Два слова.

Есть зрелище более величественное, чем море, — это небо; есть зрелище более величественное, чем небо, — это глубь человеческой души. Виктор Гюго.

Ледяной ветер бьёт по окнам, бешено ударяется о стёкла, а молния яркой вспышкой бьётся о землю.  Антону страшно.  Страх, кажется, его нормальное состояние.  Антон боится.  Антон только и делает, что испытывает страх вместе с разочарованием.  Страх парализует нервные окончания, мешает нормально мыслить, каждый раз забивая его в угол.  Антон кутается в тёплый плед, делает несколько глотков слишком горячего чая, неизменно обжигаясь, и оборачивается на окна каждую минуту. Антон до ужаса боится грома и молнии, но по какой-то чёртовой неведомой ему логике, он никогда не уходит подальше от окон, а только смотрит, испытывая страх, который каждый чувствует за целый километр.  Сегодня они сняли очень странный выпуск. Из-за того, что было на «Меняй» Арсения и Антона вдвоем больше не ставили, и парни были благодарны Паше за это. После съёмки была закрытая вечеринка, с которой Арсений так “неожиданно” свалил и сначала не отвечал на звонки и смс друзей, пока ему не написал сам Антон. Антон. 17:10. «Арс, ты издеваешься? Почему ты не пошел на вечеринку после съемок? Если это из-за меня, то могу свалить я, потому что настроения никакого» Арсений. 17:12. «Думаешь, все крутится вокруг тебя? Нет, Настя заболела» Антон. 17:12. «Настя? Девушка твоя?» Арсений. 17:13. «Сестра, идиот. Настя — моя младшая сестра» Антон. 17:14. «Что-то серьёзное? Давай я заеду в аптеку?» Антон. 17:20. «Арс?» Но Арсений отвечает лишь вечером. Арсений. 21:42. «Я не знаю, что именно с ней. Купи что-нибудь жаропонижающее и от боли в горле. Только побыстрее. И спасибо тебе» Ночью мир замирает. Вокруг царит тьма, а в небе зажигаются мириады звёзд. Небо, которое одновременно манит и пугает своей таинственностью. Иногда скопления ночных звёзд рождали в воображении Антона замысловатые формы или фигуры. Кто-то видит там силуэты родных, кто-то диковинных животных, существует множество различных вариантов. И, несмотря на то, что большинство людей видят десятый сон, Антон едет в метро и мнет в руках чек от покупки в аптеке, нервно считая, сколько по времени ему еще осталось проехать.

***

— НАСТЯ! Квартира Арсения стойко выдерживает протяжный крик. Антон с интересом высовывает голову из коридора в комнату и наблюдает за Арсением, который хватает первую попавшуюся под руку вещь – ею оказалась диванная подушка – и со всей силы бросает её в девушку. Он злится и, Антон готов поклясться, почти что рычит, когда Настя ловко уворачивается и даже успевает выдать дерзкую ухмылочку прежде, чем в нее полетит ещё одна подушка. Она прячется за ничего не понимающего Антона, но не пришло и десяти секунд, как Настя выныривает из-за его спины и бежит в комнату Арсения. Антон хмыкает, натыкаясь на злобный взгляд Арсения, который, забрав у Антона маленький пакетик с лекарствами и прошептав «Спасибо, деньги отдам позже», с высоко поднятой головой направляется в спальню. Проходит мимо друга, который попытался взять Арсения за руку, но тот оказался проворнее и быстро спрятал конечность за спину. Антон, не думая сдаваться, ступает за ним по пятам. Арсений прошёл в комнату, достал лекарства из пакета и начал шаманить на столе, перекрыв взор Антону своей спиной, поэтому Шастун остановился прямо в дверном проёме, прикрыв дверь, и просто разглядывал Арсения, которого было непривычно видеть в серых мешковатых штанах, белой майке и с голыми ступнями. Настя замерла, прожигая взглядом Антона, словно увидела только сейчас, хотя и узнала его всего лишь мгновение назад. Антон вопросительно выгнул бровь в ответ на сконфуженную мину девушки. Она потерла кулаками глаза, даже дала себе легкую пощёчину, чем заставила обоих парней сомневаться в её психическом здравии, и лишь убедившись, что Шастун действительно не вымысел её фантазии, смогла выдавить из себя пару слов. — Так много лет не виделись, а ты как был засранцем, так им и остался, – Настя ухмыльнулась. – Хотя ты был значительно ниже. Она встала с кровати и подошла к Антону, сделав это как-то показушно, чтобы тот вспомнил. И он вспомнил, вскинув брови и улыбнувшись. Они мимолетно обнялись, и Настя посмотрела на обоих парней, оперевшись спиной о дверь в комнату. — Я что-то пропустил? — спросил Арсений, смотря то на Антона, то на сестру. — Да не особо, — хмыкнула последняя, — учились на одном курсе, пока его не выгнали. — Спасибо, очень информативно, — проворчал Арс и продолжил что-то делать с препаратами на столе. — Марш в кровать. — Прости, Сень, но я не знала, что тебя можно так просто надуть: постучать по градуснику, пока ты не видишь, и отдать его тебе. Так что я в порядке, — Настя, хихикая, выбежала за дверь под шокированные взгляды парней. — Тох, извини за сумбур, потом как-нибудь встретимся, — прокричала она из-за двери, закрывая её с обратной стороны на ключ. С трудом делая вдох за вдохом, Антон пытался понять, что за чертовщина сейчас творилась. Ему казалось, будто легкие растянулись до предела из-за быстрых, глубоких вздохов. Арсений выдыхает, поздно сообразив, что возможность наорать на убежавшую в свою комнату сестру упущена. Он подходит к двери, пару раз её толкает и очень быстро сдается: Настя не откроет, сами они без ключа с этим не справятся, а выламывать дверь не хотелось. Видимо, им снова придется провести ночь вместе. Но они же не против, так ведь? Арсений садиться в кресло, хватая телефон и прожигает взглядом экран, в ожидании хоть какой-то интересной информации в своей новостной ленте. Он тихо мычит от несправедливости и в глубине души понимает, что его сестра очень умна, а Арсений просто идиот. flashback. — Признайся, что он тебе нравится, – Настя выхватила телефон из рук Арсения, рассматривая на экране фото Антона, и быстро встала с кровати, потому что брат тут же потянулся к ней за своим мобильным. — Антон пишет, цитирую «Да, пьян от твоих прекрасных голубых глаз. Они такие же голубые, как и мы с тобой». — Он просто пьян, — выпалил Арсений, прикрывая ладонями щёки, ибо они пылали не хуже звёзд в ночном небе. У него, кажется, краснеют даже кончики пальцев на ногах, когда Настя тихо хихикает, подмигивает брату и отдает ему телефон обратно. Он нервно улыбается в ответ, инстинктивно складывая руки на груди, будто она может увидеть, как бешено стучит его сердце. Арсений утыкается в телефон, пытаясь спокойно отвечать на сообщения, но чувствует на себе заинтересованный взгляд. Ему слишком неловко и, резко хватая чашку горячего чая, он случайно опрокидывает её на сидящую рядом Настю.

***

Антон встает у распахнутого настежь окна и дрожит, когда поток холодного воздуха вновь проходится по оголенным участкам кожи. Губы обретают синеватый оттенок, пальцы на ногах немеют, да и на руках тоже. Внутри сердце стучит быстро-быстро, на грани сумасшествия. Антон волнуется и отчаянно желает оказаться в крепких объятиях, почувствовать исходящее от Арсения тепло и заурчать на звук его тянучего, как мёд, голоса. Антон хочет видеть рядом с собой Арсения, который прямо сейчас стоит за его спиной и пытается справиться со своими эмоциями. Ему хочется отругать Шастуна за то, что он стоит на ужасном холоде. Хочется прижать тело парня к себе до хруста костей, стать его воздухом, кожей, чем-то жизненно необходимым. Он настолько стремительно тонет, что шансов на спасение уже не осталось. Не в этот раз и не в этой жизни. Антон заметно напрягается, стоит Арсению накинуть на его плечи плед и закрыть окно. А Арсений борется со слезами и с самим собой. У него нет права на чувства к нему, но они, чёрт подери, есть. И они сильны. Антон смотрит на тлеющий огонек чьей-то сигареты на асфальте, неосознанно сравнивая с ним себя. Ещё чуть-чуть и он тоже превратится в груду пепла. Плавно оборачивается к Арсению и краснеет, когда тот поднимает свой взгляд на него. Антон слегка улыбнулся и уставился на пол. — Не вижу причин для радости, – сдавленно бормочет Арсений, потому что он тоже хочет улыбаться. А ещё смеяться до коликов в животе, прикладываться ладонь к губам, чтобы заглушить свой смех, и излучать радость. Ему, в конце концов, надоело грустить и страдать. — Настя обдурила нас, как двух десятилеток, — ответил Антон и резко стал серьёзнее. — Арс, может мы уже обсудим то... то, что между нами. Арсений отвернулся. — Между нами ничего нет. И не будет. Антон стягивает со своих плеч плед, неловко складывает его и кладет на подоконник, сам же на него опирается своим задом и складывает руки на груди. Арсений наблюдает за ним своим боковым зрением, все так же стоя спиной. — Признаюсь, я поражён, — говорит Антон. — Ты же вроде профессионал своего дела, а врать так в жизни и не научился. — Да? А кто это все начал? — не выдержал Попов, повернувшись к Антону и разведя руки в стороны. — Сначала это была всего лишь шутка, взаимодействие партнёров по работе, а ты запорол все своим признанием. — Вот ты ублюдок, — прошипел сквозь зубы Шастун и отстранился от подоконника, стараясь глядеть Арсению прямо в глаза. — Это же все ты первый начал, а не я. Ты распускал руки, ты, Арс! Улыбки, перешептывания, забота в мою сторону, — перечислял он, попутно загибая пальцы на правой руке. — А как виновного искать, то Антон! Да блять, это всё ты. Это всё из-за тебя! — он неосознанно шмыгнул носом и опустил руки, наблюдая за виноватым и напуганным выражением лица Арсения. — Всё не может закончится вот так. Арс, ведь мы же... У Антона будто комок в горле, и руки так нехорошо холодеют, и хочется просто рухнуть на колени, уткнуться в живот лицом. Целовать, вычерчивая узоры. Держать, держать Арсения крепко, чтоб не ушел. — Прости. Прости меня, ладно? — у Арсения слезы в голосе дрожат, и глаза огромные, бездонные, влажные. Сколько раз он, Антон, умирал и возрождался, только падая в эту темную бездну. Теплый плен. И думал, что навсегда. — Антон, уходи, — сев на кровать, продолжал Арсений, что вот-вот расплачется. Прямо здесь. Прямо при Антоне. — Уходи, пожалуйста. От Арсения пахнет какими-то травами, и Антон недовольно морщится. Травы, извечный запах, вызывают неизменное раздражение. Антон осторожно присаживается рядом, и его окутывает этот раздражительный запах, а он поворачивается, смотрит на Арсения всего секунду, не понимая, почему сейчас сидит рядом.  – Стоит попытаться, Арс. Может, у нас еще что-то получится? Он не кричит, не пытается заставить. Лишь говорит спокойно, и голос его, словно дуновение ветерка, не раздражает вовсе. Антон – светлый, хороший. – Зачем? К чему пытаться? Тебе всего двадцать пять, Антон, ты не понимаешь многого.  Арсений усмехается в своей привычной манере, внезапно ощущая вес прошедших лет. Сколько ему? Он не помнит. Ветхость эта слишком сильно проявляется рядом с Антоном. – Чего не знаю, Арс?  Улыбка у него светлая, такая светлая, что в глазах пестрит. Любопытный и всё понимающий Антон. – Правды обо мне. Ты, как все, считаешь, что я лучший, что я особенный. Красивый, смелый, сильный, добрый... Только чушь всё это. Я, конечно, весьма одарённый, стоит сказать, но это не вся правда, лишь её часть, а остальную обычно не видно в первые пятьдесят лет жизни.  – Я знаю, Арс.  И Арсений смотрит на него, поворачивает голову, упираясь взглядом в его профиль. А Антон смотрит на небо за окном, на многочисленные звёзды, и Арсений невольно сравнивает. Антон, словно маленькая звёздочка, часть огромной системы, не горящая ярко, как Настя и не блестящая, как Ира. Антон, словно один из многих, сияющих не ярко, но существующих на огромном небе, ничуть не худших, чем те более яркие звёзды.  Не всё золото, что блестит.  Но Антон не золото вовсе. Что-то ценное, но не для многих.  Антон – особенный.  Антон – дар.  Арсений, стоит сказать, никогда не умел обращаться с дарами.  — И все же тебе лучше уйти, — тихо и как-то печально выдыхает Арсений и подходит к окну, чтобы задернуть шторы. Антон вздрагивает от неприятного звука, сквозь который успевает различить щелчок открывшейся двери. И уходит. Снова.