Scratches

Чимин с Тэхеном были друзьями с детства. Так что о неусидчивой натуре своего ТэТэ Пак знал как никто другой. Он прекрасно помнит то время, когда им обои уже было по двенадцать и Тэхен сломал ногу пока спасал соседскую кошку, которая неудачно забралась на дерево. И тогда даже тяжелый гипс на ноге никак не смог омрачить то далекое солнечное лето для Тэхена. И поэтому Чимин совершенно не удивился, когда поднявшись обратно на чердак с ворохом бинтов и антисептиков, застал Тэхена, что-то старательно пытающегося сделать с половицей, которая не так давно была его личным капканом. Судя по тому, с каким усердием Тэхен обламывает ногти в попытках убрать со своего пути кусок древесины, Ким определенно из тех, кто любит танцевать на граблях с надеждой о том, что в очередной раз он на них не наступит. — И что ты там пытаешься найти? Проход в параллельный мир? Фонарик, прихваченный из машины, включился с тихим щелчком и озарил всегда находящийся в полутьме чердак, а Тэхен даже и глазом не моргнул. Чимину лучше. Пак лишь подвинул бутылку с алкоголем чуть ближе к другу, чтобы в случае чего Тэхен смог принять такую своеобразную анестезию. — Туда тапок упал, — устало выдохнул Тэхен, подняв голову к потолку. — Чего? — после слов Тэхена Чимин так и остановился, с поднятым пинцетом в руках. — Тапок, — с расстановкой повторяет Ким и поворачивается к Чимину, — Я и без них прожил бы нормально, но после этого, — он кивком указывает на ногу, отек которой можно заметить невооруженным глазом, не говоря уже о царапинах, — ходить босиком или в носках будет не очень безопасно. Чимин, пожалуйста, можно быстрее? Ты ведь не операцию на сердце делаешь. — Хочешь быстрее — делай сам, — буркнул в ответ Пак. Несмотря на тихое высказанное недовольство, Чимин все-таки вручил Тэхену фонарик, чтобы тот освещал поврежденное место, а сам Пак как можно скорее начал вытаскивать занозы, стараясь делать это не только быстро, но и аккуратно, чтобы мелкие щепки не обламывались. С каждой резко выдернутой занозой Тэхен только громче ойкает и становится все менее усидчивым, так и норовя отползти от Чимина подальше, но тот не позволяет ему такой роскоши, с силой сжимая щиколотку в попытке удержать друга на месте. Дальше оказывается все только хуже: прекратив любые попытки уйти от Чимина, более менее расслабившись и привыкнув к дискомфорту, Тэхен пустился играться со светом фонаря. Чимин лишь только цокает недовольно и матерится сдавленно, когда луч света в очередной раз поднимается куда-то вверх, оставляя его без нужного освещения. Пак мог бы попробовать и так – в тусклом освещении вытащить оставшиеся пару заноз, но рисковать он не может. Если нога Тэхена воспалится, то его придется везти в больницу, а это только в Сеул, до него быстрее всего. И Чимин совершенно не уверен в том, что после того, как покинет поместье, сможет вернуться обратно. — Смотри! — восклицает Тэхен, словно выиграв джек-пот, и трясет Чимина за плечо. Свет фонаря устремлен вверх, к самому потолку, и Пак просто вынужден поднять голову по направлению света. Луч бьет практически над их головами, а Тэхен указывает на что-то пальцем, попадая прямо на луч и отбрасывая большую тень. — Там крыша протекает, прямо вон там, — поясняет Тэхен, и только тогда Чимину удается разглядеть старую, разбухшую от количества попавшей на нее воды балку. — Лучше бы ты показал на то, что тут находится в нормальном состоянии, — Чимин просто закатывает глаза, не находя ничего интересного в балке. — Из-за этого половица прогнила, наверное вода начала стекать на пол, — продолжает Тэхен, явно не намереваясь возвращать свет фонаря на место. — Ну, я могу сказать, что с причинно-следственной связью у тебя никаких проблем нет, — заключает Чимин после недолгого молчания и аккуратно перенаправляет свет фонаря обратно на ногу, — в отличие вот от этого. Тэхен тяжело вздыхает, понимая, что сейчас и правда стоит уделить больше внимания своим «боевым» ранениям, а потом, когда Чимин его заштопает лучше всяких врачей, можно и к поискам своим вернуться. Такое правильное и своевременно принятое решение выходит только на руку Чимину, который за пару считанных секунд убирает последние занозы, и сам едва ли не смахивает не видимую глазу испарину со лба. Кажется, что самое сложное уже позади. И Чимин действительно благодарен не только судьбе, но и своей нечеловеческой выдержке, которой, он предполагал, не обладает, когда завязывает последний узел в виде бантика на бинтовой повязке. — Все, можешь дальше искать параллельную вселенную в прогнившей доске, — выдыхает Чимин и ложится на пол, подкладывая под голову руки, прикрывая глаза и совершенно не заботясь о клубах пыли и грязи, что моментально пачкают одежду, которую вообще-то и стирать как-то надо будет. Тэхен бурчит что-то в ответ, но Чимин знает его достаточно долго, чтобы не обращать на это внимание и наслаждаться тишиной, возникшей так неожиданно и действующей на Чимина, как хорошее крепкое снотворное или стакан теплого молока перед сном в детстве. Легкая дрема с радостью принимает недосыпающего уже который день Чимина в свои объятья, и вот-вот грозит перерасти во что-то большее и длящееся как минимум часов восемь, но все прерывает пронзительный треск. На одних инстинктах Чимин подскакивает на месте, оглядываясь в полумраке, чувствуя, как любая сонливость сходит на нет. Осиным роем в голове жужжат мысли об опасности, и Чимин моментально вспоминает свой сегодняшний сон, что тонко пересекался с реальностью. Он будто заново ощущает падение вникуда и обволакивающую темноту, когда ему в лицо неожиданно бьет свет фонарика, заставляя парня зажмуриться. — Что за черт? — шпит Чимин, прикрывая воспаленные глаза ладонью. — Маленькое производственное недоразумение, — отзывается Тэхен, и от звука его голоса у Чимина с души будто камень падает, ничего не повторяется, — Я пытался достать тапок, но сломал доску. Брови Чимина удивленно поднимаются вверх, а сам Пак лишь недоумевающе смотрит на Тэхена, который деловито показывает ему кусок сломанной древесины, небольшой, но черт возьми, он сломал половицу. Дырка в полу теперь стала куда более объемной, наверняка то, что у Тэхена в руках — это лишь малая часть, и туда теперь смело можно пропихнуть руку, не опасаясь того, что она застрянет там. Присев рядом с другом на корточки, Чимин, не отрывая взгляда, смотрит на изломанную половицу, не веря. Он всеми силами пытался хотя бы немного приподнять ее, подтверждением того служат обломанные до мяса ногти Чимина, под которыми уже запеклось немного крови и несколько заноз, что засели глубоко под кожей, и ничем, кроме иголки, их не вытащишь. — Каким образом? — пальцами Чимин проходится по острым краям сломанной доски, щепки которой торчат, как острые зубы хищника. — Она будто раскрошилась в руках, — Тэхен сам обескураженно пожимает плечами. Они сидят так еще пару минут, каждый думая о своем, но задаваясь общим вопросом: «Какого черта тут происходит?», ровно до того момента, пока фонарь не начинает предостерегающе мигать, грозясь вот-вот отключиться и заставляя Тэхена подорваться с места. — Свети туда, — буквально всовывая фонарик в руки Чимина просит Тэхен, а сам склоняется над проломом. На чистом автомате Чимин выполняет просьбу друга, направляя мигающий луч света в разлом, не до конца понимая, что именно хочет сделать Тэхен, и только когда он опускается над зияющей дырой и просовывает туда руку, Чимина озаряет, что этот придурок делает все это ради одного единственного тапка. — Тебе, блять, нельзя пить, — злобно шепчет Чимин, будто боясь, что произнеси он это громко, Тэхен упадет вниз, словно карточный домик. — Я почти достал, подожди, — рука опускается под пол по локоть, а у Чимина, кажется, душа в пятки уходит, и беспокойство скребется где-то в районе солнечного сплетения, заставляя руки дрожать, — Чувствую, еще немного… Фонарик в последний раз мигает, накрывая чердак привычной полутьмой, и одновременно Тэхен чувствует, как опора, по которой он шарил рукой, опадает каскадом вниз, и он едва успевает свободной рукой удержать равновесие, не уткнувшись лицом в старые пыльные балки. — Блять! — испугано вскрикивает Ким, беспомощно стараясь снова нащупать хоть что-то. — Что там? — взволнованно спрашивает Чимин, стараясь дрожащими руками скорее разблокировать телефон, чтобы включить фонарик. Света он даст меньше, чем обычный, но хоть что-то. Тэхен водит рукой в пустом пространстве, игнорируя вопрос Чимина, и старается проникнуть чуть глубже в надежде нащупать снова какую-то опору. Небольшой, но яркий луч телефонного фонарика устремляется прямо в проломленную щель, но рука Тэхена в теплой толстовке блокирует хоть какой-то вид на то, что там внизу. — Вытаскивай руку, — требует Чимин, небольшой ладонью хватаясь за рукав толстовки в попытке вытащить ее оттуда. Особо не сопротивляясь и не возражая, Тэхен вытаскивает руку из расщелины. Она покрыта белой известью вперемешку с серой пылью и грязью. Тэхен смотрит на собственную ладонь так, будто впервые ее видит. А Чимин, в тот же момент, не теряя времени, склоняется над проломом, не забывая светить туда телефоном, и удивленно охает, когда в силуэтах и тенях, играющих внизу, проглядываются очертания кровати, стола и прочей мебели, что обычно стоит в спальнях. Но только причина удивления у Чимина совсем иная. Он медленно поворачивается к Тэхену, который старательно оттирает руку от размокшей извести и побелки о свои темные джинсы и гулко сглатывает – в горле словно ком стекловаты застрял. Колется, режется и говорить мешает. — Что там? — очистив наконец-то руку, интересуется Тэхен, обращая внимание на то, что Чимин подозрительно притих. — Там, — Чимин склоняется над дырой в очередной раз, оглядывая все те предметы, что освещает небольшой свет фонаря телефона, чтобы убедиться, что ему это не кажется вовсе, — еще одна комната. — В смысле? — Тэхен хмурится и, вытесняя немного Чимина, тоже склоняется над дыркой. Его брови стремительно взлетают вверх, когда он понимает, что под ними и правда находится комната, — Подожди-ка. Я чего-то не догоняю. — Я, кажется, тоже, — соглашается Чимин, не прекращая освещать открывшуюся им комнату. Корень всеобщего удивления кроется в том, что на чертежах, отданных Чимину юристом, не было никакой комнаты, находящейся прямиком под чердаком. Их в доме должно быть только пять. И шестой никак не должно было существовать.