Два слова.

Концерт «Импровизации» должен был начаться уже завтра. Как только ребята вышли из самолета, им дали время на экскурсии и отдых. Настя, как единственная девушка в мужском коллективе на данный момент и имеющая квартиру в Питере, сразу предложила парням сначала заселиться им в отель, а потом погулять по городу. Даже не смотря на то, что у Насти были дела в Москве (именно поэтому она покинула на некоторое время Питер), она все-таки решила полететь с ребятами, чтобы тем не пришлось тратить деньги на экскурсии, и показать все самой. Подойдя к большим дверям отеля, Антон начал всех пропускать вперед. Арсению он открыл дверь в первую очередь, но он даже не поблагодарил его и прошел мимо, будто не заметил. Попов до сих пор вспоминал их ссору позапрошлой ночью и не хотел начинать разговор первым. Поэтому он решил, что лучше замолчать и не привлекать внимание. — Прошу прощения, вас сколько человек? — администратор выпрямилась, когда увидела пришедших гостей. — Четверо и плюс некоторые из нашей группы, — кивнул девушке Сережа и, увидев выражение её лица а-ля а-поточнее-можно-или-как, он начал перечислять всех загибая пальцы. — Я, Дима, Тоха, Арс... чуть позже еще приедут Стас и Оксана. Насть..? — он повернулся к сестре Попова и вопросительно посмотрел на неё. Но та лишь покачала головой. — Я живу здесь неподалёку. Невысокая девушка посмотрела на экран компьютера и нахмурилась, когда увидела сколько номеров сейчас свободны. — Боюсь, некоторым из вас придется жить вдвоем. — В смысле? — Антон ближе подошел к девушке, и на его фоне она выглядела совсем крошечной. — Двухместный? — Да ладно тебе, — Настя похлопала друга по плечу. — Тебе хуже что ли? — Попова покосилась на Арсения, от чего получила грозный взгляд от брата. Девушка положила ключи от номеров на стол и вернулась к своему компьютеру. Только Арсений потянулся взять ключ, как его опередили Дима и Сережа, а затем еще и Настя, чтобы потом отдать ключи Стасу и Оксане. Арс укоризненно посмотрел на друзей, а они сделали вид, будто это получилось случайно. Антон взял ключ и глубоко вздохнул. — Что ж, будем жить вместе, — не ответив ему, Попов быстро побежал по лестнице к их теперь, общему номеру.

***

Санкт-Петербург – знаменитое «окно в Европу», прекраснейший город на Неве, созданный благодаря Петру I. Петербург похож на Венецию – множество мостов, каналов, однако архитектура российского города неповторима. Каждый, кто хоть раз побывал в Санкт-Петербурге, оставляет в нем свое сердце навсегда. Этот город на Неве – маленькая Европа в России. Петербург считается северной столицей России и однозначно ее культурной столицей. Для того, чтобы обойти все достопримечательности, дворцы, музеи и соборы не хватит и месяца. Как в любом большом городе, ночная жизнь Петербурга привлекательна и интересна. Необыкновенно красочные ночные экскурсии, которые открывают таинственный ночной Петербург, овеянный романтикой белых ночей и разведенных мостов. Ночью Питер становится великолепен. В нем без проблем можно найти фонтаны с подсветкой невероятных тонов, или возведенные здания из фонариков в буквальном смысле слова. Город сбрасывает с себя дневную серость и надевает так полюбившийся ребятам черный цвет, на фоне которого ярко светится вдали крошечный огонек. Ночью любой город становится неповторим. Будь то Санкт-Петербург, Париж или Лондон. Ночь покрывает город некой «поэтической печалью», на улицах становится пустынно, исчезает дневная суета, и хочется прогуляться по его улицам. Особенно здорово прокатиться на авто по городу — отсутствие других машин делает поездку-прогулку легкой и приятной. Больше всего в этот день Арсению понравилось стоять на — на удивление пустой — набережной и смотреть на проплывающие мимо корабли, на которых веселятся люди, видеть только свет с палубы и догадываться, что именно там происходит. И только огни, огни и тихий ветер... Как, все-таки, красив, одинок и безлюден город в три часа ночи. И только пару машин промчатся по большому проспекту, который в дневное, наскучившее Арсению время, заполняют километровые пробки. В ночном городе можно укрыться, раствориться, спрятаться от чьих-либо глаз. Ты можешь делать, что захочешь, быть, кем захочешь в эти минуты. Можешь тихо лежать на прохладной траве, смотреть в черное, темно-синее небо с миллиардами звезд, или можешь прыгать, бегать и петь свои любимые песни во весь голос, тебя за это сейчас никто не осудит. В ночном городе также можно и поплакать: чернота этих ночей спрячет тебя, твои мысли и твои слезы. После длинного и насыщенного дня, ноги Арсения жутко болели. Ему очень хотелось вернуться в номер и разложиться на приятной кровати, чтоб отдохнуть, но вспомнил, с кем ему придется ночевать, и вся усталость вмиг улетучилась. На пути к отелю ребята ни о чем не разговаривали, а Настя направилась домой, поэтому Арсений шел впереди всех, чтоб эта «игра в молчанку» его не раздражала. Попов открыл дверь и первый зашел в большую и уютную комнату. Он не обратил внимания, как захлопнулась дверь, и упал на кровать. Завернувшись в одеяло, он кинул вторую подушку на пол. — Спишь на полу, — отрезал Арсений и натянул одеяло до самого носа. Только он закрыл глаза, как услышал, что кто-то сел рядом и пригладил его волосы. Попов резко открыл глаза и повернул голову. — Какого черта? — Тебе же нравится, когда кто-то гладит тебя по волосам? — Антон улыбнулся, поглаживая Арсения по голове. — Я не прав? Арс не стал отвечать на этот вопрос и сел на кровать облокачиваясь на стену. Шастун не переставал улыбаться. — Что ты хочешь? — Тебе не надоело играть в эти долбаные «Кошки-мышки»? Арсений задумался, закусив губу. Только он хотел что-то сказать, как Шасун его перебил: — Если тебе нравится так себя вести со мной, то пожалуйста. Твое молчание меня ни сколько не напрягает. Глупо игнорировать проблему, — Антон встал с кровати и поднял подушку. — Я буду спать на кровати и плевать, нравится тебе это или нет.

***

Арсений не мог сомкнуть глаза ночью. Как бы ему этого ни хотелось, засыпать не получалось и единственное решение было смотреть в потолок. Шастун повернулся на бок и мирно спал, натянув одеяло. Ну, наверное, делал вид, что спал. Сон к нему тоже никак не шел. Мерно покачивающиеся в потоках сильного ветра большие ветви старого дерева бились об окно. Но о них можно было узнать лишь по теням на стене. Зубы впились в нижнюю губу в надежде встретиться. Их желание было велико, но сил хватило лишь на легкую струйку крови, стекающую по подбородку, где она встретилась с текущими слезами. Блестящие от слез в лунном свете глаза следили за спокойным лицом рядом лежащего Антона. Душевная боль очень хитра. Она никогда не выходит на поле боя. Лишь посылает на бой чувства и воспоминания, которые перебрала у своего же врага в прошлом. Бьёт его его же в прошлом силой. И в один момент она собирает достаточно войска, чтобы сломить дух и веру в лучшее, надежду, силы бороться. И наносит поражение одним хитрым, ловким ударом, ломая все. Тогда-то все лучшее уходит, исчезает. И она царственно восходит на трон сознания и берет верх над миром. Над миром, когда-то бывшим родным. Над миром, который более не вернется. Попов калачиком завернулся в свое одеяло, не обращая внимания на пропитанную слезами подушку. Он никак не мог уснуть, позволяя мыслям об Антоне вдребезги разбивать его сердце. Арсений прикрывает ладонями рот, чтобы хоть как-то удержать тяжелый вопль. Кислород стал огнём, он задыхается, но смотрит на спящего Шастуна и от увиденного весь покрывается мурашками. Ему слишком больно и слишком не понятно. Да, он любит Антона. Да, Антон любит его. Но Арсений боится подпустить Шастуна к себе слишком близко, боится сделать ему слишком больно. Арсению проще прятать обожание за презрением и посылать Антона ко всем чертям, чем быть рядом с ним. И как же он хочет прекратить эти бесполезные муки и наконец-таки позволить чувствам к Антону захлестнуть себя с головой, но не может. Не получается. Заснул Попов только под утро, когда уже начало светать. Чья-то рука нежно обнимала его талию и прижимала к себе. Арсений сразу понял, что ночью Антон обнял его, но не стал убирать её. Арсений, конечно, сейчас мог начать кричать на него и снова поссориться, но делать он этого не собирался. Арсений практически умолял бабочек, или кого-то там ещё, чтобы они перестали порхать внутри живота. Он совершенно потерял рассудок, когда Антон еще сильнее прижал его к себе, обвивая тело своими руками. От такой близости стало невыносимо горячо. Пульс отдавался в кончиках пальцев и было нечем дышать. Фейерверки вспыхнули в голове, и гормоны окончательно вышли из-под контроля. Не слыша ничего, кроме стука собственного сердца, Арсений медленно открыл глаза. Он вздохнул, желая остановить время навечно. Антон сонно застонал, усилил хватку и прижал его к себе так сильно, что Арсений практически оказался на нём. От удивления он попытался освободиться. Нахмурившись, Арсений ущипнул Шастуна за руку. Никакой реакции. Ему пришлось толкнуть парня в бок, заставляя его улыбнуться. Он буквaльно ощущaл, кaк зеленые глaзa Антона обшaривaют его тело, что заставило хмыкнуть и закатить глаза. Арсений вздохнул и перекатился на другую сторону кровати. — Ну? Выспался? — недовольно спросил Арсений хриплым после сна голосом. — Да. А ты? — Антон приподнимается на локте и довольно улыбается, заглядывая в глаза Арсения. Тот громко фыркает, закатывает глаза и отворачивается, намеривая встать с кровати, как Антон хватает его за запястья и нависает сверху, не давая Попову встать. Арсений пару раз резко дергается, пытаясь освободиться, но Шастун держит слишком сильно. Видимо, ему и впрямь надоели эти «Кошки-мышки». Особенно если учитывать то, что Антон тоже ночью не спал и все отчетливо слышал. — Поперек горла стоишь, Арсений, ты понимаешь? — уже зло сквозь зубы шипит Антон, жадно разглядывая шею и губы Попова. — Ненавижу тебя. — Ненавидишь? — Арсений усмехнулся, избегая взгляд Антона. — Это ты прижимался ко мне ночью. Это ты сейчас схватил меня и не отпускаешь. Мне продолжать? — Нет, лучше уж заткнись и поцелуй меня. — Да пошёл ты, Шаст. И это я должен ненавидеть тебя, а не наоборот, ясно? — Я всегда буду тебя ненавидеть, Арс. Часть меня, — Антон виновато пожал плечами. — Да что я, собственно, сделал, чтобы ты меня ненавидел? Не забывай, это ты у нас голубее неба, — Арсений показушно рассмеялся в лицо друга. — И руки прочь от моих запястий, я тебе что, брыкающаяся девчонка? Найди-ка им применение получше, — Арс чмокнул губами и растянул их в провоцирующей улыбке. — Твои действия сейчас полностью противоречат твоим слабым попыткам отрицать, что между нами что-то есть. Ты и я, Арс. Ты и я. — Заткнись. Никаких «Ты и я» нет, Шастун. Антон довольно смеётся, когда прижимает Арсения к кровати и властно целует, одной рукой забираясь под футболку Попова, а второй сильно держа оба запястья Арсения над его головой. Арс выгибает спину и испускает стон прямо в губы парня, слыша тихое рычание и чувствуя, как его руки перемещаются ему на бёдра. Антон впивается зубами в нежную кожу на шее, слегка кусает и мгновенно проводит по укусу горячим языком, извиняясь. Он хочет оставить на теле Попова сотни отметок, чтобы каждый в этом мире знал, что Арсений – принадлежит Антону. К нему нельзя прикасаться, на него нельзя смотреть, если ты не хочешь всю оставшуюся жизнь провести на больничной койке. Арсений робко тянется к краю майки Антона, чтобы сорвать её к чертовой матери и пробежаться пальцами по кубикам пресса, но второй ловко перехватывает его запястья и снова поднимает их над головой, прижимая к подушке. Арсений хнычет, до одури желая прикоснуться к нему, зарыться пальцами в волосы и потянуть, вырывая из его груди хриплый стон, но Антон затыкает его поцелуем. — Не отпущу, – рычит Антон, сильнее прижимая к себе. — Нахуй сходи, – через силу говорит Арсений и пытается оттолкнуть Антона. — На твой? – усмехается Антон и устраивается между его ног, целуя шею и ключицы.– Хочу тебя. Но Арсению не нужны привязанности, да? Арсений не хочет жить лишь одним человеком, не хочет дарить себя кому-то, не хочет не представлять свою жизнь без кого-то.  Ему не нужны привязанности, не нужны. Арсений не хочет в отчаянии биться головой об стенку, ненавидеть весь мир и проклинать, срывая голос, разрывая связки. Он не хочет лить слёзы дни напролёт, не хочет сидеть, перебирая старые фотографии, не хочет давиться слезами, стекающими на ненужные фотоснимки. Он не хочет разбивать руки, колотя ими о стены, не хочет клеить липовые улыбки, не хочет погибать из-за кого-то. Он не хочет умирать, не из-за человека, ставшего слишком близким. Он не хочет собирать своё сердце по кусочкам, не хочет разбиваться раз за разом. Он не хочет, чтобы каждая клеточка его тела умирала не от того взгляда или слова. Он не хочет разбиваться, не хочет подыхать, потому что кто-то рвёт с ним, не думая о ранах, которые он получает.  Арсений не хочет любить.  Арсений не хочет привязываться.  Но Арсений хреново разбирается в людях, сам того не понимая. Антон оказывается не пустышкой, не просто мальчиком, которому повезло оказаться в «Импровизации». У Антона есть проблемы, есть совесть и даже какая-то наивность. У него на самом деле есть нормальная душа и что-то помимо очаровательной ухмылки. У него есть собственное мнение, которое он отстаивает. У него на всё есть своя точка зрения. Антон не мальчик-шаблон, Антон становится чёртовым открытием.  Арсений не замечает, когда понимает это. Арсений не хочет этого знать.  Но он знает, что сердце не умеет думать. Но он знает, что чувства бывают обманчивы.  Только вот Арсений вновь разбивается вдребезги, но не от того, что Антон убивает всех его бабочек.  Только вот Арсений вновь разбивается вдребезги своим тихим «прости» и захлопнутой дверью. Арсению просто не нужны привязанности. Никто не говорил, что жизнь без привязанностей будет лёгкой.