Два слова.

Распадаясь на микрочастицы, Жизнь минувшая не умерла, — И когда-то умершие птицы Пролетают сквозь наши тела. Вадим Шефнер. Утром не выспавшийся Арсений, обидевшись и не намереваясь в этот день разговаривать с сестрой, ушел в торговый центр, черт пойми зачем. Проходя мимо отдела с разными аксессуарами, Арсений невольно вспомнил Антона и произошедшее в последние две ночи, а ещё, что у Шастуна вот-вот день рождения. Проходя мимо витрин с кожаными браслетами, Арсений посмотрел в сторону и заметил у кассы Иру, которая уже довольно долгое время прожигала мужчину взглядом. Получив пакетик с какими-то украшениями, Кузнецова улыбнулась продавщице и направилась к выходу. Но для этого нужно было спокойно пройти мимо Арсения, чего Ира, конечно же, не смогла сделать. Психованная девчонка. Арсений и Ира старались идти разными путями.  У Арсения и Иры нет точек соприкосновения.  Их дружба, как и нормальное общение, казалась слишком невозможной.  Их дружба погибла, не успев зародиться.  Ира Кузнецова – лучшая по одному лишь своему определению.  И после прошлой съемки ее откровенно начинает бесить Арсений.  Арсений откровенно раздражает.  Арсений просто б е с и т “несравненную” Иру.  И это у них совершенно взаимно. У неё дурацкая манера эпично появляться, принижать всех одним только взглядом и рушить всю жизнь к чертям.  Ира – чёртово наказание.  Ира держит голову высоко, плечи – ровно, а ухмылку носит, не снимая. Она держит себя, словно она лучше всех, и они должны падать на колени пред ней. Жизнь Арсения – совсем не сказка, но штампов в ней слишком много.  Арсений – сильный, красивый, умный. Он кидается сарказмом, очаровательно улыбается и считает себя лучшим, но Арсений хороший, Арсений – не Ира. У Арсения отлично развитая мускулатура, милое личико и хороший запас сарказма.  Арсений Попов – харизма и обаяние.  Арсений Попов – мальчик, что всегда впереди.  Арсений Попов – тот самый идеальный парень – со смазливой мордашкой, умом и стадом поклонниц.  Арсения Попова бесит Ира Кузнецова.  Иру Кузнецову бесит Арсений Попов. У Иры идеальная не растрёпанная коса, помада розового цвета, что совсем не блестит и обувь с высоченными каблуками. Арсений вытерпит Иру и последующую жизнь. Арсений умеет терпеть. У Арсения чёткое знание, что и как делать, у Арсения – отточенный механизм.  Ира Кузнецова – картинка. Ира Кузнецова – и ненастоящая вовсе.  Немного двинутая, немного скучная, слишком рациональная, но ненастоящая. Такая идеальная, что в глазах рябит.  У Арсения жизнь идёт по отточенному сценарию, где обязательно много испытаний, которые он непременно пройдет. Арсений Попов – настоящий.  У Арсения всё не получается с первого раза, у него нет особых даров.  Арсений Попов – обычный человек. Не Ира, которой всё достаётся каким-то магическим способом.  Арсений Попов сам достигает всего.  Конечно, Ира Кузнецова милее, добрее, красивее. У неё тёмные локоны и полное непонимание, что такое «нет». У неё извечные истерики, что надоедают слишком быстро, и всём приходится затыкать её самым что ни на есть простым способом. Пути Арсения и Иры пересекаются.  Потому что Ира – картинка, Арсений же – из жизни. Потому что их связывает любимое ими имя «Антон Шастун». Но Ира – чёрт возьми, хочет быть настоящей. Только Ира ничего не делает.  Ира Кузнецова – картонная.  Арсений Попов – настоящий.  И Ира бесится, не понимая, почему.  — Если ты посмеешь трогать Антона, я убью тебя, Попов.  — Если Антон сам этого не захочет – не трону. У Арсения полное равнодушие и бесящая холодность в голосе.  Но она ведь Ира-идеальная-девочка-Кузнецова.  Только Арсений плевал на таких девочек с высокой колокольни.  — Антону следовало думать прежде, чем говорить такие глупости в прямом эфире.  Арсений усмехается практически злобно, а Ира сдавливает ему запястья слишком сильно.  Только вот Арсению плевать.  — Жалкие попытки, Ира.  Он дёргает руками, освобождаясь от преграды, и исчезает в коридоре.  Ира вешает на Арсения табличку «сука», проклиная.  Но Арсению Попову плевать.  У Арсения Попова жизнь по расписанию.  И идеальные картонные девочки в него не входят.

***

В сотый раз за это утро просыпаясь от ночного кошмара, Антон был готов с воем лезть на стену. Крики, голубые глаза, слезы — всё это отпечатывалось в подсознании и не желало покидать мысли даже на краткие периоды сознания. Хотя, может, Антон и сам не хотел отпускать эти картины, выращивая в себе чувство вины и ненависти ко всему живому. Ненависть. Да, это именно то, что Антон должен был чувствовать к одному из импровизаторов. Но Арсений всё равно непонятным образом сумел посеять в его сердце зерно сомнения по поводу его отношения ко всей ситуации: поначалу казавшийся верным своей “нормальной ориентации” и твёрдым в убеждении о том, что ничего не чувствует к Антону. Но затем Антон замечал дрожащий голос Арсения и чуть ли не слёзы на глазах. От размышлений Антона отвлекли тихий скрип двери и высокая тень, проскользнувшая внутрь комнаты. Резко поднявшись, Антон схватил с тумбочки кружку, надеясь, что сможет защититься ей, но чья-то рука резко перехватила его кисть, а потом он оказался ещё и с зажатым чужой ладонью ртом. Лучи солнца пробивались сквозь жалюзи и упали прямо на глаза гостьи. Она разжала рот Антона, убрала мешающую прядь волос и потянулась к окну, но не успела, — Антон схватил её за запястья и без проблем повалил на пол. — Да это я, идиот! Отпусти, — завизжала девушка. Антон включил светильник на тумбоче и громко фыркнул, помогая Насте встать. — Как ты сюда попала? — спросил Антон, натягивая футболку, и направился на кухню. Уж кого-кого, а младшую сестру Арсения он точно не ожидал увидеть утром в своей квартире. — Адрес был в телефонной книге Арса, а у тебя дверь входная была открыта, — Настя пожала плечами, села за стол и убрала свои чёрные волосы в конский хвост. Она посмотрела на стоящего у плиты Антона, жмурясь от солнца. — Я извиниться хотела, — чуть тише произнесла она и отвела взгляд. Антон шумно выдохнул и повернулся к плите, намеревая заварить чай и только открыл рот, чтобы что-то сказать, но всё же решил промолчать. Пока вода в чайнике бурлит и цокает, Антон тянется к аптечке. Настя с интересом наблюдает за происходящим. Антону больно.  Антону до осточертения больно. Он по ночам тихо плачет, льёт глупые слёзы, стараясь заглушить душевную боль.  Но боль не уходит, остаётся, сидит огромной раной за грудиной, словно добивая его.  Антону больно. Он нуждается в обезболивающем. Ему уже не помогают цветные таблетки из аптечки, ему не помогают уколы.  Антону нужно что-то другое.  Он смотрит на свои руки, на светлую кожу и просвечивающие вены. Антон знает, что это просто – провести лезвием пару раз, нажать посильнее, и алая кровь зальёт пол, утопит его в этом. Он знает – это просто. Самое сложное – решиться. Антон заносит руку, осторожно ведёт по руке, не нажимая слишком сильно. У него руки начинают трястись, а он не прекращает, повторяя, стремясь нажать сильнее.  Антон ещё раз ведёт по руке, пытается нажать сильнее. Это ведь легко? Прижать к коже и провести, не жалея сил, и смотреть как алая кровь стекает с руки, как медленно вытекает жизнь. Это ведь легко, Антон?  Это глупо. И лезвие напротив его руки, и те чувства, что не позволяют ему отпустить. Арсения, себя, лезвие. — Эй, чувак, что за суицидальные наклонности?! — вскрикнула Настя вырывая из пальцев Антона лезвие, попутно всучивая ему махровое полотенце, чтобы остановить кровь. — Совсем умом тронулся? — Слушай, это не твоё дело, ясно? — огрызнулся Антон, когда Настя забрала у него сумку, служившую аптечкой, и выключил чайник. — Нет, это ты послушай меня, — Настя ткнула своим длинным указательным пальцем Антону в грудь. — Это ведь всё из-за Арсения, да? — она усмехнулась. — Он этого не стоит, поверь. — Мы просто друзья, — неуверенно, но громко перебил Антон, наливая в две кружки с чайной заваркой кипяток. Даже минуту спустя после такой выходки Шастун умудрялся вести себя как обычно. Настя села обратно за стол, прижимая к груди аптечку, и громко фыркнула. Она посмотрела на запястья Антона и поняла, что это был первый раз, когда он схватился за лезвия. — Знаешь, Антон, кто такой друг, трудно объяснить, — начала Настя, слегка вздергивая плечами. — Наверное, это тот, кто знает, что ты не идеален, и все равно продолжает любить тебя. Тот, кто хочет, постоянно обниматься с тобой. Тот, кто может заставить тебя улыбаться, даже не пытаясь сделать этого. Тот, кто не боится признаться, что скучает по тебе. Тот, кто счастлив, когда счастлив ты, — она сделала короткую паузу и улыбнулась, когда Шастун посмотрел на неё, не понимая, что Попова имеет ввиду. — Порою кажется, что ваша дружба способна преодолеть любые преграды, а ты идёшь, думая: «Только бы не влюбиться», хотя сердце уже предательски быстро стучало. Просто однажды встречаешь человека, который переворачивает всю твою жизнь с ног на голову. Ты долгое время не можешь разобраться в своих чувствах к нему, но когда, наконец, понимаешь, что его нежные объятия и ваши держания за руки — это то, в чём ты нуждаешься больше всего, общество уже повесило на вас ярлык дружбы, и одно неправильное действие — и всё, конец всему. От любви до ненависти, как говорится, один шаг. — Думаешь, он ненавидит меня? — спросил Антон и поставил перед Настей чай, но та отрицательно помотала головой, мол, чай не пьёт. — Почему мы любим тех, кто не любит нас? — не дожидаясь ответа на заданный ранее вопрос, интересуется Шастун. — Почему так поздно понимаем то, что стоило давно понять? Почему причиняем себе боль, но продолжаем страдать и любить? Почему плачем по ночам в подушку, хотя при встрече упорно молчим о собственных чувствах? Почему именно Арсений так сильно запал мне в душу? Просто ответьте кто-нибудь, почему? Антон уставился Насте прямо в глаза, ожидая ответ, но та лишь приоткрыла рот, пытаясь что-то сказать, но не могла найти нужных слов. Она просто молча что-то непонятно жестикулировала с открытым ртом, при этом держа в руках аптечку. — Всё обязательно наладится, Антон, — она подняла виноватые глаза на парня и выдохнула, когда тот слабо кивнул и сел у окна с кружкой чая в руке. Но Антон понимал, что, скорее всего, ничего не наладится. Ноющее изнутри сердце и жалящие душу бабочки, которых придётся давить голыми руками, а потом, затаив дыхание, смотреть как они трепещут, пытаясь выжить. Чего не случится. Оставалось примерно пара минут до прихода Иры (каждый четверг она приходила к Антону в десять утра, но тот отмахивался от её компании головной болью или неотложными делами. И это всегда прокатывало), но внутренние часы Антона никогда не шли в этом часовом поясе. Они шли гораздо быстрее. Боль способствовала их скорости. — Антон, — снова начала Настя, подняв глаза. Антон слегка кивнул головой.— Обещай мне больше никогда не пытаться повторить то, что я увидела. Живи, Антон. Может, Арсений не может дать тебе счастья, но просто живи, хорошо? Живи, обещаешь? – Обещаю.  Антон кивает головой и скрывается в коридоре, дабы открыть Ире дверь. Антон Шастун будет жить. Антон Шастун справится.  У Антона на душе весна, у него чёртова оттепель слезами, катящимися по бледным щекам.  Но Антон соберёт себя вновь. Он вновь устроит себе персональную зиму.  Антон Шастун снова соберёт себя по кусочкам, сложит картинку из осколков.  Ему ведь не впервой собирать себя заново. — Ир, я так устал после вчерашних съёмок...— наигранно простонал Антон, открывая дверь и избегая зрительного контакта с Кузнецовой. Девушка в красной длинной куртке сложила руки на груди и посмотрела на Антона с каким-то непонятным выражением лица. Что-то типа презрения или недовольства... Антон не мог понять. Черт разберешь этих баб, так ведь? — ...и обжиманий с Поповым? — закончила недосказанную фразу Антона Ира. — Я все знаю. Выбирай: либо я, либо он. Настя, все это время незаметно стоявшая за спиной Антона, хихикнула, прикрывая рот рукой. Ира посмотрела Антону за спину и округленными глазами уставилась на девушку. — Это ещё что за существо? — издевательски спросила Ира, указывая длинным ногтем указательного пальца на Настю. — Твой ночной кошмар, — рассмеялась та из-за выражения лица Кузнецовой. — Пошла отсюда вон! — писклявым голосом прокричала Ира и умоляюще взглянула на Антона. — Пусть она уходит, — обиженно подхватила Настя и показала Ире язык, на что та возмущенно ахнула. — Так, а идите-ка вы обе, — наигранно улыбнулся Антон. — Настя, спасибо за разговор, — он посмотрел на Иру. — Ира, спасибо, что пришла. Пока. Шастун захлопнул дверь перед носами девушек. Сначала они обе пялились на дверь, потом недовольно переглянулись и покинули дом Антона, разойдясь в разные стороны.

***

— А почему у Антона кровь? — Минутная слабость. — К чему? — К мазохизму, Кузнецова. К мазохизму.