнул, потом закрыл глаза: так было легче — не видеть Ганнибала, лишь ощущать его. Губы Ганнибала были тёплыми, мягкими и очень осторожными. Уилл целовал их в ответ, ощущая, как он сдерживает себя, позволяя Уиллу вести в их странном танце. На вкус он был пресным, приятным — странное чувство, как будто целуешь самого себя; ничего чужеродного, незнакомого. Уилл целовал Ганнибала, не углубляясь, касаясь тонких губ; и вот Ганнибал первым разомкнул его рот и скользнул языком внутрь. Уилл дёрнулся, чуть отпрянул, насколько ему позволяли свои и чужие объятия. Он сам не понимал, что именно так его взволновало, но руки у него слегка дрожали. — Тихо, Уилл, — шепнул Ганнибал ему на ухо, прижимая его к себе. — Я не причиню тебе вреда. Уилл снова поцеловал его, и теперь Ганнибал послушно раскрылся, впустил его внутрь. Дрожь унялась, и вместо неё пришло удовольствие. Это было правильно. И этого было достаточно. — Доктор Лектер. — Уилл не скоро смог заговорить связно. — Я хочу остановиться на этом. Ганнибал неторопливо перебирал вьющиеся пряди над его ухом. Казалось, он пытался справиться с разочарованием. — Уилл. — В голосе его чуть больше обычного слышалось шипение. — Есть время обнимать и время уклоняться от объятий. Запах лилий царил в спальне — склеп, в котором погребены два переплетённых тела; странники, перешедшие на другую сторону. — Наверно, это слишком грубо с моей стороны, — пробормотал Уилл, устраиваясь удобней под руками Ганнибала, скользящими по его телу — плечам, рукам, спине. — Не думаю, что ты сможешь совершить что-то по-настоящему грубое. — Потому что вы слишком глубоко проникли в меня? — Потому что ты наделён чувством меры. Врождённая гармония, сквозящая в словах и движениях. В сознании Ганнибала его образ был гармоничен. Думать об этом было непривычно. — То, что происходит сейчас с нами, соразмерно? — Это мелодия, которую я слышу, закрывая глаза. Закрой глаза, Уилл, и прислушайся. Закрыв глаза, Уилл постепенно переставал различать, где кончаются его чувства и начинаются чувства Ганнибала. В его сознание вплывали чьи-то мысли, путаные и неясные. В этой полутьме пришло смутное ещё понимание: их связь не ясна никому из них; её природа, глубинные корни скрыты от Ганнибала так же, как от него. То странное, что объединило их, было в равной степени тягостным и волнующим; это выходило далеко за рамки их привычного существования. Сон пришёл, но неспокойный: Уилл вздрагивал, просыпался, то отбрасывал тяжёлое одеяло, то снова прижимался к Ганнибалу. Лишь к рассвету он заснул по-настоящему, без сновидений, окутанный тяжёлым ароматом лилий.