Scratches

Непередаваемая усталость крепкими путами оплетает все тело, лишая возможности нормально двигаться и функционировать. Хочется упасть лицом в мягкую подушку, прикрыть тяжелые веки и отдаться сладостному сну на, как минимум, двенадцать часов. И Чимин с радостью готов исполнить свое желание, если бы не чувство тревоги, накрывающее его с головой каждый раз, стоит только прикрыть воспаленные от недосыпа глаза. Все началось после визита Намджуна. Ночью, когда Тэхен тихо сопел под боком, Чимин проснулся от шорохов. И это точно были не грызуны. Шуршали страницы, двигались вещи, и все это раздавалось, казалось, над головой, словно кто-то специально хотел быть услышанным. Наполненные страхом глаза Чимина блестели в ночном свете, а сам парень завидовал другу и его крепкому сну в таком месте. Чимин — скептик, но боится спать в доме, наполненном шорохами, которые любой здравомыслящий человек спишет на скребущихся мышей. Тэхен — верит в паранормальные явления, но спит крепко, словно младенец. На вторую ночь все так же повторилось, но шорох теперь шел прямо из стен. Чимин чувствовал себя в картонной коробке, по которой скребут длинными когтями, играючи надеясь проникнуть внутрь. Сердце гулко билось о ребра в надежде покинуть бренное тело и заодно этот дом, а руки дрожали, держа телефон, освещающий каждый темный угол комнаты, не давая теням сгущаться и хранить в себе тайны. Сегодняшнюю ночь Чимин ждал со страхом. Он боится заснуть, поддавшись желанию изнеможенного тела. Боится сомкнуть глаза и пропасть во тьме навечно. Он сам не знает с чего взял, что сон его погубит, просто чувство такое, что изнутри колется. «Не спать», — мысленно приказывает себе Чимин, каждый раз, когда его веки становятся в сотню раз тяжелее. Рядом все так же неизменно сопит Тэхен, который весь день настаивал на том, чтобы Чимин перестал себя мучить и выпил снотворного, чего парень, конечно же, не сделал. На дисплее телефона высвечивается без двух минут три, а Чимину в голову закрадывается бредовая мысль о том, что сегодня то самое невнятное Нечто не тронет его и даст нормально выспаться. Ведь даже в потустороннем мире есть выходные, верно? Возможно, у них там своя неделя, и по пятницам они отдыхают, а в воскресенье вкалывают. Чимин трясет головой, которая по ощущениям напоминают чугунную сковороду, отгоняя бестолковые мысли о потусторонних мирах и распорядке недели их обитателей, и расслабленно выдыхает, наслаждаясь воцарившейся тишиной. Путы Морфея уже окутывают уставший разум, когда единственная вещь отчетливо проскальзывает в его сознании. Тишина. Слишком тихо. Так не должно быть. Не открывая глаз, Чимин прислушивается к тишине. Непривычно и пугающе. Кровь стынет в жилах, когда до медленно соображающего мозга доходит, что даже Тэхен, мгновение назад сопящий под боком, не дышит, хоть и тепло его тела все еще чувствуется. «Вот он — Ким Тэхен», — убеждается Чимин, опуская руку поверх одеяла, прямо на друга. Но только его тело не поднимается размеренно от умиротворенного сонного дыхания. Гулко сглатывая, Чимин все-таки открывает глаза. Темнота бьет по глазам. Кажется, что кто-то убавил контрастности или добавил черно-белого эффекта, потому что даже лунный свет выглядит до невозможности тусклым. Быстро сев на кровати, Чимин со страхом отдергивает одеяло с лица Тэхена. В полумраке он кажется нечеловечески бледным, что совершенно не вяжется с загорелой кожей Тэхена. Он выглядит таким мертвым. — Тэ, проснись, давай же, — Чимин хватает его за худосочные плечи и трясет, что есть силы. Пальцы сжимают их так, что белеют костяшки, а на чужих руках точно останутся синяки. Тэхен обязан проснуться; уверенный в этом Чимин хлестко бьет друга по щекам, не прекращая приговаривать слова мольбы, чтобы его друг наконец-то открыл глаза. Истязание бессознательного тела продолжаются ровно до того момента, пока за спиной Чимина не слышится скрип двери, а следом тихий учтивый кашель, мол, извините, что прерываю ваш припадок и мешаю вам избивать тело вашего друга. Увиденное заставляет Чимина неподвижно замереть, так и не отпуская плечи Тэхена из своей стальной хватки; откуда у него столько силы, Чимин и сам не знает. На пороге стоит уже знакомое Нечто. Только теперь это не тень, отброшенная лунным светом. Теперь это отчетливый силуэт. Единственное, что осталось от тени — это черно-прозрачный цвет. Чимин видит темный коридор сквозь фигуру человеческого тела, словно сквозь призму грязного стекла. Нечто склоняет голову, как делало это в тот день, когда возвышалось над Чимином, убирающим осколки ночника, и легким жестом просит следовать его за собой. И, несмотря на весь панический страх и опасения за Тэхена, Чимин следует за силуэтом. Не слушая собственный разум и сердце, Пак шествует за неизвестностью. Тело словно живет своей жизнью, без мучительной дрожи в коленках ступает шаг в шаг за тенью. Они оказываются внизу, и из арочного прохода, ведущего прямиком в гостиную, льется тусклый, подрагивающий свет от свечей. И чем ближе Нечто подходит к гостиной, тем сильнее дрожит огонь, словно по комнате гуляет сквозняк, которого Чимин не может ощутить собственной кожей. До стола, где располагаются все свечи, остается пара шагов, когда весь источник света в одно мгновение исчезает. От тонких фитилей сизой струйкой возносится вверх дым, наполняя комнату легким запахом гари. И лишь когда силуэт подходит ближе к столу, а Чимин все так же слепо следует за ним, он замечает, что осталась гореть лишь одна свеча. Мелкий огарок продолжает неистово трепыхаться от несуществующего ветра, но не сдается, продолжая светить. В центре стола лежит уже известный ежедневник, личный дневник живущей тут когда-то девушки. И Чимин уже хочет задать все те вопросы, что вихрем крутятся в голове, сбивая друг друга и с каждым столкновением рождая еще больше вопросов, когда понимает, что он остался в гостинной один. Силуэт исчез, будто он был лишь плодом воображения. Чимину почти удается убедить самого себя, что это всего лишь шутки собственного разума, или он сам просто заснул и сейчас мечется в агонии от собственного сна. Ожидая собственного пробуждения, Чимин замирает, не отрывая взгляд от трепещущего огонька. Пак вздрагивает, когда спокойно лежащий ежедневник неожиданно распахивается. Кому-то надоело ждать первого шага от парня. Страницы необузданно шелестят, переворачиваясь одна за другой. Шелест прекращается точно так же, как и начался: пугающе неожиданно. Дневник открыт на середине, где на старых пожелтевших листах нарисован куст чайной розы, и чтобы разглядеть это при минимальном освещении, Чимину приходится подойти ближе к столу. Это оказывается роковой ошибкой. Неведомая сила припечатывает Чимина к дивану, что стоит чуть поодаль прямо напротив стола, и давит на него сверху, не давая даже нормально дышать. Единственное, что Чимин может теперь делать — вертеть головой из стороны в сторону. Время теперь тянется в два раза медленнее, и Чимину кажется, что проходит целая вечность, когда страницы дневника снова начинают свой шелест, а прямо напротив стола снова начинает клубиться черная масса, в дальнейшем приобретая очертания того самого Нечто. Сердце загнанно бьется о ребра, руки начинают дрожать, и даже неведомая сила не может остановить их от мелкого тремора. Чимину страшно так, как не было страшно еще ни разу за всю его не особо-то и продолжительную жизнь. Пак чувствует, как в кровь проникает леденящий страх, и теперь по венам течет лишь ужас вперемешку с адреналином, набатом бьющим в голову. Тетрадь открывается на последней странице, именно там, где выцарапаны слова надежды в то, что никто не прочтет содержимое дневника. Прямиком под чужой надписью бумага начинает тлеть, и только через определенное количество времени Чимин понимает, что теперь под надписью выжжены буквы. «Чердак». Контур букв все еще тлеет мягким оранжево-красным цветом, а Чимин лишь гулко сглатывает, стараясь хоть как-то справиться со своим паническим страхом, и поднимает взгляд на силуэт, что так и продолжает неподвижно стоять напротив Чимина. — Кто ты? — голос Чимина звучит глухо, то ли из-за продолжительного молчания, то ли из-за вырывающегося наружу ужаса, он даже не знает, слышит ли его Нечто. В ответ доносится сдержанный смешок, и страницы многострадального ежедневника снова заходятся в своем танце, до тех пор, пока не останавливаются на первой. Тлеющая линия медленно прорисовывается ровно под последним предложением. — Надеюсь, что ты горишь в аду, Мин Юнги, — произносит Чимин вслух и, оторвавшись от и так знакомых строк, поднимает взгляд на силуэт, — Ты и есть Мин Юнги? Нечто кивает в ответ, и ежедневник со шлепком закрывается. То, что назвалось Юнги, снова манит Чимина за собой, и только сейчас Пак понимает, что уже продолжительное время не чувствовал давления, прижимающего его к старому дивану. И Чимин снова следует. Они доходят ровно до лестницы, когда силуэт пропадает, а на старых обоях образуются четыре тлеющих оранжевым полосы. Они ровной линией тянутся вверх по лестнице. Кончики пальцев аккуратно касаются поперечных линий и, несмотря на то, что обои тлеют, переливаясь огнем в темноте, Чимин не чувствует колкой боли, которая обычно следует после того, как прикасаешься к чему-то горячему. Наоборот, под кончиками пальцев расползается приятная прохлада. Чимин идет наверх, и так прекрасно зная, куда его приведет своеобразный путеводитель, но все равно не отрывает пальцев от линий. Оставленные позади отметины моментально прекращают тлеть, стоит только пройти их. Как и ожидалось, Чимин оказывается напротив лестницы, ведущей на чердак. Старое рассохшееся дерево увито такими же тлеющими и время от времени переливающимися полосами. На свой страх и риск Чимин поднимается наверх. Сначала Паку кажется, что он попал в другое измерение. Привычно захламленный чердак сейчас был чист, словно перед приходом Чимина тут кто-то специально прибрался и очистил помещение от пыли, паутины и старых коробок с хламом. Только Чимин знает, что быть такого не может, они с Тэхеном буквально сегодняшним вечером закончили убирать первый этаж, не забыв также и про подвал. Мягкой, аккуратной поступью парень медленно проходит вглубь, как оказалось, просторного чердака и оглядывается вокруг. Тут так же темно, как и везде в доме. Чимин не знает, с какой стороны ему ожидать подвоха, а он тут точно должен быть, Пак чувствует это всеми фибрами души, которая пропитана животным страхом. И чутье не ошиблось. Еще пара шагов в глубь темноты, и чердак озаряется ярким пламенем. Чимин загнан в ловушку. Вокруг него плотно сжимается огненное кольцо, едва ли он может сделать хоть шаг в сторону. Языки пламени безжалостно перекидываются на старые иссохшиеся доски, погружая чердак в настоящий хаос. Запах гари забивает легкие, и Чимин, задыхаясь, надрывно кашляет, смахивая с глаз выступившие от раздражения слезы. Пак чувствует, как болезненно огонь лижет его кожу, но отнюдь не оставляет на ней ожогов. Сквозь сизый дым и огненные языки пламени парню удается разглядеть, что за чертой огненной ловушки стоит парень. Действительно парень. Темные волосы, лисий разрез глаз и пугающая до пятен перед глазами бледность, а на его шее виднеются красные борозды от веревки. Пак прекрасно понимает, кто перед ним. — Юнги, — Чимин утверждает, ни разу не сомневаясь в своей догадке. Брюнет усмехается и шуточно кланяется, как та тень во время инцидента с часами. — Зачем ты это делаешь? — у Пака в голове целый рой диких пчел из вопросов, только что спросить в такой момент, он совершенно не знает. Все смешалось в один клубок, и выудить из себя что-то более менее конкретное он не может. Юнги прикладывает палец к подернутой синевой губам и качает головой из стороны в сторону. И не ясно, что это значит, то ли то, чтобы Чимин закрыл рот и перестал задавать глупые вопросы, то ли что он сам не может говорить. Чимин уже снова открывает рот, чтобы вылить кучу вопросов на призрака (а призрак ли он вовсе?), как Мин указывает на место под ногами Чимина. Он растерянно смотрит вниз, но ничего не видит, кроме потрескивающих языков пламени. — Что ты… — Чимин не успевает договорить, как его с головой накрывает тьма. Он не чувствует ни опоры под ногами, ни обжигающего пламени на руках, лишь чистый вакуум вокруг себя. Вокруг него не существует ничего. Глубокий вдох, прерванный собственным вскриком, и Чимин в один рывок садится на собственной кровати. Холодный пот струится по спине, дыхание сбито, а сердце стучит, как заведенное. Это всего лишь глупый сон, господи. Чимин трет лицо ладонями, стараясь стянуть с лица паутину из страха и паники, но это явно не работает так, как хотелось бы. За окном проглядываются первые лучи рассветного солнца. Чимин пережил эту ночь и, кажется, даже не умер. С боку кто-то шевелится, с нечеловеческим стоном переворачиваясь на кровати. Чимин хохочет облегченно, его Тэхен жив. Он все такой же громкий, даже во сне, и дышит размеренно так, как и должен дышать спящий человек. — Ебанутый сон, — еле слышно выдыхает Чимин, спускаясь вниз. Нет никаких следов на стенах, а в гостиной нет свечей и в помине, потому что там есть свет, они там не нужны. Настроение моментально поднимается на несколько процентов, ровно до тех пор, пока Пак не замечает, что дневник, лежащий на том же столике, что и во сне, распахнут на последней странице. Выжженные буквы въедаются в подкорку мозга. «Чердак».