Два слова.

— Ну как у вас с Антоном дела? — устало и как-то печально спрашивает Арсений, садясь за стол рядом с сестрой. — Вы же вроде встречаетесь, да? На самом деле, Арсения уже давно мучил этот вопрос. И почему бы не задать его именно две недели спустя после приезда Насти? Арсений в последние дни всё больше и больше думал, что Антон Шастун и Настя Попова – та пара, что «навсегда» и «навечно».  Антон Шастун и Настя Попова – те, что идеально подходят друг к другу, как кусочки зефира – белые и розовые.  Антон Шастун и Настя Попова – те, что мозолят ему глаза, напоминая.  Настя, чуть не подавившись своим чаем, посмотрела на Арса исподлобья а-ля братик-ты-совсем-умом-тронулся-? — Попов, ты вообще думай, что говоришь, а, — после секундной тишины ответила Настя. — Он, вообще-то, тебя любит, если ты не забыл, — девушка сказала ещё что-то, но Арсений уже не слушал – он с головой погрузился в свои мысли. Арсений ненавидит Антона.  Такой лютой, злобной ненавистью, что Шастун уже давным-давно должен был сдохнуть.  Только Антон – не просто парень, он чертовски живучий парень.  — ...я ведь помолвлена, Арс. Подожди, — Настя сделала паузу, посмотрела на брата и улыбнулась, — ты что, ревнуешь? Я так и знала! Не даром ты Шастуна взглядом раздеваешь. Давай, рассказывай мне всё. Антон Шастун улыбается приветливо, растягивает уголки губ в улыбке, но Арсений, знающий Антона слишком хорошо, понимает, что у него – это выработанное, смонтированное и наклеенное на милое личико. Антон носит облегающие ноги штаны, мешковатые толстовки с капюшонами и практически никогда не снимает кольца и браслеты. Антон – не глупый, а очень даже смышленый, но совершенно не знающий жизни.  Антон Шастун — просто парень, но он любит Арсения, и эта любовь – клеймо.  flashback. Они все сидят в общей комнате рядом с гримерками. Все — это все актеры «Импровизации» со Стасом, жена Димы, девушка Серёжи и сестра Арсения. Арсений смотрит. Так неприлично и грязно выискивает, упирается, не может отвести взгляда.  Настя – его сестра. Настя счастлива, и Арсений улыбается в ответ ей. Настя счастлива с Антоном, Арс ведь должен быть рад? Только вот Арсению хочется забиться в угол, спрятаться.  Настя смотрит на Антона как на нечто слишком драгоценное, так смотрят влюблённые, окрылённые этим бешеным чувством, но своё бешеное чувство Арсений прячет. Так глубоко за грудину, закрывая на ключ, а ключ выбрасывая в волну несбывшихся мечт и не оправдавших себя надежд. Попов хочет отвести взгляд, но упрямо смотрит, впивается взглядом в длинные тонкие пальцы Антона, которые скользят по плечу его сестры, а в голове упрямо бьётся «не смотри, не смотри, не смотри». Но Арсений не может отвести взгляда, он словно под гипнозом, но, наверное, больше смахивает на обкурившегося (что ему бы сейчас не помешало).  — Арс, всё... всё в порядке?  Арсений кидает на Антона взгляд своих кристально чистых синих глаз и понимает, что попался, когда развернулся, что он уже не выберется из этого. У Арсения глаза голубые и такие глубокие, что ни самое яркое небо, ни самое красивое море не сравнится с этим. У Арсения глаза слишком честные, и, видя своё отражение в них, Шастун морщится. В его глазах он чувствует себя грязным и неправильным.  Арсений – его наваждение.  Антон постоянно тонет, но не так, как в романтических романах.  Антон постоянно тонет, постоянно идёт ко дну.  Антон постоянно умирает в его глазах.  — Эм, Арс?  — Всё отлично, можете и дальше заниматься своими… делами.  Арсений нарочито выделяет это «делами», потому что это правильно, потому что так всегда делает Арсений.  Антон вопросительно выгибает бровь, но вскоре понимает, что Арс ошибся — Антон не любит Настю, Настя не любит Антона. А Арсений разбивает сердца.  Арсений – тот самый шикарный и недоступный.  Арсению не чужда «любовь».  Это всё образ, прибитый гвоздями к нему. Арсений – тот самый роскошный и желанный.  Все его видят таким.  Сильным, непобедимым, ненормально шикарным и притягательным.  Только сам Арсений устал. Устал от камер, устал от юмора, устал от вранья, что Антон ему безразличен. А он, черт возьми, по уши влюблен в Шастуна. В его зеленые глаза, родинку на кончике носа и тонкие запястья. Арсений устал от всего этого.  Арсений не устал лишь от зелёных глаз Антона, взор которых всегда будет обращён на него в первую очередь.  Арсений улыбается Антону и уходит в туалет, чтобы привести себя в чувства. Антон и так счастлив, а Арс ведь должен быть рад? Попов пытается оптимистично улыбнуться, вспоминая про очередной удачно отснятый выпуск, но получится хреново.  Тогда Арсений достаёт припрятанные сигареты и затягивается в кабинке туалета, чтобы никто не увидел.  Ярко-зеленые глаза Антона – его маленькая зависимость. Травяно-чистые глаза Антона его однажды убьют.  Он тоже тонет, он чувствует, как идёт ко дну. Арсений тоже тонет, но уже не пытается спастись. Арсений хочет лишь одного.  Утонуть. 

***

— Арс, какой же ты идиот, — недовольно простонала Настя, закрывая глаза и хватаясь руками за голову. — Так, — она поменялась в лице, резко посерьезнев, — я скажу ему о тебе... в общем, тудым-сюдым, и горячая ночь вам обеспечена, — Попова тихо усмехнулась и вышла из-за стола. Её окликнул Арсений: — Куда ты? — У Антона сегодня день рождения, если ты не забыл, — фыркнула Настя, скинув с глаз чёлку. — Он говорил, что весь день один дома просидит. Так что, думаю, мы с ним спокойно поговорим. Настя вышла в коридор, обулась, накинула на плечи пальто и взяла ключи от своей машины. Глубоко вздохнув и начиная продумывать в голове разговор с Антоном, она хотела выйти на лестничную площадку, но Арсений схватил её за руку и повернул к себе, обнимая. — Спасибо тебе, — прошептал Арсений ей на ухо, накручивая на палец волнистую чёрную прядь её волос. Настя уткнулась брату в плечо и вдохнула его запах. — Пока что не за что, — отстранившись, сказала она и покинула квартиру.

***

Ледяной ветер забирается под изношенный свитер, а затем лезет дальше – к лёгким, к сердцу.  Ледяной ветер бьёт по рёбрам.  Ледяной ветер поселяется внутри, напоминая Антону, что жизнь – дрянь.  Ледяной ветер – его отражение.  Ледяной ветер – апрельский.  Антон курит. Курит, поступает так, как делают остальные. Но ему откровенно плевать. Ему с некоторых пор откровенно плевать на всех. Антон курит чёртовы сигареты и живёт в четырёх стенах. Антон – не просто мальчишка из «Импровизации», он вроде как может нарушить правила, поэтому к нему зачастую приходит Настя, но это ни черта не помогает.  Антон Шастун – чёрствый и уставший.  Антону с некоторых пор плевать на всё и вся.  Настя появляется в доме громко. Подошва её ботинок громко стучит, сталкиваясь с деревянным полом. Он раньше удивлялся, как она ещё не сломала себе ногу, но Насте не гоже спотыкаться и падать. У неё спина такая прямая, что Антону хочется проверить, сломать, надломить. Но Настя лишь гордо улыбается, когда ловит этот его взгляд. Она поражает сознание каждого, кроме него. Антон просто привык.  — Не кури. Воняет на всю квартиру.  Попова выражений не выбирает, лишь размыкает свои губы в улыбке-ухмылке, надеясь исправить ситуацию. Только её эти улыбки-ухмылки не помогут. Она улыбается шире, но Антон по-прежнему сидит в четырёх стенах и давится сигаретным дымом.  — Арс меня ненавидит. И это больно, знаешь ли. У Антона голос надломанный, а Настя чувствует себя виноватой. Она думала, что больно будет делать он, а в итоге сделали больно ему. — Шаст, прости меня, что я заставила ночевать вас вместе. Там, в отеле, в Питере… — Ты не виновата, Насть. Зато ты точно знала, что ничего хорошего из этого не выйдет.  Светлые волосы Антона растрёпаны, он весь – словно тряпичная кукла, из которой вытянули жизнь.  — Ты тоже не виноват. Знаешь, я хотела тебе кое-что сказать. Арс оказался... — Чёртовым пожаром. Он может убить нас всех. Сжечь.  Антон сломлен, разбит. У него больше нет крыльев, их выпотрошили, разорвали и выкинули.  — Тогда нам нужна вода.  — Вода? — Вода тушит огонь. Вода сильнее огня. 

***

— Хэй, прекрати меня снимать. Я на чучело похож или на обезьяну. А ты опять в Instagram это постишь? Настя, черт. Девчонка хихикает пьяненько, но телефон не опускает. Делает большие глаза, ложась грудью прямо на стол, и шепчет так громко, что на них оборачиваться начинают: — На пьяную обезьяну, я бы сказала. Что, боишься, огребешь? Антон прикрывает глаза и прячет улыбку в кружку с пивом. Громко фыркает в пушистую пену, что немедленно оседает на щеках и носу. Настя все еще смеется, щурится лукаво, чуть склоняя голову. Разглядывает. — С чего я должен бояться? Или ты думаешь, мама... — Боже, да она-то при чем? Я про Арса вообще-то. Парень снова прячется в кружку с пивом, вглядывается в содержимое так заинтересованно, будто ищет там что-то. Настя вздыхает, тянется через стол, чтобы взять его руку. — Я знаю, что это сложно, что ты очень устал. Я все понимаю. Он — старше тебя, и такая популярность у шоу. Все благодаря вам, но это очень мешает теперь. — Не надо. Наверное, такой резкий переход от беззаботности и веселья к чему-то серьезному... оглушает, пугает, выдергивает в реальность, от которой он пытается бежать каждый день. Получается не очень, потому что... Потому что, как можно сознательно пытаться избегать? Не видеться днями, созваниваться из своих квартир украдкой, убеждая друг друга: так будет лучше. — Ему не нравится, что ты пьешь. — А я и не пью, мы просто тусуемся. Нет? Черт, они разве не хотели всего лишь расслабиться, подурачиться, посмеяться и, в конце концов, справить день рождения? Развеяться, стряхивая напряжение последних недель. Он собирался — не забыть, попытаться отодвинуть все в сторону что ли, а сейчас... А сейчас он готов бросить здесь одну из лучших подруг вместе с недопитым пивом и рвануть через всю Москву. К нему. Просто обнять, уткнуться носом в плечо или в шею и прошептать, как соскучился, как извелся. Как просто сходит с ума без него. — Скоро съемки, расслабься. Будет сложно, но и Арсений будет рядом. Сможете тискаться безнаказанно на камеру. — Слушай, мы можем поговорить о чем-то еще? О тебе и твоем парне, к примеру. Или... как дела у ваших родителей? Волнуются о вас, наверное? Девушка молчит, только бровь приподнимает, а потом просто откидывает волосы и натягивает рукава кофты почти до кончиков пальцев. — Попытка засчитана, милый. Ты пей давай, пей. Чего так напрягся? Пододвигает кружку поближе, все еще гладит по руке холодными пальцами. Сочувствует. — То пей, то не пей, тебя не понять, — ворчит, но послушно глотает горьковатую жидкость, думая, что Арсений и правда будет ворчать, если увидит все эти фото, что Настя однозначно уже выложила в сеть. Настя закатила глаза, и её губы превратились в узкую полоску: — Знаешь, Антон, одно время Арс ненавидел тебя. За все. За любовь. За нелюбовь. За разлуку. За то, что у вас не получилось. За то, что вам было слишком хорошо вместе и за то, что после этого было слишком плохо друг без друга. А сейчас, — она замялась и отвела взгляд в сторону, — понимаешь, Шаст, он любит тебя, но боится это признать. Поверь. Ты — всё, что нужно Арсению. Арсений. Руки сами тянутся к телефону, печатают что-то быстро. Отправить. Где-то на другом конце города один мужчина, наверняка, улыбается, открывая сообщение. Ответ приходит буквально через минуту. «Да, Шастун, и ты меня прости. Хватит бухать. Скажи Насте, что я ей припомню. Через час буду у тебя». И голубое сердце. — Знаешь, сколько времени? — 22:22... Оу, слушай, как мило. — Пожалуй, вызову такси. Не обидишься? — Придумаешь тоже. Привет там передавай. И эхом уже от дверей: — Непременно.

***

Антону казалось, что он насквозь пропах Арсением. Плечи всё еще носили отпечаток его рук. Волосы всё еще чувствовали его пальцы. Губы так же приятно болели. Всё тело покрывалось до боли знакомыми мурашками, когда Антон вспоминал их объятия в отеле. И даже тонны алкоголя, которые Шастун вливал в себя бутылку за бутылкой, не могли вычеркнуть Арса из его головы. Тем более, он уже скоро приедет. Зажигая очередную сигарету, он позволял никотину рушить собственный организм. Правда в том, что лучше лечь в больницу с раком лёгких, нежели сидеть здесь совершенно одному, абсолютно пьяному, в куче использованных носовых платков, гадая приедет ли на самом деле Арсений. Парень, которого он любит, но не может сказать ему об этом из-за глупых принципов. На фоне тихонько играла какая-то лирическая песня из колонок. Опуская уже пустую бутылку виски на пол, Антон понимает, что чёртова тишина поглощает его. Кусочек за кусочком отбирает остатки сознания, причиняя боль, от которой в руках появляются пучки волос. Срывает ноготь за ногтем, пачкая кровью столь полюбившийся меховой ковёр, полностью наплевав на это. Облить себя грязью, опустить ниже плинтуса. — Мо­гу я приг­ла­сить те­бя на та­нец? — Антон вздрогнул от внезапной реплики Арсения, который наклонился к нему, выс­тавляя ла­донь пе­ред со­бой. — Ко­неч­но, — на­иг­ранно стро­го кив­нул Антон, од­ну ру­ку опус­кая на пле­чо партнёра, а паль­цы вто­рой пе­реп­ле­тая с его ле­дяны­ми паль­ца­ми. — Ты сей­час сог­ла­сил­ся не толь­ко на та­нец? — при­тяги­вая Антона к се­бе за та­лию, на­мек­нул Арсений. — Я сог­ла­сен на от­но­шения, — рас­тя­нул гу­бы в улыб­ке Шастун. — А ещё? — не уни­мал­ся Арсений. — А ещё ты ве­дёшь не толь­ко в тан­це, Арс, — рас­сме­ял­ся Антон, опус­кая го­лову на пле­чо мужчины. Давай так, чтобы до дрожи в коленках. Идеальных изъянов и пустой головы. Твоя шея, запястья и поясница. Твои руки, колени, ямочки и ключицы. Вокруг образовалось электричество, а мы с тобою давно на одной и той же волне. Столь плавно рука к руке, тепло к теплу, душа к душе. Теперь если жизнь, то только на двоих. Кончиками пальцев по щеке и, как в замедленной съемке, ниже. Давно не дети, давно умеют любить. Рассудок затмевает страсть, обжигая кожу сногсшибательными ощущениями. Антон абсолютно уверен: во всем виновато сексуальное напряжение. Шепот в эхо, эхо от стен и мурашки по позвоночнику. Прекрати эту пытку, Арсений, не нужно делать Антона помешанным. Он уже является таким от желания почувствовать тебя в себе. Выгнуть спину, впиться зубами в губу, заглушая стоны, а после урчать довольной кошкой полночи. Отправляют мотылька прямо на пламя. Не гибель, а свет. Языки огня щекочут нервы, топят глыбы льда, чтобы люди могли чувствовать. Не радость, а боль. Много боли за то, что осмеливаются полюбить чей-то взгляд на своих губах. — Прошу, возьми на себя всего лишь один маленький, тёмный, развратный грешок, а после брось меня. Брось, если так сильно этого хочешь. — Если я тебя брошу, Антон, то только на кровать. Вместо ответа Антон протянул руки к остановившемуся Арсению, обнял его и, уткнувшись в шею, тихонько произнёс: — Обними меня. И не отпускай. Никогда не отпускай. Спустя некоторое время песни на диске закончились, и повисла тишина. Арсений сразу схва­тил Антона за пле­чи и ре­шитель­но при­жал свои гу­бы к его гу­бам. Он вздрог­нул, чувс­твуя, как Антон та­ет от его при­кос­но­вений, блед­ные ру­ки про­бежа­ли по его во­лосам. Шастун с жад­ностью впил­ся в гу­бы Арса, из его гор­ла до­носи­лись сла­бые сто­ны. Арсений при­жал его к сте­не, ру­ки дви­гались вверх и вниз по те­лу парня. Не разрывая поцелуй, Антон повел Арсения к кровати. Стащив с Попова майку, он повалил его в постель. Арсений выг­нулся от бо­ли, не сдер­жавшись, прошипел. За­дох­нувшись от нах­лы­нув­ше­го на не­го удо­воль­ствия, Антон уку­сил его за шею и на се­кун­ду ос­та­новил­ся, пы­та­ясь вдох­нуть. — Всё хорошо? — отрывисто, пытаясь спокойно дышать, спросил Арсений. – Арс, я… Мне… Мне страшно. – Почему? Чего ты боишься? – Эти чувства, они… Они такие сильные, и они пришли так быстро. Мне кажется, что все это произошло за несколько мгновений. Это… неожиданно. Наверное, я смешон. – Антон. Нет ничего, что заставило бы меня насмехаться над тобой, хорошо? И, если ты позволишь сказать – мне тоже страшно. – Ты влюблялся и прежде? – Да. И это было не так… внезапно, сильно и глубоко. Как будто нырнуть в прохладное озеро посреди раскаленной пустыни. Мне так хорошо с тобой. – Я неинтересный. Скучный. Часто грубый. Как много времени пройдет до того, как я тебя разочарую? – Пока ты смотришь на меня так… Пройдет целая вечность дорогой. – А как я смотрю? – Твой взгляд заставляет мое сердце трепетать. – Я тобой пропитался. Я словно пьян, Арс. Для меня это ново, мне кажется, что все это какой-то сон, и я не хочу просыпаться. – Я тоже не хочу просыпаться, Антон. Ник­то и ни­ког­да преж­де, за всю его жизнь, не смот­рел на не­го та­ким лю­бящим и вож­де­ле­ющим взгля­дом. Белая пелена накрывает с головой, и уже не существует одиночества.