Scratches

«Прошло уже десять дней с того момента. И я до сих пор не чувствую ни скорби, что разъедает душу матери на части, ни опустошенности, что так отчетливо видна в глубине отцовских глаз. Я не чувствую ничего, кроме бурлящей ненависти к нему, человеку, который обещал, что никогда не покинет ни меня, ни нашу семью. Тихие молитвы матери по ночам за упокоение его души. Скупые слезы отца в день похорон. Все это разжигает мою ненависть к брату только сильнее. Даже детские воспоминания уже не заставляют душу трепетать, хочется, чтобы они покинули мою память, а черты его лица приобрели расплывчатые линии. Я всем сердцем ненавижу его. Он сломал нашу семью, убил последнее счастье, повесил его вместе с собой. Затянул петлю на шее нашего семейства. В городе шепчутся и постоянно соболезнуют. Семья Мин, потерявшая не только статус и земли, но и единственного наследника. Какое горе! Из-за него отец ищет мне выгодную пару, чтобы выдать замуж скорее. Даже среди проклятых японцев, которые отобрали у нас все. Надеюсь, что ты горишь в аду, Мин Юнги. 25 ноября 1923 года.» Пепел от тлеющей между пальцев сигареты падает на пожелтевшие от старости страницы, заставляя Чимина оторваться от неразборчивого мелкого почерка и сделать глубокую затяжку. Никотин оседает на языке привычной горечью, заставляя блаженно прикрыть уставшие от чтения в потемках глаза. Сесть за старый дневник Чимину удалось только вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, уступая место нагнетающей темноте, что с каждым часом становилась все гуще, за окном едва можно было увидеть силуэты двух машин, припаркованных на подъездной дорожке. А чтение в свете даже нескольких свечей было непростой задачей: приходилось щуриться и напрягать глаза до неприятного пощипывания и тонкой пелены слез. Увидь такое его мама, и Паку было бы точно несдобровать. Зрение у него с самого детства нельзя назвать идеальным. Но чужие записи, написанные наверняка той самой девочкой с фоток, так и манили прочесть себя. И кто такой Чимин, чтобы сопротивляться собственному любопытству? В дневнике было всего с десяток записей, все датированные двадцать третьим годом, а после последней записи дневник превращался в обычный скетчбук с мелкими и торопливыми зарисовками пейзажей. И лишь на последней странице дневника была единственная короткая запись посреди листа: «Надеюсь, что это никто не прочтет». И больше ничего, ни даты, ни рисунка, простая надпись, практически выцарапанная на листе. Туша окурок о самодельную пепельницу из жестяной банки колы, Чимин переворачивает лист, открывая новую запись. Она меньше прошлой, всего лишь пара строчек. «Маму забрали в больницу. Говорят, что у нее серьезное переутомление и сильная нехватка веса. Она перестала нормально питаться после случившегося. Даже сейчас, будучи мертвым, ты убиваешь нашу семью. Ты клеймо неудачи. 28 ноября 1923 года.» Чимин неудовлетворенно вздыхает, потирая уставшие глаза и откидываясь на спинку пыльного дивана. В дневнике нет ничего, что ожидал парень. Хотя бы пара слов о том, кто они, что за семья и почему некий Юнги все-таки покончил с собой. Дневник отправляется на небольшой столик перед диваном, а сам Чимин поднимается с насиженного места, потягиваясь до хруста позвонков, и с довольной улыбкой отправляется наверх, не забыв потушить свечи. Лестница теперь освещена, на чердаке Тэхен нашел старые подсвечники, которые каким-то небывалом чудом удалось приделать к стенкам и не сломать их. Теперь лестница освещена тусклым светом, и навернуться с нее есть куда меньший шанс. Из самой ближней ванной доносится пение Тэхена. Им все-таки удалось разогреть воду. Не без помощи гугла и машинного аккумулятора, конечно. И Чимин уже не может дождаться, когда Тэхен соизволит выйти из ванной, и он сам сможет хорошенько помыться и смыть с себя не только пыль, но и стойкий запах чего-то затхлого и старого, что так неприятно бьет по рецепторам. Кровать уже привычно скрипит под телом, когда Чимин с тяжелым вздохом падает на нее. Шевелиться до неприличия лень, комната полностью погружена в темноту, а сквозь легкие шторы, как и вчера ночью, проскальзывает лунный свет. Веки непривычно тяжелеют, а разум медленно отключается от уютного плеска воды через стенку и легкого мотива какой-то глупой песни, заедающей в голове на раз-два. И Чимин точно бы отключился, забывшись сладким сном, если бы не резкий холодный воздух, охвативший каждый закуток комнаты, будто кто-то открыл все окна в доме нараспашку, устроив сквозняк. Чимин ежится и натягивает на себя скомканный плед, не желая отпускать сладостную сонную негу. Но неожиданный грохот заставляет распахнуть глаза и подорваться с места, растерянно оглядываясь по сторонам. Сердце снова оглушительно стучит где-то на уровне горла, заставляя загнанно хватать воздух ртом. Старый прикроватный ночник каким-то чудом оказался на полу, мелкие осколки торшера поблескивают в тусклом свете. Такими темпами, уверен Чимин, он поседеет через пару месяцев. Осколки впиваются глубоко в руку, стоит Чимину только поднять голову. На светлом паркете прямо перед ним снова стоит чья-то тень, часть которой причудливо падает на громоздкий шкаф. И если Пак правильно помнит работу светотени из школьного класса рисования, то это что-то стоит сейчас, склонив голову. С полных губ Чимина срывается тихий шепот, мозг судорожно работает, пытаясь вспомнить хоть какие-то молитвенные строчки, но выходит какой-то абсолютный бред. И это, по всей видимости, смешит существо, потому что, Чимин клянется на чем угодно, по комнате разносится хриплый смех, такой же, как вчера, только более отчетливый и, что самое страшное, реальный. Рука уже непроизвольно поднимается, чтобы перекреститься, когда в одно мгновение дверь в комнату распахивается и пропускает довольного Тэхена со свечкой в руках. Разморенный горячей водой Тэ выглядит по-детски очаровательным, легкий румянец играет на его щеках, а полотенце небрежно накинуто на влажные волосы. Тусклый огонек свечи друга разглаживает все тени, заставляя чью-то чужую тень исчезнуть, и Чимин расслабленно выдыхает. Сердце загнанно колотится, заставляя все так же задыхаться собственным страхом. — Эй, Чимин, что случилось? — моментально подлетает Тэхен, стоило только заметить бледного, как чистый лист, Чимина и россыпь кровавых пятен на паркете. — Просто… — Чимин контужено оглядывается по сторонам в страхе снова зацепиться за пугающую тень, — разбил ночник. Пак смотрит на собственный кулак, что до сих пор сжимает осколки, и кровь, которая все так же продолжает сочиться, орошая пол. И, разжав кулак, роняет осколки на пол, прямо в капли крови. Тэхен недоверчиво щурится; он видит, как дрожат руки друга и как подрагивают губы, а зрачки расширены от животного страха. Он перехватывает руку Чимина, когда тот снова намеревается собрать осколки, и аккуратно сжимает его запястье. — Иди в ванну, пока вода не остыла, я приберу, — Тэхен подталкивает Чимина к выходу, и он успевает лишь схватить горящую свечу перед тем, как дверь в комнату закроется у него за спиной. В ванной тепло и пахнет персиковым гелем для душа. Свечи расставлены вдоль небольшого подоконника и раковины, практически полностью освещая комнату. Тэхен не настолько скуп на свечки, коих без преувеличения две сотни штук на кухне, как Чимин, которому и одной восковой лампочки хватает с головой. Глубокие раны неприятно покалывает, стоит опустить руку под холодную воду, смывая с ладони кровавые разводы. Вода, стекающая в водосток, моментально окрашивается в нежно-розовый оттенок, тут же пропадая из поля зрения. После того, как с ладонью покончено, а кровь более-менее останавливается, — идти за аптечкой в машину не хочется, — Чимин быстро принимает ванну. Моется торопливо, выливая на мягкую губку как можно больше геля для душа и обливая себя с ног до головы из таза. Первыми гаснут свечи на подоконнике, Чимин сжимает горящий фитиль мокрыми подушечками пальцев. Он уже собирается проделать то же самое со свечками на раковине, когда поднимает взгляд на запотевшее зеркало. «Добро пожаловать» удается разобрать на поверхности. Капли конденсата скатываются по отражающей глади точно так же, как холодные капли пота пробегают по спине парня. Резким движением здоровой руки стерев уже потекшую надпись, Чимин бросается прочь из ванной, забыв даже о непотушенных свечах, что так и прогорят до самого рассвета. В комнату он возвращается таким же взвинченным, каким и покидал ее. Пак едва сдерживается от того, чтобы не скатиться по двери, схватившись руками за голову. Кажется, что он герой очередного дурацкого фильма ужасов. Не такого он хотел, отправляясь сюда. Тэхен, до этого спокойно проверяющий соцсети в телефоне Чимина, потому что свой так и не нашел, как бы не старался, снова обеспокоенно смотрит на взъерошенного друга. В этот раз Чимин выглядит бледнее снега и взволнованно осматривает комнату, словно в надежде найти тут кого-то. — Чимин, — аккуратно начинает Тэхен. — Мне кажется, я переутомился, — хрипит Чимин и забирается на кровать, все так же взволнованно оглядывая комнату, которая теперь залита светом от свеч, как и ванная. — Может, к черту этот дом? — длинные пальцы Тэхена зарываются в каштановых волосах Чимина, аккуратно пропуская влажные пряди сквозь пальцы. Тэ совсем не дурак и видит, как напуган Чимин. И сейчас ему даже не хочется нести всякую чушь, пусть и стопроцентную правду, по типу: «Ну что, веришь теперь, что в этом доме есть кто-то помимо нас?» Он видит, как друг нуждается в поддержке. — Нет, просто надо поспать. — Еще совсем рано, и девяти часов нет. После слов Тэхена Чимин раздосадованно вздыхает. Из-за мрака за окном ему казалось, что стрелки часов давно уже перевалили за полночь, но все куда хуже, чем могло быть. Этот день непозволительно длинный и утомительный. Чимин хочет, чтобы он просто поскорее закончился. Разве он так многого хочет? — Слушай, — Тэхен начинает мягко, продолжая поглаживать Пака по волосам, — может, позвоним электрикам, в доме будет уютнее со светом. Можно будет оставлять его включенным на всю ночь. Чимин ничего не отвечает, лишь ластится к руке и согласно кивает. Со светом не будут чудиться всякие тени, а если они и правда есть, то он просто не обратит на них никакого внимания. Потому что со светом в разы становится уютнее. Чудовища не могут появляться на свету. И стоило Чимину согласиться, как Тэхен завозился, торопливо набирая в поисковике местные электронные компании. И даже самые ближайшие конторы находились в добрых тридцати пяти километрах от них. Но попытка — не пытка, решает Ким, когда в трубке телефона слышатся протяжные гудки. Он звонит в единственный подходящий вариант: круглосуточная контора, которая, судя по отзывам, предоставляет чуть ли не сиюсекундно обслуживание, посылая высококвалифицированных сотрудников. На звонок отвечает приятный девичий голос, который расспрашивает Тэхена о его проблеме и, выслушав про старый дом, назначает визит специалиста на вторую половину завтрашнего дня, даже не запрашивая двойную плату за такой дальний визит. — Завтра приедет мастер, — оповещает Ким, и у Чимина, молчавшего все это время, как будто гора с плеч спадает. Остальную часть вечера Тэхен изо всех сил старается развеселить Чимина, показывая ему наиглупейшие видео из интернета, заливаясь глупым смехом, отчего и сам Пак тихо посмеивался, медленно выпутываясь из стальной хватки тревожности. Они смотрят короткие видео ровно до тех пор, пока телефон неожиданно не отключается, полностью разрядившись. На следующий день громкий стук в дверь застает их врасплох. На часах два часа дня, и они лениво смотрят фильмы на ноутбуке Тэхена, совершенно позабыв о главной обязанности — уборке. — Наверно, электрик, — встрепенувшись и поставив фильм на паузу, предположил блондин. — Мы бы услышали, как подъезжает машина. Или нам бы позвонили. Чимин поднялся с дивана вслед за другом и, подойдя к окну, отодвинул штору, открывая вид на подъездную дорогу, мол, вон, смотри, никакой машины нет. Но прямо позади его собственной стоял грузный внедорожник белого цвета. Ослепительная чистота машины никак не вязалась с разбитой и ухабистой дорогой, по которой пришлось ехать Чимину, пачкая свой автомобиль по самую крышу. И снова напряжение ловко заиграло на натянутых нервах Пака. Нутро так и шепчет о том, что открывать не стоит. Но воодушевленный Тэхен уже спешит к двери.